Телеграм канал «Дневник семиреченского пилигрима»

🇰🇿
На обсуждение казахстанцев представлен проект новой Конституции страны. Не буду вдаваться пока в ее общие особенности, отмечу своё мнение, что касается сферы религии.
Читая текст, невозможно не удивиться: почему вновь и с таким подчёркнутым нажимом фиксируется нарратив, что религия отделена от государства? Это положение давно и недвусмысленно закреплено в правовой системе Казахстана, оно не вызывало ни споров, ни сомнений, ни практических коллизий. Возникает ощущение, что законодатель борется не с реальной проблемой, а с неким фантомным страхом, - будто религиозные организации вот-вот начнут подменять собой государственную власть. На практике этого не происходит и не происходило за историю страны никогда.
Еще больше обеспокоенности вызывает другая формулировка: деятельность религиозных организаций «может быть ограничена» в целях защиты основ конституционного строя, национальной безопасности, общественного порядка, прав и свобод человека, здоровья граждан и нравственности общества. Формула выглядит красиво и универсально, но именно в этом и кроется проблема. Кто и по каким критериям будет определять, где заканчивается свобода вероисповедания и начинается угроза «нравственности общества»? Что такое вообще "нравственность общества", если именно религия формировала понятие этики и нравственности в истории общественного развития? Каков механизм этих ограничений, какие органы, какие процедуры, какие гарантии от произвольного толкования? Пока в тексте нет конкретики, норма выглядит не как правовой баланс, а как широкое поле для усмотрения.
Если посмотреть шире, по своей логике проект Конституции всё больше напоминает модели жёстко секулярных государств с сильным контролем над религиозной сферой, либо французскую модель laïcité или турецкую кемалистскую традицию, где религия допускается в частную сферу, но постоянно находится под пристальным вниманием государства. При этом от Конституции Казахстана 1995 года проект отличается принципиально: прежний Основной закон был осторожнее, рамочнее, он оставлял больше пространства для доверия между государством и традиционными религиозными общинами, не стремясь всё заранее зарегламентировать и подстраховаться.
В итоге возникает простой, но важный вопрос: мы усиливаем правовое государство или просто расширяем зону неопределённости? Светскость это не недоверие к верующим и не подозрительность к религиозным институтам. Светскость прежде всего это чёткие правила и предсказуемость. И именно этого в обсуждаемой норме пока не хватает.

протоиерей Александр Суворов

🇺🇸🇰🇿
29–30 января принял участие в международном семинаре-тренинге «Развитие межкультурной религиозной грамотности», который прошёл в Астане, где представлял Православную Церковь Казахстана и её опыт диалога с государством и обществом. Считаю важным и содержательным опыт взаимодействия с американскими партнёрами — организацией LYNC, работающей в сфере свободы вероисповедания. Такой профессиональный международный диалог, при участии представителей государственных и правоохранительных органов, необходимое условие трезвого отношения к религии в публичном пространстве и реальной профилактики конфликтов.

Внутрицерковная проблематика в публичном информационном пространстве Казахстана: каноническое право, границы интерпретации и принцип невмешательства

О чём на самом деле идёт речь в «церковных скандалах» вокруг Воронцова

🔺В последние годы внутрицерковные вопросы Православной Церкви в Казахстане целенаправленно выносятся в публичное пространство и подаются как политические или «правозащитные» конфликты. Ключевую роль в этом играет Воронцов — бывший клирик, утративший церковный статус, но пытающийся сохранить публичную субъектность через конфликт с Церковью.

В материале показано:

▪️как частные высказывания и неформальные беседы подменяются «позицией Церкви»;

▪️почему обращение к лишённому сана лицу как к «отцу» является канонически некорректным;

▪️где проходит граница между свободой слова и подменой понятий;

▪️на чём основано понятие канонической территории и почему Православная Церковь в Казахстане исторически и общецерковно относится к Московскому Патриархату;

▪️почему перевод внутрицерковных вопросов в политико-правовую плоскость методологически несостоятелен.

Главный вывод прост:
вмешательство внешних акторов во внутренний канонический порядок Церкви под видом «общественной дискуссии» — это не защита прав, а подмена категорий, разрушающая и правовой, и религиоведческий анализ.

Новый материал по данной теме

Вчера дал интервью по насущным вопросам, и практически сразу получил на него ответ от религиоведа Болатжана Аль-Фараби на его канале в ФБ.
Поскольку я не состою в Facebook, отвечу ему на своём канале в Телеграм.
Не нахожу разумным вмешиваться в сферы, к которым он не имеет никакого отношения, и, (возможно) соответствующей компетентности, - не стоит путать холодное с мокрым.
Термины «каноническая территория», «ересь», «раскол» не являются инструментами гражданского или конституционного права и не адресованы государству или обществу в целом. Это язык внутрицерковного регулирования, применимый исключительно к тем, кто добровольно принадлежит к данной религиозной традиции.
Государство вправе регистрировать любые религиозные объединения, и Церковь с этим не спорит и не может этому противодействовать, - что очевидно само по себе. При этом своё признание или непризнание тех или иных религиозных объединений Церковь не навязывает законодательству страны и не пытается подменять собой государственное право.
Однако в равной мере должен соблюдаться и принцип невмешательства во внутренние дела религиозных конфессий.
В противном случае мы придём к абсурдной ситуации, когда сторонние эксперты будут указывать Церкви, как ей называть собственные богословские и канонические процессы. Это было бы столь же странно, как если бы христиане начали объяснять мусульманам, кто из них «правильнее»: сунниты или шииты, и почему одни не допускают религиозного и ритуального общения (иктида) с другими.
Сравнение с концепциями вроде «Дар уль-Ислам» методологически некорректно: Православие не содержит идеи религиозного господства над государством, не навязывает гражданских обязанностей и не вторгается в правовое поле.
Светскость государства это разграничение компетенций, а не запрет религиям иметь собственную идентичность и внутренние нормы.

Слышать внутренний мир?
Да он как Музыка.,
Да я живу, в вечном поиске Гармонии.
Она, штука интересная, порой представляется Дамой ветряной, она не всегда совпадает с законами теории праведности. И иногда в ней страшные секунды и тритоны звучат не диссонансом, а... а неким таким оттенком, как синкопой переносящим и «перевозящим» на себя смысл.
Если б мы понимали... Да Счастье оно внутри нас.
Мы инструменты. Хотя порой и сбиваем свою настройку, которую опять приходится судорожно ловить, чтобы услышать в звуках Сердца.... Музыку!
О! Это особая музыка!
Кто ее слышал, тот не удовлетворится больше ничем.
Ни деньги, ни власть, ни слава не заменят ему этой Гармонии.
Это и есть, возможно, подлинное сМИРение. Добродетель, которую мужи церкви возвели в высочайшее достоинство, древние – Опытом, поздние, порой , выгодой.
Врут, которые «равнозначствуют» сМИРение с покорностью.
О нет! Это…совсем не покорность! Покорность – суть рабство да страх, а какой же страх, если его побеждает Любовь? (1Ин.4:18) Как же «покорность» соотносится тогда со свободой? Из каждого утюга нам кричат про свободу! Свободу там… совести, тела, души, еще там чего… Да нет, нет в мире греха никакой свободы. Включите разум! Подумайте. Нет свободы ни у стран ни у личности: рабство денег, ресурсов. Рабство греха, которой от Адама до Каина умножилось в семеро, а от Каина до Ламеха еще «в семьдесят раз всемеро», а там…пошло! Геометрической прогрессией, - как в индийской мудрости про зернышко и шахматную доску. А Свобода? А Свободу, мои дорогие, дает только Христос, - Он Сам сказал, не солгал точно! (Ин 8:32-36) Суета все! Поймём ли, что суета. А потом, за ней, всегда наступает пустота да отчаяние.
А самое лучшее, - всегда навстречу Солнцу. На Восток! СМИРение же....оно МИР в сердце, самодостаточность, спокойствие и чувство Творца...

протоиерей Александр Суворов

Вот такое написал новое стихотворение. В нём мои реальные наблюдения и эмоции.

Библия

Тот год, когда весна вскипала пеной
И Пасха также ранняя была,
И в тот апрель, обычный соразмерный,
Одна история до слёз меня взяла.

Пришел мужчина, статный и солидный,
Раскрыл пакет и выложил на стол
Красивую подписанную Библию,
И как-то быстро, второпях, ушёл.

Я взял её. На первом развороте,
Где почерк женский уходил в наклон,
Слова застыли, словно на излёте,
Как самый тихий, материнский стон:

«Дарю тебе, мой дорогой сыночек,
Чтоб ты в ней путь и счастье отыскал.
Оно лишь в Боге…» - между этих строчек
Сам смысл надежды маминой сиял.

Она хотела, чтобы в час тревожный
Когда земля уходит из-под ног,
Он не забыл о том, что всех дороже,
Ее любовь, в которой слышен Бог

Но жизнь текла. За будничной рутиной
Слова забылись, заросли быльём
И то, что ей казалось нерушимо,
Вдруг стало просто книгой и... Старьем

Мать померла. Окончены поминки.
И сын принёс не нужную теперь
Ту Библию, в ее ж льняной косынке
Как дорогой, но брошенный трофей

Быть может не был злым он, - жил иначе.
Ему не жгло. Он в смыслы не вникал
А я бы так хотел к чертям собачьим...
Послать его. Да статус запрещал.

Александр Суворов.
26.I.26

Пока человек остаётся вне этого опыта, он онтологически находится в другом измерении. Не потому, что он хуже или глупее, а потому что между верой и неверием пролегает не интеллектуальная, а бытийная пропасть.
Пока атеист не станет православным христианином, пока не войдёт в Евхаристическое Богообщение, он в принципе не может понять никаких наших «доказательств». Эта пропасть не преодолевается логикой. Она преодолевается Евхаристией.
И у меня, в сущности, только один ответ.
Мне просто повезло. Я встретил Христа. Может и не искал: читал тексты, слушал музыку, перебирал смыслы. Но всё это оказалось вторичным. Первичной стала встреча. То место, где человек говорит: «Господь мой и Бог мой». Но для скучающего тиктокера это ноль. Но И это нормально.
Потому что Бог даёт достаточно света, чтобы увидеть, и достаточно тьмы, чтобы не принуждать.

Протоиерей Александр Суворов.