Сборник статей, появлявшихся в «Полит.Ру» в течение последних двух лет, посвящен не специально институтам гражданского общества, но наиболее острым проблемам и вопросам общественного самосознания на рубеже веков, собственно - идейным проблемам и коллизиям того процесса либерализации общественной жизни, который и является историческим «строительством» гражданского общества.
К. Дементьева - Мессенджер MAX как инфраструктурный
медиапроект: трансформация публичной сферы и контент-стратегии в условиях
цифрового суверенитета
MAX создавался в прямой оппозиции к модели Telegram и стал замещать вакуум, возникший от замедления WhatsApp. Это целенаправленный проект «сверху», ответ на вызовы цифрового суверенитета, что предопределило его
«государственно-интеграционную» модель. Первоначально – целевая аудитория, направляемая институциональным давлением (госсектор, корпорации, лояльные СМИ). Пользователь заходит в основном не по выбору, а по необходимости. Ключевое отличие на старте – ограничение на создание публичных каналов пользователями с аудиторией менее 10 тыс. подписчиков. Это социально-политический фильтр, который решает сразу несколько задач:
1. Селекция лояльных / проверенных агентов. Первыми создателями контента становятся не анонимы, а уже состоявшиеся медиа, блогеры, официальные лица – субъекты, несущие репутационные риски.
2. Предотвращение спонтанного политгенеза. Барьер блокирует мгновенное создание тысяч микроканалов с маргинальной или протестной повесткой, что было характерно для Telegram.
3. Формирование «цифровой элиты». Создание канала становится статусной привилегией, что формирует вертикальную, иерархическую модель публичной сферы внутри платформы.
4. Цифровой патернализм и суверенная интеграция. Государство выступает как гарант безопасности, стабильности и создатель экосистемы. Солидарность здесь должна формироваться «сверху» – вокруг общих целей технологического развития, национальной безопасности и потребления «правильных» сервисов.
Определение славянофильства как либерального течения может показаться парадоксальным. Весь славянофильский идеологический комплекс (традиционализм, неприятие индивидуалистического и секуляризированного общества и договорно-представительской политической концепции) возникает и развивается в открытом противопоставлении всей “классической” либеральной традиции (от теории естественного права до утилитаризма), не говоря уже о либерально-конституциональном историзме конца XVIII — начала XIX века (скажем, от В. фон Гумбольтда до Ф. Гизо): ведь не только к Руссо и к его последователям, но и к славянофилам могли бы быть отнесены критические замечания Б. Констана, который в противовес “коллективной свободе” античных народов и новых утопистов, основанной на “полном подчинении личности власти целого”, превозносит “современную свободу” как исключительно частную сферу, связанную с пользованием собственностью и личными правами.
Как правило, мы говорим о технике, занимая внешнюю позицию, будь то позиция организации социальной группы, условий жизни или труда отдельных людей, равновесия в природе и т. д. Обсуждается, прежде всего, эффективность или полезность орудий и машин. Уже более двадцати лет Жильбер Симондон, который помимо прочего является заведующим кафедрой общей психологии в Университете Париж-V, отстаивает другой, неутилитарный подход. Наряду с эстетическими объектами, автономность и специфичность которых давно признана современной мыслью, имеются, утверждает Симондон, объекты технические. Они существуют и имеют значение сами по себе, особым способом, требуя соответствующего изучения.
Astra Taylor and Saul Levin - The fight against AI datacenters isn’t just about tech – it’s about democracy
Datacenters offer a strategic target in other ways. Like the internet, AI is everywhere and nowhere. Datacenters provide a physical place and focal point where people can show up and directly confront out-of-control and otherwise impossible-to-reach tech billionaires.
О книге «Мифы о неравенстве: откуда берется дискриминация»
Американский консервативный экономист Томас Соуэлл отправился в крестовый поход против социальной справедливости, но по пути впал в ереси, в которых сам же уличал оппонентов.
Beckert is a pioneer of the new history of capitalism, and like the ism he studies, his remit is always expanding. His first book was The Monied Metropolis, an illuminating if contained history of the making of the ruling class of 19th-century New York City. In Empire of Cotton, he told “the history of capitalism” through “the biography of one product.” Now, in Capitalism: A Global History, Beckert has freed himself from the shackles of the specific. Citing Nehru’s dictum that it is no longer possible to write history “in terms of any one nation or country or patch of territory,” that we must “think of the world as a whole,” Beckert claims that capitalism “can only be understood globally.” Capitalism, he maintains, did not become global; it “was born global.”