Телеграм канал «Legal.Report»

Легализация майнинга: новые правовые риски

Более 5,5 тысячи майнеров уже легализовали свою деятельность. По данным ФНС, в реестр включено свыше 1,5 тыс. компаний и ИП, еще около 4 тыс. физических лиц занимаются добычей криптовалюты (майнингом) в пределах лимита — до 6000 кВт·ч в месяц — без включения в него.

Реформа 2024 года перевела майнинг в специальный режим: реестр, отчетность и новый налоговый порядок задали строгие рамки деятельности. Вместе с ними появились и понятные критерии ответственности — работа вне реестра, превышение энергопотребления, порядок расчета добытого объема. Административной или уголовной будет квалификация — зависит от модели работы, периода и способа определения дохода.

Отдельный вопрос — переходный период. Деятельность до введения специального режима должна оцениваться отдельно: можно ли применять новые подходы к прошлым периодам и как считать стоимость добычи при определении возможного ущерба.

На фоне этих изменений Legal.Report публикует развернутые рекомендации «Ответственность за незаконный майнинг» (авторы — Роман Янковский и Олег Жуков). Документ может быть полезен следователям, прокурорам, адвокатам и корпоративным юристам, работающим с делами в сфере майнинга. Первая часть посвящена эволюции правового режима с 2014 года до формирования специальной модели; далее будут рассмотрены вопросы ответственности и методика расчета стоимости добычи.

Переход от неопределенности к формализованной системе неизбежно приводит к практическим спорам — и именно от точности квалификации будет зависеть их исход.

Когда цена становится уголовным делом

Договор заключен, цена согласована, товар поставлен, деньги оплачены — но спустя время разницу между закупочной и отпускной ценой называют «ущербом».

19 февраля в медиацентре «Российской газеты» обсуждали практику, при которой хозяйственные споры с компаниями с государственным участием получают уголовно-правовую оценку — не из-за фиктивных поставок, а из-за цены и коммерческой наценки в рамках исполненного договора.

Участники говорили о допустимости уголовной оценки прибыли и цены, о последствиях такого подхода для поставщиков и производственных цепочек и о том, как на подобные дела реагируют суды, включая Верховный суд РФ.

Разговор иллюстрировали конкретными кейсами. В споре между ПАО «Корпорация ВСМПО-АВИСМА» и ООО «Макрос-М» после арбитражного разбирательства возбудили уголовное дело. По версии обвинения, продажа по цене выше закупочной — мошенничество; «ущерб» оценен в 319 млн рублей. Защита настаивает: речь идет о коммерческой марже и дилерской модели, а не об обмане.

В кейсе «Уральские заводы» антимонопольные претензии ФАС были отменены судами всех инстанций, включая Верховный суд. Однако позже появилось уголовное дело по исполненным госконтрактам; обвинение расширилось, следственные действия затронули активы и корпоративные права.

Ключевой ориентир — позиция Верховного суда РФ (определение от 27 мая 2025 года № 51-УД25-4-К8). Суд указал, что прибыль сама по себе не образует мошенничество, а разница в цене не равна хищению. Ущерб нельзя выводить простым сравнением цифр — необходимо учитывать реальные рыночные условия и фактическое исполнение договора. При этом срок давности по таким делам может превышать сроки хранения бухгалтерских документов, что делает риск ретроспективной оценки особенно чувствительным для бизнеса.

В этом и состоит главный спор: может ли цена, согласованная и реализованная в исполненном контракте, спустя годы получить уголовную оценку.

Коммерческая маржа как «ущерб»: реальные кейсы и позиция Верховного суда, от которой сегодня зависит защита поставщиков госкорпораций — в материале Legal.Report.

В новой колонке на Legal.Report издатель Олег Жуков пишет об институциональном барьере развития — дефиците доверия.

«Очевидный дефицит доверия ставит под вопрос возможность развития», — констатирует автор.

Он фиксирует парадокс: «на фоне низкого уровня межличностного доверия в России растет запрос на всеобъемлющую заботу со стороны государства. При этом доверие к самому государству не отличается высокими показателями».

Подзаголовок формулирует это жестко: «запрос на опеку при тотальном недоверии».

Вторая линия — отношение к бизнесу. «К предпринимателю как к “выживальщику” в России часто относятся с симпатией и пониманием», однако «к бизнесу как к социальному институту и двигателю экономики отношение подозрительное».

Жуков связывает это с регуляторной средой и приводит позицию бизнес-омбудсмена: «существующая система государственного регулирования просто не позволяет вести частный бизнес так, чтобы ничего не нарушить».

Так складывается механизм самоподдерживающейся петли:

«Государство вводит избыточное регулирование →
Бизнес вынужден адаптироваться и обходить нормы →
Граждане видят нарушения и требуют усилить контроль →
Государство ужесточает регулирование».

К чему это ведет? Автор предупреждает: современная Россия «не лишена признаков системы… где право воспринимается не как гарантия, а как угроза».

Выход, по Жукову, лежит не в очередных призывах «проявлять инициативу», а в институциональных изменениях. В колонке говорится о необходимости депенализации хозяйственной деятельности, реальной защиты добросовестного предпринимательского риска, ограничения всепроникающего контроля и укрепления горизонтальных связей в обществе.

Финальная формула звучит однозначно:
«Доверие — это не роскошь, а критическая инфраструктура современной экономики и государства. Без нее любой прогресс будет лишь симуляцией, управляемой сверху и саботируемой снизу».

Юристы-«решальщики» и материнские чувства

Верховный суд РФ смягчил приговор женщине, которая обратилась к юристам в надежде добиться условно-досрочного освобождения сына — и в итоге получила 7 лет колонии за попытку дать взятку. Высшая инстанция сочла наказание чрезмерно суровым и применила ст. 64 УК РФ, указав, что действия осужденной были продиктованы «естественным стремлением матери оказать помощь сыну».

В центре истории — 55-летняя жительница Ростова-на-Дону Людмила Лебединская. Ее сын отбывал 10-летний срок по «наркотической» статье в Моршанске Тамбовской области. За годы заключения он получил 61 взыскание — шансы на УДО были почти нулевыми. Однако ростовские юристы уверяли, что «вопрос можно решить»: через связи и «нужных людей». За это мать передала в общей сложности 600 тысяч рублей — 100 тыс. при заключении соглашения с адвокатом и еще 500 тыс. якобы на командировки, медосвидетельствование и судебное сопровождение.

Позже выяснилось: в колонию никто не ездил, ходатайства в суд не подавались. Лебединская обратилась в полицию с заявлением о мошенничестве и была признана потерпевшей. Но следствие пришло к другому выводу: деньги предназначались для передачи должностным лицам ФСИН и суда за снятие взысканий и незаконное освобождение. Женщину обвинили в покушении на дачу взятки в крупном размере. Райсуд назначил 7 лет колонии общего режима. Апелляция и кассация согласились.

Верховный суд посмотрел на дело иначе. Деньги до адресатов не дошли, реального вреда не причинено, женщина ранее не судима, ухаживает за супругом-инвалидом. Более того, именно ее заявление позволило вскрыть схему. ВС признал совокупность этих обстоятельств исключительной и снизил срок до 4 лет.

Отдельно рассматривались дела ростовских юристов-«решальщиков», которые оказались задействованы в схеме с УДО.

Бывший следователь и адвокат Самвел Шахвардиян получил 5 лет 4 месяца колонии, его коллега Ирина Болотова, признавшая вину, — 5 лет. Обоим запретили заниматься адвокатской деятельностью (на 3 и 2 года соответственно), однако кассация сняла этот запрет с Шахвардияна: к моменту преступления он уже лишился статуса из-за приговора 2019 года за покушение на мошенничество. Примечательно, что и в том деле потерпевшей была мать, пытавшаяся помочь сыну, оказавшемуся под следствием по ст. 105 УК РФ. Суд установил, что Шахвардиян получил от нее 700 тыс. руб., пообещав содействие в переквалификации обвинения и смягчении меры пресечения.

Дело было громким: Шахвардиян защищал коллегу — 36-летнего ростовского адвоката и экс-милиционера Владислава Бирюкова, обвиненного в жестоком убийстве бывшей супруги. В январе 2019 года под надуманным предлогом он привез женщину в гараж, нанес множественные удары молотком и ножом, затем задушил; а тело вывез с сообщником в лес, частично сжег газовой горелкой и закопал. Мотивом стали личные неприязненные отношения. Кроме того, суд признал доказанным, что ранее он организовал поджог автомобиля другой бывшей супруги. В декабре 2020 года Бирюков был приговорен к 16 годам лишения свободы. В 2023 году СМИ сообщали, что он вышел на свободу после участия в СВО, где получил ранение.

История с деньгами Лебединской также стала частью большого многоэпизодного дела против Эрика Меликсетова — фигуры, известной в Ростовской области как «решальщик» и руководитель юротдела ООО «Ваш успех». Ему вменили четыре мошенничества, кражу и использование подложного паспорта. По совокупности — 6 лет колонии. Областной суд отдельно указал на опасный рецидив: новые преступления он совершил при непогашенных судимостях за кражи и мошенничество 2018–2019 годов. Уже будучи в СИЗО Меликсетов получил обвинение во вмешательстве в расследование (ч. 2 ст. 294 УК РФ) — он тайно вынес из кабинета следователя том собственного многоэпизодного дела и в камере сжег часть документов. Впрочем, по этой статье он отделался штрафом в 10 тысяч рублей.

Сын Лебединской, из-за которого, по сути, и началась эта история, согласно материалам дела, подписал контракт для участия в СВО.

Patek Philippe в счет адвокатского гонорара

Второй кассационный суд оставил в силе приговор московскому адвокату Дмитрию Шмелеву, признанному виновным в мошенничестве в отношении своего подзащитного — часовщика-коллекционера и многолетнего модератора крупнейшего в России форума watch​.ru. По версии защиты, спор шел о гонораре. По выводам следствия и суда — о хищении элитных часов под предлогом «решения вопроса» со следствием.

История началась с выявленной в Шереметьево контрабанды двух люксовых наручных часов общей стоимостью 8,3 млн рублей. Позднее следователи транспортного управления МВД по ЦФО вышли на известного в профессиональной среде часовщика Александра Сыромятникова. При обыске в его квартире изъяли около 500 часов, после чего коллекционера арестовали по ст. 226.1 УК РФ.

Друг и бизнес-партнер часовщика Денис Билевич привлек к его защите своего знакомого — московского адвоката Дмитрия Шмелева, награжденного медалью имени Плевако. К тому моменту у Сыромятникова уже был защитник. Тем не менее Шмелев вступил в процесс по ордеру и при встрече в СИЗО передал ему записку от Билевича с предложением «убрать первого адвоката», поскольку «все почти решено». По словам Сыромятникова, новый защитник утверждал, что расследование носит «заказной» характер и для благоприятного исхода потребуются выплаты следователям.

В качестве оплаты в ход пошли наручные часы элитных марок. Сначала — Patek Philippe Complications стоимостью около 5,4 млн рублей. По версии обвинения, адвокат получил их от друзей коллекционера под предлогом сделать подарок «руководству следствия». Однако вскоре эти часы оказались у Билевича и были проданы им с дисконтом через ломбард. По аналогичной схеме он реализовал еще шесть экземпляров Vacheron Constantin, Ulysse Nardin, Hublot, Zenith, а также продал знакомому Rolex Daytona. Вырученные средства в рублях, а также дополнительную наличность в валюте, Билевич передавал адвокату для «решения вопросов». Часть денег посредник оставил себе, объясняя это взаимозачетом: по его версии, партнеры по часовому бизнесу были должны ему крупную сумму.

Через пять месяцев после ареста Сыромятникова освободили из СИЗО в связи с переквалификацией на ст. 194 УК РФ (уклонение от уплаты таможенных платежей), однако разговоры о выплатах следователям, по его словам, продолжились. Часовщик начал фиксировать беседы на диктофон и передал записи в ФСБ. Шмелеву предъявили обвинение по ч. 4 ст. 159 УК (мошенничество), Билевичу — по ч. 4 ст. 291.1 УК (посредничество во взяточничестве).

Адвокат настаивал, что Patek был залогом в счет гонорара, а разговоры о «заказном деле» — профессиональной оценкой рисков. Он утверждал, что получил около 3 млн рублей как оплату защиты и никому не обещал передавать взятки. Также адвокат ссылался на дисциплинарную проверку АП Москвы, не выявившую в его действиях нарушений. Перовский суд Москвы приговорил Шмелева к 3 годам колонии общего режима. Апелляция добавила штраф 600 тыс. рублей и запрет заниматься адвокатской деятельностью на 2,5 года. Кассация оставила решения без изменения.

Билевич в суде отрицал вину, но на предварительном следствии давал признательные показания, что было учтено как смягчающее обстоятельство, и получил штраф 2 млн рублей. Апелляция заменила его на 7 лет колонии строгого режима.

Часовщик Сыромятников был освобожден от уголовной ответственности. Сначала суд первой инстанции признал его виновным в уклонении от уплаты таможенных платежей на сумму в 2,36 млн рублей и назначил штраф в 300 тыс. рублей. Однако после повышения в 2024 году порога крупного размера по ст. 194 УК РФ до 3 млн рублей кассационный суд прекратил его дело в связи с декриминализацией.

Два подполковника и два майора МВД — в деле о взятках за мигрантов

В московском миграционном подразделении МВД взятки превратились в систему: разовые платежи, «абонентская плата» и фиктивные протоколы. В коррупционной схеме участвовали как минимум два подполковника и майор полиции, а также их руководитель — начальник отделения. Именно он заключил досудебное соглашение и первым получил реальный приговор.

Коррупционная схема действовала в отделении противодействия незаконной трудовой деятельности отдела по контролю в сфере миграции (ОПНТД ОКСМ) Управления по вопросам миграции ГУ МВД по Москве. Контроль за использованием иностранной рабочей силы на столичных стройках здесь фактически был поставлен на коммерческие рельсы: проверки и протоколы по «миграционным» статьям КоАП имели свою цену и применялись избирательно.

В подразделении сложилась гибкая «тарифная» система. Размер разовых выплат зависел от числа выявленных гастарбайтеров и мог снижаться за каждого нового нарушителя. В одном из эпизодов после выявления 13 нелегальных рабочих предпринимателю предложили «разовую выплату» примерно в 1,3 млн рублей. Официальные штрафы за такие нарушения исчислялись сотнями тысяч рублей за каждого человека, поэтому стороны перешли к регулярным платежам с дисконтом — по 5–7 тысяч рублей в месяц за одного работника.

Помимо этого, предлагалась ежемесячная «абонентская плата» — за спокойствие при проверках. Отдельно применялась схема с «выплатой с учетом подставной организации»: к ней переходили предприниматели, которые сначала отказывались платить, но после серии проверок и возбуждения административных дел соглашались на условия полицейских. В таких случаях протоколы оформлялись не на реального работодателя, а на фиктивную фирму, а оплата становилась регулярной и рассчитывалась по установленному «тарифу».

Начальником ОПНТД был майор полиции Николай Тумасьев. Вместе с ним фигурантами коррупционного дела стали трое его подчиненных — старшие инспекторы, два подполковника и майор. Роли были распределены: один принимал наличные и контактировал с бизнесом, другой инструктировал «клиентов», третий оформлял фиктивные материалы. Тумасьев пошел на сделку со следствием — признал вину, подтвердил участие коллег, и объем его обвинения сократился с пятнадцати эпизодов взяток до восьми. Щербинский суд Москвы приговорил его к пяти годам колонии строгого режима, лишил специального звания, запретил занимать должности в правоохранительных органах на семь лет и постановил конфисковать полученные взятки. Приговор вступил в законную силу.