Телеграм канал «Политическая теория и философия (Political theory and philosophy)»

Дмитрий Горин - Перестройка и «слепые пятна» позднесоветской рациональности Советская идеологическая рациональность в период, предшествовавший перестройке, разворачивалась от парадоксального постулирования коммунистического идеала как модели, под которую следовало подгонять описания советской действительности, к тавтологической идее «реального социализма», представлявшегося одновременно и идеальным, и воплотившимся. Принятую при Никите Хрущеве программу КПСС, провозглашавшую достижение коммунистического идеала, брежневское руководство заменить так и не решилось, несмотря на то, что обещанные сроки ее реализации прошли. Отказаться от коммунистического целеполагания партия не могла, но и перевести его на язык конкретных планов и сроков в условиях нисходящей экономической динамики было невозможн­о. https://www.nlobooks.ru/upload/iblock/49a/azdl0lwpkfdylgbj8cqp4x0fclbzcg5c/163-NZ-Gorin.pdf

Сергей Рыженков - Локальные режимы и «вертикаль власти» (2010) Становление локальных режимов в России в 2000-х годах происходило в условиях консолидации авторитарного режима. Зависимость свойств и функций, присущих различным политическим феноменам, от модальности институтов неоднократно демонстрировалась в современных политических исследованиях. На наш взгляд, модальность политических институтов общенационального уровня обусловила и специфику российского контекста, задающую направление анализа локальных режимов. Следует подчеркнуть, что локальные режимы в современной России было бы неверно анализировать, используя лишь универсальные категории демократии и авторитаризма. Необходимо сочетать такого рода абстрактный анализ с рассмотрением релевантных типических и специфических характеристик, присущих данному режиму в определенный период его функционирования. Такой подход использовали Барбара Геддес, анализировавшая реформы в авторитарных государствах Латинской Америки, и Адам Пшеворский — при рассмотрении отдельных политических феноменов, которые по-разному функционируют в демократическом и авторитарном контекст https://magazines.gorky.media/nz/2010/2/lokalnye-rezhimy-i-vertikal-vlasti.html

Ремингтон Т. Поддержка президента в Российской Государственной Думе (2005) В ответ на кризис, связанный с атакой террористов на Беслан в сентябре 2004 года, Президент Российской Федерации Владимир Путин предложил две политические реформы, направленные на централизацию власти: отмену прямых выборов глав исполнительной власти субъектов Федерации и замену смешанной мажоритарно-пропорциональной системы выборов в нижнюю палату российского парламента на избрание Государственной Думы целиком по системе пропорционального представительства. Вскоре после событий в Беслане Путин внес в парламент проекты законов, направленных на реализацию этих реформ, и оба законопроекта были незамедлительно приняты. Эти меры были явным образом направлены на подрыв основ политической независимости региональных элит.

Кен Джауитт – Реально воображаемый социализм (1997) Обращаясь к событиям 1989 года, Адам Пшеворский указывает на то, что он определяет их как «печальный провал в способности политической науки прогнозировать события». В то же время, Тимур Курап напоминает нам, что «революция 1989 года была не первой столь удивившей нас революцией. Уже не раз (начиная с Французской революции и вплоть до большевистской, нацистской и иранской революций) правящая власть внезапно исчезала, оставляя победителей в изумлении от своего триумфа, а побежденных от своего поражения».

Кирилл Рогов - Ресурсы электорального авторитаризма (2014) Вынесенная в заглавие тема связана с глубоким комплексом проблем, имеющих отношение к режимам, где, с одной стороны, население вроде бы поддерживает власть, а с другой стороны, эта власть является достаточно авторитарной, то есть преследует своих политических оппонентов, ограничивает свободу СМИ. Политологи всегда испытывают трудности при интерпретации этого феномена. Мы хорошо представляем себе дихотомию «демократия и деспотия». При демократии люди голосуют за власть или за оппозицию, выбирают правительство и, соответственно, большинство поддерживает это правительство. Потом они могут разочаровываться в нем, начинают поддерживать оппозицию, голосуют за нее, оппозиция приходит к власти.

Melinda Cooper - Counterrevolution: Extravagance and Austerity in Public Finance At the close of the 1970s, government treasuries and central banks took a vow of perpetual self-restraint. To this day, fiscal authorities fret over soaring public debt burdens, while central bankers wring their hands at the slightest sign of rising wages. As the brief reprieve of coronavirus spending made clear, no departure from government austerity will be tolerated without a corresponding act of penance. Yet we misunderstand the scope of neoliberal public finance if we assume austerity to be its sole setting. Beyond the zero-sum game of direct claims on state budgets lies a realm of indirect government spending that escapes the naked eye. Capital gains are multiply subsidized by a tax system that reserves its greatest rewards for financial asset holders. And for all its airs of haughty asceticism, the Federal Reserve has become adept at facilitating the inflation of asset values while ruthlessly suppressing wages. Neoliberalism is as extravagant as it is austere, and this paradox needs to be grasped if we are to challenge its core modus operandi. Melinda Cooper examines the major schools of thought that have shaped neoliberal common sense around public finance. Focusing, in particular, on Virginia school public choice theory and supply-side economics, she shows how these currents produced distinct but ultimately complementary responses to the capitalist crisis of the 1970s. With its intellectual roots in the conservative Southern Democratic tradition, Virginia school public choice theory espoused an austere doctrine of budget balance. The supply-side movement, by contrast, advocated tax cuts without spending restraint and debt issuance without guilt, in an apparent repudiation of austerity. Yet, for all their differences, the two schools converged around the need to rein in the redistributive uses of public spending. Together, they drove a counterrevolution in public finance that deepened the divide between rich and poor and revived the fortunes of dynastic wealth. Far-reaching as the neoliberal counterrevolution has been, Cooper still identifies a counterfactual history of unrealized possibilities in the capitalist crisis of the 1970s. She concludes by inviting us to rethink the concept of revolution and raises the question: Is another politics of extravagance possible?