Телеграм канал «KATABASIA»

Сегодня в 3:05 по Вавилону-на-Москве наступает астрономическое осеннее равноденствие — осень уже почти перевалила за середину, скоро ночь станет длиннее дня (по крайней мере, в полушарии, где пока что обитает больше всего конфидентов). Время насладиться плодами сделанного в этом году (или огорчиться ими — смотря по сделанному), отрефлексировать всё, что произошло за последние 9-12 месяцев, и принять решение, стоит ли двигаться на следующем витке Колеса тем же образом или поискать нечто новое.

Время разобрать собранное и решить, что из него действительно наше. В этом году что-то пришлось (и ещё придётся!) снимать с поля раньше срока, что-то нести окольными дорогами, кое-что спрятать до лучших времён. Не все сегодня окажутся за общим столом: одни теперь далеко, другие могут, но не придут. И всё же стол накрыт. И за ним давайте отделим спрятанное под полой от подсунутого извне, необходимое от привычного, собственный голос от заученной реплики.

Вспомним всё, что дошло до этой точки, не став себе чужим: людей, дела, трезвость; сохраним способность узнавать друг друга в сгустившемся мраке.

С Мабоном, конфиденты. Пусть у каждого найдётся что разделить — и с кем.

Оригинал: https://katab.asia/2026/09/23/mabon2026/

Ну а что касается летних фестивалей и лондонских конференций, то тут интересен один из крупнейших арестов в истории британского права: столкновение фестивальщиков с властью в 1985 году, т.н. «битва при Бинфилде» (на самом деле — битва на бобовом поле). Фестивали в Стоунхендже с 1974 по 1984 годы вызвали недовольство местных, и полиция получила указание не допустить его проведения. Полицейский кордон остановил колонну из 600 кочевников-нью-эйджеров и устроил им жестокое винтилово — кочевники таранили полицейские машины и якобы «забрасывали их кусками дерева, камнями и даже бутылками с зажигательной смесью». По другой версии никаких бутылок с зажигательной смесью у них с собой не было, да и всё, что те пытались сделать, — доехать до Стоунхенджа. В результате почти все (больше 500 человек) были задержаны с избиениями.

Фестивальщики не сдались, с 1985 по 1999 годы аресты были ежегодными и иногда исчислялись сотнями. Празднования солнцестояний в Стоунхендже проводятся и сейчас, а вот Stonehenge Free Festival всё-таки остался историей. С другой стороны, Glastonbury Festival, эдакий «британский Вудсток», с 1970 года так и проводится до сих пор.

Как и летние фестивали, проводимые в помещениях конференции и слёты в Лондоне служат коммуникации и налаживанию связей между язычниками, оккультистами, нью-эйджерами — и любым хоть сколько-то политизированным «эзотерическим» крылом, будь то почитательницы Богини или фем-ведьмы.

Но в Гластонбери разве что местные консерваторы могли бы поворчать по поводу понаехавших фриков, а вот лагерь в Гринхэм-Коммон был политической акцией против ядерного оружия. Правительство приняло решение разместить там около сотни ядерных ракет, и ведьмы, феминистки и последовательницы богини прибыли в 1981 году на место, чтобы эту инициативу заблокировать. Лагерь в виде нескольких поселений продолжил существовать до 2000 года, и Ферраро отдельно отмечает, что шалаши, укрытия из веток и брезента, в которых изначально жили протестующие, их научили строить кочевники из числа нью-эйджеров — жители Гластонбери и участники фестивалей в Стоунхендже.

Гринхэм-Коммон поддерживали с Гластонбери тесные отношения: его активистки посещали тамошние феминистические мероприятия и просили женщин прийти и поддержать Женский мирный лагерь, а Стефани Лиланд, американская эмигрантка в Гластонбери, предложила идею масштабной демонстрации «Обнимите базу», в которой женщины взялись за руки и окружили Гринхэм-Коммон. При этом многие британки считали современное им движение феминизма слишком давящим, а вот съездить на мирную демонстрацию против ядерного вооружения находили вполне положительной инициативой.

При этом ведьм и последовательниц богини там было столько, что разные поселения лагеря строили собственные алтари, судимые активистки отказывались клясться на судебной присяге Богом и хотели клясться только Богиней, а на заседания суда несли статуи Богини, чтобы поддержать арестованных. В конце концов активистки даже пригласили Стархоук для помощи в ритуальной работе и протесте.

Мы возвращаемся к переводу диссертации Шай Ферраро «Жрица, ведьма и женское движение» и сегодня выкладываем следующий отрывок, заканчивающий пятую главу описанием трёх арен, на которых разворачивалось взаимодействие новой религиозности и феминистической мысли. Гластонбери — центральный для британского язычества и Нью-Эйджа городок. Лагерь в Гринхэм-Коммон — двадцатилетнее протестное поселение, в котором ведьм и последовательниц Богини было столько же, сколько феминисток. И Лондон с окружающими его летними фестивалями и наполняющими его оккультными и мистическими конференциями, слётами и сходками, активно проходящими с конца 60-х. На каждой из них стоит остановиться поподробнее.

Гластонбери стал пристанищем для, как они сами себя называли, фриков самого разного рода: последователи Дион Форчун, друиды, хиппи, ведьмы поселились там, быстро захватили для своих нужд общественные пространства и начали организовывать книжные и эзотерические магазинчики, открывать кафе, учебные и ремесленные центры, издавать газеты и журналы, устраивать фестивали. Кроме странных и невнятных личностей Гластонбери получил мощную прослойку максимально заряженных и активных жителей, живших какой-то своей странной, но весьма активной мистической историей.

Конечно, не обошлось и без конфликтов — надо же было друидам и викканам сцепиться с феминистками.

Но в целом рассказ о Гластонбери заставляет сердце отечественного оккультиста дрогнуть от тоски по городу-дому, устроенному по собственным законам, со своими местами силы, праздниками — ну и неизбежными распрями, ну как без этого.

«Жрица, ведьма и женское движение». Глава 5. Гластонбери, Гринхэм-Коммон и фестивальное движение

Принс оценивала численность альтернативного сообщества города примерно в 500 человек (до 700 с учётом отдалённых общин и близлежащих деревень) при общем населении в 7 635 человек, причём весной и летом приезжало гораздо больше — особенно во время летнего солнцестояния и Гластонберийского фестиваля. [1006] По словам Принс, сообщество делилось на несколько различных подгрупп, «находящихся в постоянном движении из-за возникающих новых союзов...»

Как и во времена Дион Форчун и её последователей, главными местами ритуальных собраний весь год (особенно во время зимнего и летнего солнцестояний) оставались вершина холма и колодец-Чаша. Альтернативой им были Гластонберийские залы собраний, где собирались «в дни солнцестояний и равноденствий, а также в дни перекрёстных праздников Огня — для обсуждения Тайн Земли». Построенное в 1864 году, здание пришло в упадок после Второй мировой войны. В 1977 году для здания был создан попечительский совет, превративший его в общественный и культурный центр, где проходило множество представлений, фестивалей и собраний. Возникли споры о его использовании, а вместе с ними — «много фракционности и разделения между различными нью-эйджерскими группами города».

В середине 1980-х годов, когда активисты «низового крыла альтернативного сообщества участвовали в возрождении» здания, «явно духовное крыло отделилось, чтобы претворить в жизнь своё видение учебного и ремесленного центра», ныне известного как Glastonbury Experience. Открытый в 1984 году у подножия Хай-стрит центр включал внутренний дворик и кафе, магазин здоровой пищи, клинику натуральной медицины, книжный магазин и другие заведения.

Тем временем наш Агент Эс не оставляет агентурную работу и в этот раз в составе пары disrespectful people проник на кинопоказ «COIL: A WAY TO DIE», о котором мы упоминали в августе. Нежданный оргами солдаут, восстановленные из архивов эксперименты Бэланса и Кристоферсона на 8- и 16-миллиметровой плёнке, полтора часа техномагии и растворение в музыке, моменте и вечном сиянии — в гонзо-репортаже из Вавилона-на-Дунае.

A Way to Die: The Films of Peter Christopherson and John Balance. Опыт включённого просмотра

Вечером 12 сентября в уставшем от зноя Вавилоне-на-Дунае честным ребятам и девчатам оставался лишь один выход — набиться в клуб-сквот «Уловка 22» (Kvaka22) и постигать пути умирания. Самосжечься. Быть выпотрошенным маньяком-садистом. Подключиться к сатанинской дроч-машине. Созерцать фьорды Исландии. Всё вместе — через хоум-видео Слизи и Джона Бэланса в ритме того танца-вспышки из «Экстаза» Ноэ.

Ну что, дорогие конфиденты, дожили: пятый Катабазин наконец отдан в печать.

Самый масштабный и самый ожидаемый долгострой нашего проекта скоро наконец воплотится — и его можно будет подержать в руках, буде Эрида не разгневается.

Такого мы ещё не порождали.

Stay tuned!

Ну и последним аккордом на сегодня — эссе Ибсората о свободе как ключевом для осмысления творчества и пути Летова понятии, а также как о Богинюшке, чьим солдатом он был. А ещё — о том, что делать в соседней камере после того, как ты пробил головой тюремную стену, о «красно-коричневом развороте» 90-х, сравнениях с Берроузом, Кроули и Лири. И о том, чем судьба солдата Свободы отличается от судьбы Агента, может ли первый когда-нибудь окончить свою войну и чем.

Его поражение, его торжество

Я вовсе не хочу сказать что это вот восприятие мира какое-то в корне неверное — куда там. Нынче мы очень хорошо видим, что на планете и впрямь наступает мёртвый сезон, не в первый раз, и наверно уж не в последний. За свободу можно и нужно сражаться, порой отчаянно, даже и утратив всякую надежду тоже. А люди чаще, чем хотелось бы, сами понимаете… Но мир всё же не только таков, и об этом тоже стоит помнить — иначе и смысл борьбы может потеряться. Да и в пылу сражения можно наломать немало дров, безответственно накосячить, а кому-то и волей-неволей здорово подгадить, и в этом всём Егор, конечно, тоже немало преуспел. Но таков уж путь. Берроуз прекрасно выразил это в своём финальном романе, в совершенно летовских по духу строках:

Были моменты катастрофических поражений, и моменты триумфов тоже были. Полная сосредоточенность убийцы. Когда потерпишь поражение, узнаешь, что это такое. Малодушный страх и бесчестье. Продолжать бой, лишившись оружия. Брошенный всеми. Отрезанный от всего. Но по-прежнему мы носим нашу щегольскую униформу, похожую на униформу далёкой давно погибшей планеты. Депеши из штаба? Какого такого штаба? Каждый сам за себя – если у него еще только осталась эта «самость». А осталась она не у многих.