Телеграм канал «Пришвин»

День моего рождения в 1873 году – семьдесят девять лет!

5 февраля 1952

В воздухе пахло самым хорошим, тем самым, чем пахло, когда, бывало, в детстве выходишь на двор запускать змей с трещоткой и длинным мочальным хвостом.

4 февраля 1951

Рассказики надо писать, чтобы самому быть подальше от замысла и поближе к ребенку в понимании. Надо, чтобы само собой шутя бы начать, а дальше бы понесло.

3 февраля 1952

Всем научились пользоваться люди, только не научились пользоваться свободой, если она просто придет. Может быть, бороться с нуждой и крайней необходимостью легче гораздо, чем со свободой. В нужде люди закаляются и живут мечтой о свободе – и на этом пути являются праздники: чуть-чуть полегче и праздник. От праздника к празднику с мечтой о свободе и до смерти. Но вот приходит свобода, и люди не знают, что с ней делать, люди дуреют, имеют возможность летать, а сами мечтают о натуральном хозяйстве.

Пользоваться научились всем на свете, силами природы, умеют всякого зверя поймать и вынуть из воды всякую рыбку умеют... только не научились пользоваться своей свободой, и все силы и добытые знания обратить на путь человеческого счастья.

2 февраля 1937

Когда месяц большой выходит из-под земли, то если на сучок какой-нибудь, на веточку смотреть, как она движется по месяцу, то наглядно понимаешь – не месяц это, как кажется, а земля летит со своими сучками, веточками, деревьями и со мной самим. Очень люблю этот опыт и всегда при этом вспоминаю учителя чистописания в елецкой гимназии Постникова Николая Евгеньевича. Он жил в Черной слободе в маленьком деревянном домике, а мы ездили по Черной слободе за город, где мы и жили. Ездили мы после занятий, когда Постников был уже дома и сидел у окна, с большой седой бородой. После, наверно, он уж в гимназию и совсем не ходил: утром ехали, вечером, в праздник, в будни, он все сидел, всегда его огромная борода была у окна.

Я вышел из четвертого класса гимназии и уехал сначала в Сибирь, потом в Ригу, потом за границей был и ездил по всему свету. Но куда бы я ни заезжал, всегда почти каждый год возвращался домой и всегда в Черной слободе видел бороду белую во все окно. И когда я опять и опять видел эту бороду, мне, молодому бегуну, казалось, будто старики целую вечность живут. Признаюсь, я даже со страхом ждал прихода такого времени для себя: придет какое-то «прочее время живота моего», и все остановится.

Но когда старость пришла – «прочее время» ко мне не пришло. И когда я теперь на месяц смотрю, как быстро по его поверхности несется веточка нашей земли, то всегда вспоминаю бороду Николая Евгеньевича: не борода была вечностью, а сам я, молодой как веточка, мчался.

1 февраля 1947

Привезли машины для записи моего выступления во вторник 3 февраля. Мальчишка-редактор стремился в мою речь вставить свои слова. Не будь Ляли, я бы его выставил, но Ляля меня сдерживала. Дошло до того, что мои слова «урожай от погоды, а слово от народа» были им вычеркнуты с такой репликой: «урожай не только от погоды».

Благодаря Ляле я выдержал поправку, но за время этой экзекуции лишился совершенно того поэтического наплыва охоты писать, который сейчас меня отличает от многих. Как и все, я почувствовал на себе тяготение слов Маяковского: «Мне наплевать на то, что я поэт».

Вспоминается день, когда вождь секты «Новый Израиль» Павел Михайлович Легкобытов сказал Блоку: «Поймите, Александр Александрович, что мы здесь представляем из себя кипящий чан, в котором все мы со своими штанами и юбками сварились в единое существо. Бросьтесь вы в наш чан, и мы воскресим вас вождем народа». Блок ответил, что так просто располагать собой он не в состоянии, он не может «бросить» себя (у Маяковского – «наплевать»).

От Блока до Маяковского.

И вот случилось, что нашелся такой поэт, что бросил себя и даже наплевал на себя (...) И бросился в чан.

Вот так надо и нам: настоящее «слово правды» требует решения: умереть в горе, как Блок, или броситься в чан, как Маяковский. Где же ты, Михаил? Вот когда подходишь к этому вопросу, тут и лишаешься охоты писать свое «Слово правды», чувствуешь отвращение к себе и своему делу и стоишь как бы у самой границы какого-то важного решения.

Ляля старается отвести мою работу «Слово правды» от зависимости ее от спора между Блоком и Маяковским и поставить ее «по ту сторону», как умел я ставить до сих пор все мое писательство.

31 января 1953

Мистический инженер Сологуба.

Тайна техники: величайшая тайна чисел является обыкновенному человеку в виде простой какой-нибудь гайки, которую каждому просто можно отвинтить и опять завинтить; если отвинтишь – гора сойдет с места, завинтишь – вернется гора и станет, как была. Но не в этом дело, что двигается гора силою и желанием ребенка, а что кажется, будто об этом задумываться нечего, что это вполне естественно, и так быть должно, и непременно должно выйти, если гайку отвернуть или завернуть. Таким образом, таинственный сологубовский инженер захватывает себе на службу великие кадры существ, ничего не понимающих, кроме того, чтобы гайку завинтить и отвинтить. Своей собственной необыкновенной гениальной мыслью таинственный инженер как бы похищает мысль других людей, и они живут бессмысленно, выполняя его предначертания: дается искра – я еду, и больше мне ничего не нужно, да и некогда мне задумываться, при большой езде мне даже трудно иногда заглянуть на инструментальную доску машины, чтобы свериться с показателем скорости.

30 января 1934