Телеграм канал «Dauphinois»

Бюджетный кризис во Франции грозит ввергнуть Европу в долговой кризис совершенно нового масштаба. Последствия для покупательной способности немцев, вероятно, будут катастрофическими.

Как и в связке альпинистов, в валютном союзе никто не избежит последствий, если один из участников упадет в пропасть. И если — чего уже нельзя исключать — из союза выпадет такой тяжеловес, как Франция, все остальные окажутся в опасности. Это касается даже Германии.

Когда в 2010 году Греции грозило банкротство из-за безответственного управления бюджетом, граждане ФРГ поняли, что евро никогда не обеспечит им той безопасности, которую когда-то давала немецкая марка. Соглашения, которые заключил бывший канцлер Гельмут Коль и которые гарантировали, что каждое государство несет ответственность за свои финансовые промахи, оказались бесполезными.

Вне игры оказались не только греки. Италия, Португалия и Испания, которые из-за высокого государственного долга также подверглись ударам со стороны финансовых рынков, получили помощь через Европейский центральный банк (ЕЦБ). Она дорого обошлась, прежде всего, немецким вкладчикам: валютные регуляторы снизили процентные ставки до нуля и начали массово скупать государственные облигации, а это не что иное, как печатание денег.

Президент Франции Эммануэль Макрон по прошествии девяти лет с момента вступления в должность превратился из символа надежды в "короля долгов" Европы. Сейчас страна платит даже более высокие проценты, чем Италия или Греция. Дело в том, что политически парализованная Франция с ее стагнирующей экономикой вынуждена направлять все большую долю налоговых поступлений на обслуживание долга — и тем самым неуклонно приближается к краю пропасти.

Таким образом, возвращение кризиса евро — лишь вопрос времени. Однако на этот раз он, вероятно, будет протекать иначе, чем в первый раз. Долговое бремя Франции просто слишком велико для операции по спасению, подобной той, которая была возможна в случае с гораздо меньшей по размеру Грецией. К тому же Германия больше не выполняет свою прежнюю роль якоря стабильности валютного союза, а сама с головокружительной скоростью накапливает новые долги и уже не является гарантом политической стабильности. Ее кредитоспособность пострадала.

В конечном итоге центральные банки, вероятно, не будут бездействовать, если Франция потерпит крах. Ведущие экономисты, такие как глава Ifo Клеменс Фуэст, полагают, что валютному союзу предстоит эпоха "финансовой репрессии". Речь идет о денежно-кредитной политике, которая допускает более высокий уровень инфляции, чем позволяет установленный целевой показатель стабильности в 2%. При этом государственный долг сокращается сам по себе. Цена за спасение "долговых наркоманов" в таком случае ложится на плечи граждан, чья покупательная способность снижается. Это было бы бесконечным кошмаром.

Лейбл "Made in Germany" ("Сделано в Германии") все больше теряет свою былую популярность. Германия, которая после 2000-х годов на протяжении долгого времени оставалась ведущей мировой экономикой по объемам экспорта — так называемым "экспортным чемпионом", — продолжает страдать от упадка. Симптомов тому несколько. С 2023 года снижается не только валовой внутренний продукт (ВВП), характеризующий экономическую мощь страны, и, по прогнозам, он сократится и в этом году. Снижается и конкурентоспособность продукции немецких предприятий. Результат — очередное сокращение экспортного профицита.

Эта тенденция усилилась в первые семь месяцев текущего года, как сообщило Федеральное статистическое ведомство (Destatis). С января по июль стоимость немецкого экспорта превысила импорт на 32,7 миллиарда евро, заявило в пятницу ведомство в Висбадене. Однако по сравнению с прошлым (также неблагополучным) годом внешнеторговый баланс заметно ухудшился: на 21,2 %.

Главная причина, по данным ведомства, — динамика товарооборота и обмена услугами с двумя ключевыми торговыми партнерами — США и Китаем. Так, объем немецкого экспорта в США, крупнейшего торгового партнера Германии, снизился на 5,3 % и составил 89,9 миллиарда евро. В то же время импорт оттуда вырос на 2,2 %, до 55,3 миллиарда евро, что привело к сокращению долгое время устойчивого положительного сальдо торговли с союзником по НАТО.

Во внешней торговле с индустриальной сверхдержавой Китаем у Германии уже много лет фиксируется значительный дефицит. В последние месяцы он еще увеличился. С января по июль импорт из КНР превысил немецкий экспорт на 47,7 миллиарда евро. Проще говоря: объем востребованных в Китае немецких товаров продолжает снижаться — это прямой показатель падения конкурентоспособности немецкой экспортной экономики.

Однако проблемы бывшего чемпиона не ограничиваются США и Китаем. Похожие тенденции наблюдаются и в торговле с другими странами. Так, экспортный профицит заметно сократился в отношениях с Мексикой, Италией и Канадой, сообщило агентство dpa в пятницу. Одновременно, по данным Destatis, резко вырос пассивный торговый баланс с Вьетнамом (где все активнее размещаются заказы крупных международных концернов в условиях глобальной конкуренции), а также с Венгрией и Чехией (куда немецкие компании активно выносят производственные процессы).

И вина за это лежит не только на нынешнем правительстве. Еще с 2017 года немецкая экспортная экономика теряет свою долю на мировых рынках, как показало исследование Немецкого федерального банка, опубликованное в середине июля. Причем это снижение происходит быстрее, чем в других индустриальных странах — "особенно с 2021 года". Наиболее отчетливо это заметно в наиболее экономически динамичном регионе мира — Восточной и Юго-Восточной Азии. Там товары с маркой "Made in Germany" все меньше пользуются спросом.

ППКС, Китай у нас вообще не понимают и приписывают ему часто то, чего там и в помине нет. Ну а так, китайцы верны себе и живут следуя переменам(недаром главная книга Китая это Ицзин он же канон перемен) на каждой итерации этих самых перемен выбирают главное и отбрасывают второстепенное(без всякого сожаления). Результат за окном.

Статья Робена Риватона и Бена Саутвуда China’s growth machines из вчерашних почтов про капиталоемкость экономик, сама по себе заслуживает внимательного прочтения. Она подробно раскрывает мой тезис о том, что Китай - это гигантский венчурный фонд.

Я писал об этом раньше, но в статье полно цифр и фактов. Лвиная доля полномочий и денег с самого начала реформ передана из центра в провинции и города, которые агрессивно конкурируют между собой в скорости развития технологических кластеров.

На субнациональные органы власти – провинции, города, поселки, деревни – приходится около 85 процентов государственных расходов, причем львиная доля этих расходов приходится на уровень городов

После 1980 года, когда экономика Китая начала открываться, провинции оставляли себепримерно 75 из каждых 100 юаней, полученных ими в качестве налогов. Многие правительства провинций заключали соглашения, в которых заранее оговаривали, какой доход они будут должны Пекину в течение следующих пяти лет или более, а это означало, что каждый полученный или неполученный впоследствии юань отражался на их собственном балансе. К 1990 году средний показатель сохранения налоговых поступлений составлял почти 90 процентов . Стимулы для местных органов власти еще больше усилились после 1994 года , когда пакет реформ сократил долю НДС, которую оставляли себе провинции и города, что вызвало у них нехватку доходов, но часто позволило им сохранять 100 процентов прибыли от государственных предприятий и возможность продавать права на землепользование, почти все доходы от которых они могли оставить себе.

Я рассказывал, как на нашем форуме «Открытые инновации» Ли КэЦянь учил наше начальство экономическому либерализму - отмене сотен законов и регламентов. В статье данные еще шире - это просто гигантская зачистка бюрократических кормушек, причем осуществляемая правой рукой Си.

Когда Си Цзиньпин пришел к власти в Пекине в 2013 году, Ли сам был назначен губернатором провинции. Ли описал свою стратегию как устранение вмешательства правительства, чтобы «позволить рынку играть решающую роль, еще больше стимулируя предпринимательский и инновационный потенциал масс». По его словам, Чжэцзян должен заменить «неустанную руку» государственного вмешательства «невидимой рукой» рыночной конкуренции. На практике это означало отмену 8000 правовых полномочий провинции, включая более 700 требований к утверждению.

Вообще, в России катастрофически безграмотно воспринимают, что происходит в Китае. Почему-то он ассоциируется с махровым социализмом, хотя там нет ни социальных бюджетов, ни равноправия и равенства, ни госуправления в экономике. Китае более рыночен, чем даже США, не говоря о загнивающей левой Европе.

Фактически, Китай использует два управленческих ноу-хау:

- множество смелых «венчурных» ставок (солнечные панели в 00х, электромобили в начале 10х и тп), причем в полной свободе риска «на местах»
- эффективная вертикальная интеграция новых компаний и отраслей на уровне городов и провинций, когда самоуправляемые ассоциации и консорциумы при поддержке начальства фактически строят крупные конгломераты, способные стремительно масштабироваться до глобального уровня.

В России увы нет ничего подобного, и вообще, наша управленческая культура целиком евро-бюрократическая. Со схожей динамикой: на смене технологических волн это дает только обиженный взгляд в спину улетающим в будущее рыночным гигантам.

Зампред ЦБ Зульфия Кахруманова о том, как потратила свои первые цифровые рубли. Лёня Голубков с его "куплю жене сапоги" тихо плачет от зависти в углу.

Посторонитесь, Греция и Италия. "Больной человек Европы" теперь —Франция: заоблачные социальные расходы, растущие дефициты, надвигающаяся долговая бомба. Финансовые беды грозят расплескать экономическую турбулентность по всей зоне евро.

Тревога инвесторов растет: недавняя распродажа облигаций взметнула стоимость заимствований. Хедж-фонды, иностранные правительства и пенсионные фонды сбрасывают долгосрочные французские бумаги — доходность десятилетних бумаг за пределы выше 5%.

Распродажа облигаций — симптом проблемы крупнее. Инвесторы нервничают из-за того, что финансовая картина Франции мрачнеет, а несговорчивая политическая система будто не способна остановить дрейф в сторону дефолта. Основные кандидаты на апрельских выборах доверия не внушают.

Дефицит бюджета превышает 5% ВВП и куда выше потолка ЕС в 3%. По этому показателю Франция вторая среди развитых стран, сразу за США. Госдолг — почти 3,6 триллиона долларов, 119% ВВП. В 2030 году к погашению подходит 1 триллион долларов. Рефинансирование может поднять расходы на обслуживание долга на 59%. А план правительства? Продать в следующем году еще 386 миллиардов долларов долга.

Проблема Франции проста. Страна тратит на соцзащиту и бюрократию больше, чем собирает налогов. Госсектор — более 57% ВВП, больше, чем у европейских соседей, не скупых на соцрасходы. Но сто́ит лидерам хоть немного урезать это раздутие — как Макрон в первый срок, — главные бенефициары этих подачек выходят на улицы, верные французской революционной традиции.

Марин Ле Пен из "Национального объединения", лидер гонки за президентское кресло, обещала обуздать дефицит до 3% ВВП, но также вернуть пенсионный возраст к 60 для части работников, а это раздует бюджетную дыру.

Кандидат от ультралевых Меланшон заставит центробанк списать вложения в госдолг, или "кинуть его в топку". Это бессмысленный рецепт экономического краха: откажись правительство Меланшона платить по уже накопленному долгу Франции — кто станет одалживать ей вновь?

Сбалансированный бюджет у Франции был в 1974 году. Рано или поздно счет предъявили бы. Инвесторы сигналят, что расплата, возможно, уже на подходе.

Микрошоки и макропоследствия

⬆️Вот это видео иллюстрирует важность проблемы, которую решали нобелиаты- 2026 Майкл Вудфорд (был в нашем списке) и Роберт Холл получившие премию с формулировкой - «за микроэкономические основы макроэкономической стабилизации».

Как это работает - один велосипедист падает (это микрошок) - сам встаёт, с ним всё в порядке. Но остальные начинают тормозить, объезжать, влетать друг в друга, и через минуту лежат все. Макроэффект - массовый завал - возник не из «закона падения пелотона», а из решений и реакций отдельных людей.
Именно в этом была проблема старой макроэкономики, которая описывала экономику через устойчивые связи между агрегатами - инфляцией, безработицей, выпуском - и считала, что эти связи можно использовать для политики. Но в 1970-е что то пошло не так - высокая инфляция и высокая безработица пришли одновременно, хотя раньше считалось, что так быть не должно.

Роберт Лукас, великий, объяснил, в чем тут штука – мол, связи между агрегатами - это просто корреляции, а не глубокие структурные зависимости, потому что у людей есть свои представления о прекрасном - они думают, ожидают, планируют, учитывают политику правительства, кстати. Когда правительство пытается систематически использовать эти корреляции для проведения политики, люди меняют поведение, и корреляции ломаются. Значит, нужна другая теория - такая, которая описывает решения отдельных людей и фирм, а не абстрактные агрегаты.

Задача, которую решали Холл и Вудфорд, — построить макроэкономику на микрооснованиях, т.е. объяснить, как из индивидуальных решений и их взаимодействия возникают макроэкономические последствия. Холл показал, как отдельный гонщик (потребитель) смотрит далеко вперед по трассе, а не только под свое колесо. А Вудфорд связал эти маневры, реакции фирм и сигналы арбитров (ЦБ) в единую систему.

Видео показывает, почему это необходимо: чтобы понять, почему упал весь пелотон и как это предотвратить, смотреть нужно не на весь массив гонщиков, а на нужно смотреть на отдельных велосипедистов - и на то, как они реагируют друг на друга, на решения и ожидания каждого из них