Телеграм канал «Опусы шальной разведенки»

Прощай, мать. Недолюбила ты меня. Не поняла аддикцию. А деду привет. Дед бы не подвел. Наковырял бы как родной своей дочери.

Нельзя дважды войти в одну реку, вы в курсе?

Решила позавтракать и скататься к матери, у которой недавно купила устрицы. Устрицы стоили сотню бат – и было тех устриц штук 25-30. Мать располагалась с тележкой на повороте, ведущем к нашему элитному пляжу. Ну, как элитному. Он просто не грязный. Даже в несезон там прозрачность и отсутствуют фубли поганые.

Рядом с матерью дед. Сидит, колупает. Обычным ножиком, совершенно не предназначенным. Я бы себе уже все руки стесала – до самого основания, а они у меня – из жопы, как водится. То есть, руки по жопу – таким-то вот ножичком. Но дед – ничего, весьма бодро выглядит, и устрицы у него совершенно без крови. К ним другой соус идет – лимонный и чилиевый.

Устрицы домой везла робко – уж больно дешевы. Наши в ресторане дороже почти что вдвое - и это, прошу заметить за дюжину. Достали с поваром, распечатали и... прекрасные. Налопались так, что едва не покрылись жабрами. И я запомнила, понимаете? Так запоминают прекраснейшего из любовников, который прямо с порога снимает трусы – и четко исполняет ему начертанное.

Зовешь его потом второй раз – а он сломался весь. Чего-то мямлит: может, посидим сперва на балкончике? Поговорим, познакомимся поближе, сблизимся. И ты понимаешь – протух мужик, скурвился. Сейчас гитару попросит, начнет песни орать. А тебе вставать к зуму утреннему.

Сегодня было тоже настроение для завтрака с устрицами – и я проехала аналогичных матерей три тележеньки. К своей поехала, которая с дедом. А деда нет. Никто не колупает устрицы. Но она меня уже узнает – машет ручкою. Открывает какой-то холодильник – а там наковырено. И плавают те устрицы уже в воде. Какое количество времени – мне неведомо. Но вроде неудобно. Беру эти устрицы. Привожу домой – а они мало что грязные.... Вот просто глина внутри, надо мыть под краником. Да еще слегка как бы это сказать.... недосвежие.

Так расстроилась что-то. Прямо мордою скуксилась.
Там же много было с ковыряющими гражданками.
А я верность выказала – мол, моя се река.
А река обдала меня говном и водорослями.

Мать-ехидна. Трёшка-хуёшка. Посмотрите в эти честные глаза.

Котяты под домом, нашлись. Сныкала в трубу, чтобы наши ручки не доставали. Ладно, подождём. Скоро сами вылезут.

Ткнула среди ночи в какой-то баннер – и теперь у меня в соцсетях начался настоящий борщевой апокалипсис. Рекламная выдача залита красным, как если бы кто-то взорвал всех людей, добавил чеснока, добавил петрушки и украсил сверху одиноким облаком.

Наш борщ – пишет очередной ресторан – отличается нотками ностальгии и чрезмерно внимательным подходом к мясу. Так и вижу кухарку с двумя коромыслами, которая робко подходит к Бурёнке и берет её сразу за рога, а не вымя. Вот тут – гладит бок – мы надрез и сделаем.

Настоящий кубанский борщец без свёколки – орёт на меня баннер из Чантабури. Что, бля, свёколка в Макро закончилась? Конечно, я ее позавчера и утырила. И, кстати, борщ без свёклы называется щи. Понимаю, что на юге России за такое набивают глотку Мангольдом, какой в нормальных ртах всегда назывался ботва. А суп из него – назывался ботьвиньею.

Распоясавшаяся реклама истошно орёт: мы готовим наш борщ со свининой на косточке! И думается мне, что мы очень рано упразднили возможность писать в Спортлото и материться там уверенно: борщ из говядины! Со свининой готовятся только щи, иначе можете вашим борщом удобрять ваши грядочки. На которых, я не знаю, растет у вас руккола, которая в нормальных ртах называлась клоповником. Это нынче она за 700 рублей – и сверху на ней две дольки лосося-то. Называется салат "Я ничего есть не буду". Это из-за него перекосило всех мужиков и появилось в обиходе слово "тарелочница".

Пхукетский ресторан хвастает подкопчённой сметаной, но на картике с борщом эта сметана обычная. А само содержимое красивой тарелки напоминает вариант "столовский" или "заправочный". Не в смысле, что надо чем-то его заправлять. А в смысле, что я такое однажды пробовала на заправке "Подсолнух". И отравилась так, что породнилась с туалетами этой заправки – прям настолько, что они мне теперь даже снятся. Я сижу на фаянсе, держу рукой дверь - а с обратной стороны ко мне сотрудники ломятся. Потому что посещение у них нормированное. Больше десяти минут пребывать нельзя. Вы, гражданка, создали очередь.

Честно говоря, я не так чтобы вполне понимаю древнерусскую тоску нашего человека по свёкле. Особенно, в тропиках, где как будто ни водочка, ни копчёное сало, ни груздочки в сметане, ни бородинский хлебушек с поджаренной корочкой, ни капустка квашенная – нипочём не нужны. Борщ для холода. Для промозглой питерской осени. Для московской зимы. Для обеда офисного, когда ты с товарищем через сугробы тащишься на час в ближайший кабак, отплевываясь попеременно то снегом, то грязью. Вот машина проехала – и тебя обгандонила.

Вы заходите в помещение. Там пахнет капустой. Деревянные столы, куртки на меху псиной подванивают. И ты смотришь сиротливо на своего товарища. И спрашиваешь робко: может, это... по водочке? И несут тебе борщ, и несут к нему хлебушек. И рабочий четверг плавно превращается в пятницу.

Спасибо подписчику за быструю визуализацию. Один в один.

Мужика видела в шубе. Оранжевой.
Напоминаю, дело происходит в Таиланде.

Посреди блядских тропиков и навозного смога, который нам тут подогнали к началу сезона с гниющих речек, утрамбованных буйволами – из вечера выплыл мужчина в шубе. Яркой, длинной, почему-то оранжевой. Разумеется, надетой на голое тело, если при таком количестве татуировок мы еще можем относить человека к неодетым гражданам.

Узкие джинсы с огромной пряжкой – какие-то розовые стразы на ней, две скрещенных пистолета, огни какие-то. Татуировки ковром. На груди – бусы в ряд. На руках – какие-то разноцветные фенечки. И шуба. Оранжевая. Чебурашечий мех. Такой, знаете, будто в него долго сморкались и для парадности протирали смоченной в солидоле тряпочкой. Она сосульками распалась ежиными, а на кончике иголок – немножко насрано.

– Хаваю: май фленд! – это он поздоровался.

А я от такой красоты необузданной весь дар речи потеряла. А заодно и весь слух. Превратилась сама в два немигающих глаза, которые просто вывалились из орбит – и прилипли к этой шубе как два слизня под дождиком. Вы подумайте – в окружающей среде 30 градусов, а он наканифолился в грязный мех и выхаживает как сутенер из игры приставочной. Где-то шлюху еще надо тачкой давить, где-то тут у меня с проститутками миссия.

– Сап, май фленд – второй раз поздоровался. Достал тонкую сигарету – она за ухом лежала, закурил, подпрыгнул на одной ноге, снял свободной рукой со своей пятки шлепок – и блаженно почесался. Ну, чешется у него. Поразительно, кстати, выглядит шуба со шлепками.

– Вотс кукин? – обращается. Не отстает от меня. А я стою возле "Севена", ресницами хлопаю – и мысленно уже пишу для вас этот пост. Потому что ну охренеть, чего делается.

– Вели хот? – говорю ему на тайском английском. Ю фил? – спрашиваю. Или не фил блядь вообще.

Он начинает ржать, показывает руками "погоди мол, секундочку" – и идет к припаркованной Ямахе Драг Стар. Открывает багажник. Смотрит. Ржет. Показывает.

Я подхожу мелкой сапой, перевожу все глаза – и наблюдаю в багажнике добивающее. Абсолютно добивающее, так не бывает. Там, аккуратные, совершенно северные, эскимосские даже – лежат сапоги. Меховые. Оранжевые. Расшитые бисером. Я даже ущипнула себя несколько раз – но проснуться не довелось. Мужик настоящий. Посреди тайской деревни расхаживает в шубе и валенках.

И пока я икала, приходила в себя, закуривала толстую сигарету у себя из-за уха – мужик раскланялся и скрылся в закат. А как жить-то теперь, совершенно не зная куда и зачем он в таком виде поехал-то? Если есть версии – давайте сюда. Чувствую, я не выкину эту картинку из черепа.