В хаотичные дни немецкого вторжения во Францию кроткий Жюльен, его дочь и беременная жена прыгают в поезд, дабы уехать прочь от опасности. Мужчина оказывается в вагоне с разношерстной группой беженцев, среди которых проступает загадочная красивая женщина. Между ними завязывается дружба, которая в конце концов перерастает в многолетний роман.
Этот деликатный, не громкий, простой фильм позволяет взглянуть под еще одним углом на болезненные события 40-х и понять, какие связи могут возникнуть вопреки страху, отчаянию, растерянности. В качестве «необычности» можно выделить редкую для фильмов 70-х годов (да и не только) реконструкцию событий военного времени с такими живописными пейзажами.
Разбор студентом Андреем Тарковским фильма С. Юткевича «Великий воин Албании Скандербег» (1954).
«Фильм создает впечатление напыщенности и бутафорского благодаря фальшивой эпичности и ложной монументальности образов основных героев, в частности Скандербега».
Но дальше, разбирая сцену поединка Скандербега, которая как раз привлекает его своею фольклорной образностью, близкой к народной поэтике, Тарковский делает замечание, которое могло бы послужить прологом ко всему его будущему кинематографу:
«Затем следует трюк, вряд ли понятный зрителю. Скандербег заносит меч над поверженным врагом, который просит убить его. Следующий кадр – перебивка, замедление действия: морской вал растет, подымается, застывает на несколько мгновений. После долгого раздумья и анализа сцены поединка, решенной в фольклорном духе, можно понять этот кадр как метафору и словами выразить так: "и как морской вал останавливается в грозном беге своем, застыл занесенный меч Скандербега в карающей деснице его". Допустим, все это так, но для того чтобы осмыслить сущность этого кадра, зрителю нужно времени больше, чем отпускает на это режиссер. Метафора тем самым зрителем не воспринимается. Из этого вовсе не вытекает, что все надо зрителю преподносить в разжеванном виде. Нет. Наоборот. Всякая идея, преподнесенная зрителю не непосредственно, иносказательно и правильно понимаемая зрителем, ему, зрителю, ближе и дороже, так как здесь имеет место творческое начало самого зрителя. Но тем не менее всякое иносказание не должно быть головоломкой».