Меня в последнее время часто спрашивают о том, как в психотерапии работать с лиминальными состояниями. У меня есть хорошая лекция с примерами из фильмов. Я взял фильм «Меланхолия» Ларса фон Триера и рассмотрел несколько стратегий перехода. Сейчас, как никогда, хочется думать об этом и искать поддержку в проживании лиминальности.
Выкладываю ссылку на полную лекцию. На YouTube вырезаны фрагменты из фильмов:
Совсем недавно я совместно с Галиной Каменецкой провёл семинар для спецкурса по созависимости у Полины Гавердовской. Мы поставили перед собой новую задачу: как помочь психотерапевту распознать психопатологию у близкого своего клиента и обнаружить созависимые паттерны, блокирующие это обнаружение.
Учитывая множество ограничений — например, риск принять ситуативную трудность в жизни клиента за расстройство его близкого или субъективность восприятия клиентом своего окружения, — мы сформулировали основания для феноменологической диагностики. Разбили их на фокусы внимания: тело, эмоции, мысли и эстетическое восприятие.
Например, при ранней деменции у близкого клиенты нередко описывают свои телесные реакции рядом с родственником как «ощущение “несения чего-то очень тяжёлого”», физическое истощение от ухода несмотря на довольно незначительные энергозатраты, потерю узнавания привычных прикосновений к близкому. Эмоции часто окрашены горем, нежностью, смешанной с ужасом, амбивалентностью — любовью к человеку и одновременно отчуждением от «другого» человека в том же теле. Среди частых мыслей: «он не помнит», «это уже не он / не она», «зачем говорить ему что-то, если он не помнит», «как долго это будет продолжаться?». В эстетическом измерении возникают образы угасания, фотографии прошлого, размытый контур близкого.
Пожалуй, уже несколько раз, опираясь на эти критерии, мне удавалось обратить внимание клиентов на незаметно развивающуюся болезнь их родственников. Далее предстоит ещё более сложный путь: как и зачем об этом говорить, не превращаясь во врача и не абсолютизируя замеченное. Ниже — несколько слайдов о том, с какими трудностями приходится сталкиваться и на что можно опереться.
И конечно важно упомянуть гениальный фильм «Вихрь» Гаспар Ноэ, 2021г. Смотреть стоит не для того, чтобы бояться, а что бы уловить и запомнить особенности своего резонанса на данное расстройство.
Уже нескольким моим подписчикам пришли вот такие трогательные послания — якобы от имени кого-то, кто «недавно подписался» на мой канал и очень-очень хочет узнать, насколько же эффективны мои советы по залечиванию сердечных ран. Какая забота, правда?
Спешу вас разочаровать дорогой аноним: я не даю таких советов, мой канал весьма пессимистичен для обывателя. Это не мой стиль работы, и это не моя рука.
Мне кажется, что это схема мошеннической воронки. Вопрос, доверие, использование.
Будьте осторожны и напишите в комментариях самые нелепые советы по восстановлению после последствий развала отношений! 🙃
В недавно прочитанной мною лекции на конференции Life.Practic, посвящённой особенностям мести у детей из дисфункциональных семей, я говорил об одном важном способе «прервать» круг отмщения. Этот способ — делегирование возмездия некой высшей инстанции. Под «высшей силой» я понимаю не обязательно религиозный объект, а скорее переживание Закона — порядка, который превосходит индивидуальные импульсы и задаёт границы допустимого.
У людей, выросших в дисфункциональных семьях, такого опыта, как правило, нет: Закон либо был произволен, либо отсутствовал, либо подменялся насилием. В результате функция возмездия присваивает исключительно себе — человек берёт её на себя, пытаясь восстановить нарушенное равновесие через месть. Но это лишь поддерживает цикл переживания утраты и несправедливости.
В качестве иллюстрации восстановления порядка предлагаю вспомнить фильм «Знаки» (2002, реж. М. Найт Шьямалан). Несмотря на фантастический сюжет, история Грэма (Мел Гибсон) — это история утраты веры и распада чувства Закона, дававшего ему опору и успокоение. Его путь в фильме показывает, что возвращение миропорядка происходит не столько через внешние события, сколько через внутреннее восстановление связи с этим Законом — переживание того, что за повседневными событиями стоит нечто большее, чем хаос из бытовых случайностей.
Ребенок в дисфункциональной семье привыкает к своей сложной, кривобокой реальности не из‑за одной большой катастрофы, а потому что катастрофа живёт с ним в одной квартире и регулярно пьёт чай на кухне. Она проявляется в небезопасности, которая считается нормой, в отсутствии уважения, в привязанности, на которую нельзя опереться. Со временем такое отношение перестаёт быть событием и становится фоном, похожим на старые обои: глаза их уже не замечают, но живем мы с ними.
«Комнатное растение»
05.07.2026
Леночка была с детства покладистой. Как говорила её бабушка: «Где её поставишь — там и найдёшь». Это была не метафора, а бытовое описание. Бабушка приходила домой, ставила Леночку в коридоре — чтобы не пачкала пол грязными туфлями, — и могла о ней благополучно забыть. Через пару часов проходила мимо и видела всё ту же девочку: стоит, не шевелится, одетая, смотрит в пол, как будто пол — единственное надёжное, что есть в этой жизни.
Мать Леночки много работала, отец потерялся на первом году её жизни и больше не находился. Поэтому Леночка была передана в пользование бабушке Антонине Петровне. Антонина Петровна не любила беспорядок, но ещё сильнее не любила молодость, особенно если та имела наглость цвести и шуметь. Бегающие и кричащие дети её раздражали не столько из‑за угрозы хозяйству, сколько тем, что напоминали о собственных больных суставах, морщинах и падающем зрении. В результате Леночка жила жизнью комнатного растения: не бегала, не прыгала, стояла, сидела, лежала — по назначению.
Каждое утро она провожала маму и возвращалась в среду одёргиваний, запугиваний и аккуратного гнобления. Антонина Петровна любила доводить любое начинание до конца, даже если конец наступал после одного мимолётного взгляда. Если решение было принято, Леночка могла стоять в коридоре, сидеть на стуле или лежать в кровати без движения по нескольку часов в сутки. Это не считалось жестокостью. Это считалось воспитанием.
Другой жизни Леночка не знала и, что характерно, свою считала вполне обычной. Она запомнила только один вопрос, который однажды задала себе в семь лет после пяти часов наказания за скрип кровати во время дневного сна: «Мне так тяжело и плохо, почему это чувствую только я?» Вопрос некоторое время звучал в её маленькой, аккуратно уложенной голове тонким мотивом, потом затих, как радиоприёмник, который перестали включать, и больше не возвращался.
Одиночество перестало болеть, стерлось, стало частью Леночки — такой же естественной, как её тонкий голосок и остроносый профиль. Оно не исчезло, просто превратилось в воздух, которым она дышала, и в фон, на котором разворачивалась её обычная жизнь.
Одна из идей, которые сильно удивили меня во время обучения терапии пары, была о том, что в отношениях необязательно стремиться к полному равенству. Ему противопоставляется взаимодополняемость: там, где мой партнёр компетентнее меня, я могу опираться на его способности и опыт, доверяя им. При нарциссическом типе контакта в паре такая взаимодополняемость становится почти недостижимой, потому что допустить, что мы равны, ещё как‑то возможно, но признать, что ты в чём‑то меня превосходишь, уже «too much». Иллюстрация из раннего Джармуша «Таинственный поезд» 1989г. Хороший пример того, как взаимодополняемость не становится угрозой самобытности каждого из партнеров.