Телеграм канал «Пришвин»

На той стороне уже трактор работает. Смотришь с этого берега, и шевелится в голове: что, может быть, десятки тысяч лет прошло жизни человеческой от начала сохи до начала трактора. Но грачам ходить все равно, что за сохой, что за трактором: те же черви. А люди? Только очень немногие движут жизнь вперед, к этому небольшому числу сколько-то сочувствующих «средних» людей, остальным решительно все равно, соха или трактор, были бы лишь червячки.

25 апреля 1946

– Все, что я здесь получила,– сказала Ляля,– это...

Раздался голос:

– Война кончилась.

Я бросился на голос.

– Кто говорит, что война кончилась?

– Солдат приходил, говорит, всю ночь по радио передавали: кончилась война.

Радио в школе не оказалось, но пришла почтальонша и опровергла слух о конце войны: слух этот, сказала она, пошел от одной-единственной женщины и наполнил сразу всю округу. Новость верная одна: наши войска вошли в Берлин.

24 апреля 1945

Знаю, что все звезды со временем будут открыты, приблизятся к нам и станут не только сказками, но верю, что никогда не откроется для всех ночной час человека спящего...

23 апреля 1939

Мужики отняли у меня все, и землю полевую, и пастбище, и даже сад, я сижу в своем доме, как в тюрьме, и вечером непременно ставлю на окна доски из опасения выстрела какого-нибудь бродяги. Дня три я очень горевал, и весны для меня не было, хотя солнце светило богатое, весеннее. Оно было для меня будто черное. И зеленую траву (с чистого поля!) я не видел, и что птички пели, — я с детства знаю и люблю каждую, — не слыхал и записал в дневник свой так: «Звезда жизни моей единственная почернела, а коровушку мою принципиально зарезали мужики».

Только вчера с вечера сердце мое стало отходить, и, проснувшись ночью, я стал думать: «Неужели же солнце, и звезды, и весеннюю траву-цветы любил я только потому, что солнце и звезды светили мне на моей собственной земле и травы-цветы росли в моем собственном саду?» Утром я почувствовал, что в сердце моем всходит богатое солнце, открыл ставню, и солнце мое встречается с солнцем небесным: так мне стало радостно, так весело. Я напился чаю, взял железную лопату и стал в чужом саду раскапывать яблонки.

22 апреля 1918

Чем ярче солнце, тем чернее ложатся тени, и в морозной тени радуются молодые елочки, что лучи солнца не обожгут их привыкшие к морозу лапки. Теневыносливые деревья все радуются теням, но все тоже хотят и солнца, без солнца в одной тени они замерзнут, при солнце без тени засохнут.

Так вот живем тоже и мы так, люди: придет солнце – нам жарко, ляжет сумрак – нам скучно.

Все живое так живет между светом и тенью, все живут и бранятся более на тень, а убери тень – в одном свете на земле вся жизнь кончится.

21 апреля 1951

Сквозь облака солнце. Ни тепло, ни холодно. Вода медленно стекает. В лесу большом снег хотя и рыхло-зернистый, но глубокий, ходить нельзя. На полях пестрота, на опушках проталины и угревы. В городе чисто, высушено. И все-таки откуда-то издалека проехал мужик на санях. До чего это удивительно ладно апрельский солнечный луч сочетался с песней жаворонка.

20 апреля 1932

Бывает, неустройство в природе так действует на душу, что русский человек чувствует себя самого как бы виноватым во всем. И правда: все мы не привыкли бороться. Он так, русский человек, и живет и множится, как бы с виною в душе. И вот приходит какой-то час, то ли это, что солнце садится, то ли это горит река в вечерних лучах, то ли, что белые, особенно живо белые, березки полны сока, то ли, может быть, сверху даже откуда-то с поломанной грачами ветки березы прямо и капнуло соком на лицо, но только в этот миг вдруг наплывает в душу радость, как березовый сок, и это приходит как будто не от себя, а оттуда, как радостный шепот самой березовой рощи.

Чувствуешь тогда, что не ты сам, во всем виноватый, в вечной работе, сотворил себе радость, а она помимо тебя сама сделалась нерукотворно там, где десятки лет тому назад вешние воды тронули молодые березы и они выросли, поднялись, как шеи лебедей над родимым оврагом.

Радость приходит оттого, что там, где-то за пределами моей души, что-то само собой делается очень хорошее, и мне достается без моего вековечного труда, без моих заслуг и усилий, и, значит, если я и умру когда-нибудь, то кто-нибудь за меня на земле будет радоваться жизни у этого оврага с лебедиными шеями.

19 апреля 1951