Телеграм канал «Legal.Report»

О языке, под которым хоронится будущее В новой колонке издателя Legal.Report Олега Жукова — разговор о языке управленческих решений: о том, как канцелярит подменяет целеполагание и стирает ответственность, создавая иллюзию действия там, где на самом деле отсутствует результат. Автор разбирает, почему формулы вроде «принять меры» и «обеспечить устойчивое развитие» удобны системам с высокой дистанцией власти и страхом неопределённости — и как эта логика приводит к тому, что процедура начинает доминировать над целью. В тексте сопоставляются управленческие практики, эмпирические данные и культурные параметры, позволяющие увидеть измеримую цену такой модели — и для бизнеса, и для государства. Финальный акцент — не в критике языка как такового, а в предупреждении: когда отказ от риска ошибки достигается ценой отказа от результата, процесс начинает жить собственной жизнью, а будущее превращается в побочный эффект.

«Два протокола в месяц — любой ценой» Почта весь состав Левобережного отдела ФССП по Липецкой области оказался под судом за фальсификацию административных дел. Сотрудников уличили в том, что они выносили постановления о штрафах без вызова должников, без объяснений, без доказательств — просто потому, что «нужно было делать план». По данным следствия, указание исходило от начальницы отдела — старшего судебного пристава Елены Бирюковой. Подчиненным она напоминала о «среднероссийском показателе» — два выявленных правонарушителя в месяц по статье 17.14 КоАП. Формальным поводом служили данные из базы ФССП: если должник не сообщил об увольнении или смене места жительства, значит — нарушение. Вопрос, действительно ли он обязан был сообщать, никто не задавал. Так за два года было незаконно оштрафовано 32 человека. Никого не вызывали, протоколы подписывались от имени самих граждан, копии им не вручались. На выходе — штраф 1000 рублей и закрытое производство. Бумажных следов почти не оставалось, но статистика отдела росла. Советский райсуд Липецка признал действия фигурантов преступными, но уголовное преследование прекратил. По статье 25.1 УПК РФ им назначили судебные штрафы — от 15 до 40 тысяч рублей. В качестве заглаживания вреда кто-то перевел 5000 рублей в детский дом, кто-то — в фонд «Все для победы». Этого оказалось достаточно, чтобы не доводить дело до приговора. Апелляция согласилась с таким подходом. Кассация, напротив, сочла его формальным и необоснованным. Первый КСОЮ в Саратове указал, что нижестоящие суды не выяснили мнение потерпевших и не установили факт возмещения вреда. Суды просто сослались на факт пожертвований в сторонние организации и проигнорировали системный характер преступлений. В деле шла речь о фальсификациях внутри федерального органа власти — но эта оценка в судебных решениях так и не прозвучала. Апелляционное постановление отменено. Дело возвращено на новое рассмотрение в том же суде, но с другим составом.

Объединительная ненависть Дело о московской квартире Ларисы Долиной, которое месяц назад казалось завершенным судебной драмой, снова в центре внимания. На этой неделе судебные приставы начали исполнительное производство: у певицы есть пять дней для добровольной передачи жилья, после чего возможно принудительное выселение. В своей колонке издатель Legal.Report Олег Жуков обращает внимание на то, что подобные схемы с аннулированием сделок, признанием недееспособности продавцов и последующим переделом собственности существуют годами. Тысячи людей теряют жилье, деньги и свободу — без шума, без солидарности, без массового сочувствия. Даже дропперы — люди, которых мошенники используют для вывода средств, — почти не вызывают эмпатии. В деле Долиной их было около десятка: один не дожил до суда, остальные получили реальные сроки и многомиллионные взыскания — и остались за пределами общественного внимания. И это при том, что в других делах среди таких исполнителей нередко оказываются откровенно обманутые люди. В кейсе Долиной, отмечает автор, сработал иной механизм. Медийная фигура, символ благополучной элиты, внезапно стала удобной и безопасной мишенью. Появилась возможность выплеснуть накопленные чувства — не разбираясь в системных причинах, не задавая неудобных вопросов, не рискуя ничем. Здесь и рушится версия о справедливости: общество объединила не защита права, а разрешенная ненависть — простая, понятная и безрисковая. Жестокость здесь не побочный эффект, а инструмент единения. Ненависть — самый примитивный и при этом надежный способ объединения. Общий враг мгновенно превращает разрозненных людей в «мы», снимая необходимость в сложных объяснениях и ответственности. История Долиной — лишь частный случай такого поиска виновного, в результате чего подменяется разговор о причинах. Культура, напротив, требует саморефлексии. Она задает вопрос «что делать?», тогда как ненависть предлагает куда более простой вариант — «кого наказать». Первый путь сложен и небезопасен, второй — быстр и объединяет мгновенно. В результате сегодня побеждает не зеркало, а удобный враг. Быстро. Эффективно. И пугающе надежно. Иллюстрация: Франсиско Гойя. «Паломничество к Сан-Исидро» (фрагмент), 1823. Цикл «Черные картины». Музей Прадо, Мадрид

Сувенирная «корочка» — не подделка. Даже если с ней вымогают деньги Мособлсуд пересмотрел приговор по делу о вымогательстве, в котором фигуранты действовали под видом сотрудников Следственного комитета. Ключевой эпизод — использование красных «корочек» с надписью о несуществующем подразделении СК. В первой инстанции это посчитали подделкой удостоверения. Апелляция с таким подходом не согласилась. По версии следствия, бывший работник склада крупного маркетплейса в Подмосковье и его приятель решили зарабатывать на наркозакладчиках. Подготовились основательно: заказали в фотоателье портретные снимки с монтажом (их лица «примерили» к форменной одежде), а фотографии вклеили в сувенирные удостоверения несуществующего подразделения — «Главное управление следственного надзора при Следственном комитете РФ», купленные на том же маркетплейсе. В бланки вписали свои данные как «общественных помощников следователя». К делу добавился реквизит — кобура и сигнальный пистолет, похожий на ПМ. По ночам злоумышленники выезжали на красно-коричневом Mercedes-Benz C180 в лесные окрестности Подольска, где, по их сведениям, драгдилеры часто делают тайники. Там они выслеживали людей, которые искали закладки, и под угрозами — доставить в полицию, избить и прострелить ноги — требовали деньги. Два эпизода закончились ничем — у «задержанных» не оказалось ни наркотиков, ни наличных, ни даже средств на счетах (вымогатели проверяли банковские приложения на телефонах). В третий раз схема дала критический сбой: внимание привлекли уже сами «сотрудники СК». Мужчины по собственной инициативе предъявили наряду ППС сувенирные удостоверения — после чего оказались в ближайшем отделе полиции. Один из фигурантов полностью признал вину и ходатайствовал о рассмотрении дела в особом порядке. Суд первой инстанции признал «досудебщика» виновным по всем эпизодам: два вымогательства и три случая использования поддельного удостоверения (ч. 2 ст. 163; ч. 4 ст. 327 УК РФ). Логика была простой: пусть «корочки» и сувенирные, но в реальности они работали как настоящие — создавали иллюзию власти и использовались для давления на потерпевших. Однако в апелляции (приговор опротестовала прокуратура) эту конструкцию разобрали. Мособлсуд указал: сувенирный документ, относящийся к несуществующему подразделению, не может считаться поддельным — он не предоставляет прав и не освобождает от обязанностей. Как бы убедительно ни выглядел реквизит, состава по статье 327 УК здесь нет. В итоге обвинение в подделке документов исключили, оставив только вымогательство и снизив условный срок.

Суд в Москве пять лет разбирался с чиновником ФАС, обвиненным в избиении матери История началась в День матери — вечером 24 ноября 2019 года — в коммунальной квартире на Петровке. Тогдашний замначальника отдела газовой и угольной промышленности ФАС РФ, 46-летний Максим Тимофеев, жил там с молодой женой-кореянкой, маленьким сыном и 80-летней матерью. По показаниям свидетелей, в семье регулярно возникали бытовые конфликты и рукоприкладство, которые супруга связывала с пристрастием мужа к алкоголю и компьютерным играм. В тот день она убрала кабель от телевизора и компьютера, пока муж с ребенком были у врача, — вечером это переросло в ссору. Дальше версии разошлись. Тимофеев утверждал, что ушел в свою комнату, где употреблял спиртное, а позже обнаружил мать с травмой головы. Супруга чиновника с самого начала заявляла, что самого удара не видела, но слышала крики, нецензурную брань и характерные «шлепки». Она указывала, что травму матери нанес Тимофеев — крюком прикроватного подъемника, которым та пользовалась, чтобы вставать с постели. Прибывшие медики зафиксировали ушибленную рану левой височной области, кровотечение височной артерии и сотрясение мозга. После оказания экстренной помощи они попросили Тимофеева помочь спустить мать на носилках к машине, но тот отказался, заявив, что это входит в обязанности медиков. По показаниям фельдшеров, чиновник по дороге в больницу, а затем и в самом медучреждении вел себя агрессивно и мешал оказанию помощи. Пожилую женщину доставили в НИИ им. Склифосовского. Оттуда в полицию поступила телефонограмма — и Тимофеева задержали, когда он вернулся в квартиру. По версии силовиков, чиновник был в состоянии алкогольного опьянения, вел себя агрессивно, сопротивлялся и «падал на лестнице». Уже в ОМВД по Тверскому району Москвы, как указано в материалах дела, он «ударялся об углы и стены». Задержанного госпитализировали с переломом ноги и провели операцию. Летом 2020 года адвокаты Тимофеева подали жалобу в ЕСПЧ по поводу полицейского насилия. Однако все ограничилось служебной проверкой, которая не выявила нарушений. Уголовный процесс длился более пяти лет. Все это время руководство ФАС не увольняло Тимофеева. Сначала замглавы отдела провел около полугода в СИЗО по обвинению в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью с применением предмета, используемого в качестве оружия (п. «з» ч. 2 ст. 111 УК РФ). Позднее обвинение переквалифицировали на причинение вреда здоровью средней тяжести (п.п. «в, з» ч. 2 ст. 112 УК РФ), а меру пресечения смягчили до запрета определенных действий. По ходу процесса показания ключевых участников менялись. Супруга чиновника стала утверждать, что узнала о произошедшем со слов самой потерпевшей, а Тимофеев, по ее версии, находился в трезвом состоянии. Показания пенсионерки также были непоследовательны: сначала она говорила об ударе со стороны сына, однако в суде заявляла о падении из-за головокружения. Первый приговор — 1,5 года колонии-поселения — был вынесен Тверским судом Москвы с освобождением Тимофеева от наказания: ему зачли срок в СИЗО и под запретом определенных действий. Однако Мосгорсуд вернул дело на пересмотр. Апелляция указала на противоречия в доказательствах и отсутствие достоверно установленного механизма травмы — в том числе на то, что суд первой инстанции так и не смог объяснить, каким именно предметом был нанесен удар: в материалах фигурировали разные версии — от термоса до крюка подъемника. При повторном рассмотрении (к тому моменту потерпевшая уже умерла по естественным причинам) суд назначил Тимофееву 1 год и 5 месяцев колонии-поселения — также без реального отбытия наказания, с зачетом ранее отбытого срока. Этот приговор обжаловали обе стороны, однако апелляция оставила его в силе, уточнив мотивировку. Отдельно Мосгорсуд отметил, что изменение позиции супруги подсудимого связано с семейными обстоятельствами: она продолжает жить с Тимофеевым, вести общее хозяйство и воспитывать ребенка. Кассационных жалоб не последовало, и в конце декабря приговор направили к исполнению.

Верховный суд РФ прекратил уголовное дело в отношении электромонтера, которого осудили за незаконное проникновение в жилище во время служебного обхода (ст. 139 УК РФ). Поводом для преследования стала проверка показаний электросчетчика в частном доме в отсутствие жильцов. В январе 2024 года в одном из сел Амурской области электромонтер Дмитрий Савостин во время служебного обхода снимал показания электросчетчиков. Дом был жилой, но в тот момент — пустой: хозяева отсутствовали, калитка и входная дверь оказались не заперты. Савостин постучал, позвал — без ответа. Он вошел внутрь, сфотографировал показания счетчика и почти сразу вышел. В доме находился не более минуты. Ни взлома, ни повреждений, ни какого-либо ущерба собственнику. Тем не менее именно этот эпизод стал поводом для уголовного дела. Электромонтера обвинили по ч. 1 ст. 139 УК РФ — незаконное проникновение в жилище. По версии следствия, Савостин знал, что собственница его не приглашала и согласия на вход не давала, а значит, действовал с умыслом. Мировой суд признал электромонтера виновным и назначил штраф в 10 тысяч рублей. Апелляция и кассация эту логику поддержали, прямо указав: отсутствие жильцов, кратковременность нахождения в доме и отсутствие вреда юридического значения не имеют. Точку в деле поставил Верховный суд. ВС напомнил, что уголовное право — это не автоматическая реакция на формальные признаки статьи. Даже если действие формально подпадает под диспозицию нормы, оно должно представлять реальную общественную опасность. В данном случае электромонтер действовал в служебных целях, не причинил вреда и не создал угрозы правам собственника. В итоге ВС признал деяние малозначительным, отменил приговор и прекратил уголовное дело с признанием права на реабилитацию.