Телеграм канал «Опусы шальной разведенки»

А новости нашего зоопарка такие: в саду поселилась сова. Сова. Я по слогам вам рассказываю. Сипуха местная – восточная, то бишь. Иван Сергеич Повар аж пританцовывает – и гуглит всю пищевую цепочку. Едят ли совы змей? А как организовать им парламент? А где у них гнездо и не лучше ли самим чего-то свить из подушек и сена?

Ну, сущий людоед. Змееед, то есть. Мечтает, чтоб тут всё прям всё съело. Сова – Скарапею, Скарапея – Гертруду. А на кота ненашего даже припшикнул ртом давеча.

На этот повод у меня мысль какая? Тукеев надо завести себе парочку. Варана жирного с крокодила размером. Собачку толстую – золотистый ретривер чтоб. И всех подкармливать Иван Сергеича разносолами. Вот есть ветеринары? А это будет ветериповар – так получается. И если скажет он мне: "Чото много живности" – отвечу: "Пищевая цепочка-то вкусная!"

Или вот поскудневшее народонаселение этого бложика надысь восхитилось: дескать, Алена! А Алена - это я. Как же можешь ты, баба обычная, не бояться ядовитых змеюк, мерзких паучищ и прожорливых ящеров размером с малого крокодила болотного?

Ну, не знаю. А как иначе-то? Это как жить в Питере – и бояться дождя. Как жить в России – и бояться остаться без секса, потому что мужики нынче пошли – ну, вы сами знаете. В кого пошли и куда пошли. Словом, а пошли они нахуй.

Это как жить в зассанной коммуналке на Мойке – и бояться, что сосед варит мет. Ну, конечно, он варит. Ведь когда-то он закончил приличную школу и даже преподавал на химической кафедре. А пара его студентов стыдливых нынче в кремниевой долине человечество от рака спасают. Тут и не захочешь – а сваришь.

Или, скажем, это практически как работать в интернете – и прям опасаться, что однажды какой-нибудь мудак напишет тебе в твоих комментариях, что и старая-то ты, и дура, и страшная. И не знаешь ничерта про литературу и средневековую музыку.

Но положим, со всеми вот этими случаями – вы отрицаете лишь отдельные проявления реальности. Но вот с тропиками-то что отрицать? Само существование этой реальности? Природы вокруг? Это, мать вашу, тропики. Приезжая сюда с сознанием, которое заасфальтировано и вентилировано, а еще – на всякий случай, снабжено ожиданием, что тут есть русский балет и латте на тыквенном – ты как будто становишься сам мудак. И над тобою смеются товарищи прям отсюда – и до Израиля.

Змеи здесь действительно есть. Но вот только по закону вселенской залупы шансы встретить анаконду в квартире – минимальны. То-то был бы контент! Но это – как медведя в Москве в центре города. Хризопелии что? Как воробьи. Они просто есть, если вы их не съели. И летают повсюду. Курлы? Чыкчырык, кыш – и прочие коммуникативные навыки.

Человек, что визжит, когда видит змею – это бабка, которая убегает от голубя. Воробьи, допустим, хреновый пример, говорят, их реально не стало, повывелись. Значит, голубь на бабке. Обычный. Простой. Он и в шиворот ей уж два раза нагадил, и в сандаль. Но бабка удивляется голубю – и газует в педаль с диким визгом раскатистым. А ты хлебушком-то его покорми? Ведь тебе с ним еще жилплощадь делить. Никто не застрахован в России от улицы, а пенсионный возраст у нас – вещь подвижная.

Я вообще каждый раз пытаюсь представить, а как выглядит тут человек, который прям боится всего, что ползет и летает по тропикам. Сколько раз он газует в педаль? Сколько раз он орет в тьму измученно? Вот ползет по тебе – ну, скажем, кивсяк. Вот запутался богомол в шевелюрище. Вот паук вылез на руку из-под руля. Вот змея, вот геккон, вот варанище. Вот ты грузишься с прохладный бассейн, где, кроме тебя, еще много кто плавает. Жук. Огромная стрекоза. Жабонята. Чинчоки. Водоросль. Это что, каждый раз орать? И испытывать неиспытуемое? Провоцировать у себя конский пот, почесуй и мурашки противные? И не лень вам?

Не проще ль уже убедить себя в том, что вам нравится, когда вас лапками щекочет паук. Вы же к мужу-то как-то притерлись? Тоже, знаете ли, храпит. Липнет ночью, слюняво причмокивает. Катит эти свои, как их, блядь. Я забыла уже что там катят. Но вы берете его за змею – и визжать забываете, кстати.

К вящему ужасу Иван Сергеича повара, мама-змеюка навысиживала яиц - и по всему двору расплодились змеёныши. Коты в восторге, жабе Гертруде - начхать, она у нас и сама ядовитая. А вот повар повизгивают каждый раз. Топают, проверяют сандаль и шапку. Ругаются. Плюются. Змеят не любят. Я каждый раз вынуждена спасать их на венике.

А чо такого-то? Ведь змея - почти геккон, только очень длинная. Возможно, пользу наносит. Жрет разных жуков. А вырастет - так и с крупной крысяндрой справится.

Жили в слободке Ванька Доброй, Алёнка Презлая, жаба, коты. И вот теперь еще - змея Скарапея.

Суббота. Икоту поднял час прилива.

Вчера ночью в дверь моей спальни отчетливо постучали три раза. Я оторвала взгляд от тупейшего, нуднейшего сериала для засыпания, первую серию какового полгода пыжусь досмотреть до конца – и громко ответила: "Заходи же!".

Никто не зашел. Я прикрикнула: "Да входи же, не сплю!". Тишина.

Было лень подниматься, открывать дверь руками, поэтому я написала в чат телеграммчика: "Ваня! Хули ты не заходишь-то, раз постучал?". На что Ваня ответил: "Я сплю ваще. И я не стучал".

С кровати меня подкинуло в ту же секунду. Я открыла дверь – темнота вырви глаз, стрекотание гекконов. Через москитную сетку тускло светит фонарь, а спальня Ивана не подаёт признаков жизни. Сердце мигом уехало в нижний этаж, а под ложечкой засосало немного. Наступило даже что-то похожее на сонный паралич – это когда ты живешь, дышишь, осознаёшь что-то – а шевельнуться не можешь.

Вообще-то, в тропиках такое часто случается. Но мозг вполне может привыкнуть к каким-то вещам, которые распознаёт. Задребежжало ведро – это надо выкидывать мусор вовремя, а теперь его вараны по веранде растаскивают. Заклокотал вентилятор – туда попал мелкий геккон, пизда геккону-то, ничего не поделаешь, но вот это клокотание сейчас закончится. Хлопнула дверь – закрывай на защелочку. Упали стаканы – убирай, сука, в шкаф, потому что шторм – это всегда неожиданно. И если ты знаешь звуки, можешь их угадать, объяснить, разъяснить себе – то ничего как бы страшного.

Другое дело, если мозг охуел среди ночи. Он узнал этот звук – так стучат кулаком, костяшками кисти в деревянную дверочку. Отчетливо так: тук-тук-тук. Тук-тук-тук. И для верности – третий раз: тук-тук-тук, сука.

А потом выясняется, что никто не стучал. Никто вообще не подходил к твоей этой спальне. И что это тогда? Огромная бабочка? Нет, она делает крыльями "плвых". Жаба Гертруда? Она делает жабрами "хххарыы". Кот Алена? Там "маааао" и "ыыыыым". Дверь о раму? Там обычно "бабах". Стаканы? Шторм? Вараны? Не подходит. В дверь привычно стучали.

И вот, чего я тут выяснила. Лучше не спать от каких угодно причин, чем от разогретого, как микроволновая печка, мозга. В котором прям до утра вертится: "Что это было? Кто стучал? Ведь стучал же?"

Или мы с мозгом ёбнулись?

Изучаем тут иногда с Иван Сергеичем Поваром наличествующий на территории тайский язык – и повар всё время ноют и жалуются. Мол, сложный, тонический, одного кхао - сто штук: и рис, и гора, и белый, и новости. И колено, и "заходи", и даже он и она. Только с разной интонацией, разумеется.

А я думаю – так ли сложно-то? Вот однажды где-то в Сухуме я учила абхазский. Через десять минут у меня кровь горлом пошла и выпали все передние зубы.

Носители, кстати, сами прикалываются. Перед тем, как сказать поговорку – отходят, набирают воздуха, делают пять отжиманий – но все равно это не помогает им подготовиться.