За всю Расею я не ответчик, но за себя и от себя скажу.
Это не ненависть и не презрение; это – недоумение на грани искреннего, возможного только в случае человеколюбия расстройства: я боготворил его, а он выбрал такой способ стареть, что доброхотно сделался жертвой сенильной психической хуйни.
Он был для меня вершинным хомо сапиенсом, а оказался дюжинным, страшащимся лет сверхгладким (я про дородность) нарциссом.
Вот почему я положил, что еще год, много два – и исчезнуть: стариться надо дома (это не я, это Жванецкий).
Надо, чтоб публика запомнила тебя хоть сколько-нибудь человекообразным.
Но, конечно, ДД имеет право на весь этот оглушительный позор.