Телеграм канал «Legal.Report»

Столичный суд вернул прокурору дело о поставках для ВСМПО-АВИСМА

Таганский суд Москвы вернул прокурору уголовное дело о поставках хлора для ПАО «Корпорация ВСМПО-АВИСМА», где следствие оценивает ущерб более чем в 300 млн рублей. Рассматривать обвинение по существу суд не стал: в деле обнаружились процессуальные дефекты и проблемы с подсудностью. Этот кейс ранее обсуждался юристами как пример опасной тенденции криминализации хозяйственных споров.

Речь идет о деле бывшего гендиректора ООО «Макрос-М» Максима Полюшкина. По версии следствия, в 2017–2020 годах компания поставляла жидкий хлор для корпорации ВСМПО-АВИСМА — крупнейшего производителя титана в мире — по цене выше закупочной. Разницу примерно в 319 млн рублей следствие считает ущербом заказчику. Защита настаивает: речь идет об обычной коммерческой марже, согласованной сторонами контракта.

Подсудность в итоге и сломала процесс. Сначала дело поступило в Мещанский районный суд Москвы, который передал его в Таганский. Изучив материалы, тот пришел к выводу: обвинение сформулировано так, что невозможно определить место совершения предполагаемых преступлений, а значит — и подсудность. В итоге материалы вернули прокурору Пермского края —именно в этом регионе проводилось предварительное расследование.

По словам адвоката Елены Юловой, защита рассматривает возврат дела прокурору как важный промежуточный результат и рассчитывает на назначение финансово-экономической экспертизы, а также пересмотр отдельных эпизодов обвинения.

«Важно, чтобы эта история получила правовую оценку по существу. Вопрос о том, где проходит граница между хозяйственным спором и уголовной ответственностью, сегодня волнует многих предпринимателей», — отметила адвокат.

«Пилотный» приговор по делу о пытках в полиции не устоял в кассации

Полицейский применил электрошокер к задержанному — дело превратилось в один из первых судебных процессов о «пытках» по ч. 4 ст. 286 УК РФ, вступившей в силу в 2022 году. Спустя три года дело дошло до кассации, где квалификация «пытка» не устояла.

История началась в октябре 2022 года в отделе полиции города Выкса Нижегородской области. Местного жителя Александра Шарфутова доставили туда за появление в общественном месте в состоянии опьянения, забрали верхнюю одежду и закрыли в камере для административно задержанных. По словам мужчины, в помещении было холодно: он стучал в дверь и просил дать одеяло, однако работающую вытяжку сделали только сильнее.

После очередного стука в камеру зашел дежурный лейтенант Александр Гутов. По материалам дела, он ударил задержанного по лицу и несколько раз применил электрошокер. Все происходящее фиксировала камера наблюдения. На следующий день Шарфутова привезли к мировому судье. Тот заметил у него телесные повреждения и вызвал скорую прямо в участок.

Дальше история закрутилась. СК вменил полицейскому превышение полномочий с применением насилия и спецсредств (пп. «а», «б» ч. 3 ст. 286 УК РФ). Но в начале 2023 года суд первой инстанции неожиданно вернул дело прокурору, указав на признаки более тяжкого состава — превышения полномочий с применением пытки (ч. 4 ст. 286 УК РФ). Это была новая норма УК, и практика по ней только начинала формироваться.

Дальше процесс пошел по сложной траектории. В 2024 году прокурор в суде сам предложил убрать из обвинения «пытка». Суд согласился и дал Гутову четыре года колонии, признав виновным по пп. «а», «б» ч. 3 ст. 286 УК РФ. Апелляция приговор отменила, указав, что такое смягчение обвинения вообще никак не объяснили.

В 2025 году, на новом рассмотрении, обвинение уже настаивало на ч. 4 и просило для подсудимого восемь лет колонии. Суд первой инстанции согласился с квалификацией и дал Гутову 4,5 года строгого режима с трехлетним запретом на службу в органах. В качестве смягчающих обстоятельств признали наличие у лейтенанта трех малолетних детей. На этот раз апелляция оставила приговор в силе.

Но финальную точку все же поставила кассация. Первый КСОЮ признал: насилие действительно было, и действия полицейского преступны. Однако для «пытки» по закону нужна особая цель — например, выбить показания, запугать или принудить человека к каким-то действиям. В этой истории, по оценке кассации, ничего подобного не было: насилие объяснили раздражением и личной неприязнью из-за поведения задержанного. По версии защиты, тот отказывался снять очки и пройти в камеру, плюнул лейтенанту в лицо и порвал ему форменную рубашку. Кстати, в апелляции защита Гутова и вовсе утверждала, что задержанный был одет по сезону, стучал ногами в дверь камеры независимо от работы вентиляции, а после применения электрошокера лег на топчан и уснул, «не испытывая никакого дискомфорта».

В итоге Первый КСОЮ переквалифицировал обвинение на превышение полномочий с применением насилия и спецсредств, а наказание смягчил до четырех лет колонии общего режима с двухлетним запретом на должности в органах.

«Депутатская пасека» для добычи криптовалюты

В Красноярском крае СК расследует уголовное дело о нелегальном майнинге, фигурантом которого стал лидер фракции ЛДПР в Законодательном собрании региона Алексей Бойков. По версии следствия, депутат совместно с гендиректором компании «Медоед» Кириллом Долгополовым организовали на арендованных землях возле деревни Кузнецово майнинговую ферму, замаскированную под пчеловодческий проект. На «пасеке» разместили более 890 единиц спецоборудования, которые подключили напрямую к трансформаторной подстанции без договора. По оценке следствия, ущерб местным энергетикам превысил 300 млн рублей.

Уголовное дело возбуждено по факту хищения имущества ПАО «Россети Сибирь» — «Красноярскэнерго» путем обмана группой лиц по предварительному сговору в особо крупном размере (ч. 4 ст. 159 УК РФ). Долгополов арестован. Бойков объявлен в международный розыск. По сообщениям СМИ, он может находиться в Таиланде.

Эта история хорошо показывает одну важную особенность правоприменения: уголовные дела против майнеров чаще всего возникают не из-за самой добычи криптовалюты, а из-за сопутствующих обстоятельств. Главное из них — электроэнергия. Самовольное подключение к сетям, обход счетчиков или использование бытового тарифа для промышленных ферм — типичная причина таких дел. В этих ситуациях майнерам обычно вменяют мошенничество (ст. 159 УК) или причинение имущественного ущерба (ст. 165 УК).

Но электричество — лишь одна из юридических ловушек, с которыми могут столкнуться майнеры.
Юристы выделяют пять ключевых правовых рисков в этой сфере:

• деятельность без регистрации
• майнинг вне специального реестра
• отчетность перед ФНС
• неуплата налогов
• незаконное потребление электроэнергии

Эти ситуации подробно разобраны в рекомендациях «Ответственность за незаконный майнинг», подготовленных юристами Романом Янковским и Олегом Жуковым. Мы опубликовали вторую часть документа, который помогает понять, какие нарушения в сфере майнинга могут привести к налоговой, административной или уголовной ответственности.

Порвала протокол на эмоциях — стала обвиняемой. Но кассация оправдала

В Саратовской области директор местной консталтинговой фирмы вместе со взрослой дочерью пришла в отдел полиции — обе проходили свидетелями по делу о причинении легкого вреда здоровью. Дочь несколько часов провела на очной ставке, вышла в слезах. По версии защиты, в кабинете звучали резкие реплики потерпевшего и его представителя — вплоть до намеков на возможную уголовную ответственность и «психиатрическую помощь». Мать не выдержала. Схватила со стола протокол очной ставки с участием дочери — скомкала и разорвала листы.

Через некоторое время уже сама оказалась на скамье подсудимых по ч. 2 ст 294 УК РФ: вмешательство в деятельность дознавателя с целью воспрепятствовать расследованию. Суд первой инстанции назначил штраф 40 тысяч рублей. Апелляция поддержала: состав формальный, мотив значения не имеет.

Но кассационный суд посмотрел на ситуацию иначе. Первый КСОЮ указал: для уголовной ответственности нужен прямой умысел — человек должен не просто действовать резко, а сознательно стремиться помешать расследованию. Между тем доказательств того, что женщина преследовала именно такую цель, в деле не оказалось. Более того, о характере документа ей сообщили уже после того, как он был поврежден. Само дело о легком вреде здоровью впоследствии прекратили по срокам давности.

Итог: приговор отменен, дело прекращено за отсутствием состава преступления. За женщиной признано право на реабилитацию.

Легализация майнинга: новые правовые риски

Более 5,5 тысячи майнеров уже легализовали свою деятельность. По данным ФНС, в реестр включено свыше 1,5 тыс. компаний и ИП, еще около 4 тыс. физических лиц занимаются добычей криптовалюты (майнингом) в пределах лимита — до 6000 кВт·ч в месяц — без включения в него.

Реформа 2024 года перевела майнинг в специальный режим: реестр, отчетность и новый налоговый порядок задали строгие рамки деятельности. Вместе с ними появились и понятные критерии ответственности — работа вне реестра, превышение энергопотребления, порядок расчета добытого объема. Административной или уголовной будет квалификация — зависит от модели работы, периода и способа определения дохода.

Отдельный вопрос — переходный период. Деятельность до введения специального режима должна оцениваться отдельно: можно ли применять новые подходы к прошлым периодам и как считать стоимость добычи при определении возможного ущерба.

На фоне этих изменений Legal.Report публикует развернутые рекомендации «Ответственность за незаконный майнинг» (авторы — Роман Янковский и Олег Жуков). Документ может быть полезен следователям, прокурорам, адвокатам и корпоративным юристам, работающим с делами в сфере майнинга. Первая часть посвящена эволюции правового режима с 2014 года до формирования специальной модели; далее будут рассмотрены вопросы ответственности и методика расчета стоимости добычи.

Переход от неопределенности к формализованной системе неизбежно приводит к практическим спорам — и именно от точности квалификации будет зависеть их исход.

Когда цена становится уголовным делом

Договор заключен, цена согласована, товар поставлен, деньги оплачены — но спустя время разницу между закупочной и отпускной ценой называют «ущербом».

19 февраля в медиацентре «Российской газеты» обсуждали практику, при которой хозяйственные споры с компаниями с государственным участием получают уголовно-правовую оценку — не из-за фиктивных поставок, а из-за цены и коммерческой наценки в рамках исполненного договора.

Участники говорили о допустимости уголовной оценки прибыли и цены, о последствиях такого подхода для поставщиков и производственных цепочек и о том, как на подобные дела реагируют суды, включая Верховный суд РФ.

Разговор иллюстрировали конкретными кейсами. В споре между ПАО «Корпорация ВСМПО-АВИСМА» и ООО «Макрос-М» после арбитражного разбирательства возбудили уголовное дело. По версии обвинения, продажа по цене выше закупочной — мошенничество; «ущерб» оценен в 319 млн рублей. Защита настаивает: речь идет о коммерческой марже и дилерской модели, а не об обмане.

В кейсе «Уральские заводы» антимонопольные претензии ФАС были отменены судами всех инстанций, включая Верховный суд. Однако позже появилось уголовное дело по исполненным госконтрактам; обвинение расширилось, следственные действия затронули активы и корпоративные права.

Ключевой ориентир — позиция Верховного суда РФ (определение от 27 мая 2025 года № 51-УД25-4-К8). Суд указал, что прибыль сама по себе не образует мошенничество, а разница в цене не равна хищению. Ущерб нельзя выводить простым сравнением цифр — необходимо учитывать реальные рыночные условия и фактическое исполнение договора. При этом срок давности по таким делам может превышать сроки хранения бухгалтерских документов, что делает риск ретроспективной оценки особенно чувствительным для бизнеса.

В этом и состоит главный спор: может ли цена, согласованная и реализованная в исполненном контракте, спустя годы получить уголовную оценку.

Коммерческая маржа как «ущерб»: реальные кейсы и позиция Верховного суда, от которой сегодня зависит защита поставщиков госкорпораций — в материале Legal.Report.

В новой колонке на Legal.Report издатель Олег Жуков пишет об институциональном барьере развития — дефиците доверия.

«Очевидный дефицит доверия ставит под вопрос возможность развития», — констатирует автор.

Он фиксирует парадокс: «на фоне низкого уровня межличностного доверия в России растет запрос на всеобъемлющую заботу со стороны государства. При этом доверие к самому государству не отличается высокими показателями».

Подзаголовок формулирует это жестко: «запрос на опеку при тотальном недоверии».

Вторая линия — отношение к бизнесу. «К предпринимателю как к “выживальщику” в России часто относятся с симпатией и пониманием», однако «к бизнесу как к социальному институту и двигателю экономики отношение подозрительное».

Жуков связывает это с регуляторной средой и приводит позицию бизнес-омбудсмена: «существующая система государственного регулирования просто не позволяет вести частный бизнес так, чтобы ничего не нарушить».

Так складывается механизм самоподдерживающейся петли:

«Государство вводит избыточное регулирование →
Бизнес вынужден адаптироваться и обходить нормы →
Граждане видят нарушения и требуют усилить контроль →
Государство ужесточает регулирование».

К чему это ведет? Автор предупреждает: современная Россия «не лишена признаков системы… где право воспринимается не как гарантия, а как угроза».

Выход, по Жукову, лежит не в очередных призывах «проявлять инициативу», а в институциональных изменениях. В колонке говорится о необходимости депенализации хозяйственной деятельности, реальной защиты добросовестного предпринимательского риска, ограничения всепроникающего контроля и укрепления горизонтальных связей в обществе.

Финальная формула звучит однозначно:
«Доверие — это не роскошь, а критическая инфраструктура современной экономики и государства. Без нее любой прогресс будет лишь симуляцией, управляемой сверху и саботируемой снизу».