Телеграм канал «Jewish Heroes/Еврейские герои»

#главный_герой 29 июля — день рождения Давида Басова (Иосифа Черниховского)
29 июля 1904 года в Феодосии родился Давид Басов — человек, которому суждено было прожить сразу две жизни, свою и чужую.
Подростком в Симферополе он вступил в скаутское движение «цофим» при обществе «Маккаби», которым руководил Ицхак Ландоберг — будущий Ицхак Саде, один из основателей армии обороны Израиля. Когда легион разогнали, Давид с друзьями перешёл в подпольную сионистскую организацию «Гашомер Гацаир».
ГПУ Крыма, наблюдая за сионистами на учёте, случайно вышло на след разветвлённой сети «Гашомер Гацаир». Давида, одного из лидеров симферопольской ячейки, арестовали на конференции организации. В сентябре 1925 года его приговорили к высылке в Киргизию на три года. Провожать арестованных, повязавших бело-голубые галстуки, вышла почти тысяча симферопольцев.
Так началась дорога длиной в десятилетие: новый арест, побег из Оренбурга, скитания под Москвой, конспиративная жизнь в Харькове и Минске — там он получил чужое имя, Иосифа Черниховского. Но и оно не спасло: новый арест, ссылка в Сибирь, обвинение в антисоветской пропаганде, тобольская тюрьма, Суздальский политизолятор, снова ссылка — в Нарымский край. Лишь в 1934 году, осев в Белгороде, он окончательно утвердился в новой личности.
В 1935-м Давид вернулся в Симферополь, женился на Марии Трок, прошедшей тот же путь. В мае 1938 года его арестовали снова — уже как Черниховского. Семь месяцев допросов — и ни разу он не признал вины. Дело закрыли из-за процессуальных нарушений.
Потом была германо-советская война: сапёрный батальон, оборона Сталинграда, служба до 1951 года. Гибель первой семьи. Новое начало в Харькове со второй женой, Шевой Трок, и дочерью Тамарой.
Давид Басов умер 18 октября 1985 года, реабилитирован в 1996-м. Симферопольский скаут, узник сталинских лагерей, фронтовик — человек, чью жизнь ломали снова и снова, но так и не смогли сломить.
Читайте полную историю Давида Басова у нас на сайте https://www.jewishheroes.live/heroes/basov

#главный_герой Иосиф Хорол 23 июля 1929 — 1 января 2010.
Сегодня день рождения Иосифа Хорола. Ему исполнилось бы 96 лет.
Одессит, студент юрфака, убежденный сионист. В январе 1951 года его арестовали посреди ночи — четыре дня без еды, воды и сна, пока не подписал признательные показания. Ему было двадцать два года.
На суде он отказался от показаний и заявил прямо в зале: «В советском государстве нет свободы слова, а все страны народной демократии — ставленники Кремля». Никто в Одесском суде ничего подобного еще не слышал. Приговор — 25 лет лагерей.
Пока сын сидел в Воркуте, мать Зинаида обивала пороги всех кабинетов. Дошла до самого Берии — и пригрозила написать в израильские газеты, если дело сына не пересмотрят. Через полгода после этого письма её арестовали и осудили на те же 25 лет. Она умерла в лагере в Инте в феврале 1954 года — за два месяца до второго суда над сыном.
В Воркуте Иосиф писал письма любимой девушке невидимыми чернилами — молоком между строк — и просил прислать документы для побега и яд на случай неудачи. Девушка отнесла письма в МВД.
После смерти Сталина дело пересмотрели. Пятерых друзей отпустили. Хорол снова стал дерзить следователям — и получил второй срок, уже десять лет.
На свободе он не успокоился. В 1963 году тайно напечатал в рижской типографии триста экземпляров — стихи Бялика, статьи Жаботинского и русский перевод «Эксодуса» Леона Юриса — и привез в Москву. Это был один из первых многотиражных самиздатов в СССР.
В 1969-м наконец уехал в Израиль. Реабилитации не просил никогда. В 1990-м, когда открылись границы, поехал в Республику Коми и поставил памятник матери у дороги к Инте — там, где был лагерь, где она умерла. На камне написал: «Безвестным и бесчисленным женщинам — жертвам сталинского террора. Имена ваши бессмертны».
Колосс по имени СССР он пережил.
Полная история Иосифа Хорола — на нашем сайте:
👉 https://www.jewishheroes.live/heroes/khorol

#найдено_в_архиве Инженер Лейбзон работал на КГБ.
В сентябре 1964 года КГБ по Херсонской области предложил использовать во время американской выставки средств связи в Киеве своего проверенного помощника — Якова Ананьевича Лейбзона, главного инженера Херсонской телефонно-телеграфной станции.
В секретном документе отмечалось, что Лейбзон уже несколько лет выполнял отдельные поручения органов госбезопасности, помогая в контрразведывательной работе, и «зарекомендовал себя положительно». Благодаря своей должности он регулярно посещал технические конференции, занимался внедрением новейшей аппаратуры связи и хорошо знал зарубежные технологии.
КГБ считал, что его посещение американской выставки не вызовет подозрений и «не нуждается в легенде». При этом сама выставка рассматривалась спецслужбами не только как возможность ознакомиться с новыми средствами связи, но и как площадка для выявления лиц, подозреваемых в связях с иностранными разведками.

Мы благодарим за материал Эдуарда Андрющенко автора ТГ канала @KGB files
Архив СБУ. Ф. 1. Оп. 1. Спр. 1573. Л. 22–23.

#найдено_в_архиве Инженер Лейбзон работал на КГБ.
В сентябре 1964 года КГБ по Херсонской области предложил использовать во время американской выставки средств связи в Киеве своего проверенного помощника — Якова Ананьевича Лейбзона, главного инженера Херсонской телефонно-телеграфной станции.
В секретном документе отмечалось, что Лейбзон уже несколько лет выполнял отдельные поручения органов госбезопасности, помогая в контрразведывательной работе, и «зарекомендовал себя положительно». Благодаря своей должности он регулярно посещал технические конференции, занимался внедрением новейшей аппаратуры связи и хорошо знал зарубежные технологии.
КГБ считал, что его посещение американской выставки не вызовет подозрений и «не нуждается в легенде». При этом сама выставка рассматривалась спецслужбами не только как возможность ознакомиться с новыми средствами связи, но и как площадка для выявления лиц, подозреваемых в связях с иностранными разведками.

Мы благодарим за материал Эдуарда Андрющенко автора ТГ канала KGB files
Архив СБУ. Ф. 1. Оп. 1. Спр. 1573. Л. 22–23.

#найдено_в_архиве «Нам, американцам, лучше всего бомбить Урал из Ирана».
Именно эту фразу, если верить агенту МГБ «Лерману», произнес в 1951 году мукачевский еврей Мозес Менделевич Голперт. На основании подобных донесений органы госбезопасности завели на него дело-формуляр под кодовым названием «Пруссак».
Голперта обвиняли в связях с родственниками в США и Палестине, посещении синагоги, общении с местными евреями и «проамериканских настроениях». В итоге сотрудники МГБ сделали однозначный вывод: «Голперт подлежит аресту», после чего начали искать свидетелей и дополнительные доказательства его «антисоветской деятельности».
Но самое интересное заключается в другом.
Всего несколькими страницами ранее в том же архивном деле руководство МГБ признало, что агентурная сеть среди евреев Мукачево практически не работает. Агентов называли непроверенными, подозревали в двурушничестве и критиковали за отсутствие результатов.
Именно агент «Лерман», донесение которого стало одним из оснований для подготовки ареста Голперта, в этом отчете характеризуется как человек, завербованный без должной проверки. Его родственники находились за границей, а сам он так и не стал надежным источником информации.
И все таки донесение непроверенного агента стать основанием для уголовного дела и подготовки ареста. Именно так в сталинском СССР работала репрессивная машина.
Архив СБУ Ф. 2. д.2215 с.390-391

#найдено_в_архиве Когда евреи становились агентами МГБ… и не хотели быть доносчиками.
Архивные документы МГБ начала 1950-х годов рисуют совсем не ту картину, которую долгие годы навязывала советская пропаганда.
В одном из отчетов о работе Мукачевского городского отдела МГБ руководство фактически признает провал агентурной сети среди местных евреев. Причина сформулирована предельно откровенно:
«Слабая работа Мукачевского горотдела по линии разработки еврейских националистов объясняется отсутствием агентуры».
Но еще интереснее то, кого органы пытались превратить в своих осведомителей.
Проверка зачастую практически не проводилась. Так, осведомитель «Лерман» был завербован еще в 1945 году, однако спустя несколько лет в отчете признавалось, что он не был должным образом проверен. Более того, выяснилось, что его отец находился в США, брат в Мукачево открыто говорил о желании эмигрировать, а сам агент так и не стал надежным источником информации.
Другой агент — «Пашкевич», пожилой мадьяр, — вообще раскрыл свое сотрудничество собственной дочери, фактически сделав невозможной дальнейшую конспиративную работу.
Особенно показательна история агента «Дунай» — еврея, бывшего узника немецкого концлагеря. После войны он работал в Мукачевском отделении «Джойнта», имел родственников в Израиле, Франции и США. МГБ упрекало его в том, что он скрывал посещение венгерского посольства, а главное — систематически уклонялся от участия в разработке «еврейских националистов». Несмотря на предложение центрального аппарата МГБ еще в марте 1951 года активизировать его использование, местное управление так и не смогло организовать его работу.
Не менее характерен случай агента «Дербентский». Его специально устроили директором городской бани, чтобы наблюдать за посетителями еврейского отделения. Однако за три месяца он не представил ни одного донесения, имеющего оперативную ценность. В отчете отмечалось, что он использовал связи с органами скорее как источник дополнительного заработка, чем как возможность заниматься агентурной деятельностью.
Еще один агент — директор музыкальной школы под псевдонимом «Жорж» — вообще оказался парадоксальной фигурой. В его деле отсутствовала даже подписка о сотрудничестве — сохранился лишь рапорт о вербовке. При этом самого агента сотрудники характеризовали как человека, распространявшего антисоветские высказывания, критиковавшего руководство СССР и восхвалявшего жизнь в капиталистических странах. До 1950 года он еще передавал отдельные сведения, затем перестал выходить на встречи, а позже МГБ предложило исключить его из агентурной сети и взять в оперативную разработку уже как объект наблюдения.
Другие агенты — «Митричков» и «Иванов», ранее сообщавшие о деятельности еврейских националистов, вообще исчезли из Мукачево. Несмотря на розыск, их местонахождение установить так и не удалось.
Эти документы показывают важную деталь сталинской эпохи.
МГБ отчаянно нуждалось в информаторах внутри еврейской среды и нередко вербовало людей формально, без серьезной проверки. Однако само наличие агентурного псевдонима вовсе не означало, что человек становился активным доносчиком. Многие соглашались на сотрудничество под давлением обстоятельств, опасаясь отказать органам государственной безопасности. Но, судя по отчетам самих сотрудников МГБ, значительная часть таких агентов уклонялась от выполнения заданий, не предоставляла ценной информации, срывала встречи или вообще превращалась для органов в проблему.
Архив СБУ Ф. 2. д.2215 с.385-387

#главный_герой Ефрем Гербер (1897–1966)
Веселый, высокий, красивый — таким его запомнили родные. Блестящий инженер с редким по тембру баритоном, человек, который умел делать счастливыми всех вокруг себя. В Москве, в маленькой комнате коммунальной квартиры у Чистых прудов, у него всегда пахло кофе, ванилью и корицей — он каждый день превращал в маленький праздник для жены и дочери.
А потом наступил 1948 год, и Гербер сделал то, что казалось ему совершенно естественным: написал письмо министру иностранных дел Молотову. Ему хотелось, чтобы отношения между СССР и только что созданным Государством Израиль развивались активнее — культурный обмен, лекции, экономическая помощь. Он даже предложил свою кандидатуру для командировки. Никакой крамолы он в этом не видел.
Органы увидели иначе. Тем более что нашелся сосед, позарившийся на его комнату, и написал донос. В марте 1949 года Гербера арестовали. Ему приписали сионистский заговор с участием Голды Меир, антисоветскую агитацию, подготовку к побегу за границу. Допросы длились сутками — следователи не давали ему спать по несколько дней подряд, добиваясь признаний в том, чего не было.
Приговор — десять лет ГУЛАГа. Озерлаг, особый лагерь для политзаключенных в Иркутской области.
Там, на лесоповале, конвоиры заставляли его петь на морозе — потехи ради. Голос, которым восхищались с детства, он потерял навсегда. Там же, обморозив ногу, он едва не остался калекой — гангрена уже начиналась, когда его спас другой заключенный, украинец, осужденный как «бандеровец». Профессиональный хирург дважды оперировал своего еврейского товарища по бараку — и спас ему ногу. Эта дружба, рожденная в лагерном аду, продолжалась и после освобождения обоих.
Домой Гербер вернулся только в 1957 году. Подойдя к двери своей московской квартиры, он произнес одно слово: «Лехаим!»
Его единственная дочь, Алла Гербер, стала известной писательницей и одним из главных голосов России, говорящих о памяти Холокоста — жизнь отца стала частью ее личной и общественной миссии.
Полная история — о любви, предательстве, дружбе вопреки всему и цене одного письма не тому адресату — по ссылке 👇
https://www.jewishheroes.live/heroes/gerber