Телеграм канал «Пришвин»

Дыхание жизни и смерти. Темно и ужасно все нависло, капель. Есть глубже тоски слой души, царство безнадежности. Вести оттуда тем ужасны, что не оставляют от прошлого ничего: как будто жизни во времени вовсе не было, и все прошлое такое же тусклое пятно, как это серое небо. По-иному сказать: вот ты жил и копил всю жизнь, а когда пришел черный день, то из копилки нечего взять. Это именно и есть то, что ускользает от обыкновенного сознания, когда думаешь о жизни подвижников: борьба с чертями – это совершенные пустяки в сравнении с этим смертным дыханием: я вижу три возможности выхода. Один «пессимистический», но верный: это вперед признать «ничто» и затем жить без очарований. Другой выход (мой выход): это когда видишь не темное небо, а чистое, звездное,– спешить копить в себе радость и успевать, пока не прошло, давать жизнь другим и так закрепляться вовне с радостью (сила родственного внимания, творчество). В эти радостные моменты представляется, что смерти нет, что этой силой творчества она будет побеждена. Но когда приходит час, то все равно все творчество жизни сметается. Раз пройдет, и звезды вернутся, два, три, и так живешь, терпишь, зная, что это пройдет, как раньше проходило. Третий путь – это путь не свой. Это даже не путь, а постороннее разрешение вопроса заглушения личной тревоги когда некогда чувствовать звездное небо, и тусклые сумерки, и ночь, когда некогда думать, размышлять о конце и кресте. 8 января 1932

Не дни, а барашки белые. 7 января 1954

Бор шумел, и я думал, вспоминая день охоты, от которого родился «Смертный пробег»: я тогда близко чувствовал ледяное дыханье смертоносного начала, но у меня на этом все и оканчивалось, из последних сил, когда уже больше ничего не остается для жизни духа, я бился за огонь: руки мои были деревянные, пальцы чугунные, спичку ими нельзя было держать, и все-таки я бился, бился, и все мое, вся моя личность ушла на борьбу за огонь, и я победил, и когда победил, то у меня явилось прежнее добродушное отношение к морозу, благодаря чему я в эту же ночь дома, выпивая горячий крепкий чай, написал свой «Смертный пробег». 6 января 1942

Стучат в калитку. Я из форточки: – Кто там? Тонкий женский или детский голосок: – Здесь живет литер... атор? Я переспросил: – Писатель Пришвин? Ответ: – Сейчас посмотрю. И, видимо, читает вслух по записке: – Комсомольская, 85, дом Пришвина, Литер Атор. Спускаюсь вниз, открываю калитку. Входит во двор здоровенная девица. – Вы Литер Атор? – спросила она. – Я сам. И она пригласила меня читать на вечере Куркрола при МТП. – Не знаю,– сказал я,– не понимаю даже, что значит Куркрол. – Товарищ Атор,– изумилась она,– как же так вы не знаете: Куркрол – это курсы кролиководства. Такие вот бывают недоразумения с этими сокращениями постоянно. 5 января 1934

Завтра просят выступить среди юных путешественников. 4 января 1948, 74 года

Ночи проходят лунные в тишине при страшных морозах в засыпанном снегом лесу. И одним, кто вплотную должен бороться с морозом за жизнь, этот страшный лес при луне представляется, может быть, неисчислимыми войсками врага, беспрерывно пускающего свои пронзающие кожу стрелы. Другое дело, когда счастливым победителем выходишь в лунную ночь из своей теплой комнаты и когда я из тепла и в теплой одежде ночью выхожу в засыпанный снегом лес, слышу, как даже деревья громко трескаются от мороза, как на тропу мою со скрипом от тяжести опускает перегруженную ветвь свою любимая моя сосна, я, так мало сумевший дать людям, как поэт, из своего внутреннего богатства, теперь смотрю на все это богатство неподвижных при луне белых фигур и понимаю их всех как мои же мечты за всю жизнь бесчисленные, те, которые я не сумел довести до людей... 3 января 1942

1 января и 2. Сидел на месте и принимал поздравления. 1954