Здесь между двух рек
- ночь.
На древних холмах,
лежа в холодном
песке,
Ждет наблюдатель. Он
знает, что прав.
Он неподвижен и прям.
Скрыт в кустах
Его силуэт. Ветер
качает над ним
Ветви, хоть ветра
сегодня нет.
Ночь кружится в такт
Плеску волн, блеску
звезды,
И наблюдатель уснул,
Убаюканный плеском
воды.
Ночь пахнет костром.
Там за холмом -
отблеск огня,
Четверо смотрят
на пламя.
Неужели один из них
я?
Может быть, это был сон,
Может быть нет -
Не нам это знать.
Где-нибудь ближе к утру
Наблюдатель проснется
Чтобы отправиться спать.
Вот история, рассказанная режиссеру Соловьеву композитором Шнитке. История про композитора Каравайчука.
Заболела мама Олега Николаевича. Чтобы ее подбодрить, Каравайчук решил поставить в доме орган (дело было в Комарово). Сняли крышу, и действительно, поставили орган.
Звучит как анекдот или сказка, и скорее всего, так и есть. Но Каравайчук настолько нереальная фигура, что все сказочное легко к нему применимо. В самом деле, почему бы не поставить дома орган, если хочется.
Фрагмент объяснительной, написанной Георгием Гурьяновым. Лето 1985 года. Ночь, машина французского дипломата, за рулем Александр Титов, в багажнике сидит Африка. Ситуация - сюрреалистическая.
Детали на моей авторской экскурсии в квартире-музее Гурьянова. На сегодня еще есть билеты.
Тихо, как мышка, сидела девица,
тихо сидела и прятала
взор,
над перелистываемой
страницей
нежно склоняя
смиренный пробор.
Бедный хозяин
с надувшейся жилой,
бабьим угодником став
не вполне,
к жизни тянулся безгрешной и милой
сердцем. А телом
тянулся к жене.
Преданный важным
духовным занятьям,
он от гостей утаил
и припас
булки кусок, чтобы
к новым объятьям
сил обновить
оскудевший запас.
Ленинград 1986 года на снимках Джорджа Лулича. Это взгляд любопытного туриста, не художественные работы. Впрочем, разве искусство не есть наблюдение за жизнью с некоторой степенью воображения?