Телеграм канал «Помело»

Пригон Авто из Германии на 30-40% Выгоднее Рынка

Список готовых к пригону авто в нашем Telegram. С ценами под ключ👌
Видео-отзывы клиентов✅
Никаких 100% предоплат✅
Оплата по этапам✅
Только проверенные авто✅

Узнать больше

#реклама 16+
tgryx.ru
О рекламодателе

​​Светлый Боб
ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

И вот, мисс Барбара заприметила, что Боб на своём фургончике, каждый раз после развоза молока, останавливается и кормит ораву бездомных кошек и собак…

много лет назад, можно сказать, в незапамятные времена, ездили по Бирмингему так называемые «milk floats» – маленькие электрические грузовички, развозившие молоко и другие молочные продукты, но в основном – молоко.

Электрическими они были специально, чтобы не будить рано утром жителей окраин, в которых, в основном, это и происходило.

Они жили в своих домах и не выходили, когда подъезжала машина. Молочник выносил в маленькой металлической корзиночке несколько стеклянных бутылок и оставлял их на пороге дома.

Назавтра или через несколько дней всё повторялось, а молочник забирал оставленные для него на пороге деньги.

Люди тогда были склонны доверять друг другу.

Ага, ну так вот…

И работал тогда в Харборне – а это такой спальный пригород Бирмингема, – молочник по имени Боб.

Все его так называли. Как его звали на самом деле, никто не знал. Просто однажды один из жильцов Харборна, вышедший на порог, позвал его так:

— Боб!

Он и сам не мог объяснить, почему назвал это имя, но… Молочник обернулся и улыбнулся от уха и до уха.

А жилец осёкся, увидев молодого и улыбчивого парня, то что сейчас называется – солнечный человек.

Боб всегда был в хорошем настроении и готов был поговорить со всеми. О жизни, футболе и погоде.

Больше тем у него не было, но в футболе он был дока. Помнил все голы и все имена, все даты и всех тренеров!

В этом районе жили в основном состоятельные люди, и многие делали ставки на бегах. Так вот, они приучили Боба и к этой игре.

Нет, денег у молочника не было, но иногда, по выходным, они брали его с собой на бега. И он был в восторге, радовался, как ребёнок…

Со временем он выучил все бега в округе, лошадей, жокеев, даты, проигрыши и победы.

Не то, чтобы он мог предсказать победителя, но в то время, когда не было компьютеров и интернета, Боб стал для некоторых жителей Харборна этаким ходячим справочником.

За что ему и перепадало немного денег. Что очень помогало, в связи с маленькой зарплатой.

Женщины посёлка обожали Боба и иногда незаметно клали в карманы его белого передника небольшие деньги.

Боб всегда страшно удивлялся тому, откуда они взялись. Но они не входили в сумму доставки, и он мог оставить их себе…

А вскоре кто-то договорился на почте, чтобы Боб и письма с газетами развозил, вместе с молоком.

Вот таким образом он и стал местной достопримечательностью и обязательным утренним событием.

— Ты Боба не видел?! — кричал один сосед другому.

— Так сегодня же выходной, — отвечал тот.

— Боб обязательно приедет на велосипеде. Он обещал. Мы с братом хотим сделать ставки, и он нам нужен.

И Боб появлялся. Со своей вечной улыбкой, хорошим настроением и памятью.

Но была у Боба одна страсть, на которую он тратил почти все свои карманные деньги. Делал он это, смущаясь, и всегда говорил бездомным котам и собачкам Харборна:

— Вы только моей матушке не говорите ничего.

Когда все заказы были развезены, он останавливался в конце посёлка и кормил животных. Они всегда ждали его в одном месте.

С ними ему было хорошо и спокойно по-настоящему. Они ничего не требовали от него и всегда были ему рады. Он гладил их и улыбался ещё шире…
читать далее...

​​Не прошла мимо

Была у нас в Заречье история одна, давняя. Про Зинку Сорокину и Степку Иванова.

Зинка у нас росла - всем на зависть. Коса русая до пояса, щеки - маков цвет, глаза синие, что васильки во ржи. А уж умница какая! И в школе первая, и в художественной самодеятельности в клубе первая, и на всех собраниях комсомольских - пламенные речи говорит. Правильная вся, как по линеечке черченная. Мать с отцом, оба учителя, в ней души не чаяли. Глядели на дочку и видели ее уже где-то в городе, в белом халате в большой больнице.

А Степка Иванов - совсем другая песня. Жил он на самом краю села, в старой избе, что от ветров вся скрипела. Отец их сгинул где-то на заработках, а мать, тетка Дарья, надрывалась на ферме дояркой, здоровье свое там и оставила. Вечно бледная, кашляющая. А Степка - волчонок волчонком. Угрюмый, молчаливый, в школу ходил через раз, вечно в какой-то рваной фуфайке. Учителя на него давно рукой махнули. Ну что с него взять?

И вот однажды вызывает нашу Зинку к себе Клавдия Петровна, председательша наша. Женщина она была суровая, слов на ветер не бросала.

- Вот что, Сорокина, - говорит, а сама на Зинку смотрит так, будто насквозь видит. - Есть у тебя общественное поручение. Будешь шефство брать над Ивановым. Чтоб к концу четверти у него по главным предметам тройки были. Ты у нас комсомолка, активистка. Вот и покажи себя в деле, а не на словах.

Зинка аж побледнела. Ей, первой ученице, возиться с этим обормотом Степкой? Да это ж позор! Но с Клавдией Петровной не поспоришь. Скрипнула зубами, кивнула.

Пошла она к Степке после уроков. А у них во дворе - бурьян по пояс, калитка на одной петле висит. Зашла в сени, а там холодом тянет, кислым каким-то запахом. В избе полумрак, на столе - чугунок с остывшей картошкой да краюха хлеба. Сам Степка сидит у печки, что-то там ковыряет. А на лежанке, укрытая старым тулупом, мать его лежит, кашляет сухо, надрывно.

- Я это… пришла, - Зинка робко так, сама не зная, что сказать. - Мне велели… с тобой заниматься.

Степка глянул на нее исподлобья, как зверек из норы.

- Не надо со мной заниматься, - буркнул. - Иди отсюда.

Зинка оскорбилась. Она, значит, время свое тратит, а он еще и гонит! Но тут вспомнила строгий взгляд Клавдии Петровны, вздохнула и разложила на столе свои чистенькие тетрадки.

- Надо, Степан. Садись. Будем задачу решать.

Ох, что это были за занятия, милые мои… Он пыхтел, сопел, карандаш в грязных пальцах ломал. А сам то и дело на мать поглядывал, то к печке бежал полено подбросить. Зинка злилась, но терпела. Приходила день, другой, третий… А толку чуть. В голове у него не задачи были, а совсем другое.

А потом случился перелом. Как сейчас помню, ноябрь был, холодный, слякотный. Приходит Зинка к ним, печка еле теплится. Степка на дворе дрова колет, а сам маленький, худой, топор в руках так и пляшет. Руки красные, замерзшие. Мать его совсем слегла.

Зинка постояла, посмотрела на все это… и вдруг что-то в ней дрогнуло. Она молча сняла свое красивое пальтишко, аккуратно повесила его на гвоздик. Не говоря ни слова, она решительно подошла к двум пустым ведрам, что стояли у порога, и взялась за их дужки.

- Где у вас колодец? - тихо спросила она, не глядя на Степку.

Он аж топор опустил, смотрит на нее во все глаза, не верит. Она, Зинка-отличница, гордость школы, собралась в своих чистых сапожках по ноябрьской грязи воду таскать?

Он молчал с секунду, а когда она уже шагнула к двери, очнулся. Подскочил к ней, мягко, но настойчиво отнял ведра.

- Я сам, - хрипло сказал он и скрылся за дверью.

Пока его не было, Зинка не стояла столбом. Огляделась. Нашла в углу тряпку, намочила ее остатками воды в рукомойнике и стала протирать липкий от крошек стол. Когда Степка вернулся, тяжело дыша и поставив полные ведра на пол, она уже нашла в мешке под лавкой несколько картофелин и искала нож.

читать далее...

Колбаса без мяса? Да, и её реально едят

Без сои, без животных жиров.
На основе пшеничного белка.

Перейти на сайт

#реклама
vsvkus.ru
О рекламодателе

​​Ошибка молодости
Записки сельского фельдшера

Жила у нас в Заречье Анечка, дочка агронома. Тихая, ладная, глазки - васильки в росе. Работала на почте, письма да газеты разносила. И приглянулась она нашему Сашке-механику. Парень он золотой, да неброский. Руки вечно в мазуте, говорит мало, больше делает. Он на неё смотрел, как на икону, издали. То калитку ей поправит, что скрипела, то ведро с водой от колодца поможет донести. А сам краснеет, двух слов связать не может. Аня улыбалась ему, по-доброму, но без огня в глазах. Ну что с него взять? Тихий, скучный.

А потом, аккурат после Покрова, вернулся из армии Петька, сын бригадира. Ох, что за парень был! Гармонь в руках горит, чуб непокорный, смех на всю улицу. Девки по нему сохли, как трава в засуху. Он когда по селу шел - не шел, а плыл, будто хозяин. И вот этот Петька положил на Аню глаз.

Он не ухаживал, как Сашка, нет. Он брал нахрапом. Встретит её у почты - в охапку сгребет, закружит так, что земля из-под ног уходит. То ожерелье из рябины на шею наденет, то букет полевых цветов охапкой сунет прямо в окошко. Говорил громко, красиво, обещал звезду с неба. И у Анечки голова пошла кругом. Загорелись её васильковые глаза другим огнем, шальным.

Я её как-то встретила у медпункта, смотрю - щеки горят, сама не своя.

- Что, - говорю, - Анюта, - зацепил кто-то твое сердечко?

А она только рукой махнула, мол, не понимаете вы, Семёновна, ничего.

А я-то как раз всё понимала. Видела, как Сашка вечерами у её дома бродит, тенью. Постоит, посмотрит на свет в окошке и уйдет, ссутулившись. Сердце кровью обливалось. Он ведь любовь свою тихую, как росточек, в душе лелеял, поливал, а Петька пришел и сапогом своим кирзовым на этот росток наступил.

Свадьбу сыграли быстро, перед самой зимой. Гуляло всё село. Петька на гармони рвал меха, Аня, в простеньком белом платье, смеялась. Только смех тот был какой-то надрывный, нервный. А Сашка… Сашки на свадьбе не было. Собрал он узелок и уехал на Север, на вахту. Сказал родителям, что на дом новый заработать хочет. А мы-то все понимали - от тоски своей он бежал, от боли невысказанной.

И потекла у молодых жизнь. Сперва вроде ничего, Петька пыль в глаза пускал. А потом страсть его, как весенний паводок, схлынула, и остались только голые, грязные берега. Стал он с дружками в сельпо засиживаться, домой являлся за полночь, злой, на Аню покрикивал. Она всё терпела, молчала. А куда ей деваться?

Родилась у них дочка, Наташенька. Светик в окошке для Ани. Вся её жизнь в этой крохе уместилась. Она её пеленала, ночами не спала, а муж будто и не замечал. Ему что дочка, что котенок - лишняя помеха. Он к Людочке, продавщице нашей из сельпо, всё чаще заглядывать стал. Та девка боевая, за словом в карман не лезет, давно на Петьку виды имела.

читать далее...

​​Я давно заметил одну неприятную вещь. Есть люди, которые берут животное от любви. А есть люди, которые берут его как красивое доказательство про самих себя. Мол, смотрите, я не просто живу, я ещё и хороший человек. Особенно это заметно в приютах. Там вообще быстро видно, кто пришёл за живым существом, а кто — за собственной биографией в красивой рамке.

В тот день я заехал в приют не по подвигам, а по обычной работе: посмотреть пару сложных собак, помочь с бумагами, заодно поговорить с девчонками, которые там уже сами были похожи на загнанных борзых — худые, быстрые, с глазами людей, которые давно спят по частям. На улице моросило, всё пахло мокрой шерстью, хлоркой и усталостью. И вот в этот запах, как белая чашка в сарай, вошла Лариса.

Лет сорока восьми, аккуратная до раздражения. Пальто светлое, ботинки без единой капли, волосы уложены так, будто в дождь над ней существовал отдельный купол. Она говорила негромко, но с тем самым выражением лица, с каким некоторые женщины приходят не за собакой, а за моральным орденом.

— Мне бы кого-то… особенного, — сказала она волонтёрке. — Чтобы не просто взять, а реально спасти.

Я тогда ещё подумал: опасная формулировка. Когда человек хочет не жить рядом, а именно спасти, там обычно слишком много человека и мало будущей собаки.

Ей показали нескольких. Молодую пугливую девочку, старого кобеля с седой мордой, смешного ушастого подростка, который от радости чуть не вывернулся наизнанку. Но Лариса остановилась у дальнего вольера, где лежал Сёма.

Обыкновенный дворняжий пёс. Не маленький, не большой, из тех, кого не называют красивыми, а потом почему-то вспоминают дольше всех. Морда тёмная, грудь белая, уши разные: одно стояло, другое жило своей жизнью. И глаза — мутные, не видящие. Он не вскочил, не заюлил, не стал выпрашивать судьбу. Просто поднял голову на звук и тихо повёл носом.

— А этот? — спросила она.

— Слепой, — сказала волонтёрка. — Спокойный. Очень привязывается. Но с ним надо… ну, жить честно. Ему важен порядок, голос, постоянство. Если дома крики, перестановки, суета — ему тяжело.

Лариса даже как будто просияла.

— Тогда его. Я как раз хочу сделать что-то по-настоящему доброе.

Иногда самые тревожные слова звучат удивительно красиво.

Первые недели всё было как в плохой социальной рекламе, только с хорошим светом. Фотографии в чате дома, фотографии в районной группе, фотографии у миски, на лежанке, у окна. Под каждой — подписи вроде: «Не бойтесь брать особенных животных», «Добро — это просто», «Он слепой, но так чувствует любовь». Люди ахали, лайкали, писали: «Лариса, вы человек с большим сердцем». Она отвечала скромно, но так, чтобы скромность было видно за два квартала.

Через месяц она привезла Сёму ко мне.

читать далее...

Музыкальные новинки 2026

Слушай новинки! Получи удовольствие!

Слушать

#реклама 16+
music.yandex.ru
О рекламодателе