Телеграм канал «Пришвин»

Ночи проходят лунные в тишине при страшных морозах в засыпанном снегом лесу. И одним, кто вплотную должен бороться с морозом за жизнь, этот страшный лес при луне представляется, может быть, неисчислимыми войсками врага, беспрерывно пускающего свои пронзающие кожу стрелы. Другое дело, когда счастливым победителем выходишь в лунную ночь из своей теплой комнаты и когда я из тепла и в теплой одежде ночью выхожу в засыпанный снегом лес, слышу, как даже деревья громко трескаются от мороза, как на тропу мою со скрипом от тяжести опускает перегруженную ветвь свою любимая моя сосна, я, так мало сумевший дать людям, как поэт, из своего внутреннего богатства, теперь смотрю на все это богатство неподвижных при луне белых фигур и понимаю их всех как мои же мечты за всю жизнь бесчисленные, те, которые я не сумел довести до людей... 3 января 1942

1 января и 2. Сидел на месте и принимал поздравления. 1954

Народ валил весь день из леса с елками (после 18 лет запрещения можно и порубить). Чувствовался глубокий перелом жизни и пока в хорошую сторону. 1 января 1936

2025. Итоги. Всем добра и счастья в Новом году. С наступающим!

Встреча Нового года удалась благодаря радиоприемнику: почти незнакомые мне люди просидели весь вечер и слова не сказали, потому что говорил и пел приемник. И было хорошо сидеть и быть и не быть с людьми. Радио – это великий разлучник. И великий обманщик: человек не поет, не беседует с другим человеком, поет и беседует радио за всю страну. 31 декабря 1936

Все так, но мои 80 лет никуда не денешь, и самое главное для меня теперь – это про себя тихонько, осторожно, добиваясь полного и разумного спокойствия, собираться – это теперь главное мне дело: собираться тихонько. Но боже сохрани! кому-нибудь (кроме Ляли, конечно, у нас нет тайн) об этом говорить. Напротив, нужно «делать вид» и учиться этому, будто собираюсь не уходить, а жить. Оно, впрочем, так и должно быть: буду же я, хотя и по-другому, жить, и не умирать же я собираюсь, а по-настоящему, как всю свою жизнь хотел и сейчас и всегда жду. Боже мой! дай мне только здоровья, чтобы оно поддержало силы мне, чтобы юношей, а не стариком войти в новую жизнь и там бы все мое лучшее нашло свое место и процвело. Я к этому собираюсь, но людям говорить об этом надо чтобы они верили в единую жизнь здесь и там, а не пугались частным случаем. Да. но так и есть, моя смерть есть частный случай... какой-то холмик в высоких деревьях, последняя видимость, за которой, уходя, скрывается от всех глаз путник жизни. Как не понять, что мы все туда идем, к тому холмику в соснах, и если мы сейчас не там, а только здесь, то ведь только потому, что еще туда не дошли. Без всякого обмана жизнь наша едина, она есть путь, и каждый любящий у того холмика с теми высокими соснами по-своему свидетельствует об этом. 30 декабря 1951

Чуть немного поднялся морозик (–8°). Думал о своем манифесте о «счастливой старости», отданном в «Мурзилку» для напечатания 5 февраля 1953 года (восемьдесят лет). И сейчас немного смущаюсь: можно ли быть счастливым, когда все близкие люди умерли и знаешь, что сам дышишь на ладан, а главное, нечто такое познал, перед чем все искусство – только игра, а деятели его – недоросли, шалуны. Остается только одно, что «помирать собирайся – рожь сей», и если сеешь, то это и есть «счастливая старость». И правильно хотели сделать в «Мурзилке»: вместо «счастливая старость» сказать «любимый труд». 29 декабря 1952