⤴️⤴️⤴️
Все эти «первый раз» помню, помощь в ориентации во взрослом мире, как не застревать в лифте, подними меня, я сам нажму кнопку, сам, ну я хотел сам! Почему Юрка нажал быстрее? что делать если, и первая яичница, покрути колесико на плите до циферки семь, налей немного масла, и вот теперь они мне рассказывают, что и как устанавливать на телефон, а внутри снова сводит нутро, и необъяснимо хочется плакать — от едва выразимого хоть в какие-то слова чувства жизни, экзистенциального переживания неумолимо текущего времени, от этого бесконечного водоворота кружится голова, земля и небо меняются местами, как когда синева и бегущие по ней шустрые облака отражается в весенних глубоких лужах, и если прищуриться на солнце, если смотреть на это немного из не здесь, ты и оказываешься не здесь, не теперь, а в всегда, и нет ни тебя девочки, ни тебя взрослой женщины, ни тебя бабушки, и есть одновременно сразу вся и все.
Долго тружусь над разрешением себе с детства запретного права. Сначала думала скрыть какого, а потом думаю, чего это я.
Права быть. Объемное, прошивающее огромной венозной системой все бытие, пустившее ветви корней в самое разное.
Освоение его требует мужества, я нехило продвинулась, двигая плечами Атланта тектонические плиты судьбы, семейной системы, своего устройства. И вот, я будто на краю какого-то последнего шага, осталось переступить порог.
И именно от этого, казалось бы, такого желанного и уже простого движения, как оборвать молочный зуб, два с ниточкой, два с иголочкой, подкатывают слезы из живота, вот прям как там, когда розетка разбилась, а дети стали более адаптированными в мире, чем я.
Так я потеряю последнюю надежду на любовь мамы. Последнее волокно давно оборванной пуповины, место «встречи» с ней через лояльность, принадлежность через сходство, ох ну и ошеломительно же было мне это осознать.
Будто делая этот шаг, я буквально рискую жизнью, отрываюсь в полет в совершенно открытый космос — без гравитации, без ориентиров и опор, остается только внутренняя — на себя.
Как же это так — совсем не зависеть от любви? Не подстраиваться, не искажаться, не расти в обход, не расщепляться, не валидироваться об взгляд, саму себя ощущать, назначать, оценивать… а совесть? А есть ли со-весть, пока ты боишься отвержения мамы и этим подменяешь свою подлинную нравственность?
И кто-то лукаво по-доброму шепчет мне голосом, сотканным из холодных звезд, окутывая своей густой темнотой: Ну же, не бойся, ты не лишаешься мамы, напротив — именно так ты ее и обретаешь.
Темную Мать, великую Мать, Материю этого мира, и это настоящая встреча — когда сепарация с матерью-человеком прожита.
Я понимаю. Больше, я ощущаю: вопреки животному страху оторвав последний способ быть любимой, умереть, лишиться жизни, питания от материнской пуповины, я именно так, только сейчас по-настоящему рождаюсь — в космос, в открытую жизнь, в собственное, принадлежащее мне существование, жизни из себя.
Я не умираю, я рождаюсь…
И космос, бесконечный, абсолютный, встречает меня.
Посудомойку включает муж, я ее разгружаю, а вот загружают по очереди сыновья. Пойду пну того, чье дежурство сегодня. Посуда имеет свойство быть бесконечно накапливаемой, и тоже напоминать о бренности бытия :)