Телеграм канал «Андрей Медведев»

Уроки Вьетнама: сломленная воля

Андрей хорошо написал о провале американской стратегии постепенного давления во Вьетнамской войне. Попытка действовать как в лаборатории, контролируя каждый шаг и избегая риска прямой конфронтации с СССР и Китаем, привела к тому, что мощь США оказалась наполовину скованной.

Критическим переломом как для стратегии дозированной эскалации, так и для всей войны стало наступление Тет в 1968 году. Этот эпизод обнажил фундаментальную трещину между военной логикой и политической волей, и именно здесь кроется объяснение того, почему Соединенные Штаты в итоге проиграли конфликт, который по всем тактическим показателям могли бы выиграть. Атаки Вьетконга на более чем сто городов Южного Вьетнама, начавшиеся в ночь священного праздника, обернулись для него военной катастрофой: Вьетконг потерял около 45 тысяч человек убитыми и ранеными, не смог удержать ни одной захваченной позиции, а надежда на всеобщее восстание на Юге рухнула. Однако парадокс: в стратегическом и, что важнее, в психологическом плане Тет обернулся для Америки сокрушительным поражением.

Дело в том, что общественное мнение в США к тому моменту уже было истощено бесконечными сводками о потерях и отсутствием видимого прогресса. Война «на истощение» против северовьетнамских сил слишком затянулась.

Генералы, несмотря на тактический разгром противника, требовали радикального ответа: вторжения в Камбоджу и Лаос для перерезания тропы Хо Ши Мина, массированных бомбардировок Хайфона и, главное, отправки еще 200 тысяч солдат. Они искренне считали, что после Тэта враг выдохся и нужен лишь один решительный удар, чтобы его добить.

Но президент Линдон Джонсон и его гражданские советники, включая самого Макнамару, который к тому моменту уже начал сомневаться в собственной стратегии, увидели другое: кадры боев в посольстве США в Сайгоне, транслируемые в каждый американский дом. Это стали шоком, сравнимым с нападением на Перл-Харбор. Люди, которым годами говорили, что победа близка, вдруг увидели, как враг осаждает сердце американского присутствия. Именно тогда лидер мнений, топовый ведущий вечерних новостей CBS Уолтер Кронкайт, «самый доверенный человек Америки», объявил, что война зашла в тупик и единственный разумный выход - переговоры. Это был приговор.

Президент Джонсон отказал генералам в дополнительных войсках, выделив лишь символические 13 тысяч человек, а вскоре и вовсе объявил, что не будет баллотироваться на второй срок.

Вьетконг после наступления Тет оказался неспособен на повторение столь масштабных операций. Но оно окончательно сломило волю американской элиты и общества. Политики испугались мобилизации, испугались падения рейтингов и того, что протесты выйдут на улицы. С этого момента США начали готовиться к выходу из войны - не потому, что проигрывали на поле боя, а потому что потеряли внутренний кредит доверия.

Тактический разгром противника обернулся стратегическим поражением из-за медийного эффекта, политических ограничений и сломленной воли. Приход в Белый дом Никсона с его более жесткой линией - минированием Хайфона и бомбардировками Ханоя - уже ничего не мог изменить. Война была проиграна не в джунглях, а в гостиных обычных американцев, смотрящих вечерний CBS. И этот урок Вьетнама следует помнить любой стране, ведущей затяжной конфликт. Вверх взяла та сторона, которая в тяжелейшей борьбе вселяла своим бойцам и населению веру в победу. Подкрепляла делом, грамотно это преподносила, даже терпя поражение, вселяла в стан противника идею о бесперспективности сражаться дальше.

С. Шилов

https://t.me/MedvedevVesti/25883

Была сегодня на открытии Дома милосердия доктора Лизы. Здесь живут дети с вернувшихся территорий, живут со своими семьями пока проходят лечение в Москве. Эти либо раненые дети, либо страдающие сложными заболеваниями. Для меня история этого дома началась еще в 14-м. Доктор Лиза мечтала о домике для бездомных. Она обращалась к правительству Москвы, объясняла, зачем такой домик нужен – в нем бездомные, не получающие планового лечения, смогут отдохнуть, прожить последние дни, получить медицинскую помощь и облегчение. И такой дом Елизавете Глинке дали – маленький желтый домик внутри больничного корпуса в центре Москвы. А завтра началась война. Кто-то в 14-м отказывался эту войну замечать, кто-то говорил, что Донбасс – это внутреннее дело Украины, а перед доктором Лизой встала сложная дилемма – начать принимать бездомных, как она и мечтала, или отдать дом для раненых и больных детей Донбасса. Сложная дилемма – мечта или порицание. Она выбрала детей, и за это от нее отвернулись те, кто боготворил ее. Ее обвинили в геноциде украинских детей – за то, что она их лечила. Ей говорили, что Украина сама разберется, и, вообще, доктор Лиза повела себя не как либерал. Не помню, как она сама всё это комментировала, мне запомнился ее последний комментарий, который она оставила под одним из моих постов с Донбасса – тоже о детях, тоже что-то о детских страданиях. «Марина, жизнь – это бумеранг» – написала она.
 
В 16-м году Лиза погибла. А вот этот желтый домик продолжил принимать детей уже под руководством Ольги Юрьевны Демичевой, члена нашего СПЧ. Больница, во дворе которой он располагался, подверглась реновации, и в 2018-м мы с Ольгой Юрьевной бродили по ветшающему дворику, заходили в умирающие пустые корпуса, где стены уже пожрала плесень. Мы искали новое место для домика Лизы – чтоб ее мечта исполнилась. Чтобы был такой домик для тех обездоленных, которые умирают на улице, и которым совсем некуда пойти. Желтый домик для детей странно смотрелся посреди этого разрушения и запустения реновации, и я, член попечительского совета Доктора Лизы, думала: как это плохо, как это нехорошо, что дети из ДНР и ЛНР, из своей разрухи приезжают в эту разруху, образовавшуюся в центре бьющей жизнью Москвы.
 
Наконец, Москва нашла другой дом для детей. Это уже не домик, а большой кирпичный дом на улице Гастелло, в котором прежде располагался военный госпиталь, а потом роддом. Москва его отремонтировала и купила туда современную мебель. У семей, приезжающих с детьми на лечение – красивые просторные комнаты. Сегодня я ходила по этому дому, думала о Лизе. Она, конечно, была права, когда выбрала детей. Она, конечно, поступила в 14-м так, как должен был поступить любой московский интеллигент – поддержала Донбасс. Тогда нас называли маргиналами, но прошло время, оно всё расставило по местам. Лиза в 14-м выбрала не только Донбасс, она показала, что дети – всегда на первом месте. Сегодня у входа всех встречал ее портрет. Считаю, что сегодня ее мечта сбылась. И, может быть, эти дети, которые жили, лечились в стенах этого большого кирпичного дома, в будущем сами смогут построить дома для отверженных, и мечта Лизы о последнем месте для бездомных исполнится много раз.      

Мы постоянно пишем о том, что необходимо без маниловских фантазий и черного алармизма говорить о завтрашнем дне, главные ориентиры для которого — народосбережение, трезвомыслие, созидание и стойкость.

Так вот, о народосбережении и трезвомыслии. Очень интересный, и (что особенно важно) предельно конкретный новый доклад/исследование от Центра анализа миграционных тенденций — о демографической политике.

Не секрет, что вопросы демографии в нашей стране очень щепетильные. Важно отметить, что исследование доказывает и демонстрирует — материальные меры работают. Однако их действие довольно краткосрочно, реализовывать их необходимо исключительно в комплексе с культурными и ценностными аспектами.

Ключ к выходу из демографической ямы — комплексная демографическая политика, требующая значительных ресурсов и системного подхода.

Если кратко:
— маткапитал увеличить до 1,5 млн за ребёнка и выдавать его за 2 и 3 детей в семье
— отменить утильсбор для больших семей при покупке больших автомобилей
— поддерживать и развивать многодетные сообщества, в том числе православные
— создавать и улучшать инфраструктуру для больших семей в городах и сёлах.

Полное исследование смотрите на:
https://camt2025.ru/reports/birth_reboot

Продолжая тему. Стал изучать материалы переписи Санкт-Петербурга 1910 года и наткнулся на любопытные данные.

Оказывается, среди населения Питера лишь 1857 человек (2238, если с пригородами) считали родным белорусский язык. А как мы помним, в столице Российской империи только выходцев из крестьян Витебской губернии было почти 48 тысяч человек... А если прибавить крестьян СПб из остальных белорусско-литовских губерний? Можно посчитать по таблицам. Всего больше 90 тысяч выйдет. Не все крестьяне в этих губерниях были белорусами, но если даже только половину из них считать этническими белорусами, то получится почти 50 тыс. И только 2 тысячи из них считали белорусский язык родным. Для большинства остальных, а это десятки тысяч, родным был русский язык.

А кто считал белорусский язык родным? Ответ есть на одной из таблиц. 1267 из 1857 человек с родным белорусским языком — римо-католики. Как знакомо.

Однажды Георгий решил вам рассказать, как можно обмануть себя своей же собственной пропагандой.

В октябре 1936 года (то бишь, почти 90 лет назад) армия мятежников генералиссимуса Франсиско Франко развернула мощное наступление на обороняемый республиканцами Мадрид. И Франко был на 100 % уверен, что испанская столица падёт обязательно: потому что он всё хорошо рассчитал, и всё чудесно спланировал.

Он хотел занять город именно 7 ноября, чтобы испортить праздник коммунистам. Поэтому, офицеры штаба Франко заранее составили список домов, отелей, кинотеатров, радиостанций и редакций газет, которые будут реквизированы в первую очередь, а то потом чего зря тратить на это время. Всё делалось с таким основанием и уверенностью, что многие иностранные корреспонденты решили – падение предрешено, наверняка есть договорённость с министрами республиканцев. 7 ноября франкисты войдут в центр Мадрида, на площадь Пуэрта-дель-Соль. Интересно, что даже руководство республиканцев, глядя на это, поддалось пропаганде и уверилось в скорой сдаче Мадрида, эвакуировав правительство в Валенсию. Считая сопротивление бутафорским, а оборону столицы дешёвой профанацией, Франко провозгласил вечером 7 ноября – поздравляю всех с победой, коммунисты сокрушены, завтра я буду присутствовать на церковной службе в Мадриде, и выпью кофе на улице Гран Виа.

Угадав настроения шефа, секретариат Франко и разведка наперебой сообщали – Мадрид растерян, сопротивляться им нечем. Правда, немцы прямо указали, что Сталин прислал обороняющимся танки и авиацию, а раньше франкисты имели дело с обычной пехотой. Франко представлял себя с чашкой кофе, и немцев проигнорировал.

Утром, 8 ноября, случился полный цирк с конями.

В министерство обороны Испании пришли горячие поздравления на имя Франко от правительств Австрии и Гватемалы – они искренне считали, что Мадрид уже взят, и не посчитали нужным проверить информацию. Радио Лиссабона пошло ещё дальше – оно подробно описало восторженную встречу, устроенную жителями Мадрида генералиссимусу Франко, кои забросали каудильо цветами, плакали, падали на колени и приветствовали его как освободителя от коммунистического ярма. Американский журналист Никербокер из «Хёрст пресс» послал в редакцию подробный репортаж параде победы франкистов в Мадриде, со словами – «пишу эти слова прямо сейчас на ступенях здания Телефоники». Также, он живописал собаку, с лаем бегущую за марширующими по Мадриду бравыми солдатами Франко. Британский журналист Генри Бакли, позвонивший передать репортаж в Лондон, был встречен недовольством главного редактора – ты что, пил всю ночь? Твоя информация устарела, зачем ты пишешь о тяжёлых боях на окраинах Мадрида? Ведь всем уже давно известно, что франкисты находятся в центре города.

И тут стали доходить шоковые новости – атака франкистов на Мадрид захлебнулась. Советские ВВС и танки, 1 900 бойцов «международной бригады», включая солдат Красной Армии, остановили уверенных в победе мятежников. Франкисты, понеся тяжёлые потери, застряли на окраинах ещё на 2,5 года. Пропагандируя скорую победу, Франко уверил в этом не только своё ближайшее окружение, но и себя самого. Он попросту не допускал другой мысли – Мадрид падёт 7 ноября, иначе и быть не может. По итогу, генералиссимус стал жертвой своей же пропаганды.

Ясное дело, в провале наступления обвинили русских. Франко сообщил, что Сталин прислал полмиллиона солдат, и в это охотно поверили. В Мадриде же стал небывало популярен лозунг No pasaran! – «Они не пройдут!».

Правда, мало кто знает, что, заняв таки 28 марта 1939 года Мадрид, Франко произнёс – Hemos pasado.

Это значит – «Мы прошли».

Зато стопроцентных гарантий, где он завтра будет пить кофе, Франко больше никогда не давал.

Западные же журналисты огребли нахлобучку, и записали ценное указание на будущее – описывать восторг благодарного народа от падения коммунизма, только когда коммунизм, собственно, уже точно пал.

Иначе по итогу как-то некрасиво может получиться.

(с) Zотов

По поводу крымского бензина. Значение любых событий на фронте, в тылу и в целом вокруг СВО нужно оценивать спустя хотя бы несколько месяцев. Особенно это касается событий громких и медийных, и совсем особенно — событий в отношении Крыма. Сколько хоронили Крымский мост, сколько хоронили электричество в Крыму, сколько раз Буданов высаживал там флаговтыковый десант — не упомнить. Мало кто помнит про дефицит бензина на полуострове прошлой осенью, который тоже тогда подавался как конец света.

Что происходит на самом деле? ВСУ действительно стали прицельно атаковать и дистанционно минировать трассу на Крым через Запорожскую и Херсонскую области. Следствие — гражданские перевозчики теперь опасаются по ней ездить. Обычные товары возят по ж/д либо фурами по мосту, а вот топливо после бесчисленных атак на мост — только сухопутным маршрутом.

Помимо усиления ПВО, решается это организационными мерами: бензин можно доставлять военными конвоями. Можно снова возить по мосту, приняв соответствующие меры безопасности. Можно — паромами, если правильно все устроить. Все эти меры будут приняты (и уже принимаются), но ответ всегда запаздывает. И будет запаздывать, пока существует собственно источник угрозы в виде украинского режима.

То, что война городов — неизбежный и естественный этап конфликта, я писал еще в 2023 году. Для меня скорее удивительно, что до заметных масштабов дело дошло только теперь. Стратегия Украины и ее европейского тыла понятна: удерживая фронт, измотать нам тыл и принудить тем самым к заморозке без обязательств. Сопровождается это кампанией в западных и украинских СМИ, как под копирку воспроизводящих лозунги начала СВО: Путин проиграл, лампасы тупые, Украина перемогает, рус сдавайся. Кампанию эту, как и в начале СВО, активно подхватывают у нас, качаясь на сиюминутных эмоциях.

По факту эффект от вполне очевидного роста количества и дальности украинских ударов нужно будет считать несколько месяцев спустя. Предыдущая кампания с перерезанием российского нефтяного экспорта, как видно, закончилась ничем: экспорт остался в пределах обычных колебаний, а истерия в СМИ сошла на нет. Будет ли с Крымом так же? — не знаю, посмотрим к осени.

Ах ну да, любая гражданская фура на подконтрольной Киеву территории — теперь законная военная цель для наших ланцетов и гераней.

В истории Вьетнамской войны есть один важный эпизод, который подробно описывает Роберт Макнамара в своей книге "In Retrospect: The Tragedy and Lessons of Vietnam". Я её несколько раз цитировал.

После Карибского кризиса 1962 года американская элита жила в постоянном страхе ядерной эскалации. Поэтому была придумана стратегия дозированного давоения на противника. Логика такая: постепенно наращиваешь давление, раз за разом жестче и жестче. Противник видит сигнал, понимает намёк и садится за стол переговоров. На практике, как мы знаем, все пошло по одному месту.

Вот март 1965 года. Операция Rolling Thunder, одна из самых интенсивных в истории воздушных операций с бесконечными авиаударами. Три года американцы бомбят.
Но Макнамара лично установил запретные зоны. Вокруг Ханоя бомбить было нельзя. Хайфон нельзя. Вблизи китайской границы тоже нельзя.

Бомбардировки начинались с малозначимых целей, дальше по экспоненте: следующий более серьезный, следующий - еще сильнее. Но каждый реально значимый удар требовал политического одобрения из Вашингтона. То есть не группировка решала что бомбить.

Порт Хайфон - самый яркий пример абсурдности всей этой стратегии.
Именно через Хайфон весь Северный Вьетнам с 1965 по 1972 год получал сотни тысяч тонн советского оружия, топлива, запчастей. Макнамара и Линдон Джонсон запрещали его бомбить. Семь лет порт не трогали, и только при Никсоне стратегия изменилась. Политики в Вашингтоне боялись потопить советские корабли и спровоцировать прямое вмешательство СССР, как это случилось в Корее в 1950 году. Там, правда, был не СССР, а Китай.

Макнамара как раз писал в книге:

"Мы не хотели рисковать эскалацией конфликта с Советским Союзом или Китаем. Мы думали, что можем победить, не трогая самые чувствительные цели".

Параллельно действовал запрет на преследование Вьетконга в Камбодже и Лаосе, хотя именно там проходила "тропа Хо Ши Мина". Главная партизанская дорога. Американские генералы в какой-то момент предложили прямое вторжение на Север. Начальник штаба ВВС генерал Лемэй настаивал на том, что нечего сопли жевать, надо бомбить все в тотал. В 1964 году он лично представил Джонсону план: заминировать порты, уничтожить нефтяные склады, отрезать морские пути доставки советского оружия. Джонсон побоялся реакции СССР и Китая и план зарубил.

Председатель Объединённого комитета начальников штабов генерал Эрл Уилер и командующий силами США во Вьетнаме генерал Уэстморленд настаивали на принципиально иной стратегии. Первое: перерезать Тропу Хо Ши Мина тремя дивизиями, то есть вторжение в Камбоджу и Лаос. Второе: значительно расширить операции против Северного Вьетнама, включая прямое вторжение на Север. Линдон Джонсон и Макнамара и эти планы зарубили, потому что были уверены, что "лестница эскалации" заставить Ханой вести переговоры.

Командиры в Северном Вьетнаме про лестницы эскалации ничего не знали. Вьетнамцы просто воевали чем могли и как могли. Пока американцы дозировали удары, Ханой получал оружие от СССР, во Вьетнаме были советские прокси, по тропе Хо Ши Мина шло оружие на юг.

Макнамара пишет:

"Мы думали, что можем применять силу постепенно, как в лабораторных условиях, и контролировать реакцию противника. Это было фундаментальной ошибкой
Мы применяли силу постепенно, шаг за шагом, в надежде, что каждый следующий шаг заставит Ханой задуматься и пойти на компромисс. Мы не хотели тотальной войны, но и не были готовы применить всю необходимую силу для быстрой победы. Мы оказались в промежуточном положении - достаточно агрессивные, чтобы разозлить противника и мировое мнение, но недостаточно решительные, чтобы сломить его волю".

Потом, в 1972 пришел Никсон и принял план генералов аж 1964 года. Хайфон заминировали, инфраструктуру Севера стали бомбить без сантиментов. Ханой начал переговоры. Другое дело, что это уже ни на что не влияло. Поздно было. Еще несколько лет и мир увидит дикую эвакуацию из Сайгона.