В последние годы всё чаще появляется практика изображать Христа и Пресвятую Богородицу в подчёркнуто «национальных» типажах - с африканскими, монголоидными и иными расовыми чертами. Обычно это объясняют миссионерскими соображениями: якобы такой образ становится «ближе» конкретному народу. Однако при богословском и церковно-историческом рассмотрении подобный подход вызывает серьёзные вопросы.
Итак, Священное Писание ясно говорит о конкретном историческом происхождении Христа. Родословия, приведённые у евангелистов Матфея и Луки, имеют как раз таки принципиальное значение: Христос есть Сын Давидов, Сын Авраамов, происходящий из конкретного народа, в котором было сохранено истинное богопочитание Единого Бога. Мы принимаем Спасителя не как абстрактный «универсальный (гуманистский) образ человечества», а как воплотившегося Бога, вошедшего в определённую историю, культуру и плоть. (Глаголавшего пророки) Именно эта конкретность Воплощения и лежит в основании христианской веры.
Икона, в свою очередь, не является иллюстрацией идеи, декорацией или миссионерским плакатом. Она есть форма исповедания веры, визуальное свидетельство догмата Воплощения. Поэтому Церковь с древности строго регулировала вопрос изображения Христа. Во первых каноны Пято-Шестого (Трулльского) собора подчёркивают необходимость изображать Христа в человеческом облике, а не символически или условно, поскольку икона утверждает реальность Его пришествия «во плоти». То же относится и к образу Пресвятой Богородицы, - Она почитается не как собирательный архетип, а как реальная Историческая Личность.
Во вторых, тут важно отметить, что церковное сознание опирается еще и на историческую память. В традиции известно древнее описание внешности Иисуса Христа, приписываемое Публию Лентулу, проконсулу Иудеи времён императора Октавиана Августа. В этом тексте Христос описывается как Человек с волосами до плеч, светло-каштанового цвета, с бородой и спокойными, благородными чертами лица. Конечно, современная наука справедливо относится к этому документу критически и не признаёт его каноническим; однако сам факт его появления показателен. Он свидетельствует о том, что уже в античном мире существовало стремление зафиксировать облик Иисуса именно как реальной исторической Личности, а не как отвлечённый символ.
Сходные описания встречаются и у позднейших византийских авторов, в частности у Никифора Каллиста (XIV век), который, опираясь на более раннее церковное предание, также подчёркивает конкретность человеческого облика Спасителя. Особое же значение для православной традиции имеет предание об Эдесском Убрусе - Нерукотворном Образе Христа, который почитался как истинный Его лик, данный ещё при земной жизни и оказавший решающее влияние на формирование всей последующей иконографии. Именно этот образ стал мерой и ориентиром для иконописной традиции Восточной Церкви.
Таким образом, историческая достоверность в иконе это не попытка создать «портрет по фотографии», а форма богословского свидетельства. Искажение исторического образа ради культурной адаптации или актуальной идеологии незаметно превращает икону в инструмент визуального релятивизма, где образ Спасителя меняется в зависимости от запроса эпохи. Но икона существует не для того, чтобы отражать моду, а для того, чтобы хранить Предание.
Церковь по-настоящему вселенская именно потому, что Бог стал Человеком конкретно, а не «вообще». И эта конкретность Воплощения не ограничивает спасение, а, напротив, делает его возможным для всех. Поэтому икона должна говорить языком Церкви, Писания и Предания, а не языком идеологических экспериментов. К тому же, как показывает практика, подобный конформизм ни к каким результатам не приводит. Всё остальное уже не иконопись в строгом смысле, а стилизация, которая быстро обесценивается.
протоиерей Александр Суворов