Как я пифийствовал.
Но ныне
я не пифийствую. Давно
стал прозрачен, как
водка в графине,
чтоб всякий
бездельник
разглядывал дно.
Я был далек - а стал я - Коломяги.
Я плешь поставил
на постой.
И на простецкой
вывожу бумаге
простецкое
простецкою рукой.
В нашей математической семье «Мир чисел» (последняя в подборке) стояла на видном месте, за стеклянной дверцей книжного шкафа. Стояла и смотрела на меня. Обложка этой книги - один из визуальных символов моего детства. Я ее, впрочем, ни разу не открыл.
Но обнаружив эту книжку среди других оформительских работ художника Юрия Киселева, не смог пройти мимо. Тем более обложки Киселева - отличные. Узнаваемая, не раздражающая наивность шестидесятых.
Хармс проводил актрису Клавдию Пугачеву (на втором снимке она слева) до дома. Выходя со двора на улицу, полагалось дать дворнику монетку - за то, что он открывал-закрывал ворота.
Денег у Хармса не было, но не дать было бы нехорошо.
Хармс вложил в раскрытую ладонь дворника щепотку пальцев, раскрыл (словно выкладывая монетки) и быстро свалил.
«Дворник, убежденный, что он дал деньги, кланялся, кланялся и кланялся».
Для музыкантов я как можно чаще готовлю разные неожиданности на сцене, зачастую очень немногие из них догадываются, что будет через минуту. Например, когда на солирующего саксофониста бросается козел, то, естественно, у музыканта возникает ощущение неожиданности, он начинает по-другому играть, и это передается залу.