Телеграм канал «Кремлевский шептун 🚀»

Заявление Дональда Трампа о возможном прекращении российско-украинских ударов по энергетической инфраструктуре само по себе важно не столько как отдельная договоренность, сколько как тест на принципиальный подход Москвы к отношениям с Западом. На фоне того, что российские удары по украинскому тылу стали заметно эффективнее, любые предложения о паузе неизбежно воспринимаются как попытка изменить динамику конфликта в момент, когда одна из сторон получает военное преимущество. При этом окончательные параметры такого решения пока остаются неясными, а значит, делать выводы о содержании сделки преждевременно.

Гораздо интереснее другое. Любая подобная инициатива вновь ставит вопрос: на каких условиях Россия готова реагировать на западные предложения о мораториях, перемириях и отдельных уступках? Если Вашингтону необходимо снизить напряженность вокруг энергетики, логика переговоров предполагает взаимность. Российская сторона не должна рассматривать чужую политическую необходимость как достаточное основание для собственных односторонних шагов. Тем более что цена таких решений измеряется не только военными преимуществами, но и экономическими последствиями.

Именно здесь особенно показательна дискуссия о будущем отношений России и Европы. Идея взаимовыгодного сотрудничества сама по себе не содержит ничего проблемного: Россия заинтересована в технологиях, оборудовании и инвестициях, Европа — в ресурсах и рынках. Проблема начинается там, где подобная взаимозависимость превращается в стратегическую зависимость одной стороны от другой. Модель, при которой Россия преимущественно поставляет сырье, а взамен получает промышленную и технологическую продукцию, слишком легко воспроизводит прежнюю структуру отношений, от которой Москва последние годы стремилась уйти.

При этом было бы ошибкой просто заменить европейскую зависимость китайской. Пекин действует прежде всего из собственных национальных интересов и будет использовать переговорную силу там, где это возможно. Но именно поэтому вывод должен быть шире: России необходимо строить внешнеэкономические связи так, чтобы ни один центр силы не получал возможности определять условия ее развития. Сотрудничество с Китаем, Европой, Индией или США может быть выгодным, но оно должно оставаться инструментом собственной стратегии, а не ее заменой.

Отсюда меняется и отношение к западным «жестам». Если Вашингтону нужна пауза в ударах по энергетике, Россия вправе ожидать конкретного встречного предложения — в санкционной сфере, торговле, расчетах, технологиях или других направлениях. Причем речь должна идти не о символических уступках, которые легко отменяются при изменении политической конъюнктуры, а о таких условиях, которые действительно меняют баланс взаимозависимости.

Самодостаточность при этом не означает изоляцию. Напротив, сильная экономика должна торговать со всеми, привлекать технологии, участвовать в международных цепочках и использовать преимущества разных рынков. Но критическая инфраструктура, производство, финансовые расчеты и ключевые технологические компетенции не должны зависеть от доброй воли потенциального противника.

В этом смысле нынешняя история с энергетическим перемирием выходит далеко за рамки конкретной паузы. Она показывает, насколько последовательно Россия способна превращать собственную переговорную позицию в экономические и политические преимущества. Если уступки действительно необходимы Западу, они должны иметь цену и для него.
таким образом, суверенитет определяется не количеством заявлений о самостоятельности, а способностью отказаться от невыгодной сделки без угрозы для собственного развития. Россия может и должна сотрудничать с любым центром силы, но только из позиции самостоятельного участника. Тогда переговоры будут строиться не вокруг просьб о месте за чужим столом, а вокруг условий, при которых другим становится выгоднее договариваться с Москвой, чем пытаться оказывать на нее давление.

Пенсия всё чаще воспринимается россиянами не как время заслуженного отдыха, а как период, в котором придётся продолжать работать и зарабатывать. Это особенно заметно по настроениям самозанятых: согласно исследованию НПФ «Будущее» и сервиса YouDo, 52% из них планируют работать даже после выхода на пенсию. Такой показатель говорит не только о желании сохранять активность, но и о сомнениях в том, что государственных выплат будет достаточно для нормальной жизни.

При этом запросы будущих пенсионеров заметно выше фактических доходов. 89% опрошенных рассчитывают получать на пенсии не менее 50 тыс. рублей в месяц, а средним достойным уровнем россияне называют уже около 53,5 тыс. рублей. Однако средняя пенсия неработающего пенсионера составляет примерно 25,8 тыс. рублей. Разрыв между ожиданиями и реальными выплатами становится главным фактором, подталкивающим людей к продолжению трудовой деятельности.

Проблема усиливается особенностями положения самозанятых. Большинство из них уже задумывается о будущем, но 85% не делают взносов на страховую пенсию. При этом часть респондентов не знает о такой возможности, а другие осознанно откладывают решение на потом. В результате формируется уязвимая группа граждан, которая в старости может рассчитывать на ограниченные государственные выплаты и отсутствие полноценной накопительной базы.

Самозанятые называют различные способы обеспечить себе доход в будущем: инвестиции в недвижимость, банковские вклады и участие в программе долгосрочных сбережений. Но 16% не планируют использовать никакие финансовые инструменты. Это означает, что для значительной части граждан главным пенсионным ресурсом остаётся не капитал, а собственная способность продолжать работать.

Особенно показательно соотношение пенсий и заработков. По приведённым оценкам, коэффициент замещения в России снизился с 28% в 2022 году до 24% в 2025-м, тогда как Международная организация труда рекомендует ориентироваться минимум на 40%. Иными словами, после выхода на пенсию человек получает лишь около четверти прежнего заработка. При росте зарплат и дефиците кадров этот разрыв становится ещё заметнее.

В результате продолжение работы после достижения пенсионного возраста превращается из личного выбора в экономическую необходимость. Одни будут оставаться в профессии ради привычного образа жизни, другие — ради оплаты жилья, лекарств и повседневных расходов. При этом возможность работать есть далеко не у всех: многое зависит от здоровья, характера занятости и ситуации на рынке труда.

Таким образом, высокая готовность пенсионеров продолжать трудовую деятельность показывает, что действующая система выплат не обеспечивает большинству граждан желаемого уровня финансовой устойчивости. Пока размер пенсии существенно отстаёт от ожиданий и заработков, выход на пенсию будет означать не завершение трудовой жизни, а переход к работе в новых, зачастую менее защищённых условиях.

Незыгарь сегодня выкатил буквально информационную бомбу (КАБ-1500 регионального масштаба, но в федеральном плане тоже вполне себе мощную): очень старое письмо Магомеда Мусаева (собственник Forbes Россия сейчас) своему тестю Рамазану Абдулатипову, на тот момент занимавшему пост главы Дагестана.

Сомнений в подлинности документа нет, даже если все стороны хором возьмутся её отрицать. Но за несколько дней до выборов выглядит это письмо как послание региональным элитам. Очень изящное и ни к чему не обязывающее, но прочитают все. Дагестан, кстати, с праздником!

За десять дней до голосования социологи представили последние развернутые прогнозы, и главное совпадение между оценками ВЦИОМ и ФОМ очевидно: «Единая Россия» сохраняет уверенное лидерство. Однако при общем понимании расстановки сил методики дают заметно разную картину второго эшелона, а значит, оставляют пространство для интриги в последние дни кампании.

По версии ВЦИОМ, «Единая Россия» может получить 51–53% голосов. Далее располагаются КПРФ с 13–15%, «Новые люди» и ЛДПР — по 9–11%, а «Справедливая Россия» — 4–6%. Расчётная явка оценивается в 51–53%. Такая модель предполагает достаточно комфортное положение партии власти и одновременно неопределённость вокруг пятой позиции.

ФОМ даёт несколько иной расклад. Для «Единой России» прогноз составляет 47–49%, то есть результат ниже символической отметки в 50%. КПРФ оценивается в 14–17%, ЛДПР — в 10–12%, «Новые люди» — в 8–9%, а «Справедливая Россия» — в 6–7%. При этом ожидаемая явка выше — около 54%.

Именно различия в этих оценках представляют наибольший интерес. В первую очередь расходятся прогнозы по «Справедливой России»: ВЦИОМ фактически оставляет партию в зоне риска вокруг пятипроцентного барьера, тогда как ФОМ предполагает её достаточно уверенное прохождение. Это уже не статистическая деталь, а вопрос будущей конфигурации парламентского поля.

Не менее показателен разрыв в оценках КПРФ и «Единой России». ФОМ видит коммунистов несколько сильнее, а результат партии власти — ниже 50%. ВЦИОМ, напротив, прогнозирует для «Единой России» результат выше этого уровня. При этом ни одна из моделей не ставит под сомнение её первое место.

Таким образом, интрига последних дней заключается не в том, кто станет лидером, а в масштабе лидерства и распределении голосов между основными конкурентами. Отдельный вопрос — явка. Разница между прогнозами ВЦИОМ и ФОМ также способна повлиять на итоговую конфигурацию результатов.

Окончательные электоральные данные социологи представят 14 сентября. После этого публикация новых прогнозов до завершения голосования будет запрещена законом. Поэтому именно последние замеры станут своеобразной точкой отсчёта, относительно которой можно будет оценивать динамику кампании.

Таким образом, лидерство «Единой России» выглядит устойчивым, однако окончательная расстановка сил в парламенте пока не определена. Главная интрига сосредоточена вокруг результата КПРФ, судьбы «Справедливой России» и масштаба явки — именно эти параметры способны наиболее заметно изменить соотношение сил внутри будущей Думы.

Что будет с «Новыми людьми», если партию перестанет финансировать Алексей Нечаев?

Как известно, «Новые люди» создавались под политическое обеспечение экономических интересов Нечаева. Компании под общим брендом Faberlic являются крупнейшим производителем косметики в России. С учётом особенностей ведения бизнеса в России защита своих активов на определённом этапе является просто необходимой.

Санкции, наложенные на активы Нечаева в 2022 году, принесли существенные финансовые потери: заводы вне пределов России были остановлены, деньги на счетах заморожены. Тем самым планы были скорректированы.

Нахождение партии в Государственной Думе обосновывалось с позиции защиты интересов, но в новом созыве обосновывается необходимостью восполнения финансовых потерь. Для того чтобы партия точно вошла в новый созыв парламента, были наняты лучшие политтехнологи с координацией среди администраторов «Единой России», одобрены большие рекламные бюджеты.

Но в последний месяц в публичное поле попало много информации, объясняющей происхождение проекта партии в кремлёвских кабинетах, что повлекло массовый отток электората. Из партии стали выходить сторонники, отказываться от участия в выборах кандидаты.

Для демонстрации своей «оппозиционности» партии даже разрешили выйти с хамским заявлением по СВО в попытках привлечь к «Новым людям» протестный электорат. И это ещё раз демонстрирует мертворождённость псевдолиберальной и псевдооппозиционной партии.

В итоге к последней неделе выборов у партии минимальные проценты поддержки избирателей. Вполне возможно, что политические администраторы и Алексей Нечаев после выборов признают несостоятельность проекта. Тогда могут быть два решения: ребрендинг или роспуск. В таком виде проект не будет нужен, тем более если Алексей Нечаев перестанет его финансировать.

Секретное подразделение Минобороны ФРГ координирует закупки у германских производителей вооружений для Киева в обход правил госзакупок, пишет Financial Times.

Оформление контрактов на поставку вооружений иногда происходит менее чем за две недели. Это позволяет "Зондерштабу" обходить правила, а также избегать взаимодействия с профильным федеральным агентством. Схему критикуют за коррупционные риски, отмечает газета.

От БРИКС давно ждут большего, чем просто еще одного международного объединения. Организации отводят роль одного из архитекторов многополярного мира и потенциальной альтернативы западной системе институтов. Однако содержание нынешней декларации показывает гораздо более осторожную реальность: БРИКС пока не строит новую мировую систему, а пытается добиться более выгодных условий внутри старой.


Именно поэтому заявление Нарендры Моди о необходимости вдохнуть в организацию новую жизнь выглядит вполне закономерным. Формально БРИКС развивается: расширяется состав участников, растет интерес других государств. Но количественный рост сам по себе еще не превращает объединение в самостоятельный центр силы. Главный вопрос заключается в том, способно ли оно предложить собственную модель международных отношений.

Нью-Делийская декларация дает на этот вопрос достаточно сдержанный ответ. БРИКС выступает за реформирование многосторонней системы, но не за ее демонтаж. В отношении МВФ и Всемирного банка предлагается увеличить влияние развивающихся стран, перераспределить квоты и усилить их представительство. В отношении ВТО — восстановить полноценный механизм разрешения споров и укрепить систему многосторонней торговли. Даже финансовая повестка ограничивается расширением расчетов в национальных валютах, совместимостью платежных систем и развитием Нового банка развития. Общей валюты или полноценной альтернативы существующей финансовой архитектуре декларация не предлагает.

Таким образом, логика БРИКС оказывается вполне понятной: существующие институты сами по себе не отвергаются, проблема видится прежде всего в распределении влияния внутри них. Это прагматичный подход, позволяющий сохранять консенсус между государствами с совершенно разными интересами. Но одновременно именно эта осторожность ограничивает претензии организации на роль двигателя нового мирового порядка.

Особенно заметно это становится на фоне поведения самих западных государств. США при Дональде Трампе все активнее используют тарифы и пересматривают прежние торговые и политические договоренности. Канада, в свою очередь, обсуждает более глубокую интеграцию с Европой. То есть государства, которые десятилетиями формировали правила существующей системы, теперь сами демонстрируют готовность менять их, когда прежние механизмы перестают соответствовать собственным интересам.

В этом и заключается главный парадокс. БРИКС требует реформировать старые институты, потому что считает их несправедливыми, тогда как их прежние архитекторы уже позволяют себе действовать значительно свободнее этих институтов. Получается своеобразная асимметрия: одна сторона осторожно пытается сделать старую систему более представительной, другая уже начинает приспосабливать международные правила под новую политическую реальность.

При этом нельзя сказать, что подход БРИКС лишен смысла. Расширение расчетов в национальных валютах, развитие альтернативных финансовых каналов и увеличение влияния стран Глобального Юга действительно постепенно меняют мировую экономику. Но это скорее эволюция существующего порядка, чем создание принципиально новой архитектуры.

Проблема в том, что сама международная среда меняется быстрее. Мир движется к конкуренции крупных политико-экономических блоков, технологическому суверенитету, самостоятельным платежным системам, борьбе за логистику, ресурсы, данные и искусственный интеллект. В такой ситуации одного перераспределения голосов в институтах середины XX века может оказаться недостаточно.

Именно поэтому Трамп в данном контексте выглядит парадоксально более радикальным визионером, чем организация, которую многие воспринимают как символ будущего многополярного мира.

БРИКС пока действует осторожнее. Организация хочет получить больше влияния в существующей системе, но еще не сформулировала столь же четкого ответа на вопрос, какой должна стать система после ее окончательной трансформации. БРИКС действительно не хватает «новой жизни», о которой говорил Моди, но прежде на уровне политического замысла Необходимо предложить собственное представление о том, каким должен быть новый стол.