Телеграм канал «Пришвин»

Все эти зимы у соседки рано в темноте разгоралась русская печь, и мне было видно, как старая колдунья действовала там, беспрерывно меняя кочергу на ухваты и рогачи с большими горшками. Нынче там напротив темно, а старуха жива: дров нет, старуха перешла на буржуйку и невидимо в другой комнате коптит свои стены. Кончилась сказка. Смотрю рано в темное окно и думаю так о старухе: нет у нее дров, печь не топит, сказки нет у меня под пером. Читал Белого «Памяти Блока». 10 января 1932

Ничего совершенно не делаю, если не считать, что, может быть, так и надо... 9 января 1954

Дыхание жизни и смерти. Темно и ужасно все нависло, капель. Есть глубже тоски слой души, царство безнадежности. Вести оттуда тем ужасны, что не оставляют от прошлого ничего: как будто жизни во времени вовсе не было, и все прошлое такое же тусклое пятно, как это серое небо. По-иному сказать: вот ты жил и копил всю жизнь, а когда пришел черный день, то из копилки нечего взять. Это именно и есть то, что ускользает от обыкновенного сознания, когда думаешь о жизни подвижников: борьба с чертями – это совершенные пустяки в сравнении с этим смертным дыханием: я вижу три возможности выхода. Один «пессимистический», но верный: это вперед признать «ничто» и затем жить без очарований. Другой выход (мой выход): это когда видишь не темное небо, а чистое, звездное,– спешить копить в себе радость и успевать, пока не прошло, давать жизнь другим и так закрепляться вовне с радостью (сила родственного внимания, творчество). В эти радостные моменты представляется, что смерти нет, что этой силой творчества она будет побеждена. Но когда приходит час, то все равно все творчество жизни сметается. Раз пройдет, и звезды вернутся, два, три, и так живешь, терпишь, зная, что это пройдет, как раньше проходило. Третий путь – это путь не свой. Это даже не путь, а постороннее разрешение вопроса заглушения личной тревоги когда некогда чувствовать звездное небо, и тусклые сумерки, и ночь, когда некогда думать, размышлять о конце и кресте. 8 января 1932

Не дни, а барашки белые. 7 января 1954

Бор шумел, и я думал, вспоминая день охоты, от которого родился «Смертный пробег»: я тогда близко чувствовал ледяное дыханье смертоносного начала, но у меня на этом все и оканчивалось, из последних сил, когда уже больше ничего не остается для жизни духа, я бился за огонь: руки мои были деревянные, пальцы чугунные, спичку ими нельзя было держать, и все-таки я бился, бился, и все мое, вся моя личность ушла на борьбу за огонь, и я победил, и когда победил, то у меня явилось прежнее добродушное отношение к морозу, благодаря чему я в эту же ночь дома, выпивая горячий крепкий чай, написал свой «Смертный пробег». 6 января 1942

Стучат в калитку. Я из форточки: – Кто там? Тонкий женский или детский голосок: – Здесь живет литер... атор? Я переспросил: – Писатель Пришвин? Ответ: – Сейчас посмотрю. И, видимо, читает вслух по записке: – Комсомольская, 85, дом Пришвина, Литер Атор. Спускаюсь вниз, открываю калитку. Входит во двор здоровенная девица. – Вы Литер Атор? – спросила она. – Я сам. И она пригласила меня читать на вечере Куркрола при МТП. – Не знаю,– сказал я,– не понимаю даже, что значит Куркрол. – Товарищ Атор,– изумилась она,– как же так вы не знаете: Куркрол – это курсы кролиководства. Такие вот бывают недоразумения с этими сокращениями постоянно. 5 января 1934

Завтра просят выступить среди юных путешественников. 4 января 1948, 74 года