Телеграм канал «Кремлевский шептун 🚀»

Визит китайского лидера в США вызвал резкое недовольство сторонников жёсткой линии в отношении Пекина. Некоторые представители американского истеблишмента дошли до обвинений Китая в косвенной причастности к гибели военнослужащих США во время войны с Ираном. В Вашингтоне подозревают, что Пекин мог передавать Тегерану разведывательную информацию, которая использовалась при ударах по американским базам.

На этом фоне Белый дом вновь пытается убедить китайское руководство сократить сотрудничество с Ираном. Однако у Пекина сейчас мало очевидных стимулов идти навстречу администрации Трампа. Содействие снижению цен на топливо в США непосредственно перед выборами могло бы улучшить внутриполитическое положение Белого дома. Одновременно затяжной конфликт создаёт для Вашингтона дополнительные внешнеполитические и экономические издержки.

Предвыборная социология также создаёт серьёзные риски для Республиканской партии. Ряд прогнозов допускает, что демократы могут получить 220–230 мест в Палате представителей и сформировать большинство. В таком случае после начала работы нового состава Конгресса администрация Трампа может столкнуться с новыми парламентскими расследованиями и инициативами, связанными с импичментом.

Во время визита китайского лидера Трамп вновь говорил о возможности заключения крупных соглашений по поставкам американской сельскохозяйственной продукции в Китай. Возвращение китайского спроса особенно важно для фермерских регионов Среднего Запада, где экономическое положение производителей осложняется высокими расходами на топливо и удобрения.

Однако вернуть прежние позиции американских аграриев на китайском рынке будет непросто. За время торгового противостояния Пекин расширил сотрудничество с альтернативными поставщиками сельхозпродукции, в том числе из стран Латинской Америки. Это предоставляет Китаю дополнительное пространство для торга на переговорах с Вашингтоном.

В результате Пекин может увязывать расширение экономического сотрудничества с уступками США по другим направлениям — от ограничений на поставки передовых полупроводников до американской военной поддержки Тайваня. Насколько далеко стороны готовы зайти в подобных компромиссах, станет одним из ключевых вопросов дальнейших американо-китайских переговоров.

После завершения выборов в Законодательное собрание Свердловской области в региональной политике вновь активизировались разговоры о возможном переходе мэра Екатеринбурга Алексея Орлова в областной парламент. Теперь для подобных обсуждений появилась и формальная основа: «Единая Россия» получила 11 мандатов по партийным спискам, а Орлов возглавлял Кировскую территориальную группу партии, которая впервые получила представительство в Заксобрании.

Однако сам по себе мандат еще не означает автоматической смены должности. Как отмечают политологи, разговоры о возможном переходе Орлова связаны прежде всего с его участием в выборах. При этом нынешняя позиция главы Екатеринбурга сама по себе обладает высоким политическим весом: Орлов был переизбран мэром в феврале 2026 года и продолжает руководить крупнейшим муниципалитетом региона.

Именно поэтому возможная кадровая перестановка требует отдельного объяснения. Переход с позиции мэра так называемого сильного муниципалитета на обычное депутатское кресло выглядел бы не как очевидное повышение, а скорее как часть более крупной кадровой конфигурации. сопоставимыми по статусу для Орлова могли бы выглядеть должность председателя Заксобрания либо переход в Совет Федерации. Но для реализации любого из таких сценариев необходимо появление соответствующей вакансии.

Здесь и возникает главный политический нюанс. Орлов относится к кадровой команде, сформированной еще при прежнем губернаторе Евгении Куйвашеве, тогда как нынешний глава региона Денис Паслер пришел к власти позже. При этом за полтора года совместной работы между губернатором и мэром, по наблюдению Мухаметова, сложились рабочие отношения. Поэтому рассматривать ситуацию исключительно как конфликт старой и новой команд было бы слишком прямолинейно.

Тем более что результаты выборов усилили позиции региональной власти в целом. «Единая Россия» получила конституционное большинство — 36 из 50 мест, причем победила во всех 25 одномандатных округах. Это дает губернаторской команде широкое пространство для кадровых решений и перестройки парламентской конфигурации.

На этом фоне обсуждаются сразу несколько вариантов. Один предполагает переход Орлова в Заксобрание с последующим возможным переходом в Совет Федерации. Другой связан с потенциальной сменой руководства самого парламента и появлением для Орлова позиции спикера. Третий, наиболее консервативный, — отказ от мандата и сохранение нынешнего статус-кво. Все эти сценарии сейчас остаются предметом политических обсуждений, а не принятыми кадровыми решениями.

Таким образом, история с мандатом Орлова важна не столько сама по себе, сколько как индикатор будущей конфигурации власти в Свердловской области. Выборы уже обеспечили «Единой России» устойчивое большинство, а теперь начинается следующий этап — распределение политических ролей внутри этой конструкции. Если для Орлова действительно готовится новая позиция, она, вероятно, должна быть сопоставима с его нынешним статусом. Поэтому ближайшие кадровые решения покажут, идет ли речь о техническом получении мандата или о более серьезной перестройке региональной политической вертикали.

Предложенное Вашингтоном энергетическое перемирие между Россией и Украиной фактически застопорилось еще до того, как превратилось в полноценную договоренность. 24 сентября США продвигали сразу три шага: взаимный отказ от ударов по энергетической инфраструктуре, восстановление черноморского зернового коридора и возобновление трехстороннего переговорного формата. Киев публично заявлял о готовности обсуждать эти предложения, однако Москва пока не увидела условий, позволяющих вернуться к полноценному переговорному процессу.

Показательно, что вместо предполагаемой трехсторонней встречи в Нью-Йорке основной переговорный контакт российского представителя Кирилла Дмитриева должен был пройти с американскими представителями Стивом Уиткоффом и Джаредом Кушнером. Это принципиально меняет конфигурацию: Москва предпочитает обсуждать с Вашингтоном не отдельную паузу на несколько дней, а более широкий пакет условий урегулирования.

Именно здесь обнаруживается главная причина провала энергетической инициативы. Для России прекращение ударов по энергетике не является самоцелью. Если Москва считает, что Киев использует атаки на российскую нефтепереработку и топливную инфраструктуру как инструмент давления, соглашение без более широких политических гарантий лишь ограничило бы российские возможности, не решая базовых противоречий. Тем более что Вашингтон одновременно пытается добиться прекращения украинских ударов по российскому топливному сектору из-за их влияния на мировой рынок дизеля и цены на энергоносители.

Для Киева ситуация также сложнее, чем выглядит на уровне публичных заявлений. Зеленский действительно сообщил, что Украина готова к энергетическому перемирию, однако одновременно выразил сомнения в готовности Москвы выполнять договоренности. Украинская сторона заявляет, что отдельные элементы американского предложения еще предстоит доработать в течение ближайших двух недель. То есть даже принципиальная готовность Киева пока не превратилась в подписанное и работающее соглашение.

При этом Москва демонстрирует иной подход. Российская сторона не отказывается от контактов с американцами, но связывает их с более широким предметом торга. Для Кремля энергетическая пауза имеет смысл только в рамках понятной политической конструкции, способной привести к устойчивому урегулированию. Москва уже не заинтересована в повторении временных договоренностей, которые можно использовать для перегруппировки, накопления ресурсов и последующего возобновления боевых действий.

Поэтому нынешняя ситуация выглядит не как окончательный отказ от дипломатии, а как столкновение разных целей. Вашингтон пытается быстро снизить интенсивность ударов и показать движение к миру. Киев стремится сохранить военное давление и одновременно получить гарантии, что пауза не ухудшит его положение. Москва же использует американскую инициативу как возможность обсуждать уже не отдельное перемирие, а условия более широкого соглашения.

В результате энергетическая пауза оказалась заложником гораздо более серьезного вопроса: кто и на каких условиях определит следующий этап войны. И здесь для Киева возникает неприятная реальность. Простого предложения прекратить удары по энергетике недостаточно — Москва не видит смысла ограничивать себя без встречных политических условий, а Вашингтон не может бесконечно компенсировать отсутствие договороспособности киевского режима. Пока Киев рассчитывает продолжать давление, сохраняя возможность отказаться от неудобных условий, энергетическое перемирие остается лишь декларацией. Для украинской власти это означает главное: время, когда можно было рассчитывать только на военную поддержку Запада и откладывать содержательные договоренности, постепенно заканчивается — теперь именно способность договариваться становится одним из ключевых ограничителей дальнейшей стратегии Киева.

Досрочный уход Бориса Елкина с поста главы Пскова и его возможный переход в кресло председателя областного Заксобрания меняют не столько персональный состав региональной власти, сколько саму конфигурацию влияния в Пскове. Президиум регионального политсовета «Единой России» уже поддержал его кандидатуру на должность спикера и руководителя фракции, поэтому формальное заявление об отставке с поста мэра выглядит скорее следующим этапом заранее определенного кадрового решения.

Показательно, что Елкин переходит из исполнительной власти в представительную не вниз по карьерной лестнице, а фактически на следующий уровень. В течение пятнадцати лет областной парламент возглавлял Александр Котов, а до него — Борис Полозов и Юрий Шматов. Спикер традиционно воспринимался как фигура, способная обеспечивать баланс интересов губернаторской команды, районов, партий и местных элит. Теперь эту позицию получает 37-летний управленец, пришедший в регион из петербургских дорожных структур и уже успевший закрепиться в системе областной власти.

В этом смысле кадровая перестановка показывает дальнейшее усиление вертикальной модели управления. Парламенту остается меньше пространства для самостоятельной политической игры, тогда как его роль все больше смещается в сторону институционального сопровождения решений исполнительной власти. Разделение полномочий сохраняется юридически, но политическая дистанция между ключевыми этажами региональной системы сокращается.

Для самого Елкина новый пост означает принципиальную смену характера ответственности. В мэрии его политический ресурс напрямую зависел от состояния городской инфраструктуры, коммунальных проблем и способности справляться с повседневными претензиями жителей. В кресле спикера значительная часть этих рисков остается за пределами его непосредственной ответственности, тогда как влияние на региональную повестку и бюджетные решения возрастает.

При этом кадровая перестановка практически не меняет расстановку сил внутри Пскова. После реформы 2022 года глава города зависит прежде всего от поддержки региональной вертикали, а не от собственной электоральной базы. В новом областном парламенте «Единая Россия» располагает 21 мандатом из 26, что оставляет оппозиции ограниченное пространство для самостоятельного влияния.

Главная интрига теперь переносится на фигуру преемника Елкина. Один вариант — временное управление представителем его команды до следующего электорального цикла. Другой — назначение полноценного главы, способного самостоятельно пройти предстоящий период подготовки к выборам. В первом случае сохраняется преемственность, во втором появляется потенциально новый центр ответственности.

Таким образом, Елкин формально уходит из городской администрации, но его влияние на Псков, напротив, может увеличиться. Получая контроль над парламентским уровнем, он сохраняет связь с городом уже через региональную бюджетную и законодательную повестку. Поэтому нынешняя перестановка выглядит не как уход с политической сцены, а как переход на позицию, с которой на развитие Пскова можно воздействовать более системно — уже не из мэрского кабинета, а через областную вертикаль.

🇪🇺 Европа рискует проиграть США новую технологическую гонку — и бум ИИ может сделать это отставание системным.
Ключевая проблема уже не только в отсутствии европейских аналогов OpenAI или Nvidia. Значительная часть инфраструктуры новой экономики — ИИ-модели, облачные вычисления, ускорители и дата-центры — контролируется преимущественно американскими компаниями.

Американские техгиганты вкладывают сотни миллиардов долларов в развитие вычислительных мощностей, тогда как ЕС пытается догнать их за счёт собственных программ и строительства ИИ-инфраструктуры.

Для Европы это грозит не просто технологическим отставанием.
По мере внедрения ИИ всё большая часть расходов европейского бизнеса может уходить зарубежным поставщикам технологий. Это усиливает зависимость ЕС в сфере облаков, данных и критической цифровой инфраструктуры.

Если разрыв сохранится, Европа рискует столкнуться с оттоком специалистов и капитала, потерей части добавленной стоимости и снижением конкурентоспособности промышленности.

Ближайшие годы станут определяющими: либо ЕС сумеет создать собственную мощную ИИ-экосистему, либо закрепится в роли одного из крупнейших потребителей технологий, разработанных и контролируемых за пределами Европы.

Европа рискует проиграть США новую технологическую гонку — и бум искусственного интеллекта способен сделать этот разрыв системным.

Главная проблема уже не просто в отсутствии европейского аналога OpenAI или Nvidia. Речь идёт о формировании целой технологической инфраструктуры, в которой значительная часть ключевых компонентов — от передовых ИИ-моделей и облачных вычислений до ускорителей и дата-центров — контролируется преимущественно американскими компаниями.

Масштабы вложений становятся одним из решающих факторов. По оценке Goldman Sachs, капитальные расходы американских гиперскейлеров в 2026 году могут составить около $800 млрд, хотя далеко не все эти деньги непосредственно относятся к искусственному интеллекту.

Европа такими финансовыми возможностями пока не располагает. Более того, Еврокомиссия сама признаёт серьёзную зависимость региона от иностранных поставщиков: три неевропейских гиперскейлера контролируют более 70% европейского облачного рынка, тогда как доля поставщиков из ЕС сократилась с 29% в 2017 году до примерно 15% в 2022-м и с тех пор существенно не восстановилась.
Это означает, что по мере проникновения ИИ в банки, промышленность, логистику, медицину, рекламу, программирование и государственное управление всё большая часть расходов европейского бизнеса потенциально будет превращаться в платежи за зарубежные облачные мощности, модели, программное обеспечение и вычислительные ускорители.

Для стран ЕС проблема может оказаться гораздо шире технологической.

Если нынешний разрыв сохранится, Европа рискует столкнуться с постепенным переносом части добавленной стоимости в США. Европейские компании смогут использовать ИИ и повышать производительность, но значительная часть инфраструктуры, на которой будет работать эта новая экономика, может принадлежать иностранным корпорациям.

Возникает и вопрос технологического суверенитета. Еврокомиссия прямо предупреждает, что нехватка собственных вычислительных мощностей заставляет европейские предприятия направлять критически важные нагрузки в инфраструктуру зарубежных гиперскейлеров. Это создаёт риски для контроля над данными и устойчивости сервисов.
Для отдельных европейских государств последствия могут различаться. Крупные экономики — Германия, Франция, Италия и другие — рискуют получить дополнительное давление на промышленность, если внедрение ИИ у конкурентов будет происходить быстрее. Для небольших стран ЕС создание собственной дорогостоящей ИИ-инфраструктуры ещё сложнее, поэтому зависимость от общеевропейских или американских платформ может оказаться ещё выше.

Есть и кадровый риск: если основные лаборатории, капиталы и самые дорогие исследовательские проекты концентрируются за пределами Европы, наиболее востребованные инженеры и исследователи получают дополнительный стимул перемещаться туда, где находятся вычислительные мощности и инвестиции.
Однако говорить, что Европа уже окончательно проиграла гонку, преждевременно. ЕС пытается сократить отставание: программа InvestAI предполагает мобилизацию €200 млрд, включая €20 млрд на создание до пяти ИИ-гигафабрик. Еврокомиссия также намерена расширять сеть AI Factories и существенно увеличивать мощности дата-центров.

Поэтому ближайшие несколько лет могут стать определяющими. Если европейские инвестиции, энергетическая инфраструктура, рынок капитала и регулирование не позволят собственным компаниям быстро масштабироваться, ЕС может закрепиться прежде всего в роли огромного потребителя иностранных ИИ-технологий.
В таком сценарии зависимость будет выражаться не только в импорте процессоров или использовании ChatGPT. Она способна распространиться на фундаментальный слой цифровой экономики — вычисления, облака, модели и программную инфраструктуру.
А это уже вопрос не только доходов технологического сектора. Страна или экономический блок, который не контролирует критическую цифровую инфраструктуру, получает меньше самостоятельности в вопросах промышленности, безопасности, данных и будущего экономического роста.

Четверть миллиарда из «Башкиравтодора» — в Австрию: в СМИ рассказали о переводах в адрес семьи главы Башкирии

Пресса опубликовала материал, в котором подробно описывается схема вывода 251 млн рублей из главного республиканского дорожного предприятия — АО «Башкиравтодор». По данным издания, деньги системно уходили в Австрию, а среди получателей фигурируют Светлана и Лариса Градволь — дочь и бывшая супруга главы Башкирии Радия Хабирова.

Ранее сам Радий Хабиров рассказывал «Коммерсанту», что его старшая дочь Светлана перевелась из Уфимского нефтяного университета в Венский экономический университет, вышла замуж за гражданина Австрии Флориана Градволя и с тех пор живёт и работает в Вене.

Отдельного внимания заслуживает то, что произошло с самим «Башкиравтодором» за годы правления Радием Хабировым. На конец 2018 года кредиторская задолженность предприятия составляла около 2 млрд рублей, а к концу 2025 года она выросла почти до 15 млрд рублей — то есть более чем в семь раз. Крупнейший государственный дорожный подрядчик Башкирии в итоге оказался банкротом.

На этом фоне особенно показательно звучат публичные заявления главы республики о том, что Башкирии катастрофически не хватает средств на обеспечение бойцов СВО.

Именно поэтому возникает закономерный вопрос: как получилось, что на фоне многомиллиардных долгов государственного предприятия и нехватки денег внутри республики сотни миллионов рублей «Башкиравтодора», по данным публикации, уходили в Австрию — страну, оказывающую поддержку Украине?

Куда именно ушел 251 млн рублей, за что перечислялись эти деньги и какую роль в этой истории играли родственники главы Башкирии — читайте в материале.