Телеграм канал «Dauphinois»

Огорчение начальства отсутствием дронов и роботов очень похоже прежнее его огорчение длительностью в 50 с лишним лет тем, что в колхозах опять сгнил урожай пшеницы и его опять нужно будет закупать. А потом, оказалось, что это система была такая и начальство прекрасно об этом знало так как после того как систему поменяли пшеница вдруг перестала сгнивать на полях.

https://t.me/moneyandpolarfox/16009

Как совершенно правильно отметили авторы канала Деньги и песец, что помимо долга растут и другие, как раз таки полезные гражданам вещи. Так вот, когда в следующий раз услышите как начальство хвалится низким уровнем долга, нужно всегда держать в уме, что это за счет полезных вещей он такой низкий. За счет того, что они так и не появились.

https://t.me/moneyandpolarfox/16003

Собственно, вот вам и ответ на причину недоинвестированности российской экономики. Нет, дело не в ставке - в предыдущие периоды были и времена низких ставок. Дело в принципиальной недокапитализации фондового рынка.

Причина в том, что и народ, и большая часть элит считает, что на фондовом рынке «одни спекулянты». А значит, и баловство это поощрять не надо. А еще хуже по нашим понятиям - что это могут быть «международные спекулянты», то есть «нашими» активами будут управлять «извне». Конечно, есть сферы, где иностранный капитал нежелателен. В США (самой типа экономически свободной стране) никого из иностранцев (даже канадцев) не пустят в страт отрасли типа космоса (ну пустят, но запаритесь CFIUS оформлять, а не оформите - получите штраф в несколько объемов инвестиций). Но страт отрасли - всегда небольшая доля экономики.

Главное, что не понимает народ и начальство - что дело не в самих деньгах (капиталах). Во-первых, богатый фондовый рынок - это экзиты для стартапов и растущих компаний. Инвесторам ранних стадий надо выходить из инвестиций, иначе венчурная модель не работает, владеть активом всю жизнь - это экономика 19 века, в на улице 21й. Во-вторых, инвестор на фондовом рынке - это дисциплинирующая, проверяющая и развивающая сила. Выход на IPO - это мега экзамен и мега трансформация в хорошо управляемую, прозрачную компанию. Сейчас многие отрасли не умеют в фондовый рынок (с АПК это много обсуждаю) именно потому, что боятся прозрачности.

В итоге, дефицит капитала в сток маркете - это и отсутствие финансового плеча для более ранних инвестиций, и заведомо более низкий рост отраслей, которым удобнее в тени и «по старинке». Это понятный и давно известный экономический тупик.

И он не лечится госвливаниями. У государств не столько денег это раз. И госконтролер - это не опытный инвестор с десятилетиями успешного опыта это два. Понимаю, что для большинства это азбука - но наша экономика в целом этой азбукой увы не овладела.

АПД. Ну тут кто поопытнее мне скажет - так звали же народ на рынок - не идет (падла). И правильно делает - погорит. Потому что а) нет крупных управляющих фондов, задающих супер тренды и стандарты управления (типа BlackRock, ARK и тп). Во вторых, логика портфельного управления, терпения и понимания отраслевых циклов - отсутствует, все воспринимают рынок как казино с красным, черным и зеро. Потому погорев, вылетают в ужасе. Рынок развивается как газон - столетиями, и стригут его профессионалы. Только потом на него может выйти попастись осторожный хомячок. А если будет опрометчив и глуп - то поплатится, как это обычно и происходит.

АПД 2: видно отлично по графику, что период ураганного роста российской экономики и уровня жизни - это как раз период близкого к американскому уровню капитализации рынка. Экономика - наука точная.

Перейдём к 2026 году, никто не знает, когда разразится кризис. Возможно, исторически очень низкие реальные процентные ставки, которыми сейчас пользуются богатые страны (частично из-за избыточных глобальных сбережений, а частично из-за финансовой системы, которая им благоприятствует), сохранятся ещё некоторое время. Но, скорее всего, в конечном итоге они вырастут, и в этом случае кризис будет жестоким. Идея о том, что корректировка произойдёт путём незаметного оттока средств у среднего и рабочего классов (за счёт налогов или инфляции) или путём сокращения государственных услуг и социальных пособий, на которые они имеют право, просто не выдерживает критики.

Как и в 1789 и 1945 годах, у правительств не останется выбора, кроме как обратиться к самым богатым, и это придётся сделать со ставками, намного превышающими минимальный 2% налог на сверхбогатых, который обсуждался прошлой осенью и который, по логике, должен был быть принят единогласно. Те, кто бесконечно повторяет, что такой мизерный налог будет конфискационным, лишь демонстрируют своё нежелание участвовать в спокойной и рациональной дискуссии, основанной на истории. Тратя столько энергии на защиту интересов власть имущих, они способствуют направлению социального гнева на антииммигрантскую и антибедную риторику. Это абсолютно ничего не решит (миллиарды не поступают оттуда) и лишь отсрочит неизбежное, но может на некоторое время отвлечь политическое внимание, причинив при этом значительный ущерб. Помимо ролевых игр различных партий, реальность такова, что националисты и либералы действуют сообща и ведут нас к худшему.

Завершим на оптимистической ноте. Франция никогда не была так богата как сейчас, во многом благодаря выравниванию условий жизни, развитию общественной инфраструктуры и социальной и образовательной демократизации, происходившей в течение длительного периода. Частное активы в хорошем состоянии, тогда как в 1945 году оно было истощено. Экономические показатели гораздо более благоприятны, чем во время предыдущих кризисов. Если удастся преодолеть господствующий политический консерватизм, то мы сможем коллективно найти справедливые и эффективные решения, которые позволят нам двигаться вперед.”

Известный французский экономист Тома Пикетти в своей колонке в газете Le Monde рассказывает о трех французских долговых кризисах 1798, 1945 и 2026 года.

“Как и многие другие страны, Франция сталкивалась с кризисами государственного долга. Три крупных эпизода особенно выделяются: 1789, 1945 и нынешний 2026 год. Первый урок этой истории заключается в том, что существует несколько способов преодоления подобных кризисов, даже в течение нескольких лет и при долгах, превышающих сегодняшние. Однако их разрешение всегда требовало масштабных политических потрясений, отражающих глубоко противоречивые интересы.

Первый крупный долговой кризис привел к Французской революции. Не имея возможности облагать налогом привилегированные классы, Старый режим [довеволюционная монархия] накопил огромный долг – примерно годовой национальный доход, близкий к сегодняшнему уровню, но в условиях, когда экономика была практически не монетизирована, а налоги составляли лишь небольшой процент от годового производства. В конце концов Людовик XVI созвал Генеральные штаты, чтобы разрешить тупиковую ситуацию. Остальное — история: отмена привилегий, введение всеобщей системы налогообложения всего имущества (налоги на недвижимость и наследство, которые, к сожалению, были пропорциональными, а не прогрессивными, несмотря на новаторские предложения, выдвигавшиеся уже в то время) и, прежде всего, безвозмездная национализация церковного имущества, проданного с аукциона для пополнения государственной казны. Дворяне и буржуазия, владевшие государственными долговыми ценными бумагами, часто становились новыми владельцами церковных земель. Это стало большим разочарованием для бедных крестьян, которые надеялись, что революция позволит им получить доступ к земле и перестать работать на других.

Второй крупный долговой кризис произошёл после мировых войн. В 1920 и 1945 годах государственный долг Франции превысил 200% валового внутреннего продукта, достигнув самого высокого уровня за всю историю наблюдений. В обоих случаях долг был сокращён почти до нуля в течение нескольких лет благодаря множеству исключительных налогов на самых богатых граждан, как это было в 1789 году. В 1920 году один из самых правых большинства в истории Республики, Национальный блок, сформированный из политических семей, которые до 1914 года выступали против 2% подоходного налога, проголосовал за 72% ставку налога для самых богатых. Это демонстрирует, если нужны доказательства, что порой трудно предсказать, что произойдёт у власти, находясь в оппозиции, и что вес исторического контекста может привести к непредвиденным нововведениям. К сожалению, Сенат, который в период Третьей республики часто использовал и злоупотреблял своим правом вето на все законодательные акты (от бюджета до избирательного права женщин), заблокировал в 1925 году предложение о введении 10-процентного налога на частный капитал, принятое Левоцентристским картелем (Cartel des Gauches). Однако это был единственный способ решить проблему долга без инфляции, которая по сути является несправедливым и регрессивным налогом для среднего и рабочего классов.

В 1945 году баланс сил изменился. Государственный долг снова превысил 200% ВВП, но Сенат утратил право вето, и левоориентированное Национальное собрание без колебаний приняло национальный налог солидарности (НСО), взимаемый по ставке 20% с самых богатых лиц и до 100% с тех, кто получил номинальное обогащение в период с 1938 по 1945 год. НСО можно было выплачивать ценными бумагами, которые затем инвестировались в «национальные инвестиционные компании» (своего рода суверенные фонды того времени), созданные для этой цели. Однако на практике инфляция снизила эффективность НСО, который оказался менее действенным, чем аналогичный налог, принятый в Германии (по ставке 50% для самых богатых лиц) и Японии (90%).

Можно, но зачем ?

https://t.me/digitalcapitalism/1259

"... ИИ-война выгодна крупным странам. Беспилотники могут подешеветь, но цифровые системы, объединяющие поле боя в единое целое, будут стоить чудовищно дорого. Создание армий, оснащенных ИИ, потребует огромных инвестиций в облачные серверы, способные обрабатывать секретные данные. Обучение моделей потребует доступа к огромным массивам информации", - пишет Economist.

Так оно спустя два года и случилось, помимо всего прочего очень изящный способ профинансировать экономический рост. А идущая резолюция дронов еще больше разгонит спрос на ИИ.