Ты полюбишь меня.
Это будет в дожди;
ленинградский
асфальт
отразит фонари
и тебя
с пустяковым
значком
на груди.
Это будет не раз,
и не два, и не три...
Ты полюбишь меня
и разлюбишь меня.
Ленинградский
асфальт
будет таять в жару.
Что-то нужно
любить...
Свечка просит огня,
белый парус живет
исключительно —
на ветру!
В кафе-мороженое на Малой Посадской в шестом часу вечера любили заходить молодые одинокие женщины с окрестных фабрик. Когда открывалась дверь, они дружно поворачивали головы. За своими стаканчиками то одна, то другая непроизвольно принимала позу «Любительницы абсента».
Пикассо удивительно угадал этот иероглиф, означающий одиночество.
Евгений Рейн на последней электричке приехал в Комарово. Явился в дом творчества, представился Бабелем. Дежурная его пропустила. Рейн прошел в один из корпусов и переночевал на бильярдном столе.
Лет тридцать назад я играл в группе. Тогда же в музыкальном журнале вышла небольшая статья о нас. Начиналась статья примерно так: «Мы встретились с музыкантами в парке и беседовали, вороша осенние листья».
Мы с автором заметки, совсем юной девушкой, действительно встречались в Михайловском саду. Листья вряд ли ворошили. Но образ сложно было не использовать, я понимаю.
Этот милый штамп я вспоминаю каждый раз, оказываясь в Михайловском осенью.
К чему все это? А сегодня День шуршания листьями (и такой есть в календаре). Если удастся - пошуршу, поворошу.