Минотавромахия Пикассо
Вчера на встрече говорили в том числе об образе минотавра и, конечно, о том, как им был одержим Пабло Пикассо. Я, честно, говоря, не большой его поклонник, поэтому до сих пор об этом не писала, но поняла, что это все же очень интересный пример артистической одержимости, базирующейся на античном мифологическом образе.
В середине 1930-х годов, когда личная и историческая реальность стремительно сгущались, Пабло Пикассо создает один из своих самых загадочных и многослойных образов — «Минотавромахию» (1935) и целую серию офортов из цикла Suite Vollard, где фигура Минотавра становится едва ли не его alter ego. Затем чудовище с головой быка на долгие годы становится центром личного визуального дневника художника, в котором сплетаются эротика, насилие, страх, «раскачивание» собственного эго и попытки самопознания, превращающиеся скорее в эпатирующую самопрезентацию.
Биографическая канва минотавромахии Пикассо такова: изживший себя брак с Ольгой Хохловой, роман с Мари-Терезой Вальтер, рожденный в браке сын и дочь от молодой любовницы породили внутренний конфликт между бурной страстью и чувством вины. На фоне политической напряженности в Европе — рост фашизма, угроза войны — Пикассо переживал собственный творческий кризис. Именно тогда он сосредоточился на офортах и рисунках, где Минотавр выступает то как распутник и источник насилия, то как страдалец и жертва. Даже в знаменитой «Гернике» есть бык, олицетворяющий безжалостную силу, причиняющую боль и страдания. Для Пикассо, выросшего в культуре корриды, образ быка был и глубоко личным — он лишь сплел этот «испанский» код с греческим мифом о Тесее и Ариадне.
Не стану комментировать этическую сторону личной жизни Пикассо с чередой брошенных возлюбленных, но интересно, что психологи довольно рано обратили внимание на «минотаврическую» иконографию художника. Например, Юнг склонен был видеть в подобных Минотавру образах проекции Тени — потаенной, деструктивной стороны личности, тесно связанной с инстинктами. Правда, сам Пикассо отзывался о юнгианской интерпретации резко отрицательно, считая, что психологи «накладывают» свои схемы на его живое искусство.
Психоаналитик Даниэль Э. Шнайдер в статье The Painting of Pablo Picasso: A Psychoanalytic Study (1947) пошел дальше: Минотавр у Пикассо — это символ борьбы между Эросом и Танатосом, где сексуальное влечение и агрессия сплетаются, отражая как личные страсти художника, так и общий тревожный фон эпохи. Для Шнайдера, и я вполне готова присоединиться к этой точке зрения, циклы с Минотавром — визуальная драма о непримиримых импульсах человеческой природы, иногда по-настоящему трагичная, а иногда – вызывающая недоумение и откровенно раздражающая.
В любом случае, кажется симптоматичным, что в XX веке Минотавр становится эдаким медиум между сложной межвоенной и послевоенной реальностью и мифом, через которого многие художники и литераторы (про моего любимого Дюрренматта я когда-то уже писала) осмысляли вопросы власти, уязвимости, роли женщины как спасительницы и разрушительницы и, конечно, собственной идентичности.
@knossoslab
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение