«Шоковый коридор» Сэмюэля Фуллера: лечебница для душевнобольных как кривое зеркало Америки
«Шоковый коридор» Сэмюэля Фуллера остаётся одним из самых пронзительных и бескомпромиссных высказываний в американском кинематографе. Фуллер, сам в прошлом репортёр, создал фильм-метафору, где психиатрическая клиника становится кривым зеркалом американского общества, охваченного холодной войной, маккартизмом, расизмом и страхом перед ядерной угрозой.
Журналист Джонни Барретт, одержимый Пулитцеровской премией, симулирует безумие, чтобы проникнуть в лечебницу для душевнобольных и раскрыть убийство пациента. Единственные свидетели — трое пациентов, чьи показания, разумеется, никто не может принять всерьёз.
Каждый из них — жертва травм, нанесённых обществом. Один, ветеран Корейской войны, повредился рассудком из-за промывки мозгов в плену и теперь воображает себя генералом-конфедератом. Другой, афроамериканец интеллектуал, был одним из первых студентов-десегрегационистов, но издевательства и травля превратили его в одержимого расиста. Третий, гениальный физик, работавший над ядерной бомбой, от чувства вины регрессировал в сознание шестилетнего ребёнка.
Стилистически «Шоковый коридор» предвосхищает эстетику новой голливудской волны и независимого кино конца 1960-х. Фуллер не стремится к катарсису или моральному утешению зрителя; напротив, он производит вскрытие, показывая, что безумие находится не внутри пациентов, а в самой логике социальных институтов — в политике, прессе и военно-промышленном комплексе.
Пронзительное и честное свидетельство эпохи смотрим завтра в 16:15.
Хичкоковское «Головокружение» и «Тень сомнения» исследуют разные полюса паранойи: от метафизической одержимости до домашнего зла, при этом оба фильма работают с системой взгляда как инструментом власти. Рядом с ними — Бергмановское «Лицо», где иллюзионистский фарс оборачивается рефлексией о природе творчества и недоверия к образу, и его же «Летняя игра» — ранняя, но уже отмеченная экзистенциальным холодом медитация о времени и утрате.
Контрастным голосом звучит Роман Полански с «Отвращением» — камерной историей распада субъективности, где пространство квартиры становится картой внутреннего ада. Годаровский «Безумный Пьеро» предлагает противоположную стратегию — побег в мир, собранный из цитат, красок и импульсов, где кино существует на грани эссе и мелодрамы.
Премьера «Мементо» Кристофера Нолана, фильм, который уже два десятилетия служит одним из главных учебников по нелинейному повествованию и работе с субъективной памятью. А «Грация» Паоло Соррентино вписывается в ту же традицию авторского высказывания, но уже на современном материале, продолжая линию итальянского кино о хрупкости красоты и власти жеста.
Лекционные показы в рамках специальной программы «Округа чтения» — «Забавная мордашка» Стэнли Донена и «Процесс» Орсона Уэллса.
«Красавица и чудовище» Жана Кокто и Рене Клемана— кино как сюрреалистический ритуал, «Бледный цветок» Масахиро Синоды, где японская новая волна переосмысляет жанр якудза-эйга, и «Шоковый коридор» Сэмюэля Фуллера, агрессивная и гротескная критика американского общества, снятая в стенах психиатрической клиники.
Out Cinema × Округ чтения: Текст покидает страницу
С 29 июня по 12 июля Школа искусств и культурного наследия Европейского университета проводит «Округ чтения» — дни, когда пространство вокруг Литейного проспекта становится общим читальным залом, а точкой отсчета служит Европейский университет.
В этот круг вступает кинотеатр Out Cinema. Вместе мы подготовили специальный киноцикл, который продолжает разговор о тексте, изображении и восприятии:
Идеальное ограбление: «Асфальтовые джунгли» Джона Хьюстона
В истории кино «Асфальтовые джунгли» Джона Хьюстона занимают парадоксальное место: будучи блестящим образцом нуара, этот фильм одновременно осуществляет его деконструкцию.
Режиссёр методично смещает фокус с механики ограбления на экзистенциальную пустоту персонажей. Главное новаторство заключается в том, что впервые преступники показаны не как однозначные злодеи, а как обычные люди со своими слабостями, страхами и надеждами.
Хьюстон переосмысляет нуарную виктимность, лишая героев трагического величия. Они гибнут не из-за роковой женщины или вселенского ужаса, а из-за социально обусловленных пороков: мелкобуржуазной жадности и элементарной усталости от выживания.
В этом аскетичном натурализме «Асфальтовые джунгли» предвосхищают не только «Мужские разборки» Жюля Дассена и «Убийство» Стэнли Кубрика, но и весь поздний неонуар, исследующий коллизию индивидуалиста и испорченного общества.
Фильм, номинированный на четыре «Оскара», смотрим завтра в 18:05.
Иллюзия любви в мире пустых слов: кинематографический манифест Годара
«Безумный Пьеро» Жан-Люка Годара начинается как побег и заканчивается как взрыв, и этот путь от идиллии к катастрофе и есть его истинное содержание. Это картина о невозможности любить в мире, где слова уже ничего не значат.
Главный герой, Фердинанд, бросив скучную буржуазную жизнь с женой-итальянкой и её назойливыми родственниками, сбегает с молодой женщиной по имени Марианна. Но их совместное путешествие на юг Франции с самого начала не является обычной романтической историей. Годар превращает жанр роуд-муви в философский трактат, где каждая остановка, диалог и поступок оборачиваются цитатой из книг, живописи или кино.
Режиссёр разрушает четвёртую стену, заставляя героев иногда обращаться прямо к зрителю, и вставляет в монтаж яркие, кричащие вставки с красным и синим цветом, разрывающие повествование, как импульсы бессознательного. Эти разрывы напоминают, что мы смотрим не жизнь, а её отражение, собранное из кусочков популярной культуры, рекламы и поэзии.
Дерзкое, расколотое и невероятно живое высказывание о конце эпохи романтических иллюзий, смотрим завтра в 16:15.
Переход от июня к июлю мы отмечаем футуристический эпосом Фрица Ланга «Метрополис», нуарной страстью «Гильды» Чарльза Сидора и исповедальной интонацией «Грации» Паоло Соррентино.
Французская новая волна предстаёт в своём самом бескомпромиссном изломе — «Безумный Пьеро» Жан-Люка Годара, где герой безумен ровно настолько, насколько безумен сам кинематограф, пытающийся удержать реальность в кадре, а следом за ним «Асфальтовые джунгли» Джона Хьюстона обнажают нуар как экзистенциальную геометрию судьбы. Южный готический роман Харпер Ли преломляется через классический голливудский нарратив в фильме Роберта Маллигана «Убить пересмешника», чтобы затем вновь встретиться с той же историей преступления и наказания, но уже в ритме французского нового романа у Франсуа Трюффо в картине «Сирена с «Миссисипи», а следом головокружительная комедия Ховарда Хоукса «Его девушка Пятница» демонстрирует, как скорость диалогов обгоняет время.
«Сабрина» Билли Уайлдера превращается в ироничный комментарий к американской мечте, летняя поэзия Дэвида Лина в фильме «Летняя пора» уступает место абсурдистскому триумфу Луиса Бунюэля в картине «Скромное обаяние буржуазии». В финале недели бергмановский женский сон о несбывшемся в фильме «Женские грёзы» перетекает в ниагарский водопад страсти в картине Генри Хэтэуэя «Ниагара», а затем в немой крик Фридриха Вильгельма Мурнау в «Фаусте» о цене знания, после чего библейский сюжет Элиа Казана в фильме «К востоку от рая» переписывается кровью и потом калифорнийской долины.
«Деревенская девушка» Джорджа Ситона и «Тюремный рок» Ричарда Торпа впервые появляются на нашем экране, предлагая зрителю встречу с редко исполняемыми партитурами классического Голливуда — первый через надрывную исповедь актрисы на грани срыва, второй через ритмический бунт, заточённый в тюремных стенах. А завершает неделю лекция, посвящённая фильму Винсента Миннелли «Злые и красивые».