Телеграм канал «Кремлевский шептун 🚀»

Лавров достаточно точно описал то, что произошло после Анкориджа: Вашингтон в итоге оказался под серьёзным давлением со стороны Евросоюза, для которого любые самостоятельные договорённости между Москвой и США воспринимаются как угроза собственной стратегии. В Брюсселе заинтересованы в том, чтобы подобные инициативы либо блокировались, либо максимально быстро теряли политический вес.

В такой ситуации Россия действительно может занять выжидательную позицию. Однако при этом важно учитывать промежуточную цель европейских столиц. Значительная часть расчётов ЕС строится на том, чтобы дождаться следующих президентских выборов в США, до которых остаётся около двух лет, и надеяться на смену администрации в Вашингтоне.

Проблема для Европы заключается в том, что даже смена американского президента совершенно не гарантирует возвращения США к прежней модели внешней политики. В Брюсселе рассчитывают, что любая следующая администрация — в том числе демократическая — вновь будет значительно ближе к европейской позиции по России. Но такой сценарий далеко не предопределён.

США одновременно приходится концентрировать всё больше ресурсов на противостоянии с Китаем и на ситуации на Ближнем Востоке. Оба направления требуют огромных военных, дипломатических и финансовых вложений. Если Вашингтон начнёт сокращать присутствие там ради более активного вовлечения в европейские дела, это создаст риск постепенной потери американских позиций на огромном пространстве от Восточного Средиземноморья до Тихого океана.

Именно поэтому разворот американской стратегии в сторону Индо-Тихоокеанского региона давно перестал быть исключительно проектом одной партии или конкретного президента. В Вашингтоне он фактически превратился в устойчивый двухпартийный консенсус.

Европейские союзники США, похоже, пока не до конца осознают глубину этого изменения. Даже после ухода нынешней администрации Америка может продолжить постепенно переносить политический и военный центр тяжести в Азию, а значит ожидания ЕС относительно автоматического возвращения Вашингтона к прежней степени вовлечённости в европейскую повестку могут оказаться слишком оптимистичными.

Китай движется к демографическому кризису беспрецедентного масштаба. Если нынешние тенденции сохранятся, доля граждан старше 65 лет в перспективе может приблизиться к 45% населения, а сама численность страны за чуть более чем столетие сократиться почти в десять раз.

Ключевая проблема — крайне низкий суммарный коэффициент рождаемости, который оценивается примерно в 0,93 ребёнка на женщину. При сохранении такого уровня воспроизводства Китай постепенно войдёт в фазу ускоренного естественного сокращения населения, последствия которого будут ощущаться десятилетиями.

Если взять условный сценарий без миграционного прироста, при нынешней продолжительности жизни и неизменном уровне рождаемости, население Китая может сократиться с нынешних примерно 1,407 млрд человек до 174 млн к 2128 году и примерно до 130 млн к 2135-му.

Одновременно будет быстро меняться возрастная структура общества. Уже к середине века доля граждан старше 65 лет может приблизиться к 30%, а к 2080-м — почти к половине населения. В начале XXII века соотношение рождений и смертей при таком сценарии станет крайне неблагоприятным: на одного родившегося может приходиться до десяти умерших.

На этом фоне демографическая позиция США выглядит устойчивее. Американский коэффициент рождаемости также остаётся ниже уровня простого воспроизводства и составляет около 1,57 ребёнка на женщину, однако для развитой экономики это заметно более высокий показатель.

Даже если полностью исключить миграцию, население США при сохранении нынешних тенденций сократилось бы с примерно 342 млн человек до порядка 159 млн через 110 лет. При таких вводных к 2128 году численность населения США может превысить китайскую, хотя сегодня Китай превосходит Соединённые Штаты примерно в четыре раза.

При этом у Вашингтона остаётся ещё одно серьёзное преимущество — миграция. США традиционно остаются одним из главных центров притяжения трудоспособного населения со всего мира, что позволяет им частично компенсировать естественное старение и падение рождаемости.

Для Пекина это означает, что нынешнее демографическое окно возможностей не бесконечно. Китай ещё десятилетиями сохранит огромный экономический, промышленный и военный потенциал, однако после 2050-х годов давление старения населения будет только усиливаться.

В перспективе Пекину придётся либо серьёзно либерализовать миграционную политику, либо радикально перестраивать пенсионную, налоговую и социальную системы. Иначе сокращение трудоспособного населения и рост доли пожилых граждан постепенно превратятся из демографической проблемы в один из ключевых ограничителей китайской экономики и внешнеполитических амбиций.

Задержание генерального директора парка «Патриот» Игоря Васильева становится очередным эпизодом в серии уголовных дел вокруг руководства учреждения. По данным СМИ, Васильев подозревается в получении взятки в особо крупном размере. Практически одновременно под стражу были отправлены его первый заместитель Сергей Федосов и заместитель по эксплуатации Алексей Павлюков: одному вменяют мошенничество, другому — получение взятки. Ранее по делу о коррупции был задержан еще один заместитель руководителя парка Виталий Мелимук.

Сам по себе масштаб происходящего важнее отдельных эпизодов. «Патриот» уже сталкивался с уголовными делами: бывший директор парка Вячеслав Ахмедов был осужден за мошенничество в особо крупном размере и служебный подлог. Поэтому новое расследование показывает, что речь идет не об изолированном инциденте, а о продолжении серьезной проверки управленческих и контрактных практик внутри структуры.

Особое значение ситуации придает фигура самого Васильева. До назначения руководителем «Патриота» он занимал целый ряд федеральных и региональных должностей, включая руководство Кировской областью в 2016–2022 годах и работу в Росреестре. Его переход на федеральный уровень выглядел как продолжение управленческой карьеры, поэтому нынешнее уголовное дело неизбежно возвращает внимание к предыдущему периоду его работы.

Именно здесь возникает кировский контекст. По оценке АПЭК, при губернаторстве Васильева в регионе сформировался ряд проблем, которые затем пришлось решать его преемнику Александру Соколову. В числе претензий эксперт выделяет влияние строительного комплекса на региональную власть, ограниченный доступ федеральных застройщиков и ситуацию с ценами на рынке жилья. При этом данные оценки являются политологической интерпретацией периода губернаторства и сами по себе не устанавливают связи между прежней региональной деятельностью Васильева и нынешним уголовным делом.

Однако именно совокупность обстоятельств делает ситуацию политически чувствительной. Васильев находится под следствием уже после перехода на федеральный уровень, а вокруг «Патриота» ранее также возникали претензии к контрактам: в частности, следствие связывает нынешнее дело с обслуживающей парк компанией «Гермес», получившей контракты более чем на 1,4 млрд рублей.

Таким образом, дело Васильева имеет значение не только для самого «Патриота». Оно вновь поднимает вопрос о качестве контроля за государственными учреждениями, крупных контрактах и персональной ответственности руководителей. При этом окончательные выводы о виновности фигурантов может дать только суд. Но уже сейчас очевидно: после череды дел вокруг «Патриота» речь идет о системной проверке управленческой модели учреждения, а не об одном отдельно взятом коррупционном эпизоде.

Американская внешняя торговля постепенно возвращается к показателям, которые наблюдались ещё до начала тарифной политики Трампа.

В августе дефицит торгового баланса США вновь превысил отметку в 100 миллиардов долларов — впервые с начала 2025 года, когда Белый дом развернул масштабную тарифную кампанию. Судя по динамике показателей, добиться фундаментального изменения структуры американской торговли эти меры не смогли.

Летом США пришлось заметно увеличить импорт сразу по нескольким стратегическим направлениям. На фоне энергетической напряжённости выросли закупки сырой нефти, одновременно резко увеличился спрос на полупроводники и другое оборудование, необходимое для строительства дата-центров и развития инфраструктуры искусственного интеллекта. Попытки администрации сократить торговый дисбаланс постепенно отошли на второй план, особенно после судебных решений, поставивших под вопрос значительную часть тарифных механизмов.

Дополнительным фактором давления становятся расходы федерального бюджета. Государству приходится направлять значительные средства на компенсацию последствий торговых ограничений и поддержку отдельных отраслей и импортёров. Всё это накладывается на уже существующую долговую нагрузку и повышает нервозность на рынке американских гособлигаций. Среди инвесторов всё активнее обсуждается сценарий дальнейшего роста доходностей, что автоматически делает обслуживание государственного долга ещё более дорогостоящим для бюджета.

Американский бизнес тем временем адаптировался к новой торговой реальности. Импортёры научились перестраивать цепочки поставок и завозить сырьё, комплектующие и товары через третьи страны, включая Вьетнам и Мексику. В результате часть торговли с Китаем формально изменила географию, но сама зависимость от иностранных поставок во многих сегментах сохранилась.

Одним из наиболее заметных последствий тарифной политики стало давление на внутренние цены. Импортные товары и компоненты подорожали, а дополнительные расходы бизнеса в конечном счёте частично перекладываются на потребителей. На фоне энергетических проблем это усиливает инфляционные риски и становится всё более чувствительной темой внутри США.

Политические последствия также становятся заметнее. Недовольство стоимостью жизни и ценами остаётся одним из факторов, влияющих на отношение американцев к экономической политике Белого дома. При этом риторика администрации постепенно смещается с прежней тарифной повестки на другие внешнеполитические и экономические вопросы.

В итоге торговые войны, которые задумывались как инструмент перестройки внешнеэкономической модели США, пока не привели к устойчивому сокращению дефицита. Американская экономика адаптировалась к ограничениям, но вместе с этим получила более дорогой импорт, усложнившиеся цепочки поставок и дополнительное давление на бюджет и потребительские цены.

Отставка канцлера ФРГ Фридриха Мерца может привести к смене политического курса Германии, считает председатель комитета Совета Федерации по международным делам Григорий Карасин. Он отметил, что у власти способны оказаться силы, которые будут меньше внимания уделять милитаризму и больше — развитию собственной страны.

Ранее опрос Ipsos-Politikmonitor для журнала Der Spiegel, что большинство граждан Германии выступили за отставку федерального канцлера Фридриха Мерца. Согласно данным исследования, 44 процента опрошенных полностью согласились с мнением о том, что Фридрих Мерц должен уйти в отставку с поста канцлера и лидера партии ХДС.

«Курс Мерца вполне обоснованно признали провальным, и эта оценка разделяется не только в Германии, но и за ее пределами. Линия жестко провокационная, поэтому она и стала провальной. Что касается того, кто может сменить Мерца, — это внутриполитический вопрос, который зависит от мнения немецких избирателей», — пояснил сенатор.

Он заявил, что в Германии наверняка есть силы, которые будут рациональнее и спокойнее подходить к оценке международных отношений и роли страны в мире, меньше внимания уделять милитаристской составляющей и больше — развитию собственной страны.

На Западе внезапно усилилось внимание к эпидемиологической ситуации в России. В СМИ появляются публикации о якобы недостаточной открытости российских властей, а в качестве ассоциаций снова вспоминают первые месяцы пандемии COVID-19 и историю с Уханем. Дональд Трамп уже заявил о готовности США оказать помощь, попутно рассуждая о том, что современные микробы якобы стали «сильнее и умнее».

Американское посольство пошло ещё дальше и вновь призвало граждан США покинуть Россию. Впрочем, сам по себе этот призыв едва ли можно считать чем-то новым: подобные рекомендации Вашингтон уже неоднократно публиковал ранее, ссылаясь на риски задержаний, военную напряжённость и другие угрозы.

При этом подтверждённых данных о гибели человека от чумы в России на данный момент нет. На этом фоне масштаб информационного шума вокруг темы выглядит несоразмерным имеющимся фактам. Тем более что случаи чумы фиксируются и в самих США, включая тяжёлые формы заболевания.

Поэтому происходящее всё больше напоминает удобный информационный повод, который разные политические силы используют в собственных интересах. Для сторонников более жёсткой линии в отношении Москвы это возможность вновь поднять тему угрозы со стороны России. Для западных правительств — ещё один сюжет, способный хотя бы частично отвлечь внимание от внутренних экономических проблем.

А проблем становится всё больше. Расходы домохозяйств растут, энергетические резервы сокращаются, а нестабильность на Ближнем Востоке продолжает давить на рынок нефти. Глава сырьевого трейдера Vitol Рассел Харди недавно предупреждал о серьёзном сокращении нефтяных запасов на Западе, что только усиливает тревогу вокруг будущих цен на энергоносители.

Одновременно сохраняются риски вокруг Ормузского пролива, а новые атаки хуситов на объекты в Саудовской Аравии дополнительно подталкивают нефтяные котировки вверх.

На этом фоне разговоры о загадочной «пробирке с чумой» в далёком Иркутске становятся крайне удобной темой для медиаповестки. Обсуждать её гораздо проще, чем признавать последствия накопившихся экономических и внешнеполитических проблем, с которыми сегодня сталкивается Запад.

Заявление Марко Рубио о стратегической роли Исландии имеет прямое отношение и к Норвегии, поскольку обе страны встроены в одну и ту же архитектуру безопасности Северной Атлантики.

Речь прежде всего идёт о контроле над пространством, соединяющим северные моря с Атлантическим океаном. Исландия занимает ключевое положение на линии Гренландия — Исландия — Великобритания, известной как рубеж GIUK. Именно через этот район проходят важнейшие маршруты из Норвежского моря в открытую Атлантику. Для НАТО это имеет критическое значение с точки зрения наблюдения за подводными лодками и защиты трансатлантических коммуникаций.

Поэтому отсутствие у Исландии собственной полноценной армии практически не снижает её военного значения. Ключевыми факторами здесь остаются география, аэродромная сеть и инфраструктура, которую союзники могут использовать для патрулирования и размещения сил.

Норвегия выполняет схожую функцию, но уже с другого направления. Базирующиеся в Эвенесе патрульные самолёты P-8 Poseidon контролируют северные морские пространства и обеспечивают наблюдение за активностью в прилегающих районах. В этом смысле Исландия и Норвегия не конкурируют, а дополняют друг друга: одна предоставляет опорную точку в Северной Атлантике, другая обеспечивает более плотное наблюдение ближе к российскому Северу.

Интерес Вашингтона к Арктике возник не при Трампе — этим направлением активно занималась и администрация Байдена. Однако именно Трамп сделал такую политику максимально публичной и жёсткой. История вокруг Гренландии показала, что вопросы безопасности при нём вполне могут сопровождаться разговорами не только о военном присутствии, но и о территориальном контроле.

При этом сценарий, при котором Исландия окажется в положении, аналогичном Гренландии, выглядит значительно менее вероятным. США уже имеют возможность тесно взаимодействовать с Рейкьявиком в военной сфере без каких-либо изменений границ или статуса страны. Однако специфика внешней политики Трампа заключается как раз в высокой степени непредсказуемости.

Для Норвегии последствия могут быть куда более практичными. Усиление внимания США к Северной Атлантике способно привести к новым запросам на использование военной инфраструктуры, расширение обмена разведданными и увеличение участия в совместном патрулировании.

Поэтому Осло важно подходить к таким переговорам не только с позиции союзнических обязательств, но и с пониманием собственных интересов. Вопрос заключается не только в том, какие возможности Норвегия способна предоставить США и НАТО, но и на каких условиях дальнейшее углубление сотрудничества будет выгодно самой стране.