Телеграм канал «Пришвин»

Прежде, в молодости, бывало, чтобы заснуть, я пользовался счетом до тысячи, считаешь, считаешь, отгоняя тем тревожные мысли, постепенно от этого глупеешь, глупеешь, да и заснешь незаметно.

Теперь же я при бессоннице мысленно перемещаюсь в село Хрущево Елецкого уезда, Орловской губернии, где я родился и вырос. Слышал я, что никаких следов не осталось от дома, где я родился, от великолепного парка и сада, и что даже пруд, в котором я ловил пескарей и карасей золотых и серебряных, теперь спущен и на илистом дне его колхозники выращивают капусту. Тем удивительней бывает мне ночное путешествие, восстанавливающее с необычайной точностью, четкостью и яркостью то, чего для всех людей уже больше не существует и о чем, кроме меня единственного, никто на земле не может свидетельствовать.

Всматриваясь с закрытыми глазами в то, чего нет в действительности, я догадываюсь о происхождении всей созданной мною картины природы. Всего удивительней в этом путешествии на родину для меня теперь кажется, что дорогие для меня в детстве деревья выступают теперь вполне наравне с дорогими людьми. Больше! Дорогие люди все, даже любимая мать, даже красивая Маша, из которой я создал себе Марью Моревну, выступают в моей памяти с какой-то душевной ношей, обременяющей их не за свои, а за чьи-то чужие им грехи.

Но деревья мои, тоже личные, как и люди,– каждое дерево я вижу теперь, как человека, со своими собственными лицами,– все эти деревья выступают без всякого бремени прекрасные и святые.

5 мая 1946

После болезни, задержавшей меня в городе, я часами сижу в садике на лавочке, и со мной моя собака терпеливо сидит.

Больше я сейчас ничего не могу делать, как только сидеть, ждать. И вот отчего я и вижу, как раскрываются почки. Сегодня мне помешала немного какая-то простая пожилая женщина: стоит и глядит на меня в упор сквозь решетку. Это очень неприятно, когда на тебя почему-то не отрываясь глядят. Какая уж тут весна, какие тут почки!

Я перешел на другую лавочку на другой стороне.

И она перешла и опять глядит на меня. Это даже моя собака заметила и, подняв голову, строго и вдумчиво глядела на женщину. Скоро это и я понял: она не на меня глядит, а на собаку. Я встал и подошел к ней.

По опыту знаю, что откуда неприятно, туда и надо идти, и самое лучшее теперь выйти из садика и спросить женщину, что ей надо. И потом, непременно, так устроится, что я буду опять свободно любоваться, как чудесно распускается деревце в городе.

Так я и сделал, и женщина мне ответила:

– Я не на вас, я на вашу собаку гляжу. Скажите, сколько ей лет?

– Молодая,– ответил я,– всего три года, а порода – трехцветный сеттер.

– Породу я знаю, – сказала женщина,– моя теперь старая: ей было под конец войны два года. А порода тоже трехцветная.

Я подсчитал и сказал:

– Ей теперь десять лет.

– Да,– грустно ответила она,– опять ошибка. В Москве очень мало собак такой породы, и я каждый раз, когда встречаю, добиваюсь, не моя ли.

Оказалось, собака была у ее сына, трехцветный сеттер. Сын был убит на войне. А к матери пришел какой-то богатый гражданин и предложил за собаку хорошие деньги, очень хорошие, и обещался ей о собаке писать. И соблазнил, она поверила, а он обманул. Ничего не написал, и мать затосковала сильно. Она тосковала о сыне, а перешло на собаку: тоска и упрек, зачем она продала. Каждую похожую собаку она теперь высматривает, не она ли.

Женщина поглядела на мою собаку.

– Ах, как похожа, но только молодая, сколько, вы сказали, теперь моей?

– Десять лет.

– Да,– ответила она,– много, как много, а все забыть не могу.

4 мая 1953

Еще пооблачнее, еще похуже. Тетерева токовать перестают мало-помалу. Вальдшнепы еще токуют. Ласточки очень заняты гнездами. Ночью дождик небольшой.

3 мая 1921

Иногда, записывая что-нибудь себе в тетрадку, как будто опомнишься: кажется, я не просто пишу, а что-то делаю, и даже определенно чувствую, что именно делаю: я сверлю.

2 мая 1951

Мы все движемся к свету, но можем это делать по-разному: кто чуть виден впереди, кто чуть виден позади, а между ними, первым и последним, движутся все тоже по-разному. Солнце светит для всех одинаково, но мы-то все разные, и оттого и тени наши тоже разные: кто ближе к источнику света, у того своя тень одна, кто отстал, и тень его другая. Так перед светом небесным мы все равны, но на земле, рождающей в защиту жизни тень, мы в тенях земных все разные, и как листик на дереве не складывается с листиком, так мы тоже и люди между собой все разные.

1 мая 1952

Хмарь в солнечный день. Теплый ветер с легкой присушинкой. Березы утром, березы в полдень, березы вечером разные, и если бы очень внимательно следить, то их одевание было бы заметно и по часам.

Плотва идет. Чайки рассеялись по всему озеру, за каждой синей волной, куда хватит глаз, видишь белую чайку. А местами на озере от них даже белое пятно, это значит — в этом месте кипит плотва.

30 апреля 1925

Солнце полное. Тихо. Пока люди спят, с деревьев слетают грачи и важно разгуливают по улицам города. В этом и есть счастье мое, чувствовать себя, как грач, знать время, когда можно быть самому собой.

29 апреля 1939