В прошлые выходные на конференции гештальт-сообщества в Калининграде коллега организовал круглый стол памяти Димы Лифинцева. Мы подключились онлайн. Большой светлый зал. Было важно вспоминать Диму вместе.
После смерти связь не прекращается. Но живой человек сопротивляется нашим представлениям о себе, умерший — уже нет. Поэтому так важны разные истории и факты.
Я познакомился с Димой на конференции в Штатах в 2010г. За завтраком я спросил Диму о Гуссерле. К вечеру он через Хайдеггера подбирался к Мерло-Понти. Я привёз чемодан нарядов. Дима — рюкзак и одну зипку на две недели. За непритязательностью Димы была — глубина, начитанность, внимание. Только через пару лет я узнал, что Дима преподаватель в университете, профессор.
Доверие - это готовность опереться на другого человека и стать на время уязвимым и замеченным в этом. Условия для такого доверия меняются по мере взросления.
Доверие маленького ребёнка первично связано с выживанием. Ребёнок доверяет взрослому, потому что его жизнь почти целиком зависит от решений и заботы этого взрослого. Это доверие асимметрично: взрослый здесь — тот, кто защищает, утешает, устанавливает границы и помогает справляться с тем, с чем ребёнок справиться не может.
Доверие подростка устроено иначе и сложнее. Подросток становится более самостоятельным и компетентным, учится заботиться о себе, принимать решения и отвечать за их последствия.
Поэтому взрослый нужен ему уже не только как защитник от невзгод, но и как более опытный собеседник — тот, кто может выслушать, отразить происходящее, помочь увидеть ситуацию с разных сторон и при этом не присвоить себе право решать за него. Поддержка подростковой автономии предполагает именно такое сочетание уважения к его выбору с сохранением ясных и разумных границ.
Во взрослом доверии на первый план выходит взаимность. Оно строится не столько на поиске защитника или авторитета, сколько на готовности разделить с другим человеком свои чувства, мысли, сомнения и уязвимость — и пережить в этом общность. При этом безопасность и надёжность не перестают быть важными: просто теперь они создаются не односторонней заботой сильного о зависимом, а взаимным уважением, вниманием к границам и способностью обоих оставаться в контакте.
Понимание этих различий помогает точнее выстраивать отношения. Если обращаться с маленьким ребёнком так, словно перед нами полностью самостоятельный взрослый, можно перегрузить его ответственностью и оставить без необходимой опоры. Если обращаться со взрослым как с маленьким ребёнком — опекать, контролировать и решать за него, — это, скорее всего, вызовет раздражение, сопротивление. Если так же обращаться с подростком, он переживет это как недоверие к его растущей компетентности, унижение или попытку лишить его самостоятельности.
Доверие возникает не тогда, когда мы предлагаем всем одинаковые отношения, а тогда, когда замечаем реальную степень зависимости, самостоятельности и ответственности другого. Ребёнку важно чувствовать: «Ты обо мне позаботишься». Подростку: «Ты рядом, но признаёшь моё право искать собственный путь». Взрослому: «Рядом с тобой я могу оставаться собой, быть уязвимым и не терять своей автономии».
В нашем голосовании «Выходные созданы для кино» победила тема несбыточности. Спасибо, что вы так активно участвуете, это вдохновляет писать и продолжать делиться фильмами!
Что такое несбыточность? Несбыточность — это не просто ситуация, когда желаемое не случилось. Можно сказать, что пока мы ждём, надеемся и сомневаемся, будущее ещё остаётся открытым. Несбыточным наше желание становится тогда, когда ему уже негде осуществиться, но расстаться с ним человек не может.
Например, мы можем годами сохранять яростную верность отношениям и обещаниям, которым не суждено стать реальностью. Не потому, что не замечаем невозможности реализации наших желаний, а потому, что признать её — значит потерять не только надежду. Вместе с ней придётся потерять часть собственной жизни, которая была построена вокруг ожидания. Поэтому несбыточное продолжает существовать внутри нас. Как коробка с потерянным украшением: мы храним её и заглядываем в неё в надежде его обнаружить. Хотя давно уже знаем, что утратили его.
В предложенном мною вам фильме Аличе Рорвахер главный герой Лазарь живёт в мире, где его добротой пользуются все. Однажды он встречает молодого человека, и между ними возникает странная дружба. Возможно, впервые Лазарь чувствует, что он для кого-то не просто удобный работник, а особенный человек. Лазарь принимает эту близость всерьёз, не подвергая её сомнениям и проверке. Спустя время он живёт ею, вспоминает о ней и уверен во взаимности. Он остаётся верен тому, что однажды услышал и почувствовал.
Наверное, поэтому главный вопрос фильма для меня звучит так: что происходит с человеком, если его надежда прекрасна, но несбыточна? И можно ли считать такую верность дружбой, если другой давно живёт в иной реальности?
«Счастливый Лазарь», режиссёр Аличе Рорвахер, 2018г.
… в моем канале VK победила тема сопричастности, заходите посмотреть рекомендации! Смотреть ➡️
Редуцировать переживания — значит свести сложную эмоциональную жизнь к более простому, сократить, уменьшить до реакции. Но что остаётся за рамками этого упрощения, когда речь идёт о наших переживаниях?
Давайте представим: человек рассказывает о расставании с партнёром. Его эмоциональное пространство будет включать в себя боль, злость. Он будет скучать, например, ещё чувствовать облегчение и одновременно стыдиться этого облегчения.
Рассказав о расставании, он слышит в ответ: «Ты просто боишься одиночества».
Возможно, страх одиночества действительно есть. Но слово «просто» словно закрывает разговор и сводит разнообразие эмоционального опыта к одной реакции. Получается, что одно объяснение уже вместило всё, что человек пытался рассказать.
Поэтому становится важным отметить: назвать чувство — не то же самое, что свести к нему всё переживание.
«Ты злишься» может стать началом исследования: на кого я злюсь? Из-за чего? Что мне хочется сказать или сделать? Что ещё я чувствую рядом с этой злостью? Что усиливает или подавляет мою злость?
Комментарий «Это всего лишь злость» упрощает и закрывает исследование. После него остальные вопросы кажутся ненужными.
Мне кажется, здесь важно различать ясность и упрощение. Можно говорить понятно, не делая человеческий опыт примитивным. Можно найти точное слово и всё же оставить место тому, что в него не помещается.
Вместо «ты просто…» — «похоже, здесь есть…».
Вместо «всё дело в…» — «что ещё для тебя в этом важно?».
Не обязательно сразу собирать всё в одно объяснение. Начать с ясного описания и позволить нескольким чувствам существовать рядом, даже если они противоречат друг другу, — крайне полезно для осознания.
Всем привет! Выбираем тему фильма на выходные для рубрики «Выходные созданы для кино».
По итогам я порекомендую фильм и сделаю небольшой разбор психологического феномена. А после просмотра буду ждать ваших откликов.
Голосование открыто с понедельника по четверг.
Поставьте ❤️, если вам нравится этот формат выбора и моих рекомендаций кино.
В голосовании «Выходные созданы для кино» победила тема тоски.
Есть фильмы, которые смотришь не столько ради истории, сколько ради узнавания собственного состояния.
Тоска, в отличие от горя, разъедает психику медленно, часто незаметно, фоново — как плесень на стенах дома, который ещё стоит и живёт. Горе же обрушает сам дом, оставляя порой страшные, но уже определённые руины.
После горевания на оставшихся руинах возможно построить новый дом. На фоне тоски всё время спотыкаешься о присутствие значимого и дорогого, но недоступного. Построить что-то новое сложно. Разве что симулякр — похожий на отношения, но не сами отношения.
В том фильме, который я вам предлагаю главный герой живёт тоской, заглушая её и застревая в ней. «Для моей жены. Когда-нибудь она услышит это по радио», — говорит он о своей записи. Как будто можно остаться в одном месте, а часть себя отправить домой. Хотя наверно именно тоска свидетельствует о том, что мы живем в двух или нескольких мирах.
Итак вот один из моих любимых фильмов на летние каникулы. Зимой смотреть его очень уныло.
«Человек, который упал на Землю» (1976), реж. Николас Роуг.