Телеграм канал «Полдень»

(ч.2) Поэтому война с РФ – это, как будто, то единственное, что может не просто объединить Европу, но и дать ей объективный (с точки зрения в т.ч. обывателя) стимул к консолидации усилий и повышению социальной мотивации и дисциплины, а это Европе просто необходимо для любого цивилизационного прожектёрства. Да, это некая шоковая терапия, но чем ещё исправить ритм сердца умирающего, как не дефибриллятором?

Единственная, казалось бы, неразрешимая проблема – ядерное оружие. Много ходит разговоров, что запад, мол, не верит в то, что РФ использует ЯО, но, понимаете в чём штука, Европа, даже в своём ядре, структура весьма рыхлая. А для того, чтобы принять решение «не бояться ядерного оружия», нужна очень мощная, твёрдая и толстая решалка – нужна воля. Той разношёрстной толпой ЛПРов, что сейчас рулит Европой, никаких столь сложных решений принять, конечно, нельзя – уж слишком много разных акторов должны синхронно проявить ту самую волю, да ещё однонаправленно.

Что делать? Полагаю, идея заключается в том, чтобы «воевать аккуратно». Т.е. так, чтобы ядерный ответ был исключён. Побеждать при этом не обязательно. Что нужно, чтобы организовать такую «аккуратную войну»? Во-первых, надо убедительно возложить ответственность за начало войны на РФ. Во-вторых, надо постараться действовать в парадигме «добрый обыватель готов умирать на своей земле, но не на чужой», т.е. организовать присутствие войск РФ где-то на земле, которую можно назвать своей, но которую не очень жалко. В-третьих, надо создать и поддерживать впечатление положительной динамики (люди не особо умеют оценивать динамику временных рядов данных, т.ч. за положительную динамику можно выдавать условно положительную стагнацию). В-четвёртых, даже в случае успеха надо не перегибать палку, чтобы Россия не ощутила перспектив поражения. В-пятых, надо ещё как-то самим не проиграть.

Как это может выглядеть на практике? Для начала, чтобы «самим не проиграть» Европе надо существенно нарастить боеготовность. Особенно учитывая то, что США вполне могут отползти в сторону от такой войны. Трамписты или другие умеренные изоляционисты совершенно точно отползут в сторону. Т.е. им эта война, конечно, очень выгодна, но только в том случае, если не принимать в ней участия, а лишь тихо, без апломба и фанфар продавать европейцам оружие, разведданные и технологии. Кроме того, слишком явное участие США сразу повышает риск глобальной ядерной эскалации, что никому не нужно.

Затем европейцам логичнее всего будет принести в жертву Прибалтику. Т.е. им надо будет так или иначе спровоцировать Россию на ввод войск на её территорию, дабы зафиксировать факт вторжения. После чего войска ЕС могут, во-первых, занять заранее подготовленную где-то в глубине прибалтийских стран линию обороны (например, по Западной Двине), во-вторых, приложить все усилия для занятия Калининградской области. И идеальной для Европы ситуацией станет фиксация этакого Инь-ян состояния со взаимным контролем небольшой части чужой территории.

Европе и нужна такая стоячая война, т.к. в этом случае, во-первых, можно будет обосновать, почему они не заканчивают войну (нельзя же отдавать русским территорию Прибалтики), во-вторых, можно будет объяснять своим добрым обывателям, почему надо терпеть тяготы войны и нарабатывать орднунг, в-третьих, можно будет гарантировать заинтересованность РФ в продолжении войны (территорию Калининграда, естественно, тоже никто отдавать не будет) и, в-четвёртых, наверное, можно будет надеяться на то, что РФ не долбанёт ЯО, если не будет чувствовать рисков для собственной государственности (хотя это неточно).

Вот что-то подобное представляется мне вполне возможным планом этих додиков. Насколько такой охуительный план сработает – не знаю. Как показывает практика, даже на самом высоком уровне человечество планирует плохо. Но если в Прибалтике у вас есть какая-то недвижимость, то лучше её заранее продать, а если вы гражданин одной из этих замечательных стран, то лучше оттуда заранее свалить, не дожидаясь возможного украинского сценария с закрытием границ. Осуждаю плохое, призываю ко всему хорошему

(ч.1) Военная истерия. Попробуем понять, как можно воспринимать то, что принято называть «европейской военной истерией». Размышляя над сложившейся в Европе ситуацией, я всегда прихожу к выводу, что объединённая Европа (власти ЕС и глобалистски настроенные элиты отдельных европейских стран), должна хотеть войны с Россией. Но войны не абы какой, а определённым образом структурированной. Никого ни к чему не призываю, естественно.

Что бы мы ни говорили о нашем желании или нежелании нападать на Европу, но на слова Европа ориентироваться не может. Она может ориентироваться исключительно на наши возможности напасть и на свои возможности защититься. Да, мотивы тоже важны – нахрена нам нападать, что мы от этого выиграем? – но первичны всё же возможности. Если Украина кончается, а Европа никак не наращивает к этому моменту свою боеготовность, то, очевидно, что мягкая Европа остаётся напротив сильно вложившейся в войну России. А когда ты сильно во что-то вложился, всегда есть желание максимально окупить свои инвестиции, если вы понимаете, о чём я. Потому они в любом случае должны «что-то делать», даже если отодвинуть в сторону логику полезности внешнего врага и возможности получения откатов от ВПК. Но «что-то делать» не значит хотеть войны – ты можешь готовиться к войне, но хотеть мира, как гласит известная пословица. Однако я думаю, что Европа именно что хочет войны.

То, что мы интуитивно понимаем под «Европой», конечно, не тождественно Евросоюзу. Под Европой мы понимаем ряд стран, совокупность которых олицетворяет то, что можно назвать «древней европейской цивилизацией». Эти страны являются ядром Евросоюза. Помимо них в ЕС включен ещё целый ряд стран, которые можно назвать периферией Евросоюза или, даже, скорлупой этого орешка. Эта скорлупа не самостоятельна – в современном мире такие мелкие и слабые страны самостоятельными быть не могут в принципе, они не могут поддерживать и развивать свою культуру, язык, науку и искусство, не могут сами защитить себя, у них не может быть самостоятельного пути, им обязательно надо к чему-то прилепиться. Потому, рассуждать об историческом пути этой периферии нет никакого смысла.

А что с историческим путём ядра Евросоюза, той самой «настоящей европейской цивилизации»? Он ведет к закату. Да, Европа – закатная цивилизация. И кто бы что ни говорил о проблемах России, но в т.ч. по сравнению с Россией Европа именно что закатывается. А это создаёт крайне опасную ситуацию, многократно описанную в литературе, когда субъект, обладающий большей силой, понимает, что преимущество перед конкурентом тает и через определённое время вполне может смениться отставанием. Подобная ситуация неизбежно провоцирует агрессию на опережение – пока еще есть силы (или пока силы ещё можно собрать) надо их применить, а то будет поздно. Но это не главное, это лишь некий дополнительный штрих к общему портрету ситуации.

Главное то, что Европе отчаянно нужен хоть какой-то цивилизационный проект. Война может показаться весьма странным цивилизационным проектом, но надо же с чего-то начинать.

Несмотря на то, что власти Европы производят достаточно удручающее впечатление, дебилами они, по большей части, всё же не являются. Тот же Мерц был замечен за произнесением вполне адекватных слов о необходимости повышения социальной дисциплины, о том, что надо работать, а не только пиво пить, что нужен орднунг, мать его. А я замечу, что с орднунгом в Германии сейчас уже не очень и становиться только хуже – молодежь там вполне себе современно распиздяйская. Естественно, слова эти звучат жалко – люди сами себе на шею ярмо орднунга надевать не станут, как их ни проси. А если нет орднунга, нет эффективного человеческого ресурса, то что есть у Европы? Вокруг чего строить современную «европейскую цивилизацию»? Ресурсов мало, энергии тоже, производственные мощности умирают, технологии пока ещё есть, но технологическая доминация уже давно сместилась в США и Азию, и нет причин считать, что при сохранении статуса-кво отставание не будет нарастать.

(ч.2) Но ни мы, ни наши компы подобными возможностями похвастаться не можем. Увы, но мы на уровне Валеры и его связей с яблоком. Вспомним про пример с пальцем и дистальной фалангой из предыдущего поста. У комментаторов ещё возникло непонимание, как это так – мы вводим определение нового объекта (фаланги) через определение пальца, а сложность объекта не повышается. Не может такого быть. Тут, действительно, есть тонкий момент. Во-первых, сами подумайте – если бы при вводе нового объекта через комбинацию имеющихся объектов сложность каждый раз повышалась, то как бы мы в принципе работали с подобной неограниченно возрастающей сложностью? Тут явно что-то не то.

Во-вторых, строго говоря, такой объект как палец, безусловно, сложнее такого объекта как фаланга, т.к. фаланга входит в палец, а множество всех возможных связей фаланги, по идее, строго вложено во множество всех возможных связей пальца. И нам ничто не мешает описывать палец всей совокупностью связей всех составляющих его объектов, которые определило человечество. Но дело в том, что в этом просто нет смысла. Смысл того, что мы наплодили столько объектов, образами которым мы в своей голове оперируем, заключается ровно в том, чтобы каждый из этих объектов формировал образ определённой сложности, не превышающей предел наших когнитивных возможностей по обработке связей. И потому усвоенный в нашем сознании образ «пальца» состоит только из связей, характерных для пальца целиком, а образ «фаланги» состоит только из связей, характерных именно для фаланги.

В-третьих, и это самое главное. Определение – это ещё не образ. В этом и заключается проблема обучения и понимания тем, нагруженных новыми терминами, а также разгадка того, почему при вводе новых объектов через старые сложность нового образа в общем случае не возрастает. Вы можете знать определение, но у вас НЕ будет сформирован соответствующий образ, т.к. у вас банально не будет достаточного опыта по ассоциированию этого определения (сенсорного триггера) с набором релевантных ему связей. В этом случае, упоминание термина (названия объекта) вызовет в вашем сознании НЕ образ, а соответствующее определение, содержащее ссылки на другие объекты, образы которых у вас уже есть. И обработка такого определения будет, конечно, значительно сложнее. А если определение содержит ссылки на объекты, образов которых у вас опять нет? Вложенность может быть сколько угодно большой. Тогда жопа.

По-настоящему разбирающийся в какой-то области человек разбирается в ней потому, что у него уже сформированы готовые образы специфичных объектов, понимаете? Т.е. при восприятии соответствующих терминов (названий этих объектов) ему не нужно раскручивать всё это через определения до известных образов – у него сразу вызывается нужный образ с ограниченным, легко помещающимся в голову набором связей, сложность которого находится в допустимом диапазоне.

Да, мы не то что состояние всей Вселенной не можем себе представить, куда там – мы настолько убоги, что вынуждены плодить кучу производных образов просто для того, чтобы организовать такое хранение связей в своих головках, которое позволило бы порционно обрабатывать их, не перегружая мозг. Для вычислительных систем это тоже справедливо

(ч.1) Образы. Пара предыдущих постов как-то очень органично подвели меня к важному понятию, о котором и хочу сегодня поговорить. Назовём его «образом». Понятие это важно не только с точки зрения понимания устройства мышления, но и для адекватного построения категорийной картины мира вычислительными системами.
 
В посте «О важном» я уже писал, что мы мыслим связями и этому способствует в т.ч. само устройство нашей нервной системы, которая хранит информацию не в отдельных нейронах (в «теле» нейрона ничего не хранится), а именно что в системах связей между множеством нейронов. «Образ» – это то, что формирует наша нервная система, когда соответствующая стимуляция (внешняя сенсорная стимуляция вкупе с внутренней рефлексией) вызывает нервное возбуждение какой-то определённой подсети нейронов. Т.е. когда человек увидел яблоко или услышал его название, у него в голове формируется не яблоко, а образ яблока, являющийся совокупностью всего множества связей, которые человек усвоил относительно данного объекта. Как вы понимаете, у разных людей образы одних и тех же объектов могут кардинально отличаться как по составу, так и по объёму. Наши образы вещей всегда условны, всегда более или менее ограничены и часто содержат в себе ошибки.
 
Плохо ли то, что образы несовершенны, т.е. хранят лишь часть информации об объекте? Это было бы плохо, если бы мы были богами с бесконечными вычислительными возможностями. Учитывая же естественные биологические ограничения наших хилых мозгов, мы в любом случае вынуждены оперировать такими образами, которые влезут в нашу голову. И если говорить о современных вычислительных системах, то и их возможности не бесконечны – мы тоже не можем нагрузить их абсолютным образом, даже если бы он у нас был, в надежде, что они смогут его переварить.
 
Думаю, можно попробовать объяснить, что я понимаю под «абсолютным образом». Понимаете, субъект с неограниченными возможностями по обработке информации (условный «бог»), мог бы вообще отказаться от восприятия отдельных объектов и какой-то обработки информации в разрезе этих отдельных объектов (или их образов). Он мог бы мыслить в парадигме связей полных образов всего пространственно-временного континуума Вселенной.
 
Например, если Валера съел яблоко, то мы оперируем образами Валеры и яблока. Но они же являются частью пространственно-временного континуума, т.е. не обязательно вообще думать о том, что есть какой-то Валера и какое-то яблоко, можно просто мыслить полными состояниями всей Вселенной. До того, как Валера съел яблоко, это состояние будет одним (допустим, это будет одна очень длинная последовательность цифр), а после другим (другая очень длинная последовательность цифр), в процессе поедания будет еще бесконечное (?) множество промежуточных состояний. И каждое из этих состояний является для «бога» одним из известных ему образов. А всё множество таких образов, описывающее все возможные состояния Вселенной, и будет «абсолютным образом» (в математическом смысле это будет категория над классом объектов, состоящим из указанных  полных образов между которыми возможны определённые переходы или морфизмы, обуславливающие причинно-следственность нашей Вселенной). У «бога» не будет никакой необходимости выделять из каждого полного образа Валеру и яблоко, ему не надо до этого опускаться просто потому, что у него хватает вычислительных возможностей для обработки всего абсолютного образа Вселенной целиком.

(ч.2) Всё это, кстати, можно объяснить в прямом смысле слова на пальцах. Что такое палец знает любой ребенок, т.к. он постоянно эти пальцы видит у себя на руках, но как объяснить ребенку, что такое «дистальная фаланга»? Дистальную фалангу не видно, т.к. это кость, она под кожей, но можно показать на пальцы и сказать: Видишь, четыре пальца состоят из 3-х частей, а большой из двух? Вот эта последняя часть, самая дальняя от ладони, называется «дистальной». Внутри каждого пальца твердый как дерево стержень, называемый костью, вернее две или три кости, соединённые суставами – в каждой части пальца по кости. Эти кости называются фалангами. Та фаланга, что находится в дистальной части пальца, называется дистальной фалангой. Ура. Дистальная фаланга НЕ сложнее пальца, она проще, т.к. является его частью, но для вывода этого объекта требуется осуществить некую операцию компоновки известных более сложных объектов (в т.ч. и дерева, кстати).

Если вы не хотите вводить «умное» понятие дистальной фаланги, то можете каждый раз описывать этот объект на пальцах и деревьях, никто не запрещает. Можете вообще не вводить никаких новых терминов, оперируя исключительно объектами, известными из прямого эмпирического опыта (собирать свою речь из говна и палок), но тогда за приемлемое время вы едва ли сможете объяснить что-то помимо спать-есть-трахаться. Да и за неприемлемое время не сможете, т.к., повторюсь, любой собеседник, даже самый умный, не сможет обработать такой объём композиций первичных понятий.

Люди любят порассуждать о том, что что-то описано слишком сложно, что применено слишком много "умных слов". Такое, конечно, может быть – более того, в какой-то мере всегда будет, т.к. идеальных текстов не бывает. Т.е. описание может быть избыточно сложным (содержащим избыточные цепочки рассуждений с петлями и повторами) и в нём могут быть использованы редко употребимые в бытовом общении ("умные") слова, которые можно без потери смысла заменить словами распространёнными.

Но, во-первых, даже петли и повторы в цепочках рассуждений бывают вовсе нелишними. Это позволяет заходить на одни и те же темы с разных углов, что может быть необходимым, если пытаться одними и теми же словами объяснить что-то не конкретному человеку, которого вы хорошо знаете, а большой группе людей, у каждого из которых есть своя, неизвестная вам, система представлений. В такой ситуации совершенно неясно, как кто что поймёт и всегда лучше подсветить предмет с разных сторон.

Во-вторых, задумайтесь – когда людям хочется обвинить текст в «неоправданной сложности»? Дело в том, что когда человеку всё понятно (нет ощущения дискомфорта от непонимания написанного), тогда большинству нравится сложность формы: эвоно как умнО написано, а мне всё ясно – это потому, что я умный. А вот когда смысл непонятен и человек отдаёт себе в этом отчёт, то тут сразу хочется обличить текст, назначив его простым по сути, но бессмысленно переусложнённым по форме.

Более того, все эти лозунги о «простом объяснении сложного», которыми любят разбрасываться всевозможные инфо-цыгане и научпоперы, упускают один важный момент – простое может стать сложным только в результате обогащения информации, а для этого надо, чтобы было чем обогащать информацию. Простыми словами можно обратиться к той сложности, что уже содержит в себе человек, а если человек «простой», то обращаться там не к чему

(ч.1) Сложно. Давно уже хотел на эту тему высказаться и тут мне на глаза попался комментарий-триггер с указанием на то, что умные люди зазря называют горы складками земной коры, тогда как люди мудрые понимают, что гора – она и есть гора. Давайте поговорим о сложности текстов в целом и используемых слов в частности.
 
Сразу скажу, что я не совсем понимаю, что такое «мудрый человек», и не знаю, чем такие люди руководствуются. Подозреваю, что это некий термин, необходимый для того, чтобы уважительно охарактеризовать человека, которого нельзя назвать умным. Но вот что будет делать со словами умный человек, я знаю (т.к. я самый умный) – он будет использовать нужные слова. Иногда достаточно назвать гору горой, т.к., например, речь идёт о каких-то общих характеристиках этого класса объектов и декомпозиции термина не требуется. Или собеседник заведомо не знает никаких других слов, а вам надо в обязательном порядке объяснить что-то именно ему, хоть комикс рисуй. Но иногда этого бывает недостаточно, и тогда для оформления необходимой информации умный человек уточнит понятие горы настолько, насколько это будет нужно. Едва ли тут что-то зависит от «мудрости», чем бы она ни была.
 
Думаю, никто, кроме, возможно, сторонников теорий заговора о закапывании древних городов и замалчивании ядерной войны 18 века, не сомневается что «умные слова» объективно нужны. Они не часть заговора мудаков, стремящихся заставить простых людей ощущать себя тупыми, а, всего лишь, термины, служащие для обозначения неких семантических объектов, с которыми широкая общественность редко сталкивается в своей повседневной бытовой жизни и потому плохо их знает.
 
Можно ли их не использовать? Конечно. В теории, всё что угодно можно объяснить кому угодно на пальцах, т.е. в заведомо понятных получателю информации общеупотребимых терминах. Но вопрос в количестве этих пальцев – их может потребоваться так много, что времени жизни не хватит для передачи информации, и, самое главное, когнитивного объёма мозга собеседника не хватит для ассоциирования всего этого множества пальцев для выработки образа описываемого феномена.
 
Поэтому, когда надо объяснить что-то, напрямую не встречающееся в бытовом опыте, обычно требуется введение новых терминов, кратко обозначающих новые семантические объекты, порождаемые композицией известных семантических объектов. И новый «композитный семантический объект», порождаемый каким-то отношением уже известных объектов, в общем случае НЕ сложнее, чем каждый из порождающих его объектов, как можно было бы подумать, т.к. основной смысл именно в редукции сложности. Сейчас объясню по-простому – это важно понять.
 
Например, если взять пересечение двух шаров и в это пересечение вписать мелкий третий шар, то мы получим композитный объект НЕ большей сложности, чем исходные два шара, правильно? Это тоже шар, только меньшего радиуса. Зачем мы определили его через два других больших шара? Например, потому, что эти два больших шара встречаются нам в бытовом опыте, т.е. это эмпирически известные нам объекты, а мелкий шар нет. И подобные композиции могут быть произвольной вложенности, т.е. определив мелкий шар, мы уже с его помощью можем определить средний куб и т.п. Обычно именно большая вложенность определений делает науку сложно доступной широким массам, т.к. надо реверсивно проходить по длинным цепочкам композиций до известных обывателям терминов (а они, обычно, знают мало слов – кушать, какать и т.п.).

(ч.2) В условиях, когда надо обеспечить контроль непредсказуемо и быстро эволюционирующих объектов (как в случае технологическими средами), система будет стремиться к тому, чтобы гарантировать себе, во-первых, полную информационную прозрачность всех объектов контроля, во-вторых, наличие универсального метода прерывания их деятельности, устойчивого к любым эволюционным изменениям. А это значит, что в итоге любые изменения будут «предварительно модерироваться», т.е. превентивно ограничиваться и допускаться лишь после неких процедур верификации их безопасности для системы.

Может ли это привести к тому, что определённые действия или изменения, которые могут пойти системе на пользу, будут заблокированы? Безусловно. Но вопрос, как всегда, в балансе между действиями, которые могут пойти системе на пользу и действиями, которые могут нанести ей вред. По идее, случайные внесистемные действий/ изменения (т.е. действия и изменения инициированные не системой, а какими-то сторонними субъектами, решающими свои задачи, а не задачи системы управления), скорее всего, будут схожи со случайными мутациями ДНК. Т.е. подавляющее их большинство будет нейтрально для системы, некоторая часть слабо вредной, ещё меньшая часть слабо полезной, ну и совсем редко будут встречаться существенно вредные и существенно полезные случаи.

Но проблема заключается в том, что ещё существуют НЕ случайные действия других систем в отношении вашей системы управления, которые, в силу конкурентного характера взаимоотношений различных система, полезными не бывают, а вот существенно вредными без проблем. И маскироваться такие НЕ случайные действия/ изменения могут как угодно. Увы, но это необходимо учитывать, иначе вполне вероятен пиздец.

Выгодно ли властным элитам то, что другие властные элиты не горят желанием нанести их стране пользу, что приводит к рационализируемой необходимости контролировать их действия, контролируя, заодно, всё то, через что эти действия могут осуществляться – т.е. вообще всё? Конечно, выгодно. Внешний враг, гибридная война, все дела. Очевидно, что властная элита может этим пользоваться в целях укрепления своей власти. Плохо ли это? Если вы сами не в элите, то, может быть, и плохо. А если в элите, то хорошо. В элите всегда кто-то будет – вы или кто-то другой, но свято место пустым не останется. Элиты у людей может вообще не быть лишь в одном случае – если все люди в принципе станут чем-то равно-незначительным перед некоей силой, способной подчинить их, нивелируя расслоение. В противном случае общество всегда будет расслаиваться, всегда будет верх и низ.

И всегда будут верхи, заинтересованные попользоваться низами других стран, не неся в отношении них вообще никакой ответственности. Это очень выгодно и удобно. Таких овец можно и прирезать, всё равно чужое. Свой верх тоже заинтересован пользоваться родными низами, но в этом случае, как ни крути, а почти всегда больше обязательств, культурных и родственных связей и понимания, что своих овец лучше стричь, а не резать. И этот «свой верх» всегда будет заинтересован в контроле, направленном, в т.ч., на купирование внешних угроз собственной власти, т.к. они самые серьёзные, на острастку товарищей по элите, чтобы никто из них ничего лишнего не пробовал отчебучить, и только в третью очередь на контроль «народа», т.к. в сегодняшних сытых реалиях этот фактор для власти наименее токсичен.

Если вы хотите качественно изменить характер своих взаимоотношений с элитой, оказаться по другую сторону контроля, то вам самим надо стать её частью, других вариантов нет. И ни о каком добровольно «ограниченном контроле» речи быть не может – контроль всегда будет ограничен лишь текущими техническими возможностями