В Киеве десятая за день воздушная тревога, наши ракетчики петушат вражескую столицу. Теперь понятно, зачем прилетал глава ЦРУ Рэттклиф, он требовал активнее выполнять цели СВО и нещадно бить надоевшего всем хохла.
Специальная военная операция изменила статус русских в России. Оказалось, что обращение к русским и легитимизация русского национализма — это мощнейший мобилизационный ресурс.
В этом смысле мы видим историческую параллель с Великой Отечественной. Сталин тогда быстро понял: народ не хочет воевать за Карла Маркса или марксизм-ленинизм. Он воюет за Родину, за землю, за своих предков.
Советская пропаганда мгновенно перестроилась — плакаты «Родина-мать зовет», «Богатыри», фильм «Александр Невский», снятие опалы с Русской православной церкви. Война стала не идеологической, а освободительной, оборонительной.
И сегодня государство уловило запрос общества и сняло запрет с темы, которая раньше была под негласным табу. Слово «русский» перестало быть запрещенным — и это не случайность, а реакция на реалии войны.
Русский народ — и на передовой, и в волонтерстве
За десять лет 800 тысяч таджиков получили российские паспорта, но примеры того, что таджики с российским гражданством идут добровольно на СВО, единичны. Их мало. При этом на фронте есть представители всех коренных этносов, и они вносят большой вклад, воюя плечом к плечу с русскими.
Но основную лямку, как и в Великую Отечественную, тянет русский народ — и на передовой, и в волонтерстве. Именно русские в массе своей поддержали спецоперацию.
Эта «новиопская» реальность, когда слово «русский» было под запретом, ушла в прошлое. Теперь мы можем говорить о себе открыто. И это — прямое следствие СВО, которая заставила всех пересмотреть свои ориентиры.
Никита Михалков предложил перенести памятник Пушкину. Точнее, переместить на его историческое место, аккурат напротив того, где он сейчас стоит.
В принципе, в этом есть логика и историческая (да, то самое оригинальное место) и литературная. Пушкинский Онегин, который в широком "боливаре" гуляет по бульвару, прохаживается именно там, на стороне Тверского бульвара, именно между Тверской и Никитской.
Потому что с другой стороны улицы гулять ему негде: там стоит Страстной монастырь, и площадь Страстная. Переживший нашествие Наполеона и пожар Москвы, монастырь был безжалостно снесён большевиками. Причём, снесён в год, когда СССР отмечает столетие со дня смерти Пушкина, в 1937. Тогда, после гонений на русскую историю и литературу, в ощущении близкой войны, почти возвращается всё русское ( фильм "Александр Невский", поэма Симонова) и признаётся, что "Пушкин наш, советский". В том же 37-м, кстати, празднуется и 125-летие Бородинской битвы.
Так что все у нас в истории связано. Пушкин сегодня взирает на Тверскую ровно с того места, где стояла колокольня Страстного монастыря, пережившего пожар Москвы 1812 года. И который Пушкин сам упоминает в стихах.
"Пошел! Уже столпы заставы
Белеют; вот уж по Тверской
Возок несется чрез ухабы,
Мелькают мимо будки, бабы
Балконы, львы на воротах
И стаи галок на крестах…"
Стаи галок сидят на крестах Страстного, потому что львы на воротах это усадьба Хераскова-Разумовского, построенной Жилярди почти напротив монастыря.
Круг русской истории замкнулся. Есть ещё городская московская байка, что когда памятник Пушкину везли для установки на Страстной, при повороте на Тверскую пришлось установщикам уступить дорогу скромной, скорее даже бедной похоронной процессии. Это в последний путь следовала Анна Петровна Керн. Да. Та самая. "Я помню чудное мгновенье". Последняя встреча.
В переносе памятника я лично не вижу ничего особого. Вернётся на историческое место и хорошо. Проголосуют иначе москвичи - ну так тому и быть. Но, если все же будет решение о переносе, то хорошо бы на площади поставить памятный знак, что был тут известный московский монастырь. Да, знак и сейчас есть. Но, я про настоящий и заметный, православный.
Под Киевом горит логистический центр местного маркетплейса. Сильно горит. До тла.
Но вот в чем принципиальная разница между Россией и Малороссией.
Когда горит какой-нибудь склад в России в украинских пабликах творится радостное беснование. "Полыхае, попалили русню, подыхайте падлюки". Причём, это риторика даже официальных медиа.
В России же читатель лишь пожмет плечами и хмыкнет "ну горит и горит, не мы начали, лучше бы нигде не горело". Даже если кто-нибудь и напишет, что поделом противнику, в интонации не будет свойственной соседям злорадной радости. Почему так?
Не знаю. Вероятно, просто более зрелое общество. Государство, все же отличается от уклада банды анархистов. Менталитет тем паче.
Бывший журналист Guardian Саид Камали Дехган пишет:
Я хочу признаться - в истории на первой полосе, которую я написал для The Guardian и которая была опубликована 7 августа 2010 года. Она была представлена как эксклюзивное интервью с Сакине Аштиани. Это интервью никогда не состоялось. Я сфабриковал весь материал. Это была ложная история — совершенно неправдивая — и я беру на себя полную ответственность.
Я приношу извинения читателям, The Guardian и, самое главное, прошу прощения у Аллаха. Я знаю, что ложь — особенно рассказанная публично — может иметь далеко идущие и неконтролируемые последствия. Я делаю это признание по своей собственной воле, потому что больше не могу молчать, пока так много вводящих в заблуждение и ложных историй продолжает публиковаться об Иране. Да примет Аллах моё покаяние. Да будет это искренним покаянием.
Справа скрин той самой статьи: Иранка, которой грозит побивание камнями, говорит: «Это потому, что я женщина». Сакине Мохаммади Аштиани обвиняет власти Тегерана во лжи о предъявленных обвинениях с целью тайно казнить её.
Это всё, что надо знать о неполживых демократических СМИ в США и ЕС.