Телеграм канал «Политическая теория и философия (Political theory and philosophy)»

Квентин Мейясу. История и события у Алена Бадью (2008).

Квентин Мейясу хорошо известен как ярый критик критики и философ, который стремится вновь сделать науку великой, обосновав абсолютный характер её высказываний. Не менее общим местом является и идея, что в мире, каким его видит французский мыслитель, может произойти всё, что угодно, поскольку за постоянством законов природы скрывается не что иное, как Гиперхаос (нельзя не заметить, что последний не так уж гиперхаотичен как принято считать, поскольку управляется не только принципом фактуальности, другими словами, «необходимостью контингентности», значащейся в заголовке программной работы этого автора, но и определенным числом иных принципов, которые Мейясу называет «Фигурами»). За постоянно повторяющимся нарративом о корреляционизме и не столь уж хаотичном гиперхаосе становится сложным разглядеть другой важный аспект философии Мейясу: этот философский проект, отстаивающий некоторые из ключевых идеалов Просвещения, насквозь пропитан эсхатологическим настроением. Идея грядущего Бога, озвученная ещё в диссертации в 1997-го года, а затем подхваченная рядом статей нулевых и десятых годов, — не просто эвристика, наглядно демонстрирующая, как устроена необходимость контингентности. Если возникновение Материи, Жизни и Мышления используется Мейясу в качестве трёх примеров скачкообразного и абсурдного становления нашего мира и напоминает невероятное возникновение седьмой грани у шестигранного кубика, то явление Грядущего Бога явным образом выпадает из этого ряда суперчудес. Это возникновение ex nihilo не должно стать очередным абсурдным вторжением нового, но быть результатом активистской верности этому событию.

Хотя этот эсхатологический мотив никак не представлен в программной «После конечности», его появление в последующих (и предыдущих) работах может стать поводом переосмыслить некоторые из идей Мейясу. Например, «знаменитое» преодоление корреляционизма (в отечественном переводе не-преодоление в силу переводческой ошибки) оказывается нужным не столько для того, чтобы вновь открыть путь к вещам по ту сторону представления или реабилитировать науку, но выступает способом обеспечить сцепление человеческого Cogito и вечности. Иное звучание приобретает и критика корреляционистов. Претензия Мейясу в адрес множества критических проектов, засильем которых характеризуется практически весь XX век, сопряжена с их культурным влиянием: они не только преграждают путь любой идеологии, но и настолько релятивизируют процесс познания, что финальная битва между наукой и религией заканчивается ничьей («Корреляционизм не предлагает положительного обоснования определенной религиозной веры, но он подрывает любую попытку рационально лишить веру легитимности на основании того, что ее содержание немыслимо»). Тем не менее, разве ещё с 1997-го года сам Мейясу не развивает своеобразную версию светской религии, основные соображения о которой вошли в раздел его диссертацию под заголовком «Божественная этика»? В этой перспективе фигура корреляциониста оказывается проблемной даже не из-за эпистемологического релятивизма (для которого вся аргументация Мейясу скорее полностью безвредна, ведь мыслитель далёк от серьезных занятий философией науки), но в силу своих нигилизма и отчаяния: останавливаясь на полпути к идее Абсолюта (необходимость контингентности), корреляционистский субъект оказывается неспособным ни усмотреть глубокую связь бытия и мышления, ни выразить свою приверженность и верность Грядущему Богу.

Лекция «История и событие у Алена Бадью», прочитанная Квентином Мейясу в 2008-м году, не только представляет внятный реферат двух программных книг крупного французского мыслителя («Бытие и событие», «Логика миров»), но и непосредственно проясняет источник, из которого проистекает ряд внутренних противоречий фактуальной онтологии, представленных как неоднородной концепцией события, так и критикой религии, совмещаемой с необходимостью религиозности, требуемой самим проектом Мейясу.

Приятного чтения.

https://syg.ma/@nikita-archipov/kventin-meyyasu-istoriya-i-sobytiya-u-alena-badyu-2008

On writing the history of capitalism.

Political theorist Corey Robin talks to Alex H and Alex G about what is wrong with Sven Beckert's monumental new Capitalism: A Global History.

Have historians returned to writing about big themes and grand narratives? Why does Beckert date capitalism's emergence to 12th century Arabia? Is capitalism essentially about free markets and free trade or about the state, coercion, violence? If capitalism has no beginning and no end, then does that mean we're still at the end of History?

https://m.youtube.com/watch?v=cMyaO5PBH_k&t=20s&pp=2AEUkAIB&ra=m

Frank Ruda - Political Repetition in Times of Defeat

https://www.youtube.com/watch?v=eHwnU4KPGjI

Владимир Максаков - Канудус навсегда

О книге Эуклидеса да Кунья «Сертаны»

Знаменитая книга Эуклидеса да Кунья «Сертаны. Война в Канудусе», давно признанная классикой бразильской модернистской литературы, быть может, более современна, чем кажется. Ее автор в попытке описать суть национальной идентичности бразильцев вскрыл один из ключевых конфликтов нашего времени — между архаичными стратами общества и государством нового типа, жестоко преследующим всякое инакомыслие в сфере биополитики.

https://gorky.media/reviews/kanudus-navsegda

Panagiotis Sotiris - Hegemony, Strategy, Organisation: Reading Gramsci Today

In the work of Antonio Gramsci, a potential hegemony of the subaltern emerges as an antagonistic practice of politics. This refers to the possibility that, through the resistances, struggles, and collective aspirations of labor, new forms of production can emerge that are egalitarian, sustainable, and democratically coordinated, based on the collective knowledge, experience, and ingenuity of the subaltern. It also refers to the potential for new popular cultures, constantly interacting with high culture, and the reclaiming of everything within it that is emancipatory and critical. Achieving this requires new forms of collective organization conceived as experimental sites for the production of new intellectualities, subjectivities, and strategies.