Моросил дождик. Леха шлепал по лужам, засунув руки в недра карманов. На брезентовой ручке болталась зачехленная гитара и противно колотила по колену.
«…Бэби, аи лав ю! Тап-таба», — пел в четверть голоса Леха Ставицкий и прикидывал, в какое бы дело употребить музыкальный гонорар.
Леха шел на последнюю электричку, ориентируясь по железнодорожному светофору, перед которым маячил указательный палец шлагбаума.
Он поднялся на платформу и увидел, как верзилы лениво колотили басиста и барабанщика. Басист был повержен, а барабанщик еще отбивался барабанными палочками. Слабо понимая происходящее, Леха машинально пел про себя «бэби, аи лав ю».
— Много, падлы, выступали, понтили и выпендривались, — констатировали обвинение верзилы — эти центурионы последних электричек, эти аль-капоны и лаки-лючианы танцевальных законодательств.
Этот фрагмент рекшановской книжки сочно описывает будни музыкантов, игравших на танцах. Дело это было порой рискованным - с перспективой получить по шее от гопников.
В качестве иллюстрации - ранний рисунок Георгия Гурьянова, кстати, также игравшего на танцах где-то в Стрельне (в конце семидесятых).
Билеты на первую половину апреля на мою авторскую экскурсию по квартире-музее Гурьянова здесь.