#ПредпринимательПоЗалёту
Глава 4 – Командир без команды
Самый конец 80-х. Советский Союз трещит по швам. Даже мне, подростку, понятно, что происходящее добром не кончится. Кругом бурлят десятки общественных движений – от умеренно-демократических до безудержно-националистических. По телевизору, что ни день – срывают покровы с чего-то или кого-то. В ларьках всё больше импортных товаров по несусветным ценам. Мне и миллионам таких же, как я, сидящим в тотальном безденежье, это рвёт крышу. В воздухе – хаос. Обволакивающий, липкий, пугающий.
Мне, пионеру, предлагают вступить в комсомол. Ещё пару лет назад я был уверен, что чем бы я ни занимался профессионально, мой путь точно будет идти по этой траектории: октябрёнок - пионер - комсомолец - член КПСС. Это была архитектура мироустройства, безусловная, как законы физики. Но теперь уверенность сменилась пониманием, что прежний порядок больше не работает. А вот что работает – неясно. К неудовольствию руководства школы, от вступления в комсомол отказываюсь. Можно сказать, что это мой первый в жизни осознанный нонконформистский шаг.
Каким-то чудом маме удалось получить путёвку в пионерский лагерь под Ялтой. Первый день, первое построение. Вожатый бодро зачитывает правила поведения. А когда он уходит, местный неформальный лидер отряда произносит фразу, которая врезается мне в память: “А теперь слушайте наши правила”. Я не помню, что именно он говорил. Но очень хорошо запомнил ощущение – было в этом что-то глубинное, угрожающее, как будто открылся параллельный пласт реальности, где сила и влияние определяются совсем не должностью или возрастом.
И вдруг выясняется, что командиром отряда назначили меня. Возможно, внешне подходил: выглядел прилично, говорил уверенно. Сначала это даже греет – я впервые оказываюсь в “руководстве” двумя десятками человек. Но быстро становится ясно: это чисто формальное назначение. Все в отряде понимают, кто здесь реальный лидер – тот самый парень, кажется, его звали Рома. Я же – как фигура при флаге, вроде бы главный, но не по-настоящему. И вот это внутреннее ощущение неестественности своего положения становится важным уроком: гораздо важнее формального лидерства – неформальное.
Вместе с этим, ещё с момента возвращения из Чехии, у меня начинают стабильно ухудшаться отношения с мамой. Она очень резка со мной. Я отвечаю в тон. Сейчас, спустя годы, понимаю, что она была сломлена разводом, напугана происходящим вокруг бардаком, измотана бытовыми трудностями. А тут ещё я – подросток, который делает всё, что положено делать в таком возрасте: проверяет границы, обостряет, протестует. С каждым месяцем наши конфликты становятся всё острее. В какой-то момент диалога уже не остаётся вообще – только резкие реакции, обиды, раздражение, взаимное непонимание. Мы постоянно ругаемся.
Параллельно в моей жизни начинается странная полоса смертей. Один за другим умирают родственники. Одноклассник разбивается на мопеде. Близкий приятель погибает в армии при непонятных обстоятельствах. Его брат вскоре кончает с собой, выпрыгнув из окна четырнадцатиэтажки. Возникает чувство, будто всё вокруг рассыпается. Страна, семья, окружение. Всё хрупко, всё под вопросом.
А потом – смерть отца. Мне пятнадцать. Он уже давно жил отдельно, в другой семье. Мы виделись нечасто – несколько недель в год. Но всё равно – это был отец.
28 апреля 1993 года. Ясный, очень тёплый день, что нехарактерно для весны в Петербурге. Только что у меня прошла отличная репетиция музыкальной группы. Я возвращаюсь домой в отличном настроении и с порога слышу: “Отец умер”.
Меня как будто выбрасывает из тела. Я не могу ни говорить, ни действовать. Просто ступор и шок.
Мы срочно занимаем денег. На следующее утро – вылет. Я и сестра спешим на похороны.