Телеграм канал «Пришвин»

Беседовал сам с собой, да, именно: какой-то Сам беседовал с Собоем. Сам говорил Собою:

– Мне хочется все пережить и поглядеть, как после всего заживут!

– Понимаю,– отвечал Собой,– тебе просто хочется жить, и в этом нет ничего выразительного: каждому хочется выжить.

14 февраля 1942

Двое суток в канцелярии Райкома. Граммофон и за стеной Потанин.

Инвалид на лежанке и пляски молодежи под граммофон: дождался! Совершенно отдельный мир простого народа; как могли жить помещики у вулкана!

Яков Петрович — Заведующий Отделом Народного Образования.

Григорий Иванович — косой, браунинг.

Члены чрезвычкома.

В амбаре: портреты, кресты, детские рисунки.

— А где?

— Он умер. Ах, эти? — Сбежали.

Итальянские окна, лежанка, два шкафа — на одном тулупы, на другом картины неизвестного художника вверх ногами. Рассказ члена чрезвычкома о правильности всех жестоких мер, исходя из дикости народа...

13 февраля 1919

...не углубляйтесь в чтение таких умных книг. Вам кажется, что этим самоуглублением вы достигаете высшей ступени относительно окружающего вас общества, на самом же деле вы через умные книги становитесь просто умнее себя самого, и это воображаемое более умное существо в вас презирает, в сущности, не окружающую среду, а вас самого настоящего, без книг, просто сказать: чужими мыслями вы убиваете в себе собственное творчество – всегда гениальное дитя.

12 февраля 1932

Завтра (в Четверг 12-го) в Москву, 14-го в Субботу — Переславль. 20-го (в Пятницу) из Переславля в Москву. С «Огонька» 140 руб. «Вестник Кооперации» или «Красная Новь» — 60 руб., «Журналист» — 200 руб. = 400 руб.

Вы, мне кажется, имеете в постоянном подозрении мою советскую совесть, но я в отношении советской власти, клянусь вам, чист не менее, чем был чист Моцарт перед Сальери: ведь Сальери был типичный парт-человек.

11 февраля 1925

Болезнь – это форма неволи, все разно как, например, погонят тебя на войну. Я счастливый тем, что в жизни мало болел и поневоле не ходил на войну, и тоже свободно выбрал себе труд и оседлал движущую силу такого труда – тщеславие. Много мне выпало и счастья, много и сам выдержал. И вот изволь теперь дать рецепт такого счастья для всех... Единственное для всех я могу сказать, что каждый должен непременно сам взяться за это и достигнутое самим обратить в пример для других.

Старик Васильев покинут детьми со старенькой Норкой Как пример собачьей любви он приводит, что Корка ни одну женщину и ни одного ребенка га улице не пропустит, всех обнюхает в надежде найти его дочь и ее ребенка. Поздравляя меня, он пишет, что прочитал «Кладовую солнца» и плакал над Травкой, понимая, что я ее с Норки списал.

Сколько в народе нашем таится неизжитой любви, и вот эту любовь свою узнают в моих книгах, и этим вольным священником или попиком народ держит меня при себе. В этом разгадка успеха моей «природы».

Мне казалось, конечно, что я Лялю «спасал», и счастье наше было в том, что она ждала своего героя, и я ждал, как многие мужчины, в глубине души возможности применить эту свою дремлющую силу. Начиная с Парижа, дремала во мне эта сила. Так я нашел свою Спящую красавицу.

10 февраля 1953

Не знаю, любит ли она, как мне хочется, и я люблю ли ее, как надо, но внимание наше друг к другу чрезвычайное, и жизнь духовная продвигается вперед не на зубчик, не на два, а сразу одним поворотом рычага на всю зубчатку.

Близкое, в чем сходимся,– это разбивать условные формы и находить настоящее, неизменное, вечное. Только на этом пути и создается новая радостная вера в настоящую жизнь, а не только в будущую, не только в прошлое. Словом, больше и больше о здравии, чем за упокой, довольно отдали прошлого, довольно страдали за будущее, будем брать настоящую жизнь и строить Дом Жизни.

9 февраля 1940

В лесу где-то на тропинке у меня на левой руке расстегнулся часовой браслет, и часы соскользнули. Я не скоро их хватился и должен был возвращаться по этой тропе с напряженным вниманием, направленным на небольшой круг лесной земли перед собою. Мало-помалу мне стало от этого так, будто я сам стою и смотрю, а кусты и деревья идут мне навстречу.

Так стало смеркаться, темнеть, и дошло до того, что с левой стороны между стволами деревьев сверкнула звезда. Едва ли можно было теперь увидеть на земле часы, но тем напряженней я глядел перед собою и тем явственней было мне, что я как будто остаюсь на месте, а кусты и деревья идут. Мало того! Заглядывая иногда косым глазом в стороны, я видел, Что близкие ко мне деревья идут быстро, а подальше – потише, и чем дальше, тем все тише, тише, а звезда, где показалась, так там и остается на месте.

Когда вовсе стемнело и надежда найти часы пропала, я стал думать о том, почему же это все-таки так получилось у меня с деревьями и со звездой? Немного подумав о физическом объяснении явления, я перекинулся на душевное, на то, как и по жизни идешь тоже так, как будто идешь и чего-то напряженно ищешь, ищешь, а мимо тебя все проходит: люди, люди, люди, как те деревья, близко – поскорей, дальше – потише, а звезда тоже есть, какая-то своя звезда, но сказать о ней почему-то нельзя.

Вернулся домой к Л. и долго не мог прийти в себя, как будто был на том свете или в обмороке и вдруг очнулся и пришел в себя.

8 февраля 1951