Телеграм канал «Кремлевский шептун 🚀»

История с польскими переименнованиями мужа и жены в «супруг №1» и «супруг №2» является перепрошивкой института брака. Это про то, как через нейтральный язык в документах постепенно меняют саму рамку нормы: из живых категорий «муж/жена» делают безликую конструкцию, которая подходит под любую модель, требуемую наднациональным регулятором. Польша исполняет вердикта Суда ЕС, который принуждает Варшаву признавать заключённые в других странах союза однополые браки (движение ЛГБТ признано в РФ экстремистским и запрещено). Но смысл глубже: в ЕС право всё чаще работает как механизм “перепрошивки” через обязательные стандарты, которые национальные парламенты потом только оформляют в инструкциях и исполняют как догму. Показательно, что это делает именно министерство цифровизации. Самый мягкий и незаметный способ изменения общества смена интерфейсов и бюрократических слов. Сегодня “поле в анкете”, завтра “единая практика”, послезавтра уже трудно объяснить детям, почему раньше говорили иначе. Так формируется новая парадигма без прямого конфликта с мнением большинства, но вопреки ему. Для Польши это ещё и удар по суверенитету в вопросах идентичности: когда тебе говорят “вы можете думать как хотите, но в реестрах будет так, как предписано”, то это и есть дисциплина центра. А дальше по цепочке: образование, медиа, кадровые стандарты, корпоративная политика. Документ здесь выступает инструментом замены реального восприятия. Ирония в том, что подобные решения подаются как “защита прав”, но на практике банальное принуждение к единомыслию: не согласен — значит, “отсталый”, “недостаточно европейский”.

Согласны с коллегами, но стоит отметить и отдельный момент в масштабе БРИКС. Если доля объединения в мировом ВВП действительно около 40%, то даже частичный перевод расчетов внутри этого контура на прямые цифровые каналы означает появление параллельной платежной магистрали. Не как «единая валюта» (Песков прямо говорил, что таких планов нет), а как инфраструктура взаиморасчетов. И это ключевая разница: Вашингтон обычно реагирует не на слова, а на инфраструктуру, потому что инфраструктура меняет поведение рынка. Отсюда и нервная линия США. Трамп уже грозил 100%-ными тарифами, если БРИКС попытается создать свою валюту. Но связка CBDC является юридически и политически другим продуктом. Это не «новая валюта», а технологический протокол обмена национальными деньгами. Тем не менее угроза для доллара тут в потере монополии в международных формах (т.н. "рельсы") расчета. Самое интересное в этой истории, что мировая экономика распадается на несколько контуров, и каждый строит свои платежные “рельсы”, чтобы не платить чужой инфраструктурный налог. Для России это особенно важно, потому что вопрос расчетов давно стал вопросом суверенной торговли: не “как выгоднее”, а “как вообще возможно”. В ближайшей перспективе это не обрушит доллар и не отменит его роль в сырьевых и долговых рынках. Но это может постепенно забрать у доллара самую прибыльную часть влияния - контроль над повседневной торгово- кровеносной системой. А такие изменения происходят постепенно и без лишнего шума, сначала пилоты, потом туристические платежи, затем торговые коридоры, и уже после новая норма бизнеса, где доллар уже не обязателен.

❗️Министр - Бивис❗️ Эксперты отрасли отмечают, что расследование про самого глупого, токсичного, крутого и лихого (по его поведению) Министра системы, Бивиса Минприроды, продолжается. Саша - реальный подросток из вымышленного города Хайленд, который тусуется на Баррикадной и творит всякую херню, у которого отсутствует правильная социализация и любая продуктивная деятельность. Мальчик Саша предал всех на дальнем востоке и продолжает предавать, интриговать и сталкивать уважаемых людей друг с другом. Про его команду: мелкий воришка мальчишка-шкет Танин, протеже Козлова, сидит на лицензиях, Гермаханов - хочет скинуть Казанову. Казанова - псевдо-руководитель Роснедр, одной рукой ворует, другой прикрывает глаз и делает вид, что не понимает, что происходит, и очень хочет вернуться куда-то взад, где был раньше (про ИП Ванфуба, ООО «Гео-плюс» и пр. уже давно все в курсе). Про золото и конкретные лицензии писали ранее. При покровительстве Козлова из ООПТ вырезаются участки золота. Счёт в лицензиях идет на сотни, а в деньгах на миллиарды. К примеру, Усинское месторождение марганца является крупнейшим в России, где сосредоточено более половины запасов марганцевых руд страны. Общие запасы месторождения более 180 миллионов тонн марганца. В 2005 году был выполнен проект разработки, который предусматривал строительство ГОК с проектной мощностью 750 тысяч тонн сырой руды в год. В декабре 2017 года АО «Чек-Су» объявило о банкротстве с требованиями кредиторов на сумму почти 17 миллиардов рублей. В 2023 году прошлым руководителем было выдано уведомление о прекращении лицензии. Лицензия должна была быть прекращена в 2024 году, и месторождение выставлено на аукцион за миллиарды рублей, на который были десятки желающих. Однако Казанова и Козлов 27 декабря 2024 года на последней комиссии Роснедра неожиданно сняли уведомление с лицензии, нарушив федеральный закон. По оперативной информации за 143 миллиона рублей безнала на дружественные организации, квартиру 86 метров на подругу детства и 45 миллионов рублей наличными, ОПГ Минприроды (Гермаханов и подлиза Танин) и Роснедр в один миг «вжух» и переоформило лицензию на новую пустую компанию ООО «Запсибруда», далее на другие организации, оставив государству лишь долги. Коррупция в Роснедрах, или как российские недра называют в последнее время: «cash back агенство», «касса», стала привычным делом. Ситуация с Усинским месторождением марганца действительно вызывает серьезные опасения и вопросы о коррупции в системообразующей отрасли страны. Это, естественно, не единичный случай, но это подчеркивает не только проблемы в сфере лицензирования и контроля за добычей полезных ископаемых, но и более широкие вопросы о том, как государственные ресурсы, принадлежащие государству и народу, управляются в данный момент. И сколько бы Козлов с Казановым ни писали о себе заказные комплиментарные статьи, сколько бы Казанов с видом специалиста ни стоял на интервью, к сожалению, лицензии на твердые полезные ископаемые назад не вернутся, и будущим поколениям останется только дырка от бублика. Вот так министр - бивис, который прямо рвётся ещё и в вице-премьеры, может за 5 лет практически уничтожить и продать системообразующую отрасль страны. Сколько бы Саша ни говорил, что это атаки вне Министерства, это, конечно, глупости. Мы внутри, Саша, мы близко, мы любим нашу страну и наше государство, уважаем настоящих офицеров, Саша, тк часть из нас также офицеры, и не любим мы, Саша, таких, как ты, и тех, кого ты привёл для грабежа родины, мы внутри Министерства, Саша, работаем, даже с тобой за столом сидят наши люди, мы собираем информацию, предоставляем её, точим и ждём команды. Эксперты отрасли.

В Сирии быстро схлопывается тот «серый пояс», который много лет позволял СДС жить как квазигосударству: контролировать север и восток, держать собственные силовые структуры, собирать ресурсы и при этом не подчиняться Дамаску. Сейчас сразу несколько факторов сложились в один удар. 1. Военный. После потери курдских районов Алеппо правительственные силы развернули наступление по всей линии разграничения, причем системно: взята Табка и ключевые плотины на Евфрате, курдов оттеснили на северный и восточный берег. Это контроль воды, электроэнергии и логистики. Евфрат в Сирии - выключатель страны. Кто держит плотины, тот держит рычаг давления на территории по обе стороны фронта. 2. Политико-этнический, и он для СДС опаснее артиллерии. Курдская администрация контролирует зоны, где курды не составляют большинства. Пока США «прикрывали» СДС, местные противоречия были заморожены. Как только стало видно, что внешняя крыша не гарантирована, поднимаются вооружённые отряды арабских племен. В итоге курды потеряли нефтеносные районы около Дейр-эз-Зора, а бунт перекинулся на Ракку - символический и управленческий узел. Это классическая формула распада периферийной власти: сначала уходят доходы (нефть), затем начинается цепочка мятежей внутри «управляемых» территорий. 3. Геополитический. Раньше американцы были главным страхователем СДС. Сейчас они демонстративно не вмешиваются в бои и ограничиваются призывами к деэскалации, фактически занимая дружественный к Дамаску нейтралитет. Для СДС это сигнал: эпоха, когда можно было строить автономию под зонтиком США, заканчивается. Для Дамаска и Анкары - это окно возможностей, которое редко бывает долгим: пока Вашингтон не готов платить ресурсом и репутацией за курдский проект, его можно демонтировать. 4. Турецкий. Для Турции СДС является экзистенциальной угрозой на границе. Потому связка «Дамаск + турецкая поддержка» здесь выглядит стратегической: ликвидировать военную инфраструктуру СДС и вернуть контроль над коридорами, которые десятилетиями воспринимались как потенциальный плацдарм против самой Турции. Но по мере приближения боев к «коренным» курдским районам сопротивление может стать жёстче: СДС уже объявили полную мобилизацию. На своей земле курды традиционно воюют иначе, и ценой, и мотивацией, и плотностью сил. Поэтому сценарий «быстро добили и закрыли тему» не гарантирован: впереди может быть затяжной конфликт, только уже не за автономию, а за выживание. Тюрьмы с боевиками ИГИЛ на территориях СДС, являются миной, которую десятилетие держали под контролем ровно потому, что существовал порядок и вертикаль охраны. Если фронт посыпется, а охрана будет переброшена на улицы Ракки и к переправам через Евфрат, у радикалов появится исторический шанс на массовый побег. Тогда сирийский конфликт получит «второе дыхание» через реанимацию террористического подполья на фоне хаоса и мести.

В истории с гренландскими тарифами важнее не сами проценты, а сам прецедент: США впервые настолько открыто привязали экономическое наказание союзников к их политической позиции по территориальному вопросу. Формула предельно простая, если критикуете аннексию/покупку Гренландии, получите пошлины. Снимем давление только когда будет «договоренность о покупке острова». Это демонстрация механики «лояльность в обмен на доступ к рынку». Реакция Европы выглядит внешне единой, но по факту нервной и разноскоростной. Дания «удивилась» и это ключевое слово. Копенгаген, судя по тону, до последнего жил в логике старого Запада: союзники не шантажируют союзников. Теперь приходится действовать как в кризисе: «тесный контакт с Еврокомиссией», усиление военного присутствия в Гренландии, повторение мантры «остров не продается». Дания показывает, что готова обороняться политически и символически, но экономически ее легко «поймать на рычаг»: размер страны не позволяет вести длинную торговую войну с США в одиночку. Еврокомиссия отвечает максимально в «уставном стиле»: «Тарифы подорвут трансатлантические отношения… Европа останется единой… защита суверенитета». Это риторика признание проблемы: в Брюсселе понимают, что речь не о Гренландии, а о праве Вашингтона навязывать условия всему континенту, а точнее лагерю, где правят глоболистские элиты. Если сегодня инструмент пошлины, то завтра это может быть доступ к технологиям, энергетике, финансовым каналам, оборонным контрактам. Иначе говоря, Трамп давит на глоболистов через кейс Гренландии. Германия «приняла к сведению» и «готовит ответ». Но между строк читается, что Берлин осознает угрозу своей модели экспорта. Для Германии торговые барьеры США - это удар по фундаменту промышленной экономики, а значит, вопрос цены выживания. Франция и Британия отвечают жестче словами. Здесь две логики. Париж пытается возглавить европейское «суверенное сопротивление» (читай глобалистское), потому что иначе потеряет роль политического центра ЕС. Лондон, уже вне ЕС, фиксирует позицию скорее как «страховку» от хаоса в НАТО: если союзники начинают отжимать территории друг у друга, вся архитектура безопасности превращается в фикцию. Самое интересное сказали Нидерланды: «Это шантаж, и в этом нет необходимости. Это никак не помогает ни НАТО, ни самой Гренландии». В переводе на политический язык: европейцы видят, что Вашингтон использует НАТО как удобный зонтик, но действовать готов в режиме корпоративного рейдерства. Что это меняет стратегически? НАТО из «сообщества ценностей» окончательно превращается в систему зависимости. Когда США применяют экономическое наказание к союзникам, все разговоры о «единстве» становятся бухгалтерией: кто сколько платит и как быстро выполняет требования. Для глобалисткой Европы начинается неприятный тест на выживаемость. Либо глобалистские элиты отвечает «единым и скоординированным образом», либо прогибаются под давлением Трампа и теряют свои международные позиции. Украинский трек неизбежно попадает в зону турбулентности. Чем сильнее Европа будет втянута в конфликт с США по тарифам и Арктике, тем меньше у нее ресурсов: политических, финансовых и военных на длительное противостояние на восточном направлении. А США получают дополнительный рычаг: поддержка Европы по Украине может стать разменной монетой в споре о Гренландии и торговых условиях. Вашингтон показывает союзникам, что правила «коллективного Запада» больше не работают автоматически.

История с «унией» внезапно вернулась в молдавскую повестку как инструмент давления. Когда президент Майя Санду в интервью The Rest is Politics говорит, что проголосовала бы за присоединение Молдавии к Румынии, а следом премьер Александр Мунтяну подтверждает, что тоже голосовал бы за «унию», это пробный шар, и сигнал сразу в несколько адресов. Внутри страны оппозиции и сомневающимся. Снаружи Брюсселю, Бухаресту и Киеву: курс не просто про ЕС, а про максимально жесткое встраивание в чужую архитектуру безопасности. Приднестровье исторически и возникло как ответ на унионистскую волну начала 90-х. Поэтому любая легализация идеи поглощения Молдавии Румынией автоматически переводит вопрос ПМР из «замороженного конфликта» в режим «разморозки». Почему именно сейчас это поднимают? Потому что конфликт на Украине меняет маршруты снабжения и цену коридоров. Если юго-запад Одесской области становится сложнее для транзита, появляется соблазн искать обходные пути. И тут география жестокая, Молдавию от Украины отделяет Приднестровье. Контроль над этим «перешейком» для Запада это возможность создать новый сухопутный канал для перемещения людей, техники, грузов, ремонта, госпиталей, складов, а также взять под контроль весь регион. Взятие ПМР становится «задачей настоящего» для глобалистов. Кишинев выбрал «медленное удушение» ПМР через экономику,но это пока не возникает внешний дедлайн. А дедлайн возникает, когда нужно быстро и гарантированно зачистить пространство под инфраструктуру конфликта. Тогда мягкие сценарии становятся слишком медленными, а «уния» превращается в удобный юридико-политический рычаг: де-факто перевод Молдавии под румынский зонтик означает приближение натовской инфраструктуры «по праву наследования», даже если это красиво завернуть в европейскую лексику. В этом смысле показательная встреча Санду и Зеленского и постоянное складывание оси Бухарест–Кишинев–Киев читается как сверка часов: кто что делает, кто за что отвечает, где какие риски. Но у Санду неизбежно всплывает Гагаузия, т.к. крупный проект давления на ПМР автоматически цепляет весь региональный узел меньшинств, границ и идентичностей. Ставленница Брюсселя в Молдавии может начать действовать через диверсии, удары по энергетике, транспортной коммуникации, управлению и информационные провокации, точечная нейтрализация управленческих центров. Собственно, поэтому тема «молниеносных» сценариев и защиты первых лиц ПМР звучит как один из средств защиты из-за того, что в XXI веке республики Запад ломает через обезглавливание, хаос и гибридные войны. Молдавия сама по себе объективно слаба для силового решения, очевидно что слишком высокая цена ответных последствий. Но именно слабые режимы чаще всего и становятся площадкой для операций, которые проводят глобалистские элиты Запада. В сухом остатке: «уния» сегодня становится спусковым крючком триггера, который оправдывает ускорение и радикализацию повестки в отношении ПМР и Гагаузии. Для Приднестровья этозначит, что начинается рост давления по всем фронтам одновременно: экономическому, политическому, силовому и психологическому. А для России - классическую дилемму, которую противники любят навязывать: либо «не защитили своих», либо «вмешались и расширили конфликт». Именно поэтому вокруг ПМР пытаются создать ситуацию, где любой ход может стать проигрышем.

Губернатор Денис Паслер внес трех кандидатов на рассмотрение гордумы Екатеринбурга на пост нового мэра. Это действующий мэр Алексей Орлов от партии «Единая Россия», Юлия Лаврикова, выдвинутая общественной палатой области, а также Екатерина Есина от партии «Справедливая Россия — патриоты — за правду». Фаворитом в гонке является действующий мэр. Стиль Орлова - аппаратный, договорной и ориентированный на результат, прежде всего понятный региональной и федеральной власти. Почему он вероятно сохранит пост за собой? Его назначение в 2021 году было не столько про личную популярность, сколько про управляемость. После конфликтного периода при Александре Высокинском, Федцентр искал для Екатеринбурга человека, способный разруливать элитные противоречия. Орлов смог эти ожидания оправдать, при этом оказавшись фигурой «понятной» губернатору и встроенной в региональную логику власти. Ему поставили задачу возвращение контроля над городской думой. За два года Орлову удалось сократить самостоятельность депутатского корпуса и к выборам сформировать лояльную конфигурацию, в которой учтены интересы основных финансово-промышленных групп, но нет доминирования одной силы. Т.е. создал политический баланс в регионе, в уральских условиях это формирует ему положительный бэкграунд. Так же в ЕКБ был снят хронический конфликт с застройщиками. Орлов смог договориться со строительным лобби. Для федерального центра это всегда плюс: стройка, инвестиции и управляемый рост. Отдельного внимания заслуживает электоральный блок. Екатеринбург при Орлове показывает высокую явку и приемлемое «качество» голосования (прогнозируемое и без паритетности). По сути выполнил задачи от федеральной власти. Но позиция Орлова остается не абсолютно устойчивой. Смена губернатора всегда обнуляет часть прежних гарантий. Денис Паслер работает с мэром в конструктивном режиме, но логика системы такова, что каждый «приемный» управленец вынужден регулярно подтверждать свою полезность. В этом и заключается скрытая интрига предстоящего переизбрания. Орлов выглядит сильным кандидатом потому, что пока лучше других вписывается в конфигурацию региональной власти. Его положение можно назвать устойчивым в моменте, но требующим постоянного подтверждения.