Экономическая система в том виде, в каком мы ее знаем сегодня, стоит на шатком фундаменте. Некоторые пророчат экономический Армагеддон уже два десятилетия кряду. (А кое-кто — еще с тех пор, как Федеральную резервную систему тайно создали на Рождество 1913-го, или по крайней мере с августа 1971-го, когда Никсон отвязал доллар от золота.) Другие же делают ставку на способность центральных банкиров-волшебников изобретать все новые финансовые инструменты — порой не более чем денежно-печатный скотч, запрятанный за сложностью экономического механизма Руба Голдберга, — и поддерживать жизнь в глобальной системе, несмотря на все более громкий рокот и тревожную дрожь, сотрясающую всю эту конструкцию из фальшивых денег.
Независимо от того, верит ли кто в будущее доллара или в мудрость доверия элитной когорте руководителей центробанков, управляющих не столь уж свободным рынком, полагаясь на "наилучшее суждение" управленческого класса, ясно одно: мощные экономические институты, которые якобы обеспечивают беспристрастную работу "международного порядка, основанного на правилах", являются неотъемлемой частью гибридной войны, развернутой в глобальном масштабе. Наряду с информационной войной (пропагандой и цензурой), промышленным саботажем, хищением коммерческих тайн, искусственно сконструированными "цветными революциями", финансируемыми извне "протестными" движениями, разорением сельского хозяйства, операциями влияния (шантажом), атаками на гражданскую инфраструктуру, киберпроникновением, тайными убийствами и традиционным шпионажем, экономическая война является неоспоримой частью той среды угроз, которая определяет современное поле боя.
После катастрофического финансового краха реальные товары становятся основой любой новой системы. Природные ресурсы страны — включая сельскохозяйственную продукцию, полезные ископаемые, металлы, древесину, уголь, газ и нефть — становятся обеспечением любой валюты, которую государство выпускает. Страны, богатые углеводородами — такие как Россия и Соединенные Штаты, — имеют явное преимущество перед странами, которые сегодня импортируют энергию.
Сквозь эту призму сто́ит взглянуть на то, как президент Трамп позиционировал Соединенные Штаты относительно остального мира. В первую каденцию он развернул программу "Бури, детка, бури!", которая привела к буму американской нефтедобычи и превратила США в крупнейшего в мире производителя природного газа. Пока Китай, Индия и Европа страдают от экономических трудностей из-за фактического закрытия Ормузского пролива в ходе продолжающегося военного разгрома США иранского исламистско-террористического режима, американцы находятся в куда более выгодном положении. Внутренняя энергетическая политика Трампа позволила снизить зависимость Америки от энергоресурсов Ближнего Востока. США импортируют из этого региона менее 3% своей нефти и менее 1% от объема, проходящего через пролив. Заменив венесуэльского диктатора Николаса Мадуро на более дружественного американским интересам лидера, Трамп обеспечил себе дополнительный источник углеводородов куда ближе к дому. Для сравнения: около 80% нефти Персидского залива уходит в Китай и на другие азиатские рынки. США полностью самодостаточны в природном газе, а Европа и Азия сильно зависят от поставок с Ближнего Востока, в том числе из Катара, который был вынужден остановить значительную часть газовых операций.
Китаю будет гораздо дороже производить товары, если он будет платить за энергию в два-три раза больше. Европа, уже подорвавшая свои промышленные сектора, по глупости привязав экономику к несбыточным мечтам о ветровой и солнечной энергетике, окажется в еще более отчаянном положении. Канцлер Германии Фридрих Мерц, выражая позицию всех без исключения европейских лидеров-недоумков, заявил, что европейские страны откажутся защищать танкеры с нефтью, направляющиеся в европейские порты, ускорил экономическое самоубийство Европы. Трудно поддерживать цифровой евро, когда "зеленый" идиотизм отрывает континент от его природных ресурсов.