Скатерть, свечи, изысканные блюда и невозможность приступить к еде превращаются в главный нерв картины, обнажающий пустоту ритуалов, за которыми прячется животный страх. Бунюэль снимает абсурдную фантасмагорию о том, как человек цепляется за формы, когда содержание давно утрачено.
«Скромное обаяние буржуазии» принципиально неподвластное однозначной трактовке, смотрим сегодня в 19:35.
Чистое созерцание: «Запределье» между аттракционом и метафизикой
Тарсем Сингх, начинавший свою карьеру как режиссёр музыкальных клипов и обладающий безупречным чувством композиции, переносит в игровое кино эстетику изобразительного ряда, где каждый кадр тяготеет к самодостаточности живописного полотна.
Исследователи творчества режиссёра нередко проводят параллели между «Запредельем» и традицией так называемого «кинематографа аттракционов», восходящей к ранним опытам Мельеса, однако Сингх осуществляет принципиально иной жест: его магия коренится не в иллюзионизме, а в гипертрофированной достоверности. Отказ от постпродакшн-графики в пользу тотальной натурности съёмок, растянувшихся на четыре года и охвативших свыше двадцати стран, может быть интерпретирован как сознательная архаизация метода. Режиссёр словно возвращает зрителя к доцифровой вере в чудесное, акцентируя внимание на текстуре, свете и пространстве — категориях, которые в условиях современного кинематографа всё чаще искусственно моделируются.
Чистое эстетическое переживание будем проживать завтра в 14:40.
Визионерский шедевр «Запределье» Тарсема Сингха, а следом за ним фильм, который до сих пор считают главным кинематографическим заявлением всех времён, «Гражданин Кейн» Орсона Уэллса. Британский детектив с элементами чёрной комедии «Леди исчезает» Альфреда Хичкока и мистическая картина Карла Теодора Дрейера «Вампир: Сон Алена Грея».
Среди самых интригующих названий — хронологический ребус «Мементо» Кристофера Нолана, нуарный детектив «Мальтийский сокол» Джона Хьюстона и масштабная драма Акиры Куросавы «Рай и ад» о границах добра и зла.
В выходные переключаемся с сюжетов на настроение: комедия Жака Тати «Время развлечений», музыкальная лента Стэнли Донена «Милый сэр» и современная российская анимация Леонида Шмелькова «Непокой».
Классическая тюремная драма Жака Беккера «Дыра» и премьера американского неовестерна Артура Пенна «Погоня» добавят напряжения. Воскресные показы — от медитативной «Поздней осени» Ясудзиро Одзу до оскароносной экранизации Эдварда Олби «Кто боится Вирджинии Вулф?» Майка Николса, а рядом с ними — легендарный триллер Фрица Ланга «М убийца».
Их взгляд пронзает экран, улыбка сулит беду, а любовь всегда становится фатальной ошибкой для тех, кто осмелился приблизиться.
Новую киноночь мы посвящаем самым роскошным, опасным и великим женщинам классического Голливуда.
Программа мероприятия:
«НИАГАРА» (1953, реж. Генри Хэтэуэй) — Мэрилин Монро здесь водопад эмоций и смертельной красоты. И Ниагара за её спиной не случайный фон, а точная метафора того, что происходит внутри неё самой.
«БОГ ЕЙ СУДЬЯ» (1945, реж. Джон М. Стал) — Джин Тирни в роли женщины, которая не знает пощады. Премьерный показ уникальной нуарной драмы о том, как легко потерять себя в объятиях хищницы.
«ГИЛЬДА» (1946, реж. Чарльз Видор) — Рита Хейворт — королева кинематографического соблазна. Роль, которая разорвала шаблоны: та самая, где она поёт «Put the Blame on Mame» и рушит судьбы одним движением плеч.
«МАРОККО» (1930, реж. Джозеф фон Штернберг) — Марлен Дитрих в одном из своих самых чувственных образов, который шокировал целую эпоху и навсегда изменил язык кинематографа.
Бетховен в придорожной закусочной: Джек Николсон в «Пяти легких пьесах»
Картина, снятая на излёте бунтарских шестидесятых, стала одним из самых горьких и честных высказываний Нового Голливуда, развенчав романтический миф о свободном бунтаре и обнажив перед зрителем душу человека, который настолько боится себя настоящего, что предпочитает бежать всю свою жизнь.
В центре этой меланхоличной истории — Роберт Эроика Дюпи, которого Джек Николсон сыграл с той уникальной смесью обаяния и отталкивающей грубости, что принесла ему первую номинацию на «Оскар» за лучшую мужскую роль (главного плана). Его имя — прямая отсылка к Бетховену и написанной им третьей симфонии, но в начале фильма мы видим героя, который изо всех сил отрицает своё аристократическое происхождение. Он работает на нефтяных вышках, живёт в дешёвых трейлерах, пьёт пиво и крутит роман с глуповатой, но беззаветно преданной официанткой Рэйетт. Бобби сбежал от мира классической музыки, интеллектуальных пассажей и семейных обязательств, но его новая жизнь — это не освобождение, а клетка, которую он выбрал сам, чтобы наказать себя за собственный талант.
Этот грустный и очень американский рассказ о том, как гениальность и талант могут стать проклятием, если у человека не хватает смелости жить в ладу с самим собой, будем смотреть завтра в 20:50.
Кристофер Нолан в «Мементо» превращает монтаж в инструмент субъективного восприятия, заставляя зрителя оказаться в той же ловушке памяти, что и герой. Кэрол Рид в «Третьем человеке» создает эталон послевоенного нуара, где разрушенная Вена становится метафорой нравственной неопределенности. Альфред Хичкок в «На север через северо-запад» возводит саспенс в абсолют, превращая обычного человека в пешку шпионской игры.
Боб Рейфелсон в «Пяти лёгких пьесах» фиксирует кризис поколения, не нашедшего опоры ни в буржуазном укладе, ни в богемном бунте. Роберт Вине в «Кабинете доктора Калигари» создает абсолютный манифест экспрессионизма — мир, подчиненный безумию, с искаженными декорациями и светотеневой графикой.
«Полуночная жара» Нормана Джуисона — процедуральный детектив, работающий одновременно как расовая драма и портрет профессиональной одержимости. Грандиозная экранизация немецкого романтизма — «Фауст» Фридриха Вильгельма Мурнау.
Завершает программу «Убийство» Стэнли Кубрика — ранний нуар, в котором уже угадывается фирменный почерк мастера: одержимость деталью, асимметричная композиция и нелинейный нарратив.
Этот фильм — дерзкий и холодный вызов, брошенный двадцатичетырехлетним Райнером Вернером Фассбиндером в самое сердце кинематографа. Его дебютная работа «Любовь холоднее смерти» с первых же кадров заявляет о себе как о произведении, которое разрушает привычные представления о жанре. Внешне это стилизация под классический американский гангстерский фильм, но Фассбиндер, воспитанный на французской новой волне, превращает нуар в абстрактную и герметичную пьесу о людях, запертых в ловушке собственного безразличия.
Важнее перипетий сюжета для режиссера становится сама атмосфера, почти осязаемая монохромная эстетика, заимствованная у Годара и собственного театрального опыта Фассбиндера. Он снимает долгие, статичные планы, в которых фигуры героев застывают на белом фоне, напоминая театральную постановку. В этом мире нет места искренним чувствам или морали, есть лишь холодная игра в жизнь, где персонажи бережно, как шляпу Алена Делона, примеряют на себя образы гангстеров.
Сам Фассбиндер говорил, что в его фильме зритель запоминает не количество убийств, а эту ледяную беспомощность людей, не знающих, что им делать с собственной судьбой. И в этом, возможно, заключается главная сила его дебюта, который, несмотря на освистывание на Берлинском фестивале, положил начало одному из самых ярких и трагических путешествий в мировом кино.
Премьерный показ кинодебюта одного из лидера «нового немецкого кино» состоится в эту субботу в 21:05.