Телеграм канал «Опусы шальной разведенки»

Я на минуточку.

Никто случайно не в курсе, что произошло с доставкою Яндекса? Им на фоне отключений интернета в России отключило еще и мозги?

Раньше как-то пишешь в поддержку – и почти любой вопрос решается в твою пользу. А сейчас Саша не понимает, что не так на картинке.

И это я ему еще не сказала, что в пакете вместе петрушки – кинза, а курьер так эпично растянулся на лестнице, что разбил лимонад и пиво.

Единственный человек, который в теории мог заставить меня интересоваться идеей коллективного пинании мяча до ворот.

Мог быть писателем – смешным до щекотного. Мог быть невероятно трогательным актером (Пуя! Дерево из трех букв - пуя!). Мог жить сейчас где-нибудь, я не знаю, в Испании.

Но свалил с этой планеты на концерт Фредди Меркьюри и, надеюсь, прекрасно себя там чувствует.

Два года сегодня.
Будьте добрее. После ухода Васи почему-то всё чаще думаю, как мало на свете попросту добрых людей. Ранимых, мягких, деликатных до невозможности. Беззащитных великанов, которых, как видно, отвергает этот мир в молодом еще возрасте. Ну, потому что добро сюда уже невпихуемо.

День красоты у меня, понимаете? Потрясающий праздник, когда одною рукой ты моешь забрызганную чем-то черным раковину, а другой вмазываешь в проборы китайское средство. Это от "писиных глаз", я потом расскажу. Под ресницами у тебя – патчи какие-то. Еще туловище скользко смазано кокосовым маслом – да так, что ты на свежевымытом полу поскальзываешься.

Потому что пяточки тоже смазаны – за осень на батарейном тепле полчеловека рассохлось.

Насчет писиных глаз – это поговорочка, которую моя сестра смешно артикулирует. "На лице залысины, а глаза-то писины". Не знаю, насчет глаз непосредственно, а вот залысины – это уже реальность бытийности. Раньше-то, помню, я своею косой пиво открывала, на крышку кудри наматывая. Теперь даже причесываюсь не пятерней – а сидя в ванне в позе кривой загогулины. Специальной расчесочкой с микротоками. И опять что-то вмазав – скользкое и противное.

На подоконнике стынет вино португальское – это слабенькое утешение для моей головы, потому что ну не люблю я с утра что-то относительно вкусное.

Мне необходимо всецело отличное. Вроде хорошего кремана французского – но это иди на панель трудиться и ливером, потому что мозги твои не достаточно монетизируются. Недавно вот работа одна отвалилась, потому что теперь у всех есть чат Жипити. Которым, конечно, меня полноценно заменят. Хули там разницы-то, действительно. Без сомнений. Без рефлексий. Честно. Поддерживающе. Хочешь, я сделаю из этих буллетов презентацию?

Симпатичный курьер – такой, знаете, худенький, черноглазый, загорелый, с татуировочкой – попросился войти в дом и посетить уборную. Мол, простите ради Бога, но сейчас я описаюсь. А я, мало того, что сама – красавица, в таком – знаете – колпаке на башке для масочки, напоминающем пенсионерок на групповой аквааэробике – так еще и хата похожа на поле минное.

Ну, вошел он. На меня странно косится. Я в зеленом пеньюаре, на лице - с золотыми патчами, вся сияю кокосовым кремом, а волосы убраны в этот колпак феерический. Перешагнул ведро. Перешагнул пару тряпок. Перешагнул груду белья, приготовленного отстирываться. Зашел в туалет – а там вонь китайским же, каким-то особо ядрёным "доместосом", и все поверхности им для проформы залиты. Куда, говорит, тут пописать-то? Ну, парень с юмором. Да куда угодно уже, это ж день красоты.

Ну, пописал он. Выходит какой-то задумчивый. У вас, говорит, реактив в унитазе был. И теперь я не знаю, это у меня моча коричневая – и мне надо уже бросать эту работу ёбаную, потому что я заболел и скоро умру, как в сериале "Доктор Хаус" неоднократно показывали. Или это реакция на реактив. И мои естественные жидкости смешались с химозными вашими. Зря я, говорит, не перетерпел. Лучше б в лифте пописал, там все равно это делают.

И ушел, недовольный. И мало того, что посягнул на мой лифт – путь и гипотетически, но еще и посмотрел пару раз не как на женщину. Дело либо в колпаке, либо пеньюар надо выбросить. Я вообще-то считала его сексуальным. Хоть колпак старческий с ним миксуй, хоть маску хоккейную.

А еще ж новый сосед тут завёлся. То ли Саша, то ли хрен его поймешь – зумер худенький. В дверь звонил, приходил знакомиться. Заколебал всех в стояке от верхнего этажа – до подвального.

Сперва затопал в верхнем, зазвонил в звонки, загремел цветочными горшками, которые у нас теперь "дышат" на ступеньках, потому как весна в окна ломится – и надо всякое с зимы обстругать, да и выставить на окошки, чтоб сердце радовалось.

Я открыла дверь: молодой блондин, совершенно базедовый и нервический.

– Меня зовут Саша, я ваш новый сосед. Заселяюсь в 86 квартиру. Хотел узнать, что у нас в доме плохо, и что мы, соседи, можем совместными усилиями улучшить.

– Я тут яйца взорвала – говорю. Плохо.
– Это понятно. А отопление вот?
– Мужиков - говорю – днём с огнём. Вы вот, например, с женою приехали?
– Мне сказали, что тараканы. И возможно клопы.
– Тараканы все как один – говорю. А заглавный – еблан Серёга. Ты к нему не ходи знакомиться. Ты потом от него не отвяжешься.
– Я тогда, наверное, дальше пойду – чешет кедиком кедик, глазами вращает. "Ну, вообще-то, хороший дом? Стоит жить, или переезжать вот?"

Саша, Саша. Глиста моя бледная. Это – лучший дом из всех питерских. Здесь жила Матильда Кшесинская – балерина, царёва любовница. Здесь сто лет не чинили лестницы. Здесь в окно пел Гаврила Лубнин. Здесь сидишь, сочиняешь рассказы, а в колодце ебутся французы. А узбеки, даром что дворники, обсуждают альбом Кровостока.

Выйдешь из дому – пять кабаков.
Чуть пройдешь – их еще двенадцать.
Сердце города, самый пульс его.
От восторга даже яйца взрываются.

Персональный мой шеф-повар свалил в Краснодар – и шлет мне оттуда тазораскалывающие картиночки. Где нефильтрованное пиво – по сто пятьдесят, плюс пятнадцать на термометре
и того гляди прям на улице зацветут бересклеты.

Черт его знает, что за бересклеты такие, это словарное слово, литературное. Оно у меня географически где-то между Венечкой Ерофеевым и Рю Мураками. Там, возможно, буквально рядом – есть бассейн сплетающихся орхидей. И мой повар подаёт посторонним бабам запеченого казуара под тминным соусом.

Я же провела в холодильнике две ревизии: одну – на предмет того, чо там стухло. Рабочая неделя – это вам не в кулак высмаркиваться, а среда для размножения живности в холодильнике. Вторую – на предмет того, чего можно сожрать. Нашлось полбутылки просекко, бутылка настойки из дивных лосиных ягод, воняющих мясом – то ли морошка, то ли еще какая дичь сильно северная. Две огромные картошки с ростками и пара перепелиных яиц.

Я подумала про окрошку, чего уж там. Просекко есть – где-то рецепт попадался, травы можно в доставке вообще купить. Поставила вариться картошки с яйцами, села пилить презентацию важную. Ну, как села-то. Скажем прямо – легла. Лежа – оно как-то продуктивней работается.

Чую – вона чо. Вонь прямо в очи! Картошка пожарилась, яйца запеклись, взорвались – и а хате запахло Грушинским фестивалем и Визбором. Ваня, Ваня, шеф-повар мой вечный. На кого ж ты покинул меня – нечёсанную бабу, по уши в презентациях.

Есть еще шеф-повара у меня тут в чатике? Что можно сделать из просекко, настойки на ягодах, трех вёдер тюльпанов (вдруг тоже жранимые) и вот ещё два мандарина нашлось, вафли из дуриана, четыре килограмма сычуаньского перца, фиалковый джем и пармезана кусок. Возможно, уже с плесенью и сардскими мухами – тогда он приобрел в цене и его лучше продать. Ну, или повара ждать, он придумает.

Это я с другим жирафом в Сингапуре.

Он мне мордой в жбан чуть заехал – неприятные животные эти жирафы.

Сосед мой, еблан Серёга, раздобыл где-то плюшевого жирафа и "украсил" им двор-колодец.

Серёга это, а больше некому.

Так-то у нас двор приличный совсем – и высокой культуры быта. Проститутки, галеристки, потомственные клофелинщицы. Одна авлетрида, одна отельерка, одна бывшая балерина – фамилия у ней не "Кшесинская". То есть, тоже как бы женщина моральных мощей. С царями не кобелирует, мусор выносит на пухто или в соседний колодец – что тоже приветствуется и одобряется обществом. Они там, соседи-то, все из "ЛДПР". У них даже плакатик висит, обезображивающий территорию.

Персонал из отеля, персонал из шавермошной. Дворник Али, семь его сыновей. Общество смешанное, но тесное. Так что Серёга это, грешить больше не на кого.

Жираф тот размером с небольшую корову. Из шеи подвыбит пух, а башка на сторону сильно свесимшись. Вокруг жирафа – круголяк из камушков – то есть, ты жирафа вынуждена понимать инсталляцией, а не просто кем-то выкинутым пылесборником.

Хорошо хоть, Серёга песка не насыпал в ту клумбу. А то его битый судьбою кот Игорь уже бы насрал свое говно в инсталляцию – а у меня второй этаж, до меня тут доносится.

Очень беспокоит меня этот весенний сигнал. От Серёги же ожидать можно всякого, а представления о красоте у него первобытные. Если это выродится в журавлей из покрышек – к "белым ночам" я тут основательно ёбнусь. Потому что на покрышках удобно сидеть. Жираф грязный, но тоже мягкий, а стало быть – захожим бомжам послужит. У меня и так тут под окнами дискотека за здравие, когда впору тризну за упокой заказывать. Но чума ли, война ли – населению ровно. Никогда у него не закончатся деньги на водочку. А водочку лучше пить у Алены во дворике на заботливо подстеленном ебланом Серёгой имуществе.

И ни сна, ни покоя.
И это еще даже не лето.
Надеюсь, дворник Али инсталляцию выкорчует.