Телеграм канал «Сердитый пряник Козуляев»

Кейс: когда всё правильно - и ничего не работает

Сериал «Оранжевый - хит сезона». Женская тюрьма, жёсткий быт, живые персонажи, язык улицы - грубый, обрывистый, с тюремным сленгом, с интонацией людей, которые давно перестали следить за тем, как говорят.

Русский дубляж был сделан профессионально. Голоса подобраны точно. Синхронизация безупречна. Все идеально. А перевод был «чужой»

Героини-зечки говорили языком доцентов ВШЭ.

Развёрнутые предложения. Правильные падежи. Интонация образованного городского человека, который думает, прежде чем открыть рот.

Зритель не мог объяснить, что именно не так. Просто чувствовал: в тюрьме так не разговаривают. И это тихое, фоновое, необъяснимое ощущение разрушало всё остальное.

Характеры переставали быть живыми. Ситуации - достоверными. История - настоящей.

Кольридж в восемнадцатом веке назвал это «добровольным прекращением недоверия»: состояние, в которое зритель входит в начале любого художественного произведения. Он соглашается верить. Принимает условности - тюрьму на экране, придуманных персонажей, сочинённый диалог. Но только до тех пор, пока происходящее не противоречит его внутреннему чувству правды.

Один неправильный регистр речи - и договор расторгнут.

Переводчик перевёл слова точно. Он не перевёл социальный слой, из которого эти слова вышли. Среду. Биографию персонажа. То, как человек с такой жизнью за плечами говорит - не что, а как.

Вот разница между переводом и локализацией.
Первое работает со словарём. Второе - с жизнью.

Радуги вам в ленту

Однажды я показывал фрагмент фильма четырёхлетнему ребёнку.

Сцена простая: герой признаётся героине в любви. Следующий кадр - она плачет.

Я спросил: почему она плачет?

Ребёнок ответил не задумываясь: «Он дёрнул её за волосы. А нам не показали».

В этом одном предложении - вся проблема локализации. Ребёнок не ошибся.

Он сделал именно то, что делает каждый зритель каждую секунду каждого фильма: заполнил пустоту между кадрами своим опытом. У него было четыре года жизни.

В этом опыте слёзы после близкого контакта означали одно. Логика железная.

Режиссёр имел в виду другое. Но режиссёра в комнате не было. В комнате был только четырёхлетний зритель - и его картина мира.


Вот главный секрет кино, о котором почти никто не говорит вслух: зритель смотрит два фильма одновременно.

Первый - тот, что видят глаза.
Второй - тот, что достраивает мозг в промежутках между кадрами.

Он всегда личный. Всегда сделан из культуры, в которой вырос зритель. Из того, что он сам пережил до того, как сел в зал или нажал play.

Режиссёр управляет первым фильмом. Второй он только провоцирует.

Локализатор работает с обоими - и в этом всё отличие.

Не в качестве перевода. Не в синхронизации губ. Не в кастинге голосов. Именно здесь начинается и заканчивается профессиональная локализация.

Всё остальное - техника. Нужная, но техника.

Суть - обеспечить, чтобы второй фильм, который зритель достраивает сам, был достроен в нужном направлении. С нужной эмоцией. С нужным состоянием в финале.

Это невозможно сделать, не понимая, кто этот зритель. Как его культура объясняет слёзы, молчание, прикосновение. Как его жизнь наполняет монтажные склейки своим содержанием.

Ребёнок дёрнул за волосы - и другой ребёнок заплакал. Единственная известная ему причина слёз после близкого контакта.

Индийский зритель не пойдёт на грустный фильм в пятницу вечером - потому что в его мире кино это место, куда идут забыть о трудной жизни, а не погрузиться в чужую.

Это не предпочтения. Это архитектура второго фильма.

И именно с неё начинается работа с контентом на международных рынках.

Лента принесла приятное. У нашей переводчицы и преподавательницы Школы аудиовизуального перевода вышла книга-бестселлер "Переводим дорамы без драмы" с моим предисловием.

Все, что вы хотели знать про перевод дорам, но боялись спросить...