2/2
🔸 Весной 2024 года на диагностику в консилиуме (я + врач-психиатр) прибыла девочка 5 лет. Девочка не говорила в общепринятом смысле, но использовала «птичий язык», перемещалась маятником по кабинету, стереотипно подпрыгивала и выкрикивала звуки, периодически замирала, глядя в одну точку, и демонстрировала иные симптомы кататонии. По косвенным признакам и специальным пробам, которые я разработала для оценки мышления у детей с кататоническим синдромом, удалось установить, что её мышление хоть и в большей степени аморфно, но она вполне себе справляется с конкретными задачами. И даже демонстрирует признаки сохранности важных для речи когнитивных операций. Кроме того, характер эхолалий и успешные попытки вызвать активное называние уже на диагностической сессии позволили мне предположить достаточно благоприятный прогноз в плане развития девочки, если «снять психоз», то есть купировать психотический эпизод.
Мама этой девочки оказалась врачом, руководителем достаточно крупной клиники, поэтому, когда врач рассказывал ей о необходимости лечения антипсихотиками, а я объясняла, как вести дневник наблюдений и что на время начала приёма препаратов не нужно заниматься вообще со специалистами, нам казалось, что она всё это понимает: она же врач. Я подробно объяснила, что, если эта девочка и заговорит, то именно в результате лечения, а не в результате занятий. В общем, мы были уверены, что, поскольку мама девочки — врач, комплаенс будет высокий. Девочке поставили диагноз «атипичный аутизм», врач как раз подразумевал ранний старт процесса под этим диагнозом, и был назначен арипипразол.
🔸 Весной 2025 года семья снова приехала на консилиум. Девочке было уже 6 лет, и результаты тестов показали, что состояние её когнитивных процессов ухудшилось, при этом психотические симптомы усилились, усложнились, теперь по косвенным признакам у девочки определялись нарушения восприятия, кататоническая симптоматика наросла.
Я спросила у матери, для чего они приехали на консилиум во второй раз. Ведь в первый раз диагноз был поставлен, лечение было назначено. Да, мама побоялась лечить и посчитала, что лучше всё же продолжить водить девочку к 8 специалистам, которые «запускают речь». Но, собственно, к нам-то какие вопросы?
🔸 Мать ответила: «Вы сказали, что она вот-вот заговорит, но этого не произошло, мы приехали узнать почему».
Я отвечала: «Я сказала, что у неё есть высокий шанс заговорить в том случае, если Вы начнёте лечение, но Вы отказались от него. Я так же сказала, что, если девочку не лечить, то будет становиться хуже. Сейчас Вы видите, сравнивая запись прошлой и этой встречи, что действительно девочка значительно хуже выполняет тесты. И всё это потому, что, когда есть что лечить, нужно лечить».
🔸Семье потребовался год, хотя оба родителя были с медицинским образованием, чтобы принять факт необходимости лечения. В этот раз родители согласились, психиатр довольно быстро нарастил дозу. Мама строго следовала моим указаниям, что делать, а чего не делать, в том числе перестала водить ребёнка на занятия.
🔸 Через 2 месяца мама написала, что девочка начала разговаривать с семьёй. В настоящее время она общается специфической аутистической речью, но общается. Продуктивных психотических симптомов практически не наблюдается, но негативные, в том числе последствия длительного отсутствия своевременного лечения, к сожалению, остаются.
💊 Эта история не о том, что арипипразол спасёт мир. Но она о том, что, к сожалению, обилие мифов вокруг антипсихотиков (нейролептиков) тысячам детей мешает получить помощь.
🔸 О том, какой «аутизм» лечат, а какой нет, чем обычно лечат и почему в это время лучше не посещать занятия, я расскажу на вебинаре 18 марта. Вебинар бесплатный, зарегистрироваться можно по ссылке: https://lynskaya.ru/pill?utm_source=tg
🟪 Канал в MAX | подписаться
🌐 Сообщество ВКонтакте | подписаться