Начиная с 2007 года перед каждыми выборами в Госдуму, в прессе и соцсетях начинает распространяться один и тот же слух, который является выражением надежды небольшой, но очень активной части населения.
Слухи распространяются быстро, люди в массе своей впечатлительны — начинают им верить, поэтому в некоторых сегментах общества создается впечатление, что партия «Яблоко» может вернуться в Госдуму.
Содержание слухов не особо не меняется, каждый электоральный цикл главную надежду возлагают на протестные настроения и усталость населения от чего-то/кого-то.
Но в итоге ничего не происходит, «Яблоко» всё так же набирает свои 1,5–3%, даже близко не подходя к пятипроцентному барьеру, взяв который можно сформировать думскую фракцию. И если в 2003 хотя бы 4 яблочника прошли по одномандатным округам, то с тех пор — ни одного.
Как мы видим, после вылета из ГД серьезный всплеск только один — на самой мощной волне протеста 2011 года, с тех пор стабильное падение.
И по сути надежда живет только памятью о том, что это когда-то была настоящая парламентская либеральная оппозиция, такая, с историей, берущей начало на диссидентских кухнях. Но тех диссидентов и след простыл, сейчас без гуглинга никто и не вспомнит, кто в партии председатель (нет, давно не Явлинский), кто первая тройка кандидатов, остался лишь элегантный ретро-бренд, за который, естественно, не проголосуют.
В этом плане «Яблоко» очень напоминает Социал-демократическую партию Великобритании. Есть и такая, да. Нейминг звучный, в большинстве европейских парламентов есть социал-демократы, много где это ведущая политическая сила. А на Острове — это лишь памятник глобальному бренду. В 1980-м четыре популярных экс-министра ушли от лейбористов, основали партию с ярким названием, пару раз пролезли в парламент, потом экс-министры испарились, и с тех пор Социал-демократическая партия проигрывает даже такой грозной организации, как «Официальная чудовищно-бредовая партия полоумных», абсурдистская тусовка британских панк-акционистов.
Пишут, что кризис в Сеуте близок к развязке — десятки тысяч марокканцев начали голодать в испанском городе, где не нашлось необходимого количества провизии, поэтому стали возвращаться назад.
Считаю, что Педро Санчес может гордиться собой, проблема решена классическим марксистским способом — организацией голода.
Уважаемый Дмитрий Бавырин совершенно верно замечает, что глобальное феминистское сообщество старательно не замечает неудобной правды о том, что украинская сторона в качестве одноразового расходника в терактах чаще всего использует женщин.
Вроде как феминизм — это такой гендерный аналог марксизма, где у женщины, как и у пролетария, нет национальности и гражданства, все они жертвы патриархальной эксплуатации, поэтому все без исключения требуют защиты.
Но это лишь декларативная часть для феминистских профан_ок.
Феминизм как идеология был создан в качестве инструмента военной мобилизации – для вовлечения женской части населения в военное производство, комплектования женщинами нестроевых должностей в армии.
Перед лицом тотальной войны все средства были хороши.
Поэтому феминизм по своей природе – это женоненавистническая идеология, требующая от баб на фронте под пулями раненых таскать и 16 часов в день снаряды у станка вытачивать.
Поэтому феминизм — национально детерминированная идеология – любая британская суфражистка в 1914 году полжизни бы отдала за то, чтобы все немецкие бабы разом сдохли, немецкая суфражистка была такого же мнения о британских бабах.
Поэтому украинское фемсообщество в 2014 году радостно визжало про «самку колорада с детенышем» – убитых артиллерией ВСУ девушку с девятимесячной дочкой.
Поэтому какая-то верховная грузинская феминистка на днях выступила в защиту местного самбиста, который избил девушек за русский язык.
Поэтому рупоры глобального феминизма помалкивают, когда украинские спецслужбы делают из женщин террористок-смертниц.
На войне феминистская идеология требует не жалеть баб, особенно чужих, да и своих тоже – бабы новых баб нарожают.
Кстати, испанский премьер-министр Педро Санчес председатель Социалистического Интернационала — восходящего к тому самому Первому Интернационалу, основанному еще Карлом Марксом.
Так что возмущения Санчеса относительно творящегося в Сеуте совершенно непонятно — границ нет, всё общее, революционное творчество масс во все края — настоящий коммунизм.
Продолжая тему бесконтрольной инокультурной миграции как эффективного метода внешнеполитического давления. В нарративе евросоюзовской мигрантофилии есть отправной миф о благотворности миграции – исход гугенотов из Франции в 1685 году.
Людовик XIV отменил Нантский эдикт, даровавший протестантам равные права с католиками, что привело к погромам и исходу более 200 тыс. человек из Франции. Гугеноты бежали в Англию, Голландию и протестантские монархии Германии. Этот процесс придал резкий импульс экономике и культуре принимающих стран, а также вообще развитию либеральной парадигмы, внутри которой находится и концепция благотворности миграции. А также вообще задал политическую корреляцию для стран Европы – протестантские страны априори более левые/либеральные по сравнению с католическими.
Но красивые кейсы прошлого – всего лишь памятники самим себе, сейчас ссылка на исход гугенотов как аргумент за массовую миграцию похожа на издёвку – миллионные толпы, прущие в Европу с юга, разоряют её экономически и культурно, соседние страны, регулируя эти потоки, используют их как предмет шантажа, выбивая себе экономические преференции и политические уступки.
Но это не ноу-хау XXI века.
В XX веке католическая страна (точнее, страна католического ареала) выдала аж два успешных сеанса политического давления на оппонента, который, по крайней мере на тот момент, точно считался преимущественно протестантской страной.
Как эффективно кошмарить врагов немытой толпой – урок от мастера.
Поговорим об этом закрытке.
ссылка на закрытый тг: telemetr.me/tribute/app?startapp=sp4