Этот хиппи с девушкой и контрабасом - конечно, Георгий Гурьянов. В те годы пока еще Юра.
С сегодняшнего дня моя авторская экскурсия в музее-квартире Гурьянова будет строиться чуть по-другому.
Первые полчаса мы сидим (ура) и я рассказываю/показываю редкости на экране. Далее экскурсия продолжается в привычной форме - мы перемещаемся по комнатам.
Уверен, так будет комфортнее и интереснее.
Невероятный (но вполне в духе своего времени - 1929 год) рассказ Бориса Житкова. Одно название чего стоит. Ну и иллюстрация на обложке - выдающегося художника Леонида Чупятова. Если это имя (Чупятов) вам ничего не говорит, обязательно изучите.
Ниже фрагмент рассказа Житкова.
Я долго ломал голову и вот к чему пришел: я сделаю маленькие руки, точную копию моих — пусть они будут хоть в двадцать, тридцать раз меньше, но на них будут гибкие пальцы, как мои, они будут сжиматься в кулак, разгибаться, становиться в те же положения, что и мои живые руки. И я их сделал.
Мало того, я тонкой работой часового мастера снабдил их механизмом, который двигал пальцами, этими маленькими кукольными пальчиками, в точности по моему приказу.
Я все это управление привел к перчаткам, к особым перчаткам. Я надевал эти перчатки на руки, и малейшее мое движение целой сетью проводов передавалось кукольным ручкам: я сожму правый кулак — в маленький кулачок сжимается правая ручка. Я отведу назад всю левую руку — ползет назад и маленькая левая рука.
Они были всего в двадцать раз меньше моих живых рук, и все мои движения они повторяли в маленьком виде. Но если бы вы знали, что мне открылось.
Еще один стишок прекрасной и грустной Зои Эзрохи. 1978.
Господи! Умоляю:
Сделай еще планету
И подари лентяю,
Лодырю и поэту.
А на другой планете,
Там, где работать надо,
Пусть проживают эти
люди другого склада.
«Ленинград - замечательный город… Застывшие дворцы, застывшая вода и смутные тени. Город призраков», - улыбаясь, говорил Курехин в одном из телеинтервью. Было ли в его музыке что-то петербургское? Сложно сказать. И так ли это важно? Важнее, что у Петербурга был Курехин. Был. И остался.
«Курехин в Ленинграде – городе большой тоски и чувства ущемленного самолюбия – умудрился создать ощущение веселого карнавала», - заметил Сергей Летов. Это точно.