Смотрите нашу новую лекцию «Феноменология эмоций: что стоит за нашими переживаниями». Гуссерль, Ясперс, Боулби, Фонаги — и боди-хоррор Кроненберга. Прочитали лекцию с Галиной Каменецкой о том, как эмоции формируются в детстве, зачем нужна «дифференциация» и почему обида может стать инструментом манипуляции. Дальневосточный интенсив 2026г.
Есть одно любопытное наблюдение специалистов, работающих с обсессивно‑компульсивными расстройствами. Это состояния, при которых человек зацикливается на действиях, мыслях или убеждениях и вынужден повторять их до тех пор, пока не появится внутреннее чувство завершённости. Например, мыть руки до тех пор, пока число подходов к крану не станет равным 70.
Чаще всего объектом навязчивости оказывается нечто неодушевлённое, лишённое человеческих отношений: страх заражения, боязнь совершить ошибку, тревога неминуемой катастрофы. В отличие от психозов, где в центре сюжета как раз межличностные отношения: страх воздействия, ужас преследования, мести. В психотическом опыте человек уверен, что он кому‑то нужен, но эта нужность пугает. Эти различия часто становятся важным критерием в дифференциации навязчивых мыслей и бреда.
Мне, как гештальт‑терапевту, это сопоставление кажется крайне ценным для понимания человеческого страдания и интуитивного поиска облегчения. Психотический опыт несёт больше ужаса и переживания личностного распада, чем навязчивости. И это, на мой взгляд, обнажает укоренённую в нас «программу спасения» — поиск другой психики, другого человека, который способен видеть нас, стремиться к нам, контейнировать, ограничивать и выдерживать наш ужас и тревогу.
Я вспоминаю детские истории клиентов: в ситуациях, где родители становились источником угрозы, сначала помогали способы упорядочивать мир — раскладывать игрушки по размеру, сортировать карандаши по коробочкам, считать трещины на асфальте и не наступать на них. Когда эти способы оказывались недоступны, обесценены или атакуемы, облегчение приносили отношения с героями книг, вымышленными друзьями, «общение» с умершими родственниками.
Такая природа человека поддерживает меня в уверенности, что наша профессия — один из самых глубинных способов помощи. И заменить живую терапевтическую встречу многофакторными моделями анализа не получится.
Сегодня мы с Даниилом Несторовичем Хломовым поговорили о философских истоках гештальт-терапии — от древних греков до феноменологии, и вышел достаточно живой диалог с примерами.
Не успели добраться до Мерло-Понти и Фуко, хотя их феноменология восприятия, тела и анализа власти-сознания важна для понимания современного терапевтического поля.
Надеюсь, к сентябрю нам пришлют запись, и тогда мы сможем ещё раз прислушаться к этому опыту, заметить, как мы осознавали, думали, чувствовали, и для чего нам, как гештальтистам, был дан этот разговор.
Завершилась моя лекция о партнёрах из дисфункциональных семей для Life.Practic.
За два часа удалось рассказать о многом, но, пожалуй, важнее было вместе почувствовать — и особенности среды, и ценность тех умений, которые когда-то помогли выжить, развиваться, тянуться к лучшему. Для меня один из важных ориентиров в работе — не только искать сложности, но и видеть ресурсы людей, которых мы выбрали для совместной жизни. Это не всегда помогает сохранить отношения или избавить от боли — и не должно так работать. Здоровый выбор — осознавать свою включённость и ответственность в партнёрстве — строится на целостном опыте, а не на его фрагментах.
Буду рад почитать ваши отзывы о лекции! Что было новым, что знакомым, какие остались переживания и удалось почувствовать, припомнить, разглядеть ресурсы партнерства?
Вот фильмы, которые я упоминал в лекции для иллюстраций:
«Груз 200» (Балабанов, 2007) — главный герой живёт в мире, где женщину надо стукнуть по голове и утащить: образ первобытной модели отношений, не знающей субъектности другого.
«Пьета» (Ким Ки Дук, 2012) — фильм о мести, где травма, жестокость и привязанность сплавлены в один болезненный узел.
«Джек» (Бергер, 2014) — история одинокой матери и двоих детей: наглядный пример дисфункциональной среды с её хаосом, дефицитом заботы и нарушением границ.
«Маленькие женщины» (Гервиг, 2019) — мать Марч крайне реальна: в ней есть нормативное отношение к детям — то самое, что даёт ребёнку место, куда можно приземлиться.
«Худший человек на свете» (Триер, 2021) — героиня реагирует на признание в любви бегством: близость, которая должна согревать, ощущается как угроза — это и есть цена гиперавтономии.
«Закат» (Франко, 2021) — герой, умирая, не говорит об этом даже сестре: отстранение как способ пройти сквозь невыносимое.
«Аккаттоне» (Пазолини, 1961) — контакт с миром через давление, нападение и гипертрофированное эмоциональное отреагирование: стратегия протеста в чистом виде.
Что не успели посмотреть, но я расскажу об этом в канале чуть позже:
«Баффало 66» (Галло, 1998) — герой требует от почти незнакомой девушки сыграть роль его жены: за давлением и контролем просвечивает отчаянная потребность быть наконец кем-то принятым. Но также это фильм помогает понять риски недооценивать сложность партнера с непростым опытом детства.
Интересующимся особенностями шизоидного стиля контакта рекомендую посмотреть фильм «Frau» (2023, реж. Любовь Мульменко). В нём показан весь спектр и специфика того, как устроено восприятие отношений, себя и их течение. В этом фильме также отражена частая феноменология шизоидного поиска отношений — моноидеизм как идея служения, вокруг которой человек выстраивает своё настоящее и будущее. При этом у Вани присутствует повышенная чувствительность к отношению к нему и усталость от эмоциональной включённости в метания партнёрши. Особенно выделяется художественный приём с тайной тетрадью, в которой Ваня раскрывает свои желания и переживания.
У Джима Джармуша в фильме «Патерсон» (2016, реж. Джим Джармуш) используется схожий приём: Патерсон пишет стихи и бережно хранит их, стараясь никому не показывать. Это точная метафора, демонстрирующая чувствительность, скрытую от окружающих под внешней механичностью, повторяемостью и ритуализацией контакта.
Отдельное удовольствие наблюдать пейзажи Пермской области. За ужасными развалинами хрущевок, такая манящая и проникновенная природа. Но может это я к герою сильно присоеденился :)
Меня в последнее время часто спрашивают о том, как в психотерапии работать с лиминальными состояниями. У меня есть хорошая лекция с примерами из фильмов. Я взял фильм «Меланхолия» Ларса фон Триера и рассмотрел несколько стратегий перехода. Сейчас, как никогда, хочется думать об этом и искать поддержку в проживании лиминальности.
Выкладываю ссылку на полную лекцию. На YouTube вырезаны фрагменты из фильмов: