⏰️Выход из депрессии нередко сопровождается состоянием боли и гореванием, а наличие горя свидетельствует о появлении в психике человека «чувства» времени, которое в депрессии было утрачено.
В депрессивном состоянии человек живёт словно «вне» общего времени, теряя связь с людьми не только на уровне эмоций и тела, но и на уровне ощущения течения событий. Часто клиенты описывают, что перестают замечать смену дня и ночи, теряют базовые ориентиры, которые обычно синхронизируют нас с социумом.
Горевание, появляющееся на выходе из депрессии, свидетельствует о возвращении времени: боль утраты уже направлена во «вчера», «сегодня» и развёрнута в «завтра». Если появляется рассказ, значит, появляется и чувство времени: человек снова способен переносить опыт в описание, превращать его в историю.
Поэтому появление внутреннего повествования и тем более желание говорить о себе, о близком человеке, о прошлом или будущем становится важным сигналом первичного ослабления депрессивного состояния.
🧑🚀 Задачи терапевта в профессиональной практике напоминают задачи космонавта на космическом корабле. Они ограничиваются сбором информации с приборов, их починкой и качественной утилизацией собственных отходов. Заметьте: космонавту не нужно перестать их производить или отказаться от распаковки продуктов питания ради уменьшения мусора. Его задача — хорошо упаковывать возникающие продукты жизнедеятельности, чтобы они не хаотично носились по кабине, создавая помехи работе и приводя к поломкам дорогостоящих приборов.
Теперь вернёмся к психотерапии. Наша психика экстернализирует аффектами — тем, что должно быть отвергнуто в окружающую среду, поскольку оказалось лишним, нераспознанным, накопленным или уже отработанным. Романтично думать, что существуют единороги — так же, как и то, что терапевт не будет отреагировать свою неосознанную продукцию в длительной терапии.
И вот здесь нам на помощь приходит метафора с космонавтом. На вопрос начинающего терапевта «А что теперь делать?» мы с уверенностью и ободрением отвечаем: «Упаковывай». Связывай с ситуацией, описанной клиентом, ищи контрперенос и перенос клиента, разбирай это как скрытое движение к новым формам отношений — и главное, не давай «мусору» мешать навигации.
Одним из соблазнов зависимых отношений является безнаказанность, которая развращает даже самых скромных и уважительных партнёров.
Отношения состоят из ошибок восприятия, несогласованности, разочарований и отреагирований, поэтому неизбежны взаимная корректировка и научение партнёрами друг друга тому, что можно, чего нельзя и каким образом нужно обращаться друг с другом.
Когда один из партнёров обожествляет другого, перемещая его из мира людей в сферу богов, последствия зачастую оказываются плачевными. Соблазн быть божеством, безнаказанным и дарующим своим присутствием благодать, крайне силён. Долго находясь в ситуации обожествления, человек начинает ожидать поклонения, воспринимает себя существом, имеющим моральное превосходство и право на вседозволенность.
Пожалуй, лучше оказаться тотемизированным, нежели обожествлённым. Через тотем человек ощущает принадлежность, защиту, организует идентичность и границы «мы». Отношения с тотемом — это отношения принадлежности, в отличие от божественности, где всё устроено по принципу жёсткой вертикальной иерархии.
Но и тотемизация не остаётся без последствий: фигура партнёра всё равно перестаёт быть просто человеком и превращается в знак, которому приносят жертвы — время, свободу, желания. И только там, где партнёр может вернуться из роли бога или тотема в положение живого, противоречивого и ограниченного человека, у отношений появляется шанс стать менее зависимыми и более взаимными.
Думал о том, что люди часто бросают смотреть фильмы не потому, что «плохое кино», а потому что становится слишком много чего-то: страха, отвращения, стыда. Или наоборот — приходит странная пустота, скука, ощущение, что терпение закончилось, и больше не хочется выдерживать этот ритм.
Это очень напоминает то, как иногда завершается терапия. Человек может попасть в место, где когда-то уже было больно — и выйти, едва коснувшись. Не потому что «не зашло», а потому что слишком больно. Или слишком опасно. Иногда достаточно намека на это переживание, чтобы возникло желание закрыть, прекратить, отвлечься.
Бывает и иначе. После новизны первых встреч — когда много интереса, движения, открытий — вдруг приходит ощущение: «всё, дальше не хочется». Как будто закончилось топливо. И тогда терапия обрывается.
Я стал замечать ещё одну параллель между кино и терапией.
Если зритель не находит в фильме ничего, что отзывается как «своё», если слишком много отличий, странности, чуждости — он выходит. После привычных, динамичных, понятных боевиков, экшенов человек попадает на тягучий, медленный, почти неподвижный артхаус. Внимание ищет знакомые опоры: сюжет, героя, напряжение — и не находит. И тогда возникает не столько критика, сколько отчуждение.
В терапии это происходит, когда клиент встречает терапевта, который не похож на него. Другие реакции. Другой темп. Непривычные способы быть в контакте. Клиент не отражается, как ожидалось. Его не поддерживают там, где привычно.
И тогда появляется риск: не выдержать различие.
Потому что различие требует времени. И некоторого согласия побыть в непонимании.
Иногда именно в этом месте — где «не мое», «не так», «не понимаю, что происходит» — и начинается что-то важное. Но именно здесь чаще всего и хочется выйти: из зала, из кабинета, из контакта.
Фильм «Токио!» (2008), три режиссёра — Мишель Гондри, Леос Каракс, Пон Чжун Хо — в этом смысле хороший пример. Он как будто специально устроен так, чтобы не давать устойчивости: три разных ритма, три разных языка, три способа быть с абсурдом и одиночеством. Его трудно «потреблять». В нём приходится задерживаться.
И вопрос тогда не только в том, хороший ли фильм.
А в том, что со мной происходит, когда я не могу его досмотреть.
И то же — в терапии.
В эти выходные состоится уникальное мероприятие. Я участвовал в нём, когда оно только начиналось — это было 17 лет назад. Затем — 6 лет назад и в прошлом году. После этих встреч я всегда чувствую вдохновение для новых идей, проектов и размышлений.
«Конференция случаев 2026» — в этом году вас ждут новые форматы психотерапевтической работы с группами помимо традиционных. Очно. Москва. Канал конференции: https://t.me/CaseConference
Моя лекция с конференции прошлого года «Медиаобраз психолога»:
https://youtu.be/pa63Co7z96g?si=6cviYEX2YYlE1MTT
Мы часто страдаем от невозможности перераспределять внимание. Оно либо хаотически переключается, не позволяя нам сосредоточиться и почувствовать стабильность и последовательность, либо патологически фиксировано, что обрекает нас на регулярное возвращение к одному и тому же, не позволяя сформировать новые потребности и смыслы. Но есть и третий вид страдания — порождаемый отсутствием внимания, точнее его порциальностью. В этом случае мы не осознаем, что является причиной нашей тревоги, беспокойства, неудовлетворенности: их источники оказываются вне зоны нашего рассмотрения.
Это похоже на описания тревоги у людей во время землетрясения в Москве 2013г. — в те моменты, когда они находились в квартирах и не обращали внимания на начавшуюся тряску и покачивание люстры. Люди чувствовали, что «что-то не так» происходит здесь и сейчас, но у них не было опыта, в котором это могло бы быть землетрясением, и внимание не распространялось на феномены, позволяющие это определить.
Такое рассеянное, «недособранное» внимание лишает нас возможности связывать переживание с его источником. Мы оказываемся в поле аффекта без фигуры, в переживании без контекста, и потому обречены либо обесценивать происходящее, либо наращивать тревогу, не находя ей адреса. В терапевтической работе это часто выглядит как постепенное «досвечивание» поля: возвращение внимания к едва заметным феноменам, к телесным сигналам, к микродвижениям контакта. Там, где внимание начинает удерживаться и распространяться, появляется фигура, а вместе с ней — возможность смысла, выбора и изменения.