Телеграм канал «Legal.Report»

Когда молчание честнее слова

Я много лет занимаюсь словом — как юрист и как издатель. В юридической практике неточное слово может стоить клиенту его бизнеса и даже свободы. В издательской — неточное слово стоит доверия читателя. А доверие — материя очень капризная: однажды будучи утраченным, восстанавливается мучительно долго и не всегда в полной мере.

Я стараюсь придерживаться принципа: если не можешь сказать правду — лучше помолчи. Слово, лишенное подлинности, хуже тишины. Это имитация разговора в ситуации, когда откровенные разговоры не «приветствуются».

Выпускать правовое СМИ, которое вынуждено умалчивать о значимом, — это не что иное, как эффективное производство пустоты.

Я обращался к платоновскому «Котловану», где процесс рытья фундамента подменяет собой строительство здания. И в итоге фундамент стал могилой для тех, кто его рыл.

Сегодня наш читатель ждет от нас разговора о том, что на самом деле происходит. О вещах, которые требуют осмысления, анализа, а порой и просто называния вещей своими именами.

Публиковать «нейтральные» тексты, обходя стороной то, что составляет подлинную повестку дня, — значит подменять цель процессом. В моем понимании это банальное бегство от ответственности.

Мы всегда работали именно для тех, кто не бежит от реальности, а пытается ее понять.

У любого издания есть своя арифметика. Затраты на производство контента, его качество и его востребованность — это три параметра, которые должны находиться в некотором балансе, чтобы предприятие имело смысл.

Сегодня этот баланс нарушен. Причем нарушен не экономикой и не технологиями.

Как по этому поводу высказался Дмитрий Песков: «Должна действовать принудительная цензура в СМИ. Это обязательно. Время военное».

Есть слово, обращенное к кому-то, а есть слово, произнесенное в никуда, просто слово ради слова. Второе — не коммуникация, а шум. Мне не хочется, чтобы Legal.Report превратился в источник шума.

Есть эпохи, созданные для высказывания. Есть эпохи, созданные для молчания. И есть эпохи, в которые молчание — это и есть ответственное высказывание.

Поэтому мы приостанавливаем работу Legal.Report.

Это не ликвидация. Не капитуляция. Это осознанное решение не делать того, чего мы не можем делать так, как должны и умеем.

Мы вернемся, когда появится возможность говорить так, как мы считаем правильным.

Мы не хотим быть обманутыми. И не хотим обманывать вас.

Олег Жуков
издатель Legal.Report

Полный текст:
https://legal.report

ВС разъяснил, когда искажение данных в сервисах госуслуг не считается киберпреступлением

Верховный суд РФ уточнил, что искажение данных в государственных информационных системах (ГИС) — платформах для оказания госуслуг и работы ведомств — не считается киберпреступлением при отсутствии неправомерного доступа и вреда инфраструктуре.

Поводом стало дело о фиктивных COVID-сертификатах. В Республике Марий Эл медсестра вносила сведения о вакцинации в Единую госинформсистему в сфере здравоохранения (ЕГИСЗ), формируя QR-сертификаты без прививки, а знакомый ей предприниматель находил клиентов. Схему пресекли сотрудники УФСБ.

Следствие и суды квалифицировали действия как посягательство на критическую информационную инфраструктуру (КИИ) РФ и вменили обоим ч. 4 ст. 274.1 УК РФ, сочтя, что внесение недостоверных данных нарушило целостность системы.

Медсестра получила 2,5 года условно, предприниматель — 3,5 года условно (по ст. 327 УК РФ освобожден за истечением срока давности). Апелляция и кассация согласились, однако Верховный суд РФ занял иную позицию.

ВС указал, что отсутствуют ключевые признаки состава: неправомерный доступ и реальный вред. Система работала штатно, а искажение данных касалось отдельных записей; умысел был направлен на извлечение прибыли, а не на вмешательство в КИИ.

В итоге квалификация по ч. 4 ст. 274.1 УК РФ признана излишней и исключена из приговора.

Незаконный майнинг подводят под уголовную статью: ключевым становится расчет дохода

На этой неделе правительство РФ внесло в Госдуму законопроект, устанавливающий уголовную ответственность за незаконный майнинг — с привязкой к «крупному» доходу (от 3,5 млн руб.; особо крупный — от 13 млн руб.). Максимальное наказание — до 5 лет лишения свободы; предусмотрены штрафы, принудительные работы и конфискация оборудования, дела отнесены к подследственности органов внутренних дел.

При этом ключевым элементом предлагаемой модели становится не сам факт добычи, а расчет дохода. В отличие от классических составов, в майнинге доход не фиксируется напрямую: его приходится рассчитывать с учетом параметров сети — хешрейта, вознаграждения за блок и халвингов, которые каждые ~4 года уменьшают выплату. При этом расчет зависит от выбранных параметров и допущений.

В этих условиях Legal.Report публикует методику расчета из рекомендаций «Ответственность за незаконный майнинг», подготовленных экспертами TM DEFENCE (Роман Янковский, Олег Жуков). Документ адресован юристам и сотрудникам правоохранительных органов, работающим с делами о незаконном майнинге. От выбранной методики зависит, будет ли достигнут порог «крупного размера», а следовательно — и наличие состава преступления.

Это принципиально на фоне уже действующего регулирования: по данным ФНС, в России действует около 50 тыс. субъектов, занимающихся майнингом, тогда как в специальный реестр включены лишь менее 1,5 тыс. юридических лиц и индивидуальных предпринимателей. Этот разрыв в легализации законодатель приводит как один из аргументов в пользу введения уголовной ответственности.

Единственную женщину — инспектора ДПС в Москве осудили за вымогательство у пассажирок

Утвержден приговор по резонансному делу экс-сотрудницы ГИБДД Марии Колпак, которую до недавнего времени называли единственной женщиной-инспектором ДПС в Москве. Ее признали виновной в превышении полномочий и вымогательстве денег у пассажирок такси.

История началась в ночь на 18 сентября 2024 года. В центре Москвы дежурный экипаж 1-го батальона ДПС ГИБДД УВД по ЦАО — Колпак и ее старший напарник Антон Рожков — остановил такси Kia Rio с двумя пассажирками. После проверки документов Рожков заявил, что от паспорта «пахнет травой», и потребовал показать содержимое сумок. Осмотр ничего не дал. Однако, по версии самих инспекторов, в кармане водительского сиденья «нашелся» сверток с веществом, похожим на наркотики.

Дальше ситуация резко изменилась. Колпак и Рожков заломили пассажиркам руки, надели наручники и усадили их в служебную Skoda Octavia. Одну из девушек пристегнули к поручню в салоне, после чего досмотр продолжился — проверили в том числе обувь и сумку, которую Колпак оставила у себя. Затем, по словам одной из потерпевших, Рожков отвел ее в сторону и озвучил сумму — 150 тысяч рублей. Девушек несколько часов возили по городу, пока они снимали деньги в банкоматах. Когда нужная сумма набралась, их высадили. Позже одна из них обнаружила в сумке сверток, которого, по ее словам, там раньше не было, и выбросила его.

После этого пассажирки обратились в УСБ. Инспекторов задержали в начале октября 2024 года и отправили под домашний арест. Им предъявили обвинение в вымогательстве с применением насилия (пп. «а», «в» ч. 2 ст. 163 УК РФ) и превышении должностных полномочий (пп. «а», «б», «г», «е» ч. 3 ст. 286 УК РФ). Обоих уволили со службы.

Колпак на следствии признала вину и указала, что деньги забрал напарник. Рожков этого не отрицал, но утверждал, что инициатива исходила от самих пассажирок. Его защита указывала на необходимость переквалификации на ч. 3 ст. 290 УК РФ — получение взятки.

Савеловский районный суд Москвы назначил Рожкову шесть лет колонии общего режима, Колпак — пять лет. Обоим также запретили служить в правоохранительных органах в течение двух лет.

В апелляции защита Колпак настаивала на смягчении наказания, указывая на ее раскаяние и положительные характеристики. Адвокат подчеркивал, что с июля 2021 года инспектор оставалась единственной женщиной в подразделениях столичной ДПС и имела поощрения, в том числе за задержание находившегося в федеральном розыске.

Защита Рожкова, в свою очередь, просила направить дело на новое рассмотрение. Среди прочего адвокаты утверждали, что сотрудники УСБ «слепили уголовное дело», чтобы скрыть факт обнаружения у потерпевших наркотиков, и что пассажирки могли избежать ответственности благодаря связям высокопоставленного родственника одной из них.

Мосгорсуд оставил приговор без изменения.

Кассация подтвердила приговор экс-ректору АГУ по делу о прослушке

Экс-председатель правительства Астраханской области, а затем ректор Астраханского госуниверситета (АГУ) Константин Маркелов организовал скрытую прослушку подчиненных, пытаясь выяснить, кто пишет на него жалобы. Дело дошло до кассации.

Как выяснил Legal.Report, возглавив АГУ, Маркелов затеял «трансформацию» — укрупнял структуру и сокращал штат. На этом фоне в Минобрнауки начали поступать анонимные жалобы, и ректор решил, что за ними стоят его же подчиненные.

Чтобы это проверить, он поручил IT-специалистам вуза установить скрытое видеонаблюдение. Камеру с записью звука тайно разместили в потолке кабинета проректора по безопасности, еще одну — в кабинете самого Маркелова, замаскировав в рециркуляторе рядом со столом. Доступ к системе был только у ректора: записи и трансляцию мог просматривать удаленно, в том числе с телефона.

Вскоре на совещании с руководством АГУ Маркелов заявил, что «вычислил» авторов жалоб — якобы это были проректор по безопасности и начальник правового управления. В подтверждение он начал цитировать их разговоры и заявил, что располагает аудиозаписью, где обсуждается его возможное смещение. Позднее Маркелов вызвал проректора и потребовал написать заявление об увольнении, однако тот отказался и ушел на больничный.

Позднее в вуз пришли с проверкой сотрудники УФСБ. Поводом стала история с переоборудованием зала «Точка кипения»: работы по монтажу света и звука поручили частной фирме и оплатили за счет гранта по программе «Приоритет-2030». Контракт заключили на 513 тыс. рублей, хотя, по версии следствия, реальная стоимость была существенно ниже.

По итогам проверки возбудили уголовное дело — по ч. 1 ст. 285 УК РФ (злоупотребление должностными полномочиями) и двум эпизодам ч. 3 ст. 33, ст. 138.1 УК РФ (организация незаконного оборота специальных технических средств для негласного получения информации). Маркелов лишился должности по приказу регионального министерства образования.

Суд первой инстанции признал его виновным и по совокупности эпизодов назначил штраф в 400 тыс. рублей с запретом занимать управленческие должности на три года.

В апелляции и кассации Маркелов и его защита настаивали, что речь шла об обычной технике, установленной для безопасности и противодействия коррупции. Однако суды с этим не согласились. Четвертый КСОЮ подчеркнул: ссылка на такие цели не исключает уголовной ответственности — она наступает уже за сам факт организации установки специальных технических средств. Приговор оставлен без изменения.

В новой колонке издатель Legal.Report Олег Жуков разбирает, как в коллективистской системе распределяется ответственность за ошибки — и какие последствия это имеет для управления, экономики и права.

Отправная точка формулируется жестко: «Победу делят все, а за ошибку отвечает один».

По Жукову, это не культурная особенность, а воспроизводимый механизм. Ошибка здесь запускает не анализ причин, а персонализированный поиск виновного — при том что сами уязвимости системы остаются нетронутыми.

Автор колонки обращается к работам антрополога Алексея Юрчака и профессора UCL Ольги Леденевой, которые показывают: ответственность за системные сбои регулярно сводится к конкретному исполнителю, тогда как институциональные причины не затрагиваются.

Контраст проявляется даже в языке.
Западная управленческая практика: no blame culture, mistakes are data.
Российская: «найти стрелочника», «сделать крайним», «инициатива наказуема».

Эту разницу, по Жукову, подтверждают и экономические исследования. В колонке он ссылается на работы нидерландского социального психолога Герта Хофстеде, а также экономистов Юрия Городниченко (UC Berkeley) и Жерара Ролана — готовность анализировать ошибки напрямую связана с инновациями и долгосрочной производительностью.

При этом автор исходит из собственной юридической практики: у каждой ошибки действительно есть ФИО. Ключевой вопрос — как с этим работать.

«ФИО могут стать ресурсом для моего клиента. Это неоценимый источник информации о том, где система дала трещину».

В этой логике юридическое расследование, по Жукову, не назначает виновных, а восстанавливает «контекст сбоя» — превращаясь, по его оценке, в инструмент диагностики, а не ритуала.

Далее — три практических принципа:

— обязательные разборы инцидентов по фиксированной логике
— поощрение ответственности за выявление и анализ ошибки, а не доносов
— разделение KPI безошибочности и обучаемости системы

Финальная дихотомия звучит так:
«Mistakes are data — это логика инженера… “найти стрелочника” — логика жреца».

Речь идет о выборе стратегии:
система как механизм, который учится на ошибках,
или как храм, где главный результат — подтверждение неизменности порядка.

Кассация сняла с прокурора-взяточника взыскание процессуальных издержек

Бывший костромской природоохранный прокурор Олег Чепурков оказался в центре дела о «крышевании» углежогов. По версии следствия, он получал взятки от владельцев пиролизных печей. В деревне Куликово работали сразу 12 установок: жители жаловались на постоянный запах гари, а почва оказалась загрязнена нефтепродуктами и крайне токсичным бензапиреном. При этом именно Чепурков ранее добился через суд запрета на эксплуатацию этих печей. Но позже производство возобновилось — уже при его «покровительстве»: за бездействие он получал примерно по 10 тыс. рублей в месяц, а часть денег шла на счета его знакомых и сына.

В 2019 году Чепуркова перевели в Тверь — на должность старшего помощника Волжского межрегионального природоохранного прокурора. Там, по версии обвинения, он продолжил получать деньги от костромских углежогов. В 2021 году уволился со службы — вскоре после отставки своего начальника на фоне другого резонансного дела. В июне 2022 года оказался в СИЗО по обвинению в коррупции. Позже Чепурков утверждал, что ФСБ разрабатывало его еще с 2020 года. Сам он вину отрицал: говорил, что, наоборот, выявлял нарушения и добивался их пресечения, а дело появилось в результате оговора.

Суд первой инстанции в Костроме решил, что после перевода Чепурков уже не мог влиять на ситуацию в родном регионе, и переквалифицировал часть эпизодов в мошенничество. Апелляция это отменила: сочла, что договоренность о взятках сохранялась, и ужесточила наказание до 10 лет строгого режима со штрафом и лишением классного чина. Гособвинение требовало 12 лет.

В кассации защита пыталась выбить ключевое доказательство — экологическую экспертизу. Указывала, что исследование проводилось без осмотра участка, без отбора проб и даже без данных о его состоянии до начала работ. По материалам дела, загрязнение затронуло около 0,2 га. Второй КСОЮ отклонил доводы защиты об экспертизе, но отменил взыскание процессуальных издержек на ее проведение. Из-за загруженности ФГКУ «Судебно-экспертный центр Следственного комитета Российской Федерации» исследование поручили Торгово-промышленной палате, после чего его стоимость — около 72 тыс. рублей — взыскали с осужденного.

Кассация указала: загруженность госучреждения не оправдывает передачу экспертизы сторонней организации с последующим возложением расходов на фигуранта — их должен покрывать бюджет. В остальном приговор устоял.