Конец января, и передо мной чистый снежный лист моей жизни - нехоженая целина.
Я выбираю не торопиться, дать себе целую вечность впереди, позади и сейчас. Я рассматриваю.
Сначала все слои реакций должны отпульсировать прежде, чем что-то делать с этим листом.
Вот высвобождается тревога, вот прошлый опыт проецируется диафильмовыми кадрами во тьме - на экран этого белого листа. Я просто смотрю, я знаю, что это не про нас. Но этому необходимо проплыть своим караваном историй, и я принимаю это и жду.
Я даю себе отбояться, отстыдиться, не дышать столько, сколько не дышится, замирать, я разрешаю себе не быть полностью собой. Я милосердно принимаю и это, и это жду, сколько угодно.
Как будто и вправду слои эти разворачиваются внутри бескрайнего безвременья, внутри безбрежного принятия без ожиданий.
Оно рождается из самой глубокой веры, из самого точного знания.
Похоже, оно обоюдостороннее.
Я даю это себе - или я чувствую это от тебя, или оно рождается из - нас?
И также щедро в этом безвременьи и для тебя, безвыводности,
невозможно сделать вывод… как будто бы никогда.
Нет никаких ожиданий, нет суетного поиска ответов из тревоги, есть только нежные и аккуратные - из любви.
Чем наполнить этот лист?
Редчайшее сочетание зрелости и набелости вызывает восторг гурмана, тонкого ценителя жизни.
Мееееедленно, не спеша, смакуя.
Это похоже на момент, когда начинаешь жить наконец одна и понимаешь, что твой дом — только твой, ты в нем хозяйка и вольна сделать так, как тебе уютно и правильно. Как же свободно и радостно в этом чувстве!
Наш дом можно делать на свой лад, и больше здесь никого нет.
Бережно, неспешно, безоценочно, с уважением, интересом, нежностью и удовольствием от процесса.
Какой ты?
Я первый раз знакомлюсь с чувством новой жизни не с новорожденным, но также с новым человеком в моей жизни, однако уже взрослым.
Как это, когда уже во многом фундаментально случившихся человека вдруг только встречаются, только становятся друг другу родными, когда они родные - всегда? Вот это в голове не укладывается, да и не может уложиться именно в ней. От этого захватывает дух как от чуда, да это оно и есть.
Какая я?
Какая я с тобой? Какая я в абрисе твоих рук по моему телу? что высвечивают во мне твои глаза? какие сны у меня рядом с тобой?
Рассматриваю.
Мне так спокойно и удивительно, что нет никаких волн, воронок и прочих сбивающих с ног стихий - захваченности, влюбленности, страсти. Но нет и холода. Есть очень ровное тепло-горячее, как правильная температура в ванне, где можно расслабиться.
Вместо влюбленности - чувство, что я пришла домой. С самого начала и все глубже и радостнее.
И эта радость, и этот покой покрывает тревогу, и боль тоже покрывает.
Есть чувство чего-то очень-очень священного, сокровенного, интимного в этом начале.
Я и представить себе не могла, что пока я растила четверых своих детей, я училась - так - любить.
Так спокойно, так надежно, так уверенно, так широко, так щедро, с таким интересом.
Я знаю, что любовь - это чувство.
Оно отличается: когда ты видишь контур ножки сына на экране узи, пока он еще размером с баклажанчик и находится внутри тебя и когда ты видишь волосатую ту же ножищу из-под одеяла утром, спустя восемнадцать лет, и ты щекочешь ее, в попытках разбудить взрослого уже сына. Но и там и там — она, в сути желудь и несколько вековой дуб - одно.
И я знаю, что любовь — это камертон. Это вечный маяк на бесконечном пути, то - куда. Это направление движения, и движение. Когда поступаешь с ориентиром на нее, из вопроса — а как сделала бы она? как увидела бы это она? что привнесла бы сейчас в контакт она, любовь?
Нет идеи, что должно быть как-то.
Есть интерес - а как оно будет, где это принадлежит Большему.
Есть удовольствие решать - как оно будет, где это уже подвластно.
Эти вопросы - открывающие и расширяющие, приглашающие в любовь.
И в них совсем нестрашно.
В них очень много доверия.