Ничто в мире я не могу объяснить чем-то иным, кроме отчаяния. В мире, который я не понимаю, не могу принять, где я ничего не могу пожелать (и это далеко не всё), меня вынуждают еще и иметь некий вид, неважно какой, но вид. Но если предположить, что подобное препятствие ставится для всех, то всеобщая нелепость сразу же объясняется: случайностью поз, вызванных отчаянием.
С того времени, как я встал во главе государства, я советовался только с самим собой, и это меня вполне устраивало. Ошибки я начал совершать только тогда, когда стал прислушиваться к тому, что говорят мои советники.
Порой я ощущаю почти разрывающее душу отчаяние и одновременно уверенность, что оно необходимо, что всякое надвигающееся несчастье помогает выработать цель.