Телеграм канал «Ойкумена | На яхте за Одиссеем»

То каким этот мир стал тревожным и сложным в этом году заметно даже по тому, как у всех вокруг меняются планы.

Раньше такого не было. Теперь же люди повально в последний момент сообщают о том, что не смогут приехать к нам на «Ойкумену».

И вот сейчас опять. Для нас это, конечно,проблема. Поэтому очень надеюсь на вашу помощь, друзья, на ваши репосты и на ваше желание поучаствовать в приключении.

Освободились два места в экспедицию с Родоса на Кос. С заходом на наш любимый остров-вулкан Нисирос. Места дивные, туристов не будет, а греки-островитяне будут. Уютные деревни в горах и на берегу, вкусная еда, немного истории и археологии - будет та Греция, которую мы сами любим.

11-18 ноября. Встречаемся на Родосе. По всем вопросам пишите мне в телеграм @ArsVes.

Ребята, найдитесь!

Да, у нас на яхте не поддерживают войну и Путина. Это важно.

Сначала всё шло неплохо. Дед посмотрел на все верёвки, кранцы и успокоился. Но через 20 минут вернулся в совершенно другом настроении. Он потребовал, чтобы мы убрали швартов, который был заведен на моторную лодку. Оказалось, что хозяином был никакой не Димитрос, а некий грек, который отдыхал в Марселе. Его никто не предупредил, что нас поставят вторым бортом. Он увидел по камере, что мы ходим по его лодке, и начал звонить этому деду и орать на него. Дед пришёл орать на нас. Я был внизу и начало концерта пропустил. Включился, только когда пришла Ксюша вся в слезах: дед на неё орёт, она устала, хочет хоть где-то провести несколько спокойных дней и вообще…

Тут уже я завёлся, вышел и начал орать на деда. Жестами показал, что если он продолжит так себя вести, то я отправлю его купаться в море. Через переводчик попытался объяснить ему, что мне человек из марины сказал встать сюда, что я уберу все верёвки, перепривяжусь по-другому, но чтобы он не смел орать на мою жену. В конце этой тирады, собранной с помощью ChatGPT, я добавил: «Малака». Это такое греческое ругательство. Дословно — дрочила. У нас это примерно мудила. Можно сказать другу в шутку, но незнакомому человеку — оскорбление.

— Малака?! — завопил дед таким фальцетом, что теперь уже я испугался.

— Охи малака! — продолжал он визжать. (Не мудила)

Дед пришёл в дикую ярость, начал махать кулаками и дико вопить тонюсеньким голосом. Конечно, я не собирался толкать его в воду, но, кажется, ему не помешало бы освежиться. Меня беспокоил его возможный инфаркт. Дед аж трясся.

Потом я разговаривал с женой хозяина лодки, на которую орал её муж, Ксюша звонила Димитросу, который её послал. Дед подпрыгивал и повизгивал в сторонке. В итоге мы пришли к соглашению, что можем остаться. Перед дедом я извинился, и мы пожали друг другу руки. Но силы этот день забрал почти все.

Мы решили, что переночуем и сразу уйдём. Нафиг такое надо. А главный малака — Димитрос.

Ксюша плачет, я чуть не подрался.

Афины совершенно не приспособлены для яхтинга. Путешественник, который приходит в столицу Эллады под парусом, не может найти место, где остановиться. Практически все марины и местные яхт-клубы не принимают сторонние лодки. В самой большой и известной марине в Алимосе можно встать только с понедельника по четверг, пока весь чартерный флот находится в море. Остальные гавани для нас закрыты.

Это не имело бы значения, если бы рядом с Афинами были удобные якорные стоянки, но это не так. Их совсем мало, и туда почти всё время заходит волна.

Нам в этот раз удалось высадить ребят в Алимосе. Но мы планировали задержаться на несколько дней в Афинах — как минимум чтобы сделать МРТ моей поясницы, которая недавно дала сильный сбой. Но в Алимосе нам разрешили провести только одну ночь, потом нужно было уходить. Не беда - решили мы. И направились в наше укромное местечко!

Мы почти 5 лет назад купили нашу яхту в Афинах. Тогда она стояла в закрытом яхт-клубе, куда никого не пускают. Мы приметили, что снаружи, со стороны воды там есть пара мест у волнолома, где обычно можно встать лагом. Это очень защищённая стоянка, правда, не самая удобная для швартовки, там некуда заводить концы. Но прошлым летом мы провели там около пяти дней, познакомились с администрацией порта, так что и сейчас были уверены, что всё будет в порядке. Ошиблись.

Началось все с того, что мы полчаса швартовались. Дул сильный отжимной ветер, который в за секунды отдувал яхту от пирса. Быстро закрепить верёвки не удавалось — их нужно было привязывать очень и очень далеко. Справившись с этой задачей, мы пошли к начальнику порта. Он даже узнал нас и приветливо улыбнулся. Правда потом разочаровал тем, что мы должны немедленно уходить. Якобы на наше место придёт какой-то чартерный катамаран.

Ну что поделать. Надо так надо. Мы было попробовали встать чуть подальше, в какой-то канал, но там можно привязаться только к бетонным скамейкам и лестнице. Мы даже причалили, но потом я дал малый ход вперёд, и скамья поехала — так оставлять лодку нельзя.

Мы вышли в море, поставили стаксель и с попутным ветром пошли вдоль Глифады — афинского побережья. Думали найти какое-то удобное место для якоря и даже приглядели одно.

В этот момент позвонил Димитрос. Он командует в сухом доке в том самом яхт-клубе, где мы покупали «Ойкумену» и откуда только что ушли. Ксюша еще утром писала ему, спрашивала, может ли он пустить нас в марину. Он перезвонил и сказал, чтобы мы приходили, он что-то придумает. Димитрос — понтийский грек, он приехал в Афины из Казахстана, поэтому говорит по-русски. И он не самый вежливый парень.

Всё же мы решили ему довериться. Через пару часов вернулись в марину (теперь пришлось идти против ветра), позвонили Димитросу, и он сказал нам вставать туда, где мы уже были утром и где нам не разрешили остаться! Более того, на этом месте уже была какая-то французская лодка. Тогда Димитрос по телефону посоветовал встать вторым бортом к моторной яхте по соседству. Мы так поняли, что она принадлежит ему.

Отжимной ветер к середине дня только усилился. Нам пришлось попросить французов с недавно пришедшей яхты залезть на моторку и принять наши швартовы. Когда они уточнили, могут ли зайти на чужой борт, мы радостно ответили, что знаем владельца. Ха-ха!

Пришвартовались. Все кранцы запихали между нами и моторкой. Почти все швартовы, кроме одного, я завёл на берег в обход этой лодки, чтобы максимально снять нагрузку с яхты, к которой мы привязались. Довольный тем, как всё сделал, пошел вниз обедать и отдыхать. К тому моменту, мы уже очень устали. От метаний и от жары.

Через полчаса к нам постучали. Какой-то дед, который не знал английского, по-гречески стал о чём-то спрашивать. Было понятно, что он недоволен тем, как мы стоим. Я попытался объяснить ему, что Димитрос дал добро. Его вроде бы это успокоило. Дальнейшие переговоры вела Ксюша — во-первых, ей проще очаровать деда, во-вторых, у неё чуть лучше греческий.

Между Эпидавром и Афинами лежит очень древний вулкан — остров Эгина. Когда-то его жители соперничали с Афинами и тому есть веское доказательство: большая часть флота, которая разгромила персов под Саламином, была заложена Фемистоклом отнюдь не для войны с Ксерксом, а чтобы победить навязчивых соседей с Эгины.

Это соперничество давно в прошлом. Остров ныне любим афинянами по праву — всего 2 часа на пароме, и ты уже вырвался из душной сковородки столицы. Сойдя на берег, оказываешься в симпатичной гавани, где сразу же хочется фотографировать всё вокруг: рыбацкие лодки, кафешки и церкви.

Мы же бросили якорь снаружи — лезть в переполненный порт не хотелось. Погода была прекрасной, весь экипаж поехал на берег. Там мы взяли напрокат мопеды и понеслись. Ну как понеслись? 50-кубовый мопед быстрее 40 километров в час, кажется, не разгоняется, особенно в горку, особенно если на нём водитель и пассажир.

Но для части ребят это был первый опыт вождения байка, так что и этой скорости хватило с лихвой. На Эгине классно кататься: дорога извивается вдоль моря, иногда ныряя между холмами и симпатичными деревушками. Сквозь фисташковые плантации и кипарисовые рощи на наших потрепаных «механаки»доехали до храма Афайи.

Это в каком то смысле прообраз Парфенона. Дорический храм стоит на вершине холма и озирает весь Саронический залив. Отсюда хорошо видны Пирей, Афины и сотни самых разных судов, скользящих по синей глади Эгеиды.

Люблю я этот храм. Жаль только, что знаменитые «эгинеты» — мраморные скульптуры, которые украшали фронтоны, — давным-давно хранятся в Германии, а не стоят на своем месте. Вообще то это — шедевры. На одной стороне была изображена первая Троянская война, когда греческие герои во главе с Гераклом разгромили Трою Лаомедонта. На втором фронтоне древние мастера поместили героев второй Троянской, когда ахейцы воевали с войском младшего сына Лаомедонта Приама (об этой войне и пил Гомер).

Самое любопытное, что каждый из этих фронтонов был выполнен в разных стилях. Один — это архаика, с её скованными фигурами, особыми позами и знаменитыми улыбками. На другом — восточном, где изображалась первая Троянская, мастера работали в раннеклассическом стиле: фигуры естественные, мышцы напряжены, а эмоции более реальны.

Как так получилось — загадка. Особенно любопытно, что более древнюю войну изобразили в более современном стиле, а войну вторую — в архаичном.

Увы, я видел этих эгинетов только на картинках. Они хранятся в мюнхенской Глиптотеке, если кто-то читает меня из Германии, пожалуйста, загляните к ним и передайте от нас привет. Особенно интересно, действительно ли они совершенно белые? Ведь мы точно знаем, что в начале XIX века, скульптуры еще были раскрашены. Но поговаривают, что немецкие реставраторы постарались на славу: отбелили всё начисто.

Весь вечер мы катались по острову. Купались. А ночью, выпив порядочно узо, достали гитару. Цель у нас была самая благородная: мы пели песню про деда Максима, переводя её на французско-английский. Из Парижа к нам приехал Валентайн, и мы не смогли не познакомить его с этим «великим» русским фольклором.

Хорошо вышло, засиделись. С моря пришла волна, и мы среди ночи спешно переставились за небольшой островок в паре миль от нас.

Уснули под завывание ветра, но на совершенно плоской воде.

Эпидаврос. В главную здравницу древнего мира мы приехали за несколько часов до заката. «Ойкумена» осталась пришвартованной далеко внизу, в гавани эпидаврского порта. Там, кстати, отличная стоянка, почти всегда найдётся место, а днём можно бесплатно залиться водой. Что ещё нужно?

Там же внизу, у моря, есть невероятно вкусная гиросная и ещё одна таверна в саду, где по пятницам на огромном мангале готовят гигантский шашлык из барана — хватит на 10–15 человек. Вечером, ещё до того, как поехать в Асклепион, я отведал это яство: мне отрезали пару кусочков! Выпили с ребятами пива, узо и, конечно, захотели приключений.

Этот зов привёл нас на древнее кладбище, ему более 3 тысяч лет. Там — камерные микенские гробницы, вырубленные в скале. Внутрь ведёт длинный проход — дромос, дальше небольшой вход, который ранее закрывался камнем, а внутри — круглая камера, где и хоронили умерших. Большая часть этих гробниц датируется временем Троянской войны и даже чуть позже. Тогда микенский мир полыхал, сгорая в пламени катастрофы бронзового века, а здесь, на берегу, ещё жили и умирали люди, строившие гробницы по старому образцу.

Ночь на древнем кладбище, кайф же?

Но это было вчера. Сегодня мы поехали в асклепион — памятник другой эпохи. Почти тысяча лет разделяет его с тем древним некрополем.

Место для святилища было выбрано невероятно удачно. В горах, но не слишком высоко, среди пышных пиний, которые распространяют по воздуху тёплый сосновый аромат.

Асклепий — бог медицины. Асклепион — место, где ему поклонялись, а по совместительству — место, где лечили людей. Таких центров было много по всей Греции, а потом и во всей Римской империи, но этот — в Эпидавре — считался главным. Когда в Риме ещё в III веке до нашей эры разразилась чума, за советом отправились именно сюда.

Асклепион — не обычное святилище и не просто больница. Больше всего он похож на санаторий. Здесь ещё в IV веке построили гостиницу (катагогион) — огромное прямоугольное двухэтажное здание с четырьмя дворами и 160 комнатами. Тогда же возвели и абатон, длинную стою, где происходило главное таинство — энкоймесис — священный сон. Больной приходил сюда, чтобы уснуть на ступенях абатона. Во сне к нему мог явиться Асклепий, чтобы немедленно исцелить его или дать совет, что делать, чтобы победить болезнь. Был и третий вариант: бог передавал указания своим слугам — жрецам, которые и занимались лечением. Как думаете, какой вариант был самым частым?)

Хорошим знаком считалось, если во сне мимо больного проползёт змея — символ перерождения и исцеления. Множество змей, вероятно, жили в соседнем с абатоном здании — загадочном толосе, круглом храме с лабиринтом внутри.

Бродя по руинам, я представлял, как тысячи больных со всего античного мира, держа в руках дары в виде каменных рук, ног, глаз или грудей — тех частей тела, которые они хотели исцелить, — приходили сюда в поисках помощи. Их истории болезней, а также те советы, которые Асклепий давал жрецам, записывались на каменных стелах — это так называемые иаматы.

Марк Юлий Апелл из Миласы Карийской (современный Миляс в Турции) сам оставил собственную отдельную надпись. Мы увидели её прямо в асклепионе и смогли перевести.

Выяснилось, что Апелл страдал хроническими недомоганиями и расстройством пищеварения. По его словам, сам Асклепий призвал его приехать в Эпидавр.

Вот некоторые предписания, которые он получил на месте:

Читайте продолжение о реальном лечении в комментарии. Телеграм почему-то ограничивает размер поста.

Выкладываю в первую очередь для мотивации себя: наконец-то сел монтировать серию про то, как мы искали лестригонов на Сардинии.

Надеюсь, еще кто-то да ждёт! Постараюсь сделать за неделю, но пока не уверен. Масса материала! И много хорошего!

Пожары по всей Греции разрастались! На Крите погибли 2 человека. Златообильные Микены оказались в кольце огня. Воздух был пропитан дымом, а по утрам с палубы «Ойкумены» приходилось смывать серый пепел.

Даже сам свет изменился: все вокруг пожелтело. Видимо, так преломляются лучи, которым приходится преодолевать завесу серой гари.

Мы решили уходить подальше на восток, в сторону Афин, где пока не было огня. Миновали Порос, место, которое почему-то любят многие яхтсмены. По мне, здесь слишком шумно, слишком много яхт, людей, туристов и каких-то бездушных заведений. Сам городок симпатичный, но он ни в какое сравнение не идет с настоящими Кикладами. Там еще можно встретить торжество греческого морского духа, там еще живут настоящие талассиносы — жители моря. Здесь же — туристическая дискотека.

Само слово «Порос» на греческом означает «пролив», и этот остров действительно отделен от материка всего лишь сотней метров воды. Вот и получается, что он как будто бы застрял в нерешительности: то ли считать себя материком, то ли островом, не сумев взять лучшие черты ни одной из этих стихий.

Без сожаления покинув это самый Порос, мы двинулись к Эпидавру. Спустя полдня пути бросили якорь у затонувшей римской виллы. Пусть вас не смущает это слово — «вилла», в данном случае это не роскошная дача, а настоящий производственный комплекс.

Судя по недавним исследованиям, здесь в начале нашей эры делали вино! И мы, нырнув, нашли под водой огромные пифосы, глиняные бочки для хранения древней амброзии. Нашли и тарапаны — винодавильни, места, где отжимали виноград и откуда в специальные емкости стекал сок.

Удивительная рифма! Ведь Гомер, упоминая Эпидавр в своей «Илиаде», ставит рядом с ним слово ἀμπελόεις — ампело́эйс — виноградобильный. Это значит, что эти места славились вином уже за тысячу лет до того, как римляне построили эту винодельную виллу.

Я, конечно, залез в один из пифосов. Вода выталкивала, поэтому приходилось держаться за края, покрытые тонкими нитями прозрачных водорослей… Ох, это я зря! Они оказались ядовитыми.

У меня еще не зажила спина, а теперь еще и кожу жгло ожогами от этих водорослей! Выход у нас был один: не мыть пресной водой (это всегда опасно, когда дело касается подводных укусов), и ехать в асклепион — главный санаторий древнего мира, который находится совсем неподалеку.

Об этой поездке, о странных древних методах лечения, о прекрасном театре, змеях и о том, как среди ночи мы оказались на древнем кладбище, — завтра! Читайте, подписывайтесь, комментируйте! Приятно, когда вы пишете.