Телеграм канал «Опусы шальной разведенки»

Интерактивный пост. Попробуйте предположить, кто этот австралийский пасхальный заяц, словно сошедший с кадров мультика «Хранители снов», русский дед Мороз с бородой и краснорылый мужик с выпадающими глазами. За самые смешные и неожиданные версии обещаю такой же смешной и неожиданный приз. Место действия - храм. Китайско-тайский, буддистский. Гуглом не пользоваться, это вообще другой конкурс, он на фантазию.

Тот случай, когда твое балетное прошлое рвется наружу, как глист из задницы. И только твое интеллигенское воспитание тебе мешает сюда повмешиваться. Полчаса наблюдаю, как девки пытаются снять танцевальный тикток. Ну, приехали. Уже поняла, что они танцуют, уже все движения нахер выучила. Хочется подойти к ним с плёткой, как балетмейстер мой, Марина Варельевна - и заорать русским матом: «Хвосты поджали! Плие, батман, жэтэ до плашечки, и сиськи замотайте, мешают двигаться!». Серьёзно, заебали, сама щас снимусь. На весь снэпчат и тикток прославлюсь!

С каждым днём все дальше от Будды.

Это окрошка, если что. Пахнет водорослями. И редисончик кружками, и огурчики. А надо кубиками, чо непонятного? Заправка - йорурт и вода. Без горчицы и хренчика. Да чтоб вам слон насрал в кулинарные помочи. Была надежда вспомнить родину-матушку, но лучше дальше буду пиво с креветками.

Или мужчина вот пишет. Незнакомый, у меня оно часто. Как вы, говорит, Аленушка, относитесь к лысеющим мужикам? Я аж поперхнулась – ну... не поскальзываюсь. Когда на лицо им сажусь – мол, не скатываюсь.

То есть, нет, я же питерская интеллигенция. Я так подумала. И потом перед зеркалом порепетировала вслух и в расчёсочку, как артистка иная стыдливая. Но прям пальцами молвить не рискнула, конечно же. Потому что меня тут читает моя учительница.

Но вопрос встречный задала. Мол, ты чо за мужик? И почему тебе важно, как я отнесусь к твоей плешке в частоколе волосьевом? А я, говорит, сейчас в Стамбуле, приехамши. На пересадку волос, чтобы бабам нравиться. Но тут район такой, что все гуляют кровавые, как побитые коленки вот эти детские. По городу ходят, синяками отсвечивают и всем видом своим меня отговаривают. Я вообще - говорит – не думал, что кровь. Что башка потом как фурункул надутая. И заживление длится едва ли не год. И процедура-то - тоже болезненная. И вот я подумал: а может – я зря? Может, существуют красивые женщины, которым мужчина нужен как есть? Вот прямо с лысиной, а глаза-то чтобы писины?

Тут я не сдержалась уже, разумеется. Рассказавши бедосечке и про уколы в лицо, и про депиляцию лазерную нежной писечки. И про подтяжку всей шкуры хирургами – которую тоже иные женщины делают. И про каблуки, и про качание задницы штангой, и про омоложение чресел, и про капустный лист с обезжиренной грудкою. Потому что женщина должна быть худой. Худой – но непременно чтоб с сиськами. Поэтому грудку ты жрешь на обед, а капустный лист с завтрака к сиськам прикладываешь.

Нешто нынче не православно мужчинам страдать? Нешто нынче не наступила эмансипация? Пусть имплантирует себе с жопы, а прямо до этого – пусть ему оттуда их наживо депилируют. А то взяли моду – мол, любите, как есть. Как есть тебя пусть мамочка в любви изобилует.

Из невероятных идей, кстати - бросить пить. Ну, не то чтоб я тут растворяюсь в спирте, перемешивая местный ром и энергетиком, льдом и кровью свежих кокосиков. Расспросите у местных - не была замечена. Но вот пиво тут - как вода. Запиваешь им улиты и устрицы - и не ощущаешь ничего сомнительного. Ни желания открыть кафе русской кухни, ни интенции соблазнить двадцатилетку на сёрфинге, ни даже жажды пойти в караоке с китайцами. Просто запила перец с перцем и всё - успокоилась. Ни беды в тебе, ни цыганского ухарства. И тогда встаёт вопрос - нахрена? Встаёт как член у подростка - с утра, никем не востребованный. И загораживает тебе коридор с допущениями.

В последний раз я напивалась в Петербурге простуженном со своим психиатром, забывшим диагнозы. Он тогда решил прописать мне модные антидепрессивные колеса из братской Индии, но через час уже сам предложил коньяк, а через два решил уйти из профессии и написать книжку про людей, для которых не знает диагнозов.

Предложил, было, стать друг другу чуть ближе, но я уже была ближе со своим стоматологом - и не вывозила столько в ноосфере врачей. Мне говорили, что и пьют они как заправские, профессиональные инвалиды образования - но практика показала обратный эффект: мне их всех приходилось по такси распихивать и уговаривать не искать среди ночи барыг. Слабоватые оказались и перегретые.

А тут что? Тут и не с кем практически - и, судя по эффекту, осмысленно незачем. Вот и сижу, стало быть, осознаюсь и настраиваюсь. Но знакомый таец уже крошит лёд и тащит из закромов мне вместо кофе синечку. Невозможная страна по части планирования. Ты им про Фому - а они тебе во всю Ерёму пивищем.

Умрёшь, видимо, как умирают старухи, когда у них отнимают козу, огород и массу всего, на чем они сгорбатили спину. Поэтому родственники приказали лежать. Старуха легла – и помирает мгновенно, потому что козы-то у нее как бы нету. И смысла нету с кровати вставать. Потому что смысл-то был в козе, получается.

Тут привыкаешь себе задавать вопросы – кто ты без своего функционала, без должности. Без чертового колеса, движением которого ты, как белка, заглушаешь гудение вопросов, которые себе может позволить только бездельник. Тут их называют буддистами или философами. А ты пока враскорячку между этим гудением и наклюнувшейся уже потребностью воссиять. Молча вынуть руками из своей еды муху. И продолжить жрать, как ни в чем ни бывало. Не поехать в джунгли, взять с полки книжечку. Или пойти босиком мыть мотоцикл, поливая его из шланга – дедлайн накопившийся. Уже неделю планирую – всё никак. Так и стоит с Сонгкрана, весь побелкой замазанный.

Тут привыкаешь жрать вместе с мухами.

Они постоянно кружат над едой, как снежинки над летними верандами Питера. Привыкаешь ходить босиком по раскаленному песку – и до моря, с каждым шагом пытаясь подпрыгнуть повыше - и зависнуть в воздухе насовсем. Но приземляешься – и подошвы твои горят так, что ты воешь, шевеля ими в соли. И раздражаясь, что даже море тут – суп. Только сваренный, не остывший к подаче-то.

Привыкаешь к тому, что одежда не требуется. Из пяти-семи платьев, что ты взяла, вывезла из России в рюкзачке за плечами – тебе потребуется одно, вот это, удачное. На маркетплейсах оно ходило с названием "сорочка" и напоминало лапшу на лямочках. Из такой бессовестной, невероятной синтетики – что на нём не видно ни соли, ни грязи, да и сохнет оно на тебе за секунды. Вот в нем тебя и похоронят под пальмою.

Привыкаешь не думать – мысли слишком тяжелые. Заслужила ты это или снова выкрала? А когда деньги кончатся – сейчас или завтра? И сколько тебе еще нужно сидеть без работы, чтобы вытрясти, наконец, из башки всё лишнее? Эти тексты вонючие от GPT-чатика, которым наполнены все корпоративные блоги, а тебя тошнит от них, как от несвежего варева. И впервые вообще за последние годы у тебя есть время почитать бумажную книжечку, которая сразу ставит литературу на место. Ты и говоришь-то уже – ну, почти художественно. Сложносочиненными предложениями замысловатыми, словно школьник из роликов про семидесятые.

Привыкаешь ложиться спать в восемь вечера, а вставать около пяти – еще до солнца рассветного. Это сколько в России? Час ночи. У кого-то из бывших коллег – рабочее времечко.

Привыкаешь разговаривать на какофонии тайского с английским. И каждый раз думаешь: хорошо, что ты английского-то толком не знаешь, иначе пиздец бы ему тут был - как от GPT-чатика. Са-та-ло-бали. Это клубника по-нашему. Кейптан на ка плиз чек бин – непереводимое.

Привыкаешь завтракать сырыми устрицами – их тут подают в двух видах привычненьких. Устричный салат – когда наковыряли из створок, положили на лед и выдали соусы, жареный сухой лук, лимоны, варенье из чили – и ты в ложечке это всё с удовольствием смешиваешь. Или на красивом – как на картинках с богатствами. Когда не чистят. И подают в чистом блюдечке, украшенном композициями из огурцов, болотной мимозы и чёрта лысого. Тогда к ним тебе не приносят пиво, а расспрашивают, какое ты будешь вино. Тут два вида белого – совиньон с шардоне. Выбрать сложно – они одинаковые.

Привыкаешь ничего вообще не хотеть, никуда не спешить, ничего не планировать. Даже поездки твои по окружающим джунглищам – это не погодное попустительство (сегодня не будет дождя и надо раскрасить этот день путешествиями), а глубокое вслушивание в себя. Можно и не ехать. Можно спать на холодном, не пытаясь сделать свою жизнь полезненькой. Солнце будет всегда, море будет всегда, ну, а джунглищи – это мне как свинье найти грязи, я и в Запатаевке обнаружу неезженное. Без единого мотоцикла, без дорог, без вывесок.

Только завтра, сегодня настроение лежачее.

У человека моего поколения – вот такого же – почти не было в жизни подобной возможности. Остановиться – и лечь полежать. Подумать, кем ты хочешь стать, когда вырастешь. Так долго, как этого требуют обстоятельства, степень выгорания, кризис возраста. Не было стартовой ноги пресловутенькой. Не было квартиры, которую не надо снимать, а не заплатишь – тебя из города выпиздят и отправят в деревню на песчаный карьер. Грузить в камаз из лопаты песок и щебень. Не было пауз – мы всё время работаем в попытке не упустить состояние рынка, информационные тренды, нарратив, экономику. Полноценных больничных, отпусков, выходных... тоже не было. Ты с ноутбуком. В такси, в рюкзаке на байке, в кафешке. В соцсетях этих вонючих по самые уши – и не представляешь, что вообще тебе делать, если делать вдруг станет нечего.