Телеграм канал «Словесnik»

Вот опять спорхнуло лето
С золоченого шестка,
Роща белая раздета
До последнего листка.
Как раздаривались листья,
Чтоб порадовался глаз!
Как науке бескорыстья
Обучала осень нас!
Так закутайся потеплее
Перед долгою зимой…
В чем-то все же мы окрепли,
Стали тверже, милый мой.

В этом стихотворении Давид Самойлов верен себе. Обладавший незаурядным чувством юмора, он придумал юмористический прозаический сборник для ближнего круга "В кругу себя". Подшучивая над своими большими проблемами со зрением (носил толстые очки), писал: "Бутылку еще вижу, рюмку – нет". Его самым частым другом в Пярну был Зиновий Гердт. Сидели, наверное, выпивали, шутили, а между шутками выскальзывало:

Свободы нет. Порыв опасный
Отнюдь не приближает к ней.
Лишь своевольства дух всевластный
Осуществляется вольней.
Но все же в звездные минуты
Мы обольщаемся мечтой.
И кровь кипит. И судьбы вздуты,
Как парус, ветром налитой.
И в упоенном нетерпенье
Рвем узы тягостных тенёт.
И сокрушаем угнетенье,
Чтоб утвердился новый гнет.

Три эти строфы – учебник философии и политологии. Это вам не школьная программа! Это - другая программа… Но какая это поэзия...
Поэзия Самойлова - это то, чего глазами не увидеть. Тут зорко может быть одно сердце:

Какая мудрость в каждом сочлененье
Согласной с гласной! Есть ли в том корысть!
И кто придумал это сочиненье!
Какая это радость – перья грызть!
Быть, хоть ненадолго, с собой в согласье
И поражаться своему уму!
Кому б прочесть – Анисье иль Настасье?
Ей-богу, Пушкин, все равно кому!

Шутить Самойлов умел, как мало кто иной. Но его ирония скрывала жгучую боль:

Если спросят нас юнцы,
Как вы жили, чем вы жили?
Мы помалкиваем или
Кажем шрамы и рубцы.
 Словно может нас спасти
От упреков и досады
Правота одной десятой,
Низость прочих девяти.

Это - поколение зумеров XIX века. Они топят за науку, материализм и полный отказ от старого мира.
В чём их сила? Они — будущее. Базаров умный, он врач, он работает, а не просто философствует на диване. Он не верит в авторитеты и хочет всё проверить на практике. Его идея "место расчистить" звучит очень современно. Он не лицемерит.
В чём его слабость? Он отрицает всё, даже то, что отрицать нельзя. Базаров пытается засунуть любовь, красоту природы и человеческие чувства в пробирку. Он говорит, что любви нет, а сам влюбляется как школьник. Он говорит, что природа — "мастерская", а сам перед смертью зовёт родителей и хочет увидеть любимую женщину. Его нигилизм разбивается о саму жизнь.
Так кто же победил?
А победила — Ирония Автора. То есть его идея.
Тургенев показывает, что правда где-то посередине.
"Дети" (то бишь Базаров) вроде бы крутые и умные, но их теория нежизнеспособна. Базаров умирает. Его идеи не находят продолжения (Аркадий становится обычным помещиком). Это поражение.
"Отцы" вроде бы морально выше, но проигрывают будущее. Их время уходит. Павел Петрович уезжает умирать за границу, их уклад жизни рушится. Это тоже поражение.
Финальный вердикт: в этом споре победила сама жизнь. Она показала, что нельзя просто всё отрицать (как Базаров), но и нельзя просто сидеть на месте (как Кирсановы).
А единственный персонаж, который реально "затащил катку" — это Одинцова, циничная реалистка, которая смотрит на этот баттл со стороны, сохраняет хладнокровие и в итоге остаётся при своих деньгах и статусе. Просто потому, что у нее нет никаких иллюзий.

Вот еще одно задание для 10-классников: "Писарев, размышляя над вопросом об идейном замысле романа И. С. Тургенева «Отцы и дети» писал: "...Роман этот, очевидно, составляет вопрос и вызов, обращенный к молодому поколению старшею частью общества... Тургенев... обращается к молодому поколению и громко предлагает ему вопрос: "Что вы за люди?" Опираясь на приведённый фрагмент, подтвердите или опровергните эту точку зрения".
А что, не доводилось разве слышать такой вопрос от старших: "Что вы за люди такие, зумеры?" А зумер взрослым не задавал такой вопрос? Вот тебе и отцы и дети. Писарев рассуждает о том, что есть полно людей, которые живут и умирают, не проявляя никакой своей личной воли и вообще не думая о своем существовании. Человек поумнее выделяется из этой массы, распоряжаясь по-своему: как ему выгоднее, удобнее и приятнее. У них есть некий идеал; они пытаются идти к нему, но постоянно, а то и страхом спрашивают друг друга: а пойдет ли за нами общество? А не останемся ли мы одни с своими стремлениями? Не попадем ли мы впросак? У этих людей дело останавливается на словах. Но есть люди особенные, которые идут дальше, смело отделяясь от нее поступками, привычками и вообще всем образом жизни. Им до фонаря, пойдет ли за ними общество. Они полны собой и своей внутренней жизнью, не стесняют ее в угоду принятым в обществе обычаям и протоколам.И такая личность, уверен Писарев, достигает полного самоосвобождения, полной особности и самостоятельности. Поэтому, делает он вывод: у Печориных есть воля без знания, у Рудиных (герой одноименного романа Тургенева)— знанье без воли; у Базаровых есть и знанье и воля. Мысль и дело сливаются в одно твердое целое.
Ну давайте выстроим попроще все, за что топит Писарев. Тип первый. Как выразился один ученик, человек просто фармит свой жизненный квест, не юзая скилл "свобода воли". Он часто даже не догоняет, что у него в инвентаре есть эта опция. Просто бежит по дефолтному маршруту. Если среди этой серой массы найдется кто чуть поталантливее, он словит момент, оторвется от тимы и сделает так, как ему профитнее, удобнее и кайфовее. Но если это умный чел без нормального образования, то массовый гринд его быстро задушит — слишком скучно. Своя лучшая жизнь у него в голове не прогружена, поэтому он остается один в пустом пространстве. Не знает, зачем вообще жить и как залить свою кринжовую тоску. Личка отвязалась от стада, но сам собой человек распорядиться не может.
Тип 2 - это осознанные теоретики вроде Рудина. Другие люди, прошаренные и образованные, тоже ловят диссонанс от жизни биомассы и начинают ее жестко критиковать. У них уже собран свой идеальный билд, они хотят пойти по нему, но постоянно оглядываются назад и боятся: а пойдет ли за нами рейд? А не останемся ли мы соло со своими стремными идеями? Короче, из-за нехватки хайпа и твердости их катка стопорится. Человек осознает себя отдельной личностью, придумывает концепт своей сольной игры, но двинуться побаивается. В итоге раздваивается: мир мыслей живет отдельно, реальная жизнь — отдельно. Вечный симп гипотез.
Тип 3 - действующие вроде Базарова. Это люди третьего левела, они идут дальше, четко понимая, насколько отличаются от толпы, смелы другими поступками, привычками, всем своим геймплеем. Зайдет за ними общество или нет — им абсолютно плевать. Они полны своим внутренним состоянием, не режут свои таланты в угоду токсичным правилам сервера и старым ритуалам. Тут личность наконец-то апгрейдится до полной свободы, получая уникальный статус и становясь полностью самостоятельной.
В итоге расклад такой. Печорин (лишний человек) — игрок без гайда. Есть крутейший микроконтроль и воля, но ноль макростратегии. Прыгает первым, не зная зачем. Рудин (лишний человек-интеллигент) — полная противоположность. Скилл-билд прокачан на максимум, прочитаны все мануалы, но кнопок на боится. Знание высшего уровня, но воля заблокирована разработчиками. Базаров — идеально сбалансированный мета-персонаж. И знание топовое, и воля железная.

Никто не спрашивает 9-классников, согласны ли они сдавать ОГЭ
по литературе на компе . Но 9-классник может споткнуться о риф такой темы: "Согласны ли вы с мнением Д. И. Писарева, утверждающего, что Павел Петрович  — герой печоринского типа? (По роману И. С. Тургенева "Отцы и дети".
Ну конечно, Писарев с его хейтом в сторону отцов — это классика! Дмитрий Иванович, по сути, зашел в комментарии под профилем Павла Петровича и написал: "Cringe. Просто кринж. Типичный Печорин на минималках"
В этом есть, конечно, доля правды.
Сходство №1: Главный вайб — скука и цинизм И Печорин, и Павел Петрович — это ходячий dead inside.
Печорину скучно жить, он ищет острых ощущений, играет с людьми (с Бэлой, княжной Мери, Грушницким) от нечего делать. Он слишком хорош для этого мира, и это его главная проблема.
У Павла Петровича та же история. Вся его жизнь в деревне — это сплошная boredom. Он живет по строгому расписанию эсквайра полирует ногти, читает и смотрит на всех свысока. Его цинизм направлен на Базарова и нигилистов. Он тоже считает себя выше окружающих, просто его война — это не дуэли с горцами, а споры о принципах за вечерним чаем.
Сходство №2: Неудачная лав-стори как причина поломки Оба героя сломались из-за любви к женщине, которая их не оценила.
В истории с Верой Печорин упустил единственную женщину, его понимавшую, что окончательно добило его веру в отношения.
Оne love ПП — княгиня Р. Femme fatale, которая разбила ему сердце и сломала карьеру. После этого он поставил на себе крест и превратился в живого мертвеца, который просто существует, храня на память кольцо и выцветший портрет.
Сходство №3: Эгоцентризм и игра. Оба считают себя центром вселенной.
Печорин не просто живет, он ставит социальные эксперименты над людьми.
Павел Петрович тоже играет. Его противостояние с Базаровым — не поиск истины, а попытка доказать свое превосходство. Он цепляется к словам, провоцирует, вызывает на дуэль не ради защиты чести Фенечки, а чтобы наказать выскочку за неуважение к его аристократическому ego.
Но почему это всё-таки не совсем Печорин? Разница в "железе".
Печорин — топовый игровой ПК, перегревшийся от собственной мощности, Павел Петрович — старый, но очень дорогой макбук.
Отсутствие драйва: У Печорина есть энергия разрушения. Он хотя бы что-то делает (ездит на Кавказ, крадет коня, стреляется). Павел Петрович абсолютно пассивен. Его максимум — это спорить и полировать ногти. У него нет внутреннего огня Печорина, только пепел.
Софт (внутренние принципы): Печорин — аморальный тип. Ему плевать на всё. Павел Петрович, наоборот, весь соткан из принципов. Он — ходячий кодекс чести. Он может быть смешным и нелепым в своих бархатных пиджаках, но он предсказуем. Печорин непредсказуем.
Вердикт: Мнение Писарева вроде можно понять. Павел Петрович — это типа Печорин на пенсии. Это тот же самый тип лишнего человека, но в условиях тихой усадьбы. Он так же скучает, так же разочарован и так же эгоистичен.
Но если Печорин — это драма-триллер с экшеном, то история Павла Петровича — это скорее унылая инди-драма или даже ситком про аристократа в деревне. Получается, что он герой того же типа, но его трагедия гораздо более меланхолична и менее масштабна. Так-то оно так, но теперь стоит подумать: мог ли Печорин в принципе дожить до пенсии?
Не мог. Стало быть, тезис Писарева ложен?

Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — кто-то хочет, чтобы они были?
Значит — кто-то называет эти плево́чки
жемчужиной?
И, надрываясь
в метелях полу́денной пыли,
врывается к богу,
боится, что опоздал,
плачет,
целует ему жилистую руку,
просит —
чтоб обязательно была звезда! —
клянется —
не перенесет эту беззвездную муку!
А после
ходит тревожный,
но спокойный наружно.
Говорит кому-то:
«Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
Да?!»
Послушайте!
Ведь, если звезды
зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?..

Про что это Маяковский в 1914-м? Да про сейчас. Ведь одна лишь строка
"клянётся — не перенесет эту беззвёздную муку!" в контексте нашего времени обретает ну просто зловещий смысл.
Ведь для любой медийной персоны "беззвёздная мука" — что, как не забвение при полном отсутствии хайпа, молчании СМИ и падении рейтинга. Эта штука пострашнее любого скандала и посильнее Мефистофеля. Артист готов целовать руки продюсера для того, чтобы снова зажгли звезду, позвав на тусовку. Страх тишины в ленте новостей — так звучит сегодня "беззвездная мука" 1914-го.
Зажигать звезды, устраивая скандалы, плодя медийных персон, необходимо потому, что, ежели на небосклоне таких "звезд" не будет, наступит тьма со скукой, безразличием, тишиной. А тишина в шоубизе пострашнее морального падения.
«Кому это нужно?» А всем боящимся своего исчезновения. Они и зажигают эти звёздные скандалы, даже если плевочки, смотрите, дескать, на нас, мимо не проходите. Забота о зрителе - "чтоб тебе не страшно было" - это для прикрытия своего страха пустоты.
Маяковский сам его испытал. Лодка разбилась-таки о быт. В "Пристрастных рассказах" Брик - море свидетельств того самого страха тишины. В. Катанян рассказывал о револьверах Маяковского: "…и тот, из которого он стрелялся в 1916 году, и тот, из которого он не застрелился во время писания „Про это“ (не протянул руку)…"
Маяковский в итоге застрелился. Про это - осталось

А у Базарова никто не хочет поучиться?
Как так вышло, что идеально сбалансированный Базаров так был оглушен историей с Одинцовой, что просто глупо слился, порезав палец при вскрытии тифозного больного? Если начать рассуждать на эту тему по шаблонам, то зря потратим время. А я не хочу тратить свое, чтобы кто-то включал лодыря. Вникнем в вопрос: Базаров, всю жизнь плевавший на условности с высокой колокольни, вдруг оглох и ослеп от Одинцовой, что случайно порезал палец. Разберем физику процесса.
Во-первых, про этот "идеальный баланс". В чем идеальность-то у самовлюбленного циника, человека функции, для которого люди делились на два типа: полезный человеческий материал — это раз, и бесполезная органическая пыль — это два. Любовь, дружба, искусство — всё это для него было "романтизм, чепуха, гниль". Он ходил по земле, как терминатор, уверенный, что его титановый каркас неуязвим ни для какой бациллы. Он сам себя назначил законом природы. А природа таких выскочек щелкает по носу первой же грязной тряпкой.
Теперь про ту самую роковую царапину. Базаров просто тупо укололся скальпелем? Нет. Там стояла вся эта деревенская антисанитария. Труп умершего от тифа крестьянина. Грязный порез. И наш король нигилистов... забыл об этом. Просто забыл. Потому что за секунду до этого он ехал от Анны Сергеевны.
Его систему выжгла напалмом химия между ним и этой женщиной. Одинцова пришла в его стерильный мир формул и лягушек со своей ледяной красотой. Она посмотрела на него тем самым взглядом — понимающим, но холодным. И нашего непробиваемого Базарова впервые в жизни реально затрясло. У него перегрузилась оперативка. Его внутренний процессор, который всегда выдавал четкий ответ вздор, завис на синем экране смерти.
Он возвращался от Одинцовой абсолютно пустой. Эмоционально выгоревший в ноль. И когда он взял в руки этот скальпель, чтобы доказать себе, мол, "я всё тот же крутой анатом, я выше всей этой вашей любви", его рука дрогнула. Не физически. Ментально. Внимание рассеялось. Фокус уехал вслед за каретой Одинцовой. Он потерял концентрацию бога. Обычный человек бы помазал йодом и пошел дальше. Но Базаров полез лечить рабочего, уже неся внутри себя эту бациллу тоски. Он поймал вирус уязвимости еще там, в ее гостиной. Скальпель просто поставил точку.
И вот он лежит, умирает. К нему приезжает та самая Анна Сергеевна. Он смотрит на нее и понимает абсолютную, математическую бессмысленность всего. Вся его наука, весь его нигилизм разбился о простую биологию. Организм отказал. Перед смертью нет атеистов, и перед лицом этой женщины нет нигилистов. Он просит подойти, пытается что-то сказать, признается в любви глазами, потому что голос уже сел... и уходит. Тихо и нелепо.
Слив Базарова — это не медицинская ошибка. Это приговор его философии. Вселенная такая: "Окей, Женя. Ты думал, что ты тут самый умный и контролируешь материю? На, подавись своим ржавым скальпелем".
Глупая смерть? Да. Самая идиотская из всех возможных. Но именно поэтому она гениальна. Чтобы убить титана, не нужен пистолет Дантеса. Нужна обычная грязь под ногтями и разбитое сердце. Природа победила своего главного отрицателя, даже не напрягаясь. Ей даже эпидемию холеры запускать не пришлось. Достаточно было одной красивой стервы и одного тупого пореза. Аминь.
Умертвив Базарова, Тургенев  показал свое отношение к нигилизму, всю его хрупкость. Он так спешил это сделать, что не стал разбираться в симптомах болезни, описав характерные признаки как сыпного, так и брюшного тифа. Важно то, что Базаров, как и все прочие герои тургеневских романов, не вынес испытания любовью. Выдержал лишь один – Инсаров, герой романа "Накануне", да и тот – болгарин.

Попросил 11-классников порассуждать на тему "Книга, ставшая для меня учебником жизни".
Неожиданно для себя обнаружил "Обломова". Причём у девушки. Она понятия не имела о том, что в старости Гончаров, оглянувшись назад, говорил о трех своих романах — "Обыкновенной истории", "Обломове" и "Обрыве" — как о едином романном целом: "...вижу не три романа, а один. Все они связаны одною общею нитью, одною последовательною идеею — перехода от одной эпохи русской жизни, которую я переживал, к другой — и отражением их явлений в моих изображениях, портретах, сценах, мелких явлениях и т.д.". На названия трех романов мало кто обращает внимание: «ОБыкновенная история» - «ОБломов» - «ОБрыв». Герои: АДуев – ОБломов – РАЙский. Обломов между двумя точками: АД и РАЙ. По словам его друга Штольца, у Обломова была "душа ЧИСТа и ясна, как стекло". И это Штольц считает, что Обломов с такой вот душой пропал, а вовсе не Гончаров, который провел своего героя через чистилище.
Вот и решай, кто ж тут лишний или "Кто счастливее: Обломов или Штольц?"
Штольц — это же не человек. Это швейцарские часы с ногами. Тик-так, встал в пять утра, выпил сельтерской, пробежал десять верст, подписал три контракта, по-немецки поговорил, с Ольгой приобщился к культуре. Жизнь по секундомеру. У него жизнь — это бизнес-план. Галочки, графики KPI, дебет-кредит. Душа, спрашивается, где? Вместо души калькулятор тренькает. Он счастлив? Ему некогда быть счастливым, ему пахать надо, пока английская спина не треснет. Он боится остановиться. Потому что если Штольц остановится, он поймет, что бежит в никуда. Прямо в деревянный макинтош. Ради процента годовых?
А Илья Ильич лежит себе на диване в молью побитом халате, вокруг пыль столбом, Захар ворчит. Рай? Нет, просто Чистилище. Но уютное. Проще всего подумать - лентяй.
Так вот, для автора сочинения он - величайший стоик, познавший дзен раньше, чем японцы придумали для этого слова иероглиф. Стоик, понявший главную вещь: счастье — это когда тебя не трогают. Когда мир снаружи идет под откос, воюет, торгует, женится, а у тебя внутри — штиль. Тепло, мягко, мухи не кусают.
Счастье Штольца — ипотека вечности. Надо постоянно подтверждать статус. А счастье Обломова — это дефолт по всем обязательствам перед миром. Он никому ничего не должен. Ни рубля, ни взгляда, ни действия.
Но ведь Ольга! Она его любила?! Ну да. Пришла женщина конвейер: "Давай, Илюша, вставай, давай читать, давай развиваться. Превратим тебя в человека!" А он такой взглядом одним говорит: "Отстань, мать. Я уже развился до высшей формы бытия — горизонтального положения". Она и ушла. К Штольцу, конечно. Дабы вместе составлять график полива резеды.
Так кто же из них счастливее? Штольц, небось, умрет от разрыва сердца прямо на заседании правления. Хлоп — и всё. А Обломов умер во сне. От апоплексического удара. После сытного обеда. На чистеньком диванчике у Агафьи Матвеевны, которая просто пекла ему пироги и смотрела, как он спит. Не дергала его.
Вот и думай. Бежать сломя голову и сдохнуть уставшим либо уйти, улыбаясь? Обломов растворился, став частью вечного русского дивана, частью пыли, танцующей в солнечном луче на кухне вдовы. Он победил время, бежавшее мимо, с суетливыми людьми, строившими железные дороги. Обломов лежит себе вне времени. Ему больше никуда не надо. Ни к какой цели. Цель достигнута — покой обретен. Душа сохранена чистой – Штольц говорил не раз
И вот сидит этот Штольц, воспитывает сына друга Андрюшу, учит его быть деятельным. А сам смотрит в окно и понимает, что где-то там, в сырой земле, лежит единственный человек, который реально прожил счастливую жизнь. Не правильную, не полезную обществу — а просто счастливую. Такая недолгая счастливая жизнь. Кто готов брать уроки у Обломова?