Телеграм канал «Jewish Heroes/Еврейские герои»

#найдено_в_архиве Рош а-Шана под контролем: как в 1948 году праздновали в Николаеве
Перед нами отчет Уполномоченного Совета по делам религиозных культов по Николаевской области Капорина — сухой, канцелярский, но при этом удивительно живой документ. Сквозь язык инструкций и подозрений в нем проступает настоящая картина праздника.
В области — всего одна зарегистрированная еврейская община, в Николаеве. Около 500 человек. Формально — немного. Но как только начинается Рош а-Шана, цифры перестают сходиться с отчетами.
Подготовка к празднику, как отмечает чиновник, велась «организованно»: исполнительный орган общины, ревизионная комиссия, раввин — всё по структуре. Но дальше начинается то, что в документе описано как «факты», а по сути — обычная жизнь религиозной общины.
Продавались места в синагоге — от 25 до 200 рублей. Собирали деньги для бедных — чтобы купить кур к празднику. Раввин ходил по домам, беседовал с людьми, напоминал о Судном дне, организовывал поминовения умерших. То есть делал ровно то, что раввин делал всегда.
И главное — люди пришли.
Если в обычные дни в синагоге было относительно немного посетителей, то на Рош а-Шана и особенно в Йом-Кипур ситуация меняется радикально. В синагоге — до 700 человек, и это предел вместимости. Еще в два раза больше — во дворе и на улице. Всего — до 2600 человек.
Причем автор отчета отдельно подчеркивает: публика «нарядно одетая», «интеллигентная», многие занимают «ответственные должности в советских учреждениях». То есть это не маргинальная группа, а вполне встроенные в советскую систему люди, которые в нужный момент приходят в синагогу.
И именно это вызывает тревогу.
В ответ — предупреждения. Раввина и руководство общины предупреждают: никаких служб под открытым небом без разрешения. Иначе — закрытие синагоги. Требуют прекратить продажу мест, сбор средств, обход квартир. И даже — зарегистрировать всех, кто выступает в синагоге, кроме раввина.
Но парадокс в том, что сам документ фиксирует не «нарушения», а жизнеспособность общины. Несмотря на ограничения, запреты и контроль, тысячи людей приходят на праздник, собирают деньги для бедных, слушают раввина и отмечают Новый год.
И, возможно, именно это больше всего и беспокоит автора отчета- уполномоченного Совета Капорина.
ЦГАВОВ 4648, 50, с 97-100

#найдено_в_архиве
Документ 1950 года наглядно демонстрирует, насколько плотной и разветвлённой была агентурная сеть МГБ–КГБ: для разработки Цирлиной был направлен агент, являвшийся её родственником — то есть спецслужбы систематически вербовали не посторонних осведомителей, а именно близких людей, которым жертва доверяла.

#главный_герой Фрида Рейзман (Лосик)
1935 –

Фрида Вульфовна Лосик родилась в 1935 году в Минске. До войны ее семья жила в Белостоке, куда отца, инженера обувной фабрики, направили на работу. После начала войны мать с детьми попыталась вернуться в Минск. Две недели они добирались под бомбежками — и оказались в уже оккупированном городе.

Вскоре семья попала в Минское гетто. 7 ноября 1941 года, во время первого большого погрома, Фрида с родителями оказалась в колонне, которую вели на расстрел. Их спас рабочий документ отца.

Вульф Лосик присоединился к антифашистскому подполью и участвовал в выводе людей из гетто и доставке оружия. После провала он ушел из Минска и стал одним из организаторов партизанского отряда.

В гетто остались Фрида, ее мать Дора и брат Михаил. 29 января 1943 года шестнадцатилетний Михаил вышел в рабочей колонне и не вернулся. Позже стало известно, что в эти дни во время облав схваченных евреев расстреливали во дворе минской тюрьмы.

Фрида пережила несколько погромов и облав. Во время одной из них в тайнике скрывались около шестидесяти человек. Трехлетнего ребенка задушили, чтобы плач не выдал остальных. Когда опасность грозила самой Фриде, мать остановила взрослых словами: «Она будет молчать».

Позже подпольщики помогли Фриде выбраться из гетто. Ее доставили в партизанскую зону, где она встретилась со старшим братом Лазарем. Вскоре туда сумела добраться и мать. В деревне Поречье местные жители спасли Фриду и еще десятки еврейских детей.

После освобождения Минска семья воссоединилась. Не было только Михаила.

После войны Фрида столкнулась уже с советским антисемитизмом. Несмотря на хорошие оценки, ее не приняли в Институт иностранных языков, заявив: «Нам нужны национальные кадры». Она окончила технологический техникум, работала в швейном ателье, вышла замуж за Евгения Рейзмана.

О Минском гетто Фрида долгие годы почти не рассказывала. В конце 1980-х она стала одной из тех, кто начал возвращать память о его жертвах. Участвовала в создании организаций бывших узников, восьми книг и семи документальных фильмов, встречалась с молодежью, проводила экскурсии и собирала свидетельства о Праведниках народов мира.

В Германии Фрида Рейзман выступала в Бундестаге, рассказывая о пережитом.

В 2000 году благодаря ее усилиям и работе ее соратников в деревне Поречье появился памятник жителям, спасшим Фриду и еще тридцать девять еврейских детей.
https://www.jewishheroes.live/heroes/reisman

Я сейчас занимаюсь переводами для одного очень классного проекта. Анна Невзлин создала просветительский проект «Еврейские герои». Она возглавляет целую команду специалистов, которые работают с архивами и берут интервью и пишут статьи.
 
Ну, я что? Я как всегда – меня поставили подслушивать, а я подглядываю. В общем там совершенно потрясающие биографии. Очень хочу с вами тут поделиться.
 
Одна из них -- история Макса Привлера, человека с 9-ю жизнями который все детство прожил на extra hard mode.
 
В 1941 году Максу было 10. Он жил в деревне в западе Украины. Когда началась война их семью отправили в гетто вместе с остальными евреями. У папы была мельница и лесопилка, поэтому начальник местного гестапо приказал отцу разобрать все оборудование, чтобы отправить его в Германию своей семье.
 
Вскоре демонтаж закончился а отца и сына погнали босиком к берегу реки на расстрел. Прогремел залп, отец успел закрыть собой сына и сбросить его первым в овраг. Так Макс выжил, но получил ранение. Его выходила украинская семья праведников народов мира. В гетто Макс не вернулся, но стал свидетелем убийства нацистами матери и младшего брата. Ему удалось присоединиться к отряду партизан, действовавшему в Карпатских горах.

Зимой 1942 года во время выхода отряда из окружения Макс был ранен и обморозил ногу. Началась гангрена. В отряде лекарства в таких случаях предпочитали тратить на бойцов, у которых повыше шансы на выживание чем у раненого пацана с гангреной, поэтому Макса снова спасло чудесное стечение обстоятельств.
 
За раненым командиром отряда прилетел какой-то легкомоторный самолет, чтобы переправить его на лечение в Москву. Макса реально взяли на сдачу. Типа, он ребенок, все равно ничего не весит, пусть летит с нами.
 
В Москве из госпиталя 11-летнего Макса отправили в школу разведчиков. А чего? Парень живучий как черт, знает украинский польский и немецкий, мечтает мочить фашистов – идеальный кандидат. Хоть фильм «Сволочи» по нему снимай.
 
После курса парня забросили в приграничный район. Там 12-лений Макс под видом украинского беспризорника по имени Юрка Яремчук собирал данные о дислокации немецких войск, угонял автомобили и помогал партизанам брать пленных.
 
А потом Макс уже в составе Черниговской стрелковой дивизии поучаствовал в битве на Курской дуге, освобождении Освенцима, Кракова и Праги. Другому уже только этого хватило бы на роскошную биографию, но не Максу.
 
В мае 1945 Макс получает задание лично доставить письмо чешскому генералу Свободе в осажденную Прагу.
 
Уже примерно, в 5 часов вечера после войны, возвращаясь с успешно выполненного задания, 8 мая 1945 в Праге, Макс попадает под обстрел… танка. На парня упала стена дома и погребла его под развалинами. Думаете Макс сдался? Его случайно среди этих развалин нашли без сознания 2 чешские школьницы.
 
Полгода Макс провел в коме в чешской больнице неопознанным без документов, но выжил. Много лет спустя он найдет на обелиске в родной деревне имя Юрка Яремчука среди погибших.
 
С 1989 до самой смерти в 2020 Макс жил в Израиле, а в 2017 году зажигал факел на церемонии Йом аЗикарон. В общем от души низкий поклон герою и благодарность Ане за работу, которую она делает.
 
У Аниного проекта есть сайт, канал в ТГ и инстаграм.
 
Проект «Еврейские герои» скоро превратится в выставку, которую можно будет увидеть в израильских библиотеках и культурных центрах. Я уверен, что это будет очень хорошая выставка.
 

#найдено_в_архиве МГБ следит за роднёй советника посольства Израиля (1949).
Спецсообщение министра госбезопасности УССР генерал-лейтенанта Савченко 21 мая 1949 г., в адрес 2-го Главного управления МГБ СССР о результатах слежки за родственниками и связями советника посольства Израиля в Москве Намир-Немировского.
Согласно документу в Херсоне нашли его мать, Немировскую Басю Лейбовну, с ней жили дочь Шаухот Розалия Исааковна и зять Шаухот Зельман Рувимович;
во время войны все в полном составе были в Челябинске, затем в 1944 году вернулись в Херсон;
в 1947–48 гг. семья получала письма и посылки от Немировского из Тель-Авива — напрямую и через посредницу Доросинскую, чей брат бежал в Палестину ещё в 1927 г. и тоже переписывался с дипломатом. Позже переписка из-за границы прекратилась, и вместо неё появилась связь с неустановленным «родственником» из Днепропетровска — его личность решили доустановить.
В Одессе, по непроверенным агентурным данным, отыскали некую Грудскую, переписывающуюся с сестрой Немировского.
Отдельно и подробнее разрабатывалась в Николаеве Биренберг Хана Юльевна (1880 г.р., уроженка Чигирина) с мужем Ехилем Лейбовичем Биренбергом (1878 г.р., бывший владелец сапожной мастерской, «антисоветски настроен»). В декабре 1948 г. она посетила посольство Израиля, вела там «антисоветские националистические» разговоры и получила от Намир-Немировского поручение разыскать в СССР ряд лиц по просьбе их родственников в Израиле. Сама она добивалась выезда к дочери — Тригер Лие, бежавшей из СССР в Палестину в 1926 г. и до побега руководившей ячейкой сионистской молодёжной организации «Ѓашомер Ѓацаир» в Николаеве; там она вышла замуж за Тригер Моню, чей неустановленный родственник, по агентурным данным, тоже служит в посольстве в Москве. Чтобы подтвердить связь Биренберг с посольством, в марте 1949 г. николаевские чекисты специально организовали визит туда своего агента «Островский».
Архив СБУ Ф-16 с. 681 с. 237-239

#найдено_в_архиве Интересную книгу нашли сотрудники МГБ в 1950 году.
В записке Министерства государственной безопасности Украинской ССР сообщалось, что по показаниям допрошенного Леонида Мацеха удалось установить местонахождение книги «Знаменитые евреи, мужчины и женщины в развитии культуры человечества». Она находилась у Анны Шполянской, проживавшей в Москве.
Речь шла о двухтомном биографическом труде немецкого писателя и теолога Адольфа Когута (1848–1917), посвящённом выдающимся евреям и их вкладу в мировую культуру.
Сам по себе документ хорошо передаёт атмосферу эпохи: в 1950 году МГБ интересовалось не только людьми, их связями и перепиской, но и тем, у кого именно хранится книга о знаменитых евреях.
Архив СБУ Ф.16 д.729 с.264

#найдено_в_архиве Она просила выяснить, за что арестовали её мужа — а его уже не было в живых.
10 апреля 1938 года в Харькове арестовали Давида Яковлевича Гадасина, кассира-инкассатора артели «Утильпромсбор», 1885 года рождения. Через неделю его жена Софья Моисеевна получила из НКВД ответ: осуждён на 10 лет и выслан в отдалённые лагеря. Это было последнее относительно правдивое сообщение от советской власти — и оно тоже оказалось ложью.
На самом деле уже 20 апреля 1938 года харьковская тройка при УНКВД приговорила Давида Гадасина по статье 54-6-8-11 («участник антисоветской террористической сионистско-шпионской организации») к высшей мере. Расстрел привели в исполнение 10 июня 1938 года в Харькове (данные — база «Открытый список»). Софья Моисеевна не знала об этом ни тогда, ни годы спустя.
Дальше — восемь лет отчаянной переписки. Заявления прокурору УССР и прокурору СССР Вышинскому, письма Молотову, Хрущёву, Калинину, Крупской, депутату Верховного Совета Рычкову, дважды — самому Сталину, с одной и той же формулой: «я как жена, прожившая со своим мужем 28 лет, могу заверить, что мой муж был, есть и будет настоящим советским патриотом».
Особняком стоит письмо Ежову, отправленное в августе 1938-го — в разгар террора, который он сам и возглавлял. Она пишет ему как справедливому арбитру: «вы, как справедливый товарищ, вникните в это дело моего мужа и сделаете распоряжение на пересмотрение дела, и тогда будет ясно, за что человек осуждён, и он окажется не виновным», — и просит снять с семьи «грязное пятно» ради будущего шестнадцатилетнего сына-пионера. Она обращалась за справедливостью к человеку, стоявшему в самом центре машины, уничтожившей её мужа.
Показателен и эпизод из письма «Ещё раз Молотову»: получив отказ («вы не знаете его дело, вы не можете просить рассмотреть»), она лично пришла в НКВД — и услышала то же самое. Система, скрывшая от неё судьбу мужа, тем же незнанием дела отказывала ей в праве его добиваться.
После войны, уже вернувшись из эвакуации, она написала Ворошилову — и получила новую ложь: якобы муж умер в 1946 году от паралича сердца, хотя его не было в живых уже восемь лет. Она попросила снять с покойного это пятно и дать ей, шестидесятилетней, «дожить спокойно».
Реабилитирован Давид Яковлевич Гадасин был 10 декабря 1957 года.

письма С. М. Гадасиной — из объединённого дела жалоб по группе осуждённых (Голуб И.С., Ратнер А.П., Гадасин Д.Я. и др.), Госархив Харьковской обл., ф. Р-6452, оп. 2, д. 1644, т. 3.