Трюффо, Шаброль, Годар и Хичкок! Объясняем кого не достает на фотографиях.
Целая эпоха будет слишком велика для одного поста.
Поэтому мы уместили все в наших видеокурсах о Новой французской волне и Новом Голливуде. Здесь мы подробно разобрали, как две кинореволюции изменили язык мирового кино.
Случайные люди, великое кино: как Витторио Де Сика нашёл своих героев
Добиваясь максимального реализма, режиссер «Похитителей велосипедов» Витторио Де Сика решил вовсе отказаться от профессиональных актеров. Своего главного героя он нашел на заводе – Ламберто Маджорани работал там токарем.
Супругу главного героя сыграла журналистка, которая однажды пришла брать у Де Сики интервью.
Сложнее всего было найти мальчика на роль Бруно. Де Сика потратил на его поиски несколько месяцев и в итоге был вынужден начать съемки, не имея одного из самых важных героев. Вскоре Де Сика наткнулся на 8-летнего курьера лавки овощей Энцо Стайола, который наблюдал за съемками.
Эталон «итальянского неореализма», снятый за три дня на улицах аутентичного Рима с привлечением непрофессиональных актеров, смотрим 25 июля в 12:55.
Между тишиной и саспенсом: «Урок любви» Бергмана и «На север через северо-запад» Хичкока
Один режиссёр работает с тишиной и паузами, другой — с ритмом и напряжением. И вместе они задают неделе сложную, неоднозначную тональность.
«Урок любви» — ранний Бергман, ещё не оформивший свою экзистенциальную оптику до конца, но уже уверенно владеющий ею. Фильм строится вокруг воспоминаний: мужчина и женщина перебирают прошлое, пытаясь обнаружить точку, в которой отношения дали трещину. Бергман использует крупные планы как основной инструмент — лицо становится территорией, где разворачивается драма. Летний свет, шведские пейзажи и почти полное отсутствие внешнего действия создают контраст с внутренним напряжением, которое не разряжается до финала.
«На север через северо-запад» Альфреда Хичкока, часто называют самым совершенным триллером режиссёра. Хичкок работает с классической схемой: обычного человека принимают за шпиона, и он вынужден бежать, чтобы спастись. Но режиссёра интересует не столько детективная интрига, сколько сам механизм тревоги, которая возникает у главного героя.
Неделя открывается двумя полюсами европейского модернизма. «Безумный Пьеро» Жана-Люка Годара — манифест свободы, где монтажный разрыв, цветовой диссонанс и цитатная игра становятся способом существования кино. Рядом — «Урок любви» Ингмара Бергмана, исследующий мелодраматический жанр как поле экзистенциального напряжения.
В последующие дни программа разворачивает ключевые для середины XX века сюжеты. «Мужчина и женщина» Клода Лелуша — о памяти, которая работает как фотографическая выдержка, удерживая ускользающее настоящее. «Ребёнок Розмари» Романа Полански переводит паранойю в плоскость бытового интерьера, делая ужас будничным.
Особое событие — премьерный показ «Запределья» Тарсема Сингха, визионерского гибрида индийской мифологии и цифрового барокко, редкого для большого экрана образца чувственного избытка. Соседство с «Пятью лёгкими пьесами» Боба Рейфелсона и «Мальтийским соколом» Джона Хьюстона подчёркивает, как по-разному американское кино говорило о поиске — через диалог и тень.
Финальный день собран из трёх радикально разных опытов взгляда. «Сказки туманной луны после дождя» Кэндзи Мизогути — медитация о призрачности. «Ниагара» Генри Хэтэуэя — нуар в декорациях природного катаклизма. И «Маргаритки» Веры Хитиловой — чехословацкая новая волна в её радикальной форме: фильм, отказывающийся от нарратива, где поедание и уничтожение становятся единственно возможными действиями в мире, который сам готов к распаду.
Здесь всё построено на пересечении траекторий. Один режиссёр отзывается в другом, одна эпоха проступает сквозь другую, а жанровые границы оказываются условностью, которую каждый автор переопределяет заново.
Жан-Люк Годар в «Безумном Пьеро» — это не Франция и не 1965 год. Это состояние кинематографа, когда он внезапно осознаёт себя и начинает цитировать, разрушать, пересобирать. Рядом с ним Луис Бунюэль, который в «Скромном обаянии буржуазии» доведёт эту рефлексию до сна, где сюжет постоянно ускользает, а реальность оказывается просто плохо склеенным сновидением.
Федерико Феллини и Николас Рэй существуют в программе как два голоса одиночества. «Дорога» — пространство без выхода, где героиня движется по кругу, а мир остаётся глухим. «Бунтарь без причины» — та же изоляция, только перенесённая в пригородный пейзаж и выраженная через пластику юного тела и автомобильные гонки.
Особый эффект даёт соседство «Тупика» Романа Полански и «Соломенных псов» Сэма Пэкинпа. В обоих фильмах замкнутая среда становится лабораторией насилия. Но если Полански исследует механику вторжения извне, то Пэкинпа показывает, как насилие прорастает изнутри — из быта, из уязвимости, из самой структуры дома.
Выходные отмечены двумя премьерами, существенными для понимания европейского и британского кино. «Мужчина и женщина» Клода Лелуша переопределяет интимность на плёнке, делая крупный план эмоции главным героем. А «Путь в высшее общество» Джека Клейтона показывает, как британский взгляд перерабатывает американскую мелодраматическую традицию.
Лекционный показ «К радости» Ингмара Бергмана, приурочен ко дню рождения шведского мастера, прекрасная возможность всмотреться в раннего Бергмана, где уже проступают все его поздние темы: молчание, невыразимость любви, невозможность подлинной близости.
«Шоковый коридор» Сэмюэля Фуллера: лечебница для душевнобольных как кривое зеркало Америки
«Шоковый коридор» Сэмюэля Фуллера остаётся одним из самых пронзительных и бескомпромиссных высказываний в американском кинематографе. Фуллер, сам в прошлом репортёр, создал фильм-метафору, где психиатрическая клиника становится кривым зеркалом американского общества, охваченного холодной войной, маккартизмом, расизмом и страхом перед ядерной угрозой.
Журналист Джонни Барретт, одержимый Пулитцеровской премией, симулирует безумие, чтобы проникнуть в лечебницу для душевнобольных и раскрыть убийство пациента. Единственные свидетели — трое пациентов, чьи показания, разумеется, никто не может принять всерьёз.
Каждый из них — жертва травм, нанесённых обществом. Один, ветеран Корейской войны, повредился рассудком из-за промывки мозгов в плену и теперь воображает себя генералом-конфедератом. Другой, афроамериканец интеллектуал, был одним из первых студентов-десегрегационистов, но издевательства и травля превратили его в одержимого расиста. Третий, гениальный физик, работавший над ядерной бомбой, от чувства вины регрессировал в сознание шестилетнего ребёнка.
Стилистически «Шоковый коридор» предвосхищает эстетику новой голливудской волны и независимого кино конца 1960-х. Фуллер не стремится к катарсису или моральному утешению зрителя; напротив, он производит вскрытие, показывая, что безумие находится не внутри пациентов, а в самой логике социальных институтов — в политике, прессе и военно-промышленном комплексе.
Пронзительное и честное свидетельство эпохи смотрим завтра в 16:15.