Их взгляд пронзает экран, улыбка сулит беду, а любовь всегда становится фатальной ошибкой для тех, кто осмелился приблизиться.
Новую киноночь мы посвящаем самым роскошным, опасным и великим женщинам классического Голливуда.
Программа мероприятия:
«НИАГАРА» (1953, реж. Генри Хэтэуэй) — Мэрилин Монро здесь водопад эмоций и смертельной красоты. И Ниагара за её спиной не случайный фон, а точная метафора того, что происходит внутри неё самой.
«БОГ ЕЙ СУДЬЯ» (1945, реж. Джон М. Стал) — Джин Тирни в роли женщины, которая не знает пощады. Премьерный показ уникальной нуарной драмы о том, как легко потерять себя в объятиях хищницы.
«ГИЛЬДА» (1946, реж. Чарльз Видор) — Рита Хейворт — королева кинематографического соблазна. Роль, которая разорвала шаблоны: та самая, где она поёт «Put the Blame on Mame» и рушит судьбы одним движением плеч.
«МАРОККО» (1930, реж. Джозеф фон Штернберг) — Марлен Дитрих в одном из своих самых чувственных образов, который шокировал целую эпоху и навсегда изменил язык кинематографа.
Бетховен в придорожной закусочной: Джек Николсон в «Пяти легких пьесах»
Картина, снятая на излёте бунтарских шестидесятых, стала одним из самых горьких и честных высказываний Нового Голливуда, развенчав романтический миф о свободном бунтаре и обнажив перед зрителем душу человека, который настолько боится себя настоящего, что предпочитает бежать всю свою жизнь.
В центре этой меланхоличной истории — Роберт Эроика Дюпи, которого Джек Николсон сыграл с той уникальной смесью обаяния и отталкивающей грубости, что принесла ему первую номинацию на «Оскар» за лучшую мужскую роль (главного плана). Его имя — прямая отсылка к Бетховену и написанной им третьей симфонии, но в начале фильма мы видим героя, который изо всех сил отрицает своё аристократическое происхождение. Он работает на нефтяных вышках, живёт в дешёвых трейлерах, пьёт пиво и крутит роман с глуповатой, но беззаветно преданной официанткой Рэйетт. Бобби сбежал от мира классической музыки, интеллектуальных пассажей и семейных обязательств, но его новая жизнь — это не освобождение, а клетка, которую он выбрал сам, чтобы наказать себя за собственный талант.
Этот грустный и очень американский рассказ о том, как гениальность и талант могут стать проклятием, если у человека не хватает смелости жить в ладу с самим собой, будем смотреть завтра в 20:50.
Кристофер Нолан в «Мементо» превращает монтаж в инструмент субъективного восприятия, заставляя зрителя оказаться в той же ловушке памяти, что и герой. Кэрол Рид в «Третьем человеке» создает эталон послевоенного нуара, где разрушенная Вена становится метафорой нравственной неопределенности. Альфред Хичкок в «На север через северо-запад» возводит саспенс в абсолют, превращая обычного человека в пешку шпионской игры.
Боб Рейфелсон в «Пяти лёгких пьесах» фиксирует кризис поколения, не нашедшего опоры ни в буржуазном укладе, ни в богемном бунте. Роберт Вине в «Кабинете доктора Калигари» создает абсолютный манифест экспрессионизма — мир, подчиненный безумию, с искаженными декорациями и светотеневой графикой.
«Полуночная жара» Нормана Джуисона — процедуральный детектив, работающий одновременно как расовая драма и портрет профессиональной одержимости. Грандиозная экранизация немецкого романтизма — «Фауст» Фридриха Вильгельма Мурнау.
Завершает программу «Убийство» Стэнли Кубрика — ранний нуар, в котором уже угадывается фирменный почерк мастера: одержимость деталью, асимметричная композиция и нелинейный нарратив.
Этот фильм — дерзкий и холодный вызов, брошенный двадцатичетырехлетним Райнером Вернером Фассбиндером в самое сердце кинематографа. Его дебютная работа «Любовь холоднее смерти» с первых же кадров заявляет о себе как о произведении, которое разрушает привычные представления о жанре. Внешне это стилизация под классический американский гангстерский фильм, но Фассбиндер, воспитанный на французской новой волне, превращает нуар в абстрактную и герметичную пьесу о людях, запертых в ловушке собственного безразличия.
Важнее перипетий сюжета для режиссера становится сама атмосфера, почти осязаемая монохромная эстетика, заимствованная у Годара и собственного театрального опыта Фассбиндера. Он снимает долгие, статичные планы, в которых фигуры героев застывают на белом фоне, напоминая театральную постановку. В этом мире нет места искренним чувствам или морали, есть лишь холодная игра в жизнь, где персонажи бережно, как шляпу Алена Делона, примеряют на себя образы гангстеров.
Сам Фассбиндер говорил, что в его фильме зритель запоминает не количество убийств, а эту ледяную беспомощность людей, не знающих, что им делать с собственной судьбой. И в этом, возможно, заключается главная сила его дебюта, который, несмотря на освистывание на Берлинском фестивале, положил начало одному из самых ярких и трагических путешествий в мировом кино.
Премьерный показ кинодебюта одного из лидера «нового немецкого кино» состоится в эту субботу в 21:05.
Сделка с совестью: анатомия падения в «Сладком запахе успеха»
Александр Маккендрик снял «Сладкий запах успеха» в 1957 году, и эта картина до сих пор остаётся одной из самых беспощадных голливудских сатир на тему власти, славы и журналистики.
В центре истории — двое мужчин, чья связь напоминает скорее одержимость, чем деловое партнёрство. Джей Джей Хансакер, которого блестяще воплотил Берт Ланкастер, — это нью-йоркский газетный бог, человек, чьё слово решает судьбы артистов, рестораторов и политиков. Он никогда не повышает голоса, не суетится и не даёт чаевых, потому что искренне считает, что сам факт его присутствия — уже достаточная плата. Ланкастер играет его с ледяным величием, делая своего героя одновременно отталкивающим и гипнотически притягательным. А рядом с ним — Сидни Фалко в исполнении Тони Кертиса, пресс-агент, который мечтает стать частью мира Хансакера и ради этого готов унижаться, лгать и предавать.
Завязкой сюжета служит желание Хансакера разлучить свою сестру с джазовым музыкантом, и это поручение он спускает Фалко. То, что начиналось как мелкая интрига, быстро перерастает в грязную кампанию с клеветой, подставными полицейскими и сломанными судьбами.
Изначально фильм многие воспринимали как карикатуру на реального колумниста Уолтера Уинчелла, но со временем стало понятно, что это гораздо более масштабное высказывание — о маккартизме, силе прессы разрушать человеческие жизни и том, как легко манипулировать общественным мнением через громкие заголовки.
Горькую притчу о цене власти и успеха, покажем завтра в 18:00.
Последняя афиша уходящего лета строится вокруг нескольких смысловых полюсов. Один из них — саспенс и интеллектуальный триллер: здесь и перевёрнутый «Мементо» Кристофера Нолана, где память становится лабиринтом, и вечная классика Альфреда Хичкока — от британских «39 ступеней» до голливудского «В случае убийства набирайте «М». Рядом с ними — нуарная поэзия Франции: «Дьяволицы» Анри-Жоржа Клузо с их ледяным сарказмом и «Двое в Манхэттене» Жан-Пьера Мельвиля, где джаз и ночной город говорят громче слов.
Другой полюс — европейская драма с её экзистенциальной глубиной. Ингмар Бергман в «Дьявольском оке» сплетает религиозную притчу с чёрной комедией, а Федерико Феллини в «Дороге» превращает историю бродячего артиста в поэму о несбывшемся счастье. Лукино Висконти дарит почти три часа семейной саги «Рокко и его братья» — эпос о крови, страсти и предательстве, где Италия 60-х дышит в каждом кадре.
Отдельным аккордом звучит американское кино — от головокружительных «Римских каникул» Уильяма Уайлера с их лёгкостью и обаянием до надрывного «Бунтаря без причины» Николаса Рэя, где Джеймс Дин навсегда застыл в образе подростка, кричащего в пустоту. А также — «Полуночный ковбой» Джона Шлезингера, оскароносная драма о двух изгоях в Нью-Йорке, и острая сатира «Сладкий запах успеха» Александра Маккендрика.
Новая неделя приносит и редкую премьеру: «Любовь холоднее смерти» Райнера Вернера Фассбиндера — ранний фильм немецкого гения, где холодная эстетика, гангстерский сюжет и тоска по человечности сплавлены в фирменный стиль нового немецкого кино. А для тех, кто ищет визуальные откровения, — «Запределье» Тарсема Сингха, фантасмагоричное путешествие сквозь миры, и датский психологический хоррор «Её личный ад» Николаса Виндинга Рефна, где реальность искажается под давлением страха.
«Моя прекрасная леди» и «Любовь после полудня»: две судьбы одной звезды
Голливуд обходился со своей звездой по-разному: в одном случае она стала частью отлаженного производственного конвейера, в другом — его творческим центром.
«Моя прекрасная леди» была самой желанной и одновременно самой проблемной ролью в карьере Хепбёрн. Она боготворила этот мюзикл, но путь к экрану оказался тернистым — продюсеры выбрали её вместо бродвейской звезды Джули Эндрюс, чем сразу восстановили против себя поклонников театра. Актриса с присущей ей скрупулёзностью готовилась к превращению в Элизу, однако главный удар ждал впереди: её голос сочли недостаточно сильным и полностью заменили вокалом певицы Марни Никсон. Когда это вскрылось, разразился скандал. В итоге фильм получил восемь «Оскаров», включая награду за лучшую картину, но сама Хепбёрн даже не была номинирована, а статуэтка за лучшую женскую роль отправилась к Джули Эндрюс за «Мэри Поппинс».
Совсем иначе складывалась судьба «Любви после полудня», вышедшей на семь лет раньше. Здесь Хепбёрн играет Ариану, студентку консерватории, влюбляющуюся в немолодого сердцееда, за которым следит её отец. Это ещё одна вариация на тему золушки, но с важным отличием: героиня знает репутацию своего избранника и готова отвечать ему той же игрой. Критики ругали сюжет, но сходились в одном — Одри Хепбёрн безусловный бриллиант этой ленты, и фильм держится исключительно на её обаянии и игре.
Вечер субботы и утро воскресенья мы посвящаем блистательной Одри Хепбёрн. Ждем всех на показах «Моей прекрасной леди» и «Любви после полудня» в эти выходные!