Телеграм канал «Политическая теория и философия (Political theory and philosophy)»

Bourdieu: Critical Perspectives

Long a dominant figure in the French human sciences, Pierre Bourdieu has become internationally influential in the fields of sociology, anthropology, and cultural studies. A major figure in the development of "practice" as an organizing concept in social research, Bourdieu has emerged as the foremost advocate of reflexive social science; his work combines an astonishing range of empirical work with highly sophisticated theory.

American reception of his works, however, has lacked a full understanding of their place within the broad context of French human science. His individual works separated by distinct boundaries between social science fields in American academia, Bourdieu's cohesive thought has come to this country in fragments.

Bourdieu: Critical Perspectives provides a unified and balanced appraisal of Bourdieu's varied works by both proponents and skeptics. The essays are written from the varied viewpoints of cultural anthropology, ethnomethodology and other varieties of sociology, existential and Wittgensteinian philosophies, linguistics, media studies, and feminism. They work around three main themes: Bourdieu's effort to transcend gaps between practical knowledge and universal structures, his central concept of "reflexivity," and the relations between social structure, systems of classification, and language.

Ultimately, the contributors raise a variety of crucial theoretical questions and address problems that are important not only to understanding Bourdieu but to advancing empirical work of the kind he has pioneered. In an essay written especially for this volume, Bourdieu describes his own "mode of intellectual production" and the reasons he sees for its common misunderstanding.

The contributors: Hubert Dreyfus, Paul Rabinow, Charles Taylor, Aaron Cicourel, James Collins, William Hanks, Beate Krais, Nicholas Garnham, Scott Lash, Roger Brubaker, Loic Wacquant.

«Мир заколдовывается заново»: практики нью-эйджа в позднесоветской культуре.

Как позднесоветские люди представляли себе будущее? Почему культура нью-эйджа оказалась совместима с идеями коммунизма, нового человека и научно-технического прогресса? И как надежды на грядущую «новую эпоху» соседствовали со страхами ядерной катастрофы, морального упадка и конца света?

В новом выпуске подкаста «Что изучают гуманитарии» продолжаем мини-сезон «Археология советского» и говорим с Александром Панченко о культуре нью-эйджа в позднесоветском обществе.

Поводом для разговора стала статья Александра Панченко «Эра Водолея для строителей коммунизма: культура нью-эйджа в позднесоветском обществе и проблема переломных эпох», опубликованная в 149-м номере «Нового литературного обозрения».

Гость выпуска: Александр Панченко, филолог, фольклорист, доктор филологических наук

0:15 — Начало подкаста, гость и тема выпуска
01:20 — Как нью-эйдж распространялся в поздем СССР
08:40 — Как формировалась коллективная темпоральность 
12:17 — О «советском невероятном»
14:50 — Надежды и страхи: как эмоционально наполнялись представления о будущем?
20:10 — «Коллективный психоз» и типы рациональности
24:32 — «Мир заново заколдовывается»?
30:13 — Как практики нью-эйджа вписывались в советскую политическую ситуацию
34:22 — Государственный нью-эйдж: случай Болгарии
37:37 — Исследовательские планы: исследования о секулярном сакральном

https://m.youtube.com/watch?v=K03dellK8Q0&pp=0gcJCaMLAYcqIYzv&ra=m

Michael Levin - The Condition of England Question: Carlyle, Mill, Engels

The book views the 'hungry forties' through the writings of the conservative Thomas Carlyle, the liberal John Stuart Mill and the socialist Friedrich Engels. It is unsurprising that one of the most fraught decades of modern British history produced socio-political literature of such interest and intensity. The rapid growth of industrial cities, the emergence of working-class organizations and rising middle class power as well as revolutions abroad in 1848 made this a tumultuous time. These writers provide extensive, diverse and high quality reflections on the tensions produced in this key period of transition to an industrial, democratic society.

Эдвард П. Томпсон - Моральная экономика английского простонародья в XVIII веке

Слишком многие из наших историков хозяйства виновны в грубом экономическом редукционизме, выхолащивающем сложность мотивов, поведения и функций, – против такого редукционизма они сами стали бы протестовать, заметь его в работах своих коллег-марксистов. Слабостью, которую разделяют все эти объяснения, является узкое представление о homo economicus. Что, пожалуй, вызывает удивление, так это шизофренический
интеллектуальный климат, который позволяет
квантитативной историографии сосуществовать (в тех же самых местах, а иногда и в тех же головах) с социальной антропологией, берущей начало в работах Э. Дюркгейма, М. Вебера или Б. Малиновского. Мы все знаем о тонкой ткани социальных норм и взаимных обменов, которые регулирует жизнь тробрианцев, о психических энергиях, вовлеченны­х в меланезийские культы карго; но в какой-то момент это бесконечно
сложное социальное существо – меланезийский человек
– превращается (в наших историях) в английского угольщика XVIII века, который спазматически хлопает себя рукой по животу и реагирует на элементарные экономические стимулы.

https://nlobooks.ru/upload/iblock/1a4/n938y8wposgp5l3avo502asrbhfr2sdk.pdf

Пугачевщина: «история снизу» или «история низов»? «Круглый стол» «НЗ»

Стремительная индустриализация, развитие капита­лиз­ма, становление модерности разрушали привычный уклад жизни. В результате, с одной стороны, угнетенные и обездоленные слои населения становились обездоленными по-новому, а с другой стороны, у них появилась возможность и способность высказываться.

https://nlobooks.ru/upload/iblock/a15/x0beblobe6sl17ag2ijl2k9fk5qniuc1.pdf