Телеграм канал «Классное внеклассное»

#книганатумбочке
«Дар» (1937–1938) – последний русский роман Владимира Набокова, который может быть по праву назван вершиной русскоязычного периода его творчества и одним из шедевров русской литературы XX века. Повествующая о творческом становлении молодого писателя-эмигранта Федора Годунова-Чердынцева, эта глубоко автобиографичная книга касается важнейших набоковских тем: судеб русской словесности, загадки истинного дара, идеи личного бессмертия, достижимого посредством воспоминаний, любви и искусства.
📖
Интересные факты:
Книга написана прозой со стихотворными вставками. Предположительно, название роману дала строчка из стихотворения («за чистый и крылатый дар»), исправленная в окончательном варианте из-за фонетической неблагозвучности («икры-латы-й»).

Роман был опубликован в пяти номерах парижского альманаха "Современные записки" № № 63-67 в 1937 и 1938 годах. Резкий тон четвертой главы, посвященной Чернышевскому, стал причиной того, что в первом издании романа эта глава была пропущена.

Полностью роман удалось опубликовать только в 1952 году в нью-йоркском издательстве имени Чехова. Это была первая русская книга Набокова, опубликованная по правилам новой русской орфографии.

В СССР впервые опубликован издательством Слово/Slovo в Москве в 1990 году.
📚📕
… Тут же перед домом (в котором я сам буду жить), явно выйдя навстречу своей мебели (а у меня в чемодане больше черновиков чем белья), стояли две особы. Мужчина, облаченный в зелено-бурое войлочное пальто, слегка оживляемое ветром, был высокий, густобровый старик с сединой в бороде и усах, переходящей в рыжеватость около рта, в котором он бесчувственно держал холодный, полуоблетевший сигарный окурок. Женщина, коренастая и немолодая, с кривыми ногами и довольно красивым лжекитайским лицом, одета была в каракулевый жакет; ветер, обогнув ее, пахнул неплохими, но затхловатыми духами. Оба, неподвижно и пристально, с таким вниманием, точно их собирались обвесить, наблюдали за тем, как трое красновыйных молодцов в синих фартуках одолевали их обстановку.

#этоинтересно #деньвистории
Первой печатной книгой с арабским шрифтом стал толковый словарь Джаухари в переводе на турецкий язык. Этот словарь считается одним из самых популярных и на протяжении более тысячи лет он не уступал первенства.

Словарь появился во второй половине VIII века и назывался «Венец речи и правильность арабского языка». Его автор Абу Наср Исмаил ибн Хам-од ал-Фараби ал-Джаухари включил в него сорок тысяч словарных статей, в которых даны нормативные формы чистого арабского языка с фиксацией точного произношения и правильного написания слов в правильных формах употребления.

Перевод словаря на турецкий был сделан выдающимся деятелем культуры Ибрагимом Мутеферриком, трансильванским венгром, принявшим ислам. Писатель из Калошвара (ныне румынский город Клуж-Напока), он помимо прочего был географом, астрономом, философом, дипломатом и не последним лицом при дворе султана.

Летом 1726 года, несмотря на противодействие мулл и каллиграфов, османскому первопечатнику через великого визиря Невшехирли Ибрагима-пашу удалось выхлопотать у падишаха Ахмеда III разрешение на открытие типографии. Конечно, в исламской стране полагалось бы в первую очередь печатать Коран, однако «осквернению» книги книг возражало мусульманское духовенство, и султан не стал этого делать.

Словарь был издан 31 января 1729 года и стал первой печатной книгой с арабским шрифтом.

В Париже

Дома до звёзд, а небо ниже,
Земля в чаду ему близка.
В большом и радостном Париже
Всё та же тайная тоска.

Шумны вечерние бульвары,
Последний луч зари угас,
Везде, везде всё пары, пары,
Дрожанье губ и дерзость глаз.

Я здесь одна. К стволу каштана
Прильнуть так сладко голове!
И в сердце плачет стих Ростана
Как там, в покинутой Москве.

Париж в ночи мне чужд и жалок,
Дороже сердцу прежний бред!
Иду домой, там грусть фиалок
И чей-то ласковый портрет.

Там чей-то взор печально-братский.
Там нежный профиль на стене.
Rostand и мученик Рейхштадтский
И Сара — все придут во сне!

В большом и радостном Париже
Мне снятся травы, облака,
И дальше смех, и тени ближе,
И боль как прежде глубока.

Марина Цветаева, июнь 1909
Париж

Мария Якунчикова-Вебер. Париж зимой. 1893
Бумага, пастель, угольный карандаш. 53×43 см