Телеграм канал «Jewish Heroes/Еврейские герои»

#найдено_в_архиве Освободился — чтобы снова быть арестованным. Дело Самуила Вольфсона.
В 1949 году на имя начальника 5-го управления полковника Волкова А. П. была направлена докладная записка МГБ. В ней подводились итоги реализации директивы 1948 года об установлении слежки за лицами, вернувшимися из лагерей и тюрем после окончания Второй мировой войны.
Всего на учёте находился 881 человек, из них 384 — как «троцкисты». В апреле 1949 года из этого числа уже были арестованы 375 человек: 209 — по обвинению в троцкизме, 36 — как «националисты», 30 — как участники «антисоветских организаций».
Среди повторно арестованных — Вольфсон Самуил Менделеевич, 1896 года рождения, уроженец города Бобруйска БССР. На момент ареста он работал начальником планового отдела карьера огнеупоров в городе Овруч Житомирской области.
Согласно материалам дела, в 1932–1933 годах, во время учёбы в Плановой академии, Вольфсон якобы входил в антисоветскую троцкистскую группу. В документах утверждается, что на собраниях группы её участники «клеветали на политику партии и правительства» в вопросах коллективизации и индустриализации. Что именно обсуждалось на этих встречах, установить невозможно — в деле приведены лишь стандартные формулировки следствия.
В 1933 году, когда Вольфсон был членом президиума Госплана УССР, его, по версии следствия, завербовал заведующий промышленно-транспортным отделом ЦК КП(б)У Шергов. Ему приписывается участие в «террористических установках организации», а также вербовка Сальмана, Будённого и Зменкова.
В 1934 году, работая в аппарате ЦК КП(б)У в сфере торговли, Вольфсон, как утверждается в деле, «проводил вредительскую работу».
Постановлением Особого совещания при НКВД СССР в 1939 году он был осуждён на 8 лет ИТЛ за участие в «антисоветской право-троцкистской вредительской организации». В 1943 году срок был сокращён на один год, а 8 мая 1944 года Вольфсон был условно-досрочно освобождён.
В 1946 году он вернулся в Украину, однако уже 15 октября 1949 года постановлением Особого совещания при МГБ СССР был вновь репрессирован — на этот раз сослан на бессрочное поселение в Красноярский край.
Реабилитирован Верховный суд СССР 16 апреля 1955 года.
Архив СБУ Ф.16 д.679 с.45-46

#главный_герой Хилик Фиш
(1926-1992)

Эта история – о ветеране Второй Мировой войны, появившемся на свет в Израиле. 23 октября 1926 года в Тель-Авиве, в семье молодых репатриантов Леи и Давида Фиш, родился сын. Маленького «сабру» назвали Йехиэлем, и стать бы ему борцом за создание еврейского государства, а затем и гражданином независимого Израиля, если бы не одно обстоятельство: его родители, приехавшие в свое время в Палестину из Польши, были убежденными коммунистами. И это создавало им многочисленные проблемы.

Коммунисты выступали против создания мононационального государства – они считали, что евреи и арабы должны вместе бороться с британскими колонизаторами и строить социализм в своей стране. Поэтому их отношения с сионистскими партиями складывались очень непросто. Однако и арабы относились к ним враждебно. Патриархальное арабское общество не привлекали идеи ликвидации частной собственности и равенства между мужчинами и женщинами. Ну а управлявшая Палестиной британская администрация не собиралась пассивно наблюдать, как коммунисты готовятся к изгнанию колонизаторов.

Впрочем, всем репатриантам тогда приходилось нелегко. Работы не хватало, жилья тоже, и, кроме того, евреям все время приходилось отбиваться от нападений арабов. Только в августе 1929-го от погромов погибли 133 человека. Лея и Давид Фиш окончательно разочаровались в идее строительства коммунизма на родине предков. Они решили присоединиться к еврейским трудящимся, воплощающим эту мечту в Советском Союзе. В 1930-м Лея, Давид и маленький Йехиэль (по-домашнему Хилик) приехали в Москву.

Еврейские коммунисты в СССР чувствовали себя довольно комфортно. Иврит был, правда, фактически запрещен, зато на идиш издавались газеты и журналы, ставились спектакли. А ОЗЕТ – Общество землеустройства еврейских трудящихся – создавал по всей стране земледельческие поселения. 20 августа 1930 года ЦИК РСФСР принял постановление «Об образовании в составе Дальневосточного края Биро-Биджанского национального района».

В Биробиджан потянулись энтузиасты, считавшие, что Третий храм следует возводить не на Ближнем Востоке, а на Дальнем. Ехали и из СССР, и из-за границы. Среди переселенцев были и евреи, успевшие пожить в Эрец-Исраэль, в их числе – Давид и Лея Фиш с маленьким Хиликом.

Однако энтузиазм новоприбывших быстро иссяк. Из-за бытовых трудностей и тяжелого климата из приехавших в Биробиджан в 1928-33 годах 19 365 евреев 11 450 покинули Дальний Восток. Вернулись в Москву и родители Хилика. Давид устроился слесарем-бригадиром на заводе «Шарикоподшипник», Лея – в Метрострой. В школу Хилик пошел уже в советской столице.

Большинство оставшихся в Биробиджане постигла страшная участь. Сильнее всего пострадали именно иммигранты и возвращенцы, которым были предъявлены обвинения в шпионаже. Из 311 делегатов Первого съезда Советов ЕАО 116 были расстреляны, 175 отправлены в лагеря.

Но и с уехавшие не ушли от расправы. 4 января 1938 года Давид Фиш был арестован и обвинен в шпионаже. 9 мая 1938 года Военная коллегия Верховного суда СССР вынесла ему смертный приговор. В тот же день он был расстрелян.

В момент ареста мужа Лея была вновь беременна. Валериан появился на свет уже после того, как его отца не стало. 12-летний Хилик взял младшего брата под опеку. И всегда пытался, как мог, заменить ему безвинно убитого отца и помочь матери.

После семилетки Хилик поступил в ремесленное училище, чтобы быстрее получить профессию и начать работать. Но едва он успел закончить первый курс, как началась война. В ночь на 22 июля 1941 года люфтваффе совершили первый налет на Москву. Была создана местная противовоздушная оборона. В защите Москвы принимали участие тысячи добровольцев, дежуривших на предприятиях и крышах жилых домов, чтобы предотвращать пожары: на советскую столицу обрушились тысячи зажигательных бомб.

«Зажигалки» представляли огромную опасность – в Москве все еще оставалось множество деревянных домов.

Читайте полную версию у нас на сайте
https://www.jewishheroes.live/heroes/fish

📢 Первое видео на YouTube-канале проекта «Еврейские герои»

Друзья, мы опубликовали наше первое видео — историю Ицхака Шапиро.

Это судьба человека, который в 1941 году вышел из Вильно и прошёл тысячи километров к Эрец-Исраэль — в основном пешком.
Побег от нацистов, советский тыл, переход границ, горы, арест в Афганистане и месяцы в тюрьме — его путь стал почти невероятной «пешей алией».

📺 Смотрите видео по ссылке: https://youtu.be/VZ_ABPlRWbU

Будем благодарны за поддержку: подписывайтесь, делитесь и оставляйте комментарии.

📢 Отличная новость от проекта «Еврейские герои»

Друзья, мы запустили YouTube-канал 🎬
Теперь «Еврейские герои» можно не только читать, но и смотреть.

На канале уже опубликовано первое видео — это важный для нас шаг и новый формат, к которому мы только начинаем присматриваться.

Будем рады вашей поддержке:
подписывайтесь на канал, делитесь видео, оставляйте комментарии и помогите нам распространить этот проект дальше.

Ссылка на канал —
https://youtube.com/@jeweshheroes?si=2iwmWrmrRInBhnbY

#найдено_в_архиве Доказательств нет. Отречение — есть.
Перед вами два текста — на идише и на русском. Это не просто объяснения обвиняемого. Это тексты, которые ему приказали написать.
В 1927 году Сендера Крутянского обвиняют в участии в сионистской организации «Гехолуц». Вместо доказательств — другая практика: заставить публично отречься. Не только признать «ошибку», но и обратиться через газету к другим.
Документ оформлен как письмо в редакцию:
«Тов. редактору „Ште[рн]“.
Прошу напечатать эту статью.
Вступил в организацию в 1925 году, вышел из неё в конце того же года. Причины моего выхода объясняются тем, что я признал организацию „Гехолуц“ как затемняющую еврейскую молодёжь.
Прошу еврейскую молодёжь не пойти в такую грязную дорогу.
Проситель
Сендер Крутянский».
Формула предельно характерная: признание, осуждение, предупреждение другим. Не просто «я не участвовал», а «я участвовал — и теперь осуждаю».
Следствие фиксирует это прямо:
обвиняемые «окончательно порвали связь с этой организацией и через советскую прессу… ставят в известность еврейских трудящихся о своём разрыве и пагубных целях сионистических организаций».
По делу проходят несколько молодых людей из местечка Дзиговка Ямпольского района — всем от 20 до 25 лет. Поводом для ареста становится, в том числе, найденный при обыске журнал «Гехолуц».
Итог — показательный.
20 апреля 1927 года прокурор Могилёвского округа закрывает дело за недостаточностью доказательств. Всех освобождают.

Государственный архив Винницкой области Р-6023. 04.5953

#найдено_в_архиве Полтавская еврейская община под контролем.
В отчете уполномоченного в 1949 году по Полтавской области тов. Алексеева отдельно говорится о подготовке к Песаху. Община, как фиксирует уполномоченный, начинают заранее готовиться к празднику и обращается за разрешением на выпечку и продажу мацы. Особое внимание уделяется раввину Полтавской общины Закашанскому — ему ставится в вину попытка договориться о получении муки через местный «Харчпромкомбинат» без официального согласования. В ответ власти разъясняют, что никаких специальных фондов муки для мацы не будет, а сама выпечка допустима только в строго ограниченном и контролируемом порядке.
Дальше отчёт резко смещается от описания религиозной жизни к фиксации «нарушений». Центральной темой становятся денежные сборы. Уполномоченный подчёркивает, что под видом религиозной деятельности община собирает средства — «в пользу синагоги», на поминовение умерших и помощь «нуждающимся евреям». Такие практики отмечаются в Полтаве, Пирятине и Золотоноше. Особенно подробно описан случай в Пирятине, где представители общины Москович, Геников, Гуревич обходили квартиры еврейских семей, собирая деньги на благоустройство могил жертв нацистской оккупации. Даже эта инициатива, связанная с памятью о погибших, трактуется как незаконный сбор.
Кременчугская община вызывает ещё большее раздражение. Здесь евреи не только занимались аналогичными сборами, но и настаивали на установке отдельного памятника именно погибшим евреям, с надписями на еврейском и русском языках и за счёт самих верующих. Для уполномоченного это уже не просто религиозная активность, а проявление «обособления», попытка выделить еврейскую память из общего советского контекста.
Отдельным блоком проходит Золотоношская община — как наиболее «проблемная». Помимо денежных сборов в пользу синагоги, поминки и бедных евреев, в её адрес выдвигаются более серьёзные подозрения: якобы внутри общины существовала практика своеобразного «суда» над членами общины по вопросам разводов и долгов. При этом сам уполномоченный признаёт, что подтвердить это не удалось, но сам факт появления таких сведений становится основанием для дальнейшего контроля. Именно здесь он делает обобщающий вывод о «нездоровых националистических настроениях», которые, по его мнению, выражаются в возвеличивании еврейской нации и пренебрежительном отношении к окружающему населению.
Финальная часть раздела показывает, как административное давление реализуется на практике. Золотоношская община фактически подводится к закрытию: ей вменяется отсутствие регистрации, проведение молитв в частном доме без договора аренды, несоответствие помещения требованиям и отсутствие официально зарегистрированных руководящих органов. Отмечается даже, что молитвы проходят в комнате, не изолированной от жильцов. Общине даётся срок для поиска нового помещения, но одновременно прямо говорится о возможности её роспуска и снятия с регистрации. Попытки председателя Безмана формально исправить ситуацию не меняют общего вывода: накопленных «нарушений» достаточно для ликвидации или, как минимум, временного запрета деятельности.
ЦГАВОВ Ф-4648-Оп-4-Д-59 c. 64-68

#найдено_в_архиве «Одесские миньяны, 1949»
В 1949 году уполномоченный по делам религиозных культов в Одессе т. Астров фиксирует, что формально в жизни еврейской общины ничего не изменилось — та же синагога, тот же состав, тот же раввин. Но за этой внешней неподвижностью скрывается напряжённая и живая среда. Внутри общины идет постоянная борьба за влияние: одна группа поддерживает раввина Димента и официальный совет, другая действует скрытно, но последовательно, пытаясь вытеснить его с должности. Делается это не напрямую, а через заведомо невыполнимые требования — открыть при синагоге мацепекарню, организовать религиозную школу «мешнаес», расширить помещение и вытребовать вторую синагогу на улице Бабеля, 45. Все это понимается как способ поставить раввина в положение, при котором он неизбежно окажется «несоответствующим».
Одновременно уполномоченный фиксирует нарушения, которые в действительности отражают не столько злоупотребления, сколько попытки общины выжить: продажа мест в синагоге маскируется под «добровольные пожертвования», предпринимается попытка издать религиозный календарь — она пресекается, а руководство предупреждают, что в случае повторения подобных действий синагога будет закрыта.
Но главное происходит вне стен официальной синагоги. Уже за несколько недель до осенних праздников по всей Одессе начинается подготовка помещений так называемых «миньянов» — небольших молитвенных собраний, которые возникают в квартирах, подвалах, во дворах. Уполномоченный насчитывает свыше полутора десятков таких групп только в городе: на улицах Чичерина 76, Маршала Малиновского 82\12, Чижикова 85, Госпитальной 46,26, Разумовского 23, Чкалова 98, Кирова 114, Жуковского 2, Кузнечная угол Успенской, Остовидова 60, Мясоедовской 24, в Овчинниковском переулке, на Комсомольской и Франца Меринга 13 — и это лишь зафиксированные адреса, к которым добавляются «и ряд других мест».
Каждый такой миньян собирает по 30–40 человек, иногда до 60–80. Они организованы, имеют своих руководителей, где один выполняет функции раввина, другой — кантора, и фактически создают параллельную религиозную сеть.
Попытки их ликвидировать оказываются малоэффективными. В документе прямо признается: выявить сам миньян легче, чем установить, кто им руководит. Несмотря на давление, эта сеть продолжает существовать и разрастаться.
На этом фоне праздники приобретают особый масштаб. Посещаемость синагоги достигает 9–10 тысяч человек, толпа заполняет не только само здание, но и прилегающие улицы на несколько кварталов. В эти дни фиксируются массовые нарушения трудовой дисциплины — рабочие и служащие не выходят на работу, торговые точки закрываются, но ни одного дела в судебные органы так и не передают. Это нарушение есть, но на него фактически закрывают глаза. А председатель Артели «Проммебель»- Шехтер в приказе объявил 3 октября - выходным днем. (в документе список предприятий которые не вышли на работу в «Судный день»).
При этом в отчете появляется еще один важный мотив: разговоры, которые ведутся в среде верующих. Речь уже не только о религии. Обсуждают Израиль, говорят о «единении евреев», распространяются слухи, что общину выселяют из синагоги из-за международной политики. «Вот нам евреям и мстят, потому что наше государство Израиль выбрало в партнеры США», — цитирует уполномоченный подобные разговоры, явно воспринимая их как тревожный сигнал.
Финал документа звучит как административное решение, но по сути это ключевой поворот: городские власти уведомляют общину, что здание синагоги на Пушкинской, 49 после окончания аренды 1 января 1950 года больше предоставляться не будет. Общине предлагается «подыскать другое помещение».
ЦГАВОВ Ф-4648-Оп-4-Д-59 c. 43-47