Телеграм канал «Опусы шальной разведенки»

Жили в слободке Ванька Доброй, Алёнка Презлая, жаба, коты. И вот теперь еще - змея Скарапея.

Суббота. Икоту поднял час прилива.

Вчера ночью в дверь моей спальни отчетливо постучали три раза. Я оторвала взгляд от тупейшего, нуднейшего сериала для засыпания, первую серию какового полгода пыжусь досмотреть до конца – и громко ответила: "Заходи же!".

Никто не зашел. Я прикрикнула: "Да входи же, не сплю!". Тишина.

Было лень подниматься, открывать дверь руками, поэтому я написала в чат телеграммчика: "Ваня! Хули ты не заходишь-то, раз постучал?". На что Ваня ответил: "Я сплю ваще. И я не стучал".

С кровати меня подкинуло в ту же секунду. Я открыла дверь – темнота вырви глаз, стрекотание гекконов. Через москитную сетку тускло светит фонарь, а спальня Ивана не подаёт признаков жизни. Сердце мигом уехало в нижний этаж, а под ложечкой засосало немного. Наступило даже что-то похожее на сонный паралич – это когда ты живешь, дышишь, осознаёшь что-то – а шевельнуться не можешь.

Вообще-то, в тропиках такое часто случается. Но мозг вполне может привыкнуть к каким-то вещам, которые распознаёт. Задребежжало ведро – это надо выкидывать мусор вовремя, а теперь его вараны по веранде растаскивают. Заклокотал вентилятор – туда попал мелкий геккон, пизда геккону-то, ничего не поделаешь, но вот это клокотание сейчас закончится. Хлопнула дверь – закрывай на защелочку. Упали стаканы – убирай, сука, в шкаф, потому что шторм – это всегда неожиданно. И если ты знаешь звуки, можешь их угадать, объяснить, разъяснить себе – то ничего как бы страшного.

Другое дело, если мозг охуел среди ночи. Он узнал этот звук – так стучат кулаком, костяшками кисти в деревянную дверочку. Отчетливо так: тук-тук-тук. Тук-тук-тук. И для верности – третий раз: тук-тук-тук, сука.

А потом выясняется, что никто не стучал. Никто вообще не подходил к твоей этой спальне. И что это тогда? Огромная бабочка? Нет, она делает крыльями "плвых". Жаба Гертруда? Она делает жабрами "хххарыы". Кот Алена? Там "маааао" и "ыыыыым". Дверь о раму? Там обычно "бабах". Стаканы? Шторм? Вараны? Не подходит. В дверь привычно стучали.

И вот, чего я тут выяснила. Лучше не спать от каких угодно причин, чем от разогретого, как микроволновая печка, мозга. В котором прям до утра вертится: "Что это было? Кто стучал? Ведь стучал же?"

Или мы с мозгом ёбнулись?

Изучаем тут иногда с Иван Сергеичем Поваром наличествующий на территории тайский язык – и повар всё время ноют и жалуются. Мол, сложный, тонический, одного кхао - сто штук: и рис, и гора, и белый, и новости. И колено, и "заходи", и даже он и она. Только с разной интонацией, разумеется.

А я думаю – так ли сложно-то? Вот однажды где-то в Сухуме я учила абхазский. Через десять минут у меня кровь горлом пошла и выпали все передние зубы.

Носители, кстати, сами прикалываются. Перед тем, как сказать поговорку – отходят, набирают воздуха, делают пять отжиманий – но все равно это не помогает им подготовиться.

Все побежали – и я побежал.

Скармливате жопэтэшечке вот этот промт и свою фотографию – и наслаждаетесь результатом.

Turn this photo into a doodle-style character that looks intentionally ugly and funny, similar to a child's crayon drawing. Use a rough black outline like crayon or pencil, with messy scribble coloring.

На аватарку повешу.

А еще я помню один душный конфликт, после которого решила ни при каких обстоятельствах не бить лежачего. И уж особенно – с позиции сильного, мощно снобствующего, самолюбующегося говноеда в моконкле. Олды – прильните к экранам. Молодежь – покурите вейпики. Это пенсионерский рассказ, через челюсть чавкающую.

Одна кудрявая поэтесса "про любовь и мальчиков" наивно доброй, робеющей, неоперившейся – пришла однажды в студию "Школы злословия". Где её тут же раскатали двумя катками тяжелыми. Назвав "версификатором" без "богопоцелованности" и вволю поиздевавшись над мечтами поэтовыми... Представили?

Вот ты пишешь стихи, отхаркиваешься. Снискала славу – тебя в интернете растаскивают. А люди, авторитеты, в чьи рты ты заглядвала – сквозь зубы тебе говорят: займись другим чем-то. Ибо то, что ты пишешь, назвать стихами нельзя. Ну, и улыбаются. Этот тот случай, когда, как мне кажется, ты в сарае не вешаешься лишь потому, что сарая-то нет. Еще не построила. 23 года человеку. Какой там сарай. Ни кола, ни двора, одни стихи мелким бисером.

Но, разумеется, этого мало. На сцену с софитами грузно поднимается поэтов знакомец и друг. Человек, что называл тебя "дарованием юным", в кулуарах здоровался, чем-то там помогал. И называет твое интервью "литературным самоубийством". А после и вовсе от тебя отказывается, рассказывая журналистке, что не знает, кто ты. Охуенно. Я бежал за вами три дня, чтобы рассказать вам, какая же вы бездарность.

Поэтесса выжила. Как-то там себя чувствует. Не так давно столкнулась в Сети с очередным раундом травли. Обсуждать не будем – я об этом писала. Но вот что поразило меня в тот момент: передача "Школа злословия", на которую я буквально молилась, радостно улюлюкала от превосходства ума над убогостью, цитировала издевательства над Волочковой и Комиссаровым (о, это, если честно, просто праздник какой-то, потому что напыщенных идиотов не жалко) – перевернулась вдруг с ног на голову, показала иное. И кто тут на самом-то деле напыщенный?

Честность, искренность, молодость, яркость, наивность – показалась мне вдруг более звонкой монетой, чем автортет забронзовевших кудахчущих кур, не желающих прямо сейчас посмотреться в зеркало. А уж маститый писатель и публицист, литературный критик, киновед и известный ведущий, пишущий, между прочим, неплохие стихи... которые мне даже больше нравились-то, чем стихи поэтессы поруганной... Как-то навсегда перестал тогда существовать для меня. Потому что взрослый мужик, решивший допинать юную начинашку в публичном поле, спровоцировать травлю и предавший ее... Ну, как-то перевесил талантливого литератора.

Иногда подлость вообще все перевешивает.

И злонамеренность для меня – штука-то однозначная. Раскатать катком в таких в тончайшую пиццу из мяса – и чтобы влезли, как есть, под ворота Ада. Тут и нечего обсуждать – сами все понимаете. А ошибки, смазанные компетенции, галлюцинации – это не злонамеренность. Это примета времени. Экспертность падает, так как на нее падает спрос. И тут к тебе приходят какие-то люди с банкнотами – и очень просят: "Прочитай по шумерский брейк-данс"? А ты – специалист по гудзульскому пению. Конечно, будут ошибки, это ж чистый нахрап. Ты понадеялся на себя, на свое мышление критическое, на институтскую привычку выучить латынь за два дня... Самонадеянность? Безусловно. Халатность? Как водится. Но только вот не желание кому-то пиздеть. За что, конечно, надо пинать. А за ошибки – подтягивать. Но у нас почти всегда – желание пинать, причем – лежащего слона при помощи Мосек.

А посему воющие на болотах мне сильно не нравятся.
Топить человека за ошибки, за человеческое? Это не по-человечески, понимаете?
Виленская с Жариновым ошиблись по самонадеянности.
У них (ну, у Виленской точно) есть шанс ошибки признать.
У улюлюкающих – такого шанса нет, потому что злоба не лечится.
Факультеты Доброты и Эмпатии упразднили указом Высшей Инстанции.