На страже истории: кем был первый летописец?
У истоков русского летописания стоит фигура, личность которой остается одной из главных историографических загадок. Древнейший свод, известный как «Повесть временных лет», до середины XI века не содержит прямых указаний на своего создателя, однако в текстах второй половины столетия начинают появляться личные свидетельства.
Так, под 1065 годом, описывая необычное происшествие с младенцем, выловленным в реке Сетомль под Киевом, летописец замечает: «…его же позоровахом до вечера», косвенно указывая, что был очевидцем события. Более явное указание на свою принадлежность к братии Киево-Печерского монастыря он оставляет под 1096 годом, рассказывая о набеге половцев: «…и придоша на монастырь Печерский, нам сущим по кельям почивающим по заутрени».
Еще одно свидетельство относится к 1106 году, где автор упоминает о своих беседах со старцем Яном, чьи рассказы он «вписах в летописаньи сем». Эти детали позволяют предположить, что летописец жил в Киеве с молодости, а к концу XI – началу XII века был иноком знаменитой Печерской обители и вел систематическую хронику событий, которая с середины XI века приобретает особую подробность и достоверность.
Традиционно, начиная с XIII века, авторство древнейшего летописного свода приписывается монаху Киево-Печерского монастыря Нестору. На это указывает, в частности, послание монаха Поликарпа 20-х годов XIII века.
Нестор также известен как агиограф, создавший «Чтение о Борисе и Глебе» и «Житие преподобного Феодосия Печерского». Однако тщательное сравнение этих текстов с соответствующими частями летописи выявило серьезные хронологические и фактологические противоречия.
Например, в летописном рассказе об основании Печерского монастыря повествователь указывает, что был пострижен самим Феодосием, тогда как в «Житии» Нестор пишет, что принял монашество уже при игумене Стефане, преемнике Феодосия. Это несоответствие привело многих исследователей к выводу, что фрагменты о Борисе и Глебе и о ранней истории монастыря в летопись были включены ее составителем из работ других авторов – возможно, монаха Иакова и одного из непосредственных учеников Феодосия.
Дополнительную интригу в вопрос об авторстве вносит таинственная приписка в Лаврентьевском списке летописи после записи 1110 года: «Игумен Силивестр святого Михаила написах книгы си летописец… в 6624 (1116) году». Эта запись, сделанная игуменом Выдубицкого Михайловского монастыря Сильвестром, породила гипотезу о том, что именно он является окончательным редактором или даже основным автором дошедшего до нас текста.
Однако и эта версия далеко не однозначна. Если Сильвестр лишь завершил труд в 1116 году, почему в летописи отсутствуют подробные записи за несколько предшествующих лет? Был ли он компилятором, редактором или самостоятельным летописцем, продолжившим работу своего предшественника?
Так, вопрос о том, кем был «первый летописец», не имеет однозначного ответа. Современная историческая наука склоняется к тому, что «Повесть временных лет» – это результат коллективного, многоэтапного труда. Вероятнее всего, первоначальные записи велись каким-то печерским иноком, возможно, тем самым, кто оставил в тексте личные воспоминания. Этот материал позже мог быть обработан и дополнен Нестором, известным своей литературной и агиографической деятельностью. Финальную же редакцию и идеологическое оформление свода около 1116 года осуществил игумен Сильвестр, действовавший, вероятно, по воле или с благословения великого князя Владимира Мономаха.
Поэтому личность первого летописца Руси стоит рассматривать не как единоличного автора, а как собирательный образ, воплотивший в себе труд нескольких поколений книжников, заложивших основу национального исторического сознания.
#простыми_словами