Сегодня в Беверли-Хиллз первый день продаж новой коллекции Chanel. Хотя «продажи» — громкое слово. Через минуту после открытия там уже ничего не осталось. VIP-клиентов (тех, кто тратит миллион и больше в год на одежду в Chanel это считается вполне нормальным уровнем преданности) и друзей бренда, которых в Лос-Анджелесе пруд пруди, пригласили заранее — выбрать и зарезервировать все, на что упал глаз. Сегодня они просто приехали к бутику, приложили карту к терминалу и забрали свои пакеты. Те, кто тратит «всего» 300–500 тысяч в год, мягко говоря, обескуражены.
И это при том, что цены уже выглядят так, что даже ультрабогатые смотрят на ценник не без нервного тика: сумки — около 12 тысяч долларов, некоторые фигурные модели доходят до 25 тысяч, жакеты — 15–20 тысяч.
Моя подруга-байер прилетела на показы в Париж и рассказывала, что обошла несколько бутиков Chanel и нигде не смогла ни примерить, ни купить вещи. Полный sold out. Только в одном магазине сотрудники сжалились и вынесли из подсобки сумку. Трогать нельзя. Можно только смотреть.
На самом показе при этом половина гостей сидела в одинаковых жакетах из новой коллекции. Во времена Карла Лагерфельда такого почти не случалось — тогда редакторы и клиенты скорее старались выглядеть по-своему, а не демонстрировать, что они уже все купили. Бутики Chanel теперь негласно предпочитают продавать коллекцию местным клиентам, а не туристам.
Я смотрю на это безумие консюмеризма с легкой иронией. Chanel сейчас переживает очень эффектный момент — своего рода второе рождение бренда. Первую коллекцию Матье Блази разберут все до сережки — Mathieu mania как она есть.
Но что дальше?
Журналистка Эми Оделл недавно поговорила с крупными клиентами Chanel, и многие говорят одно и то же: люди устали от этих игр. Чтобы получить приглашение на показ Chanel: нужно потратить около миллиона долларов на ready-to-wear и ювелирку. Сумки при этом даже не считаются. Другие жалуются на атмосферу в бутиках: стоять по два часа, чтобы услышать, что нужной вещи нет. А некоторых пугает тоталитарная политика бренда. Одного клиента попросили удалить видео из соцсетей, снятое на предпродаже — после этого его перестали приглашать на закрытые мероприятия. Кого-то попросили убрать из соцсетей фото из примерочной, потому что на нем сумка лежала на полу — «это плохо для Chanel».
При этом у бренда появляется новая аудитория. Персональные шопперы уверяют, что впервые за долгое время сильный интерес к Chanel проявляет поколение Gen Z.
Мне, например, очень понравилась последняя коллекция Блази — та, где больше Chanel, чем Блази, где он явно работает с архивами дома. Все прекрасно, но многие вещи выглядят театрально. Не уверена, что вообще надела бы их.
Рынок сейчас явно пытается перенести на Chanel модель Hermès — ту самую, где желанная вещь почти недоступна сама по себе и чтобы получить Birkin, нужно сначала купить много ненужных вещей. Сумка как приз за лояльность. После того как Birkin превратился в карикатурный символ статуса — от TikTok до мемов — индустрия ищет новый объект для этой игры. И Chanel сейчас выглядит идеальным кандидатом.
Но проблема в том, что у Chanel другая логика. Hermès ограничивает производство культовых моделей, а Chanel — нет.
Через пару недель рынок сделает свое дело. Вещи появятся у реселлеров и персональных шопперов. И окажется, что это не Hermès с его мифологической недоступностью. Это просто очень дорогой Chanel. И, конечно, огромное количество подделок.
Индустрия мечтает о новом Birkin. Но Chanel — не Hermès. А значит, вместо новой легенды мы получим просто очень дорогой тираж.