Телеграм канал «историк-алкоголик»

Ватикан назначил дату беатификации первой поп-звезды католической церкви.

24 сентября 2026 года состоится причисление к лику блаженных американского архиепископа Фултона Джона Шина (1895-1979), человека, который вытеснил из прайм-тайма музыкальное шоу Фрэнка Синатры.

Классический американский телепроповедник нам представляется каким-нибудь баптистом, типа Билли Грэма или Кеннета Коупленда: бодрый дяденька в пиджачке, манеры скорее продавца моющих пылесосов, чем пастыря, проповедник сбора средств со зрителей, а не христианских ценностей, ну и веселый хор на заднем плане.

Но это уже 70-80-е.

Первым телепроповедником, взорвавшим американские эфиры своим шоу «Жизнь стоит того, чтобы жить» был католический иерарх, в шелковой сутане, степенный, без подтанцовки и антуража религиозного телемагазина на диване.

Хотя стилистика американского стендапа и не была ему чужда. Шин первым начал публично шутить на религиозные мотивы. Например, однажды в конце передачи он сказал, что выражает благодарность «своим сценаристам Люку, Мэту, Марку и Джону», имея ввиду четырех евангелистов Луку, Матфея, Марка и Иоанна.

В 1957 году «Жизнь стоит того, чтобы жить» — самое популярное телешоу в США, 30 млн человек постоянных зрителей. Для сравнения в СССР в 1957 году вообще 2 млн телевизоров на всю страну.

Начинал Шин на телеканале «Дюмон», идея была такова, что католический священник, протестантский пастор и раввин должны были по очереди выступать с проповедями. Но двух последних убрали из-за крайне низких рейтингов, а передачу Шина двигали всё ближе к прайм-тайму, пока не поставили её вместо шоу Фрэнка Синатры.

При этом надо понимать, что даже к началу 1950-х католики в США всё ещё стигматизируемое сообщество, с момента основания первых американских колоний среди протестантского большинства паписты считались врагами американской свободы и образа жизни, чем-то средним между людьми и неграми.

Во многом Фултон Джон Шин поменял это отношение. Во многом Джон Фицджеральд Кеннеди, первый президент католического вероисповедания, обязан ему своей победой на выборах 1960 года.

Кстати, Зеленский в конце марта рассказал о неком ультиматуме, выдвинутом из Москвы — два месяца на то, чтобы уйти с Донбасса, то есть выполнить базовое условие мира.

Официально этот ультиматум не озвучивался, его украинский лидер придал огласке.

Поэтому непонятно — были он вообще?

А если и был, то какая точная дата истечения этих двух месяцев?

В любом случае — где-то в конце мая.

Можно предположить, что удар по Старобельску — это и есть ответ Зеленского. Ну, точнее киевской партии войны и её кукловодов.

И тем самым сорвали любую возможность начать предметный разговор о выполнении условий.

Посмотрим, будут ли от Москвы новые условия. И подведут ли под эти условия достаточно серьезную аргументацию.

Информационно уже начали нагнетать, посольства в Киеве запугивают. Но это может ничего и не значить — наша страна обладает самым большим арсеналом жестов доброй воли в мире, этим оружием мы готовы заткнуть рты всем, кто считает, что Россия не пойдет на уступки и гнилые договорнячки.

Я б сказал, там есть более мрачная рифма. Восстание поляков в Варшаве, по итогам которого Варшава превратилась в Ровно Място и потеряла 200 тысяч гражданских погибшими (больше в Европе погибло только в Ленинграде, Сталинград на том же уровне), так вот, подавлял его фон дем Бах-Зелевский. Который фон дем Бахом вообще стал уже в сознательном возрасте и сознательно, а так-то он просто Зелевский. Этот тип и у нас поубивал массу народу, в Белоруссии; и сел в итоге, вы, однако, не поверите, за убийство товарища по борьбе в Ночь длинных ножей (и потом еще за убийства немцев-коммунистов). Все потому, что Зелевский в Нюрнберге сдал всех веером, и Геринг обзывал его предательской вонючкой, но вонючка тогда временно выпуталась.

Удивительно, некоторые исторические факты всю жизнь лежат у тебя (меня) перед глазами, но об их существовании узнаёшь из мемов.

Вот, например, шутка о том, что Вторая мировая по сути была польской гражданской войной, сопровождается фотографиями маршала Рокоссовского и фельдмаршала Манштейна.

Рокоссовский – понятно, никогда не скрывалось его польское происхождение.

А Манштейн-то с чего вдруг?

Первая мысль — этнический поляк, просто с измененной фамилией, был какой-нибудь Маньковский, а потом решил германизироваться.

Но всё оказалось намного интересней.

Латиноамериканский сериал в прусском генералитете.

Жил-был такой прусский генерал Эдуард фон Левински (1829-1906), ветеран датской, австрийской и французской кампаний. Род вел генеалогию от польских шляхтичей кашубского происхождения, которые перешли на прусскую службу при Фридрихе Великом.

В первом браке фон Левински быстро овдовел, а во втором женился на старшей дочери другого прусского генерала Оскара фон Шперлинга – Хелене Полине. Брак с ней оказался чрезвычайно плодовитым, всего чете фон Левински Бог дал 10 детей. Шесть мальчиков, четыре девочки. Только один сын умер в относительно раннем возрасте – в 19 лет, остальные дожили до зрелого возраста. Двое сыновей дослужились до генеральских чинов, одна из дочерей вышла замуж за офицера, позже ставшего генералом.

А ещё один сын стал генерал-фельдмаршалом, правда под другой фамилией.

Дело в том, что младшая сестра Хелены Полины фон Шперлинг – Хедвига Берта вышла замуж за майора прусской армии Георга фон Манштейна, который впоследствии дослужился до генерал-майора.

Но этот брак оказался бездетным. И как-то во время большого семейного застолья Хедвига Берта, видя, что сестра беременна уже девятым ребенком, посетовала на судьбу, в ответ чета фон Левински торжественно поклялась, что если Всевышнему будет угодно послать им десятого – подарят его Манштейнам.

Собственно, десятым родился на свет Фриц Эрих, которого после крестин передали на усыновление его родной тетке и дяде, он и вошел в историю в качестве генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна.

Но этим генеральская история сестер фон Шперлинг не ограничивается. Самая младшая Гертруда Вильгельмина в 1879 году вышла замуж за капитана Генерального штаба Пауля фон Гинденбурга, будущего генерал-фельдмаршала и президента Веймарской Германии. Их сын Оскар фон Гинденбург также дослужится до звания генерал-лейтенанта.

Написал немного о процессе политизации Каннского кинофестиваля, который вообще-то изначально задумывался, как принципиально свободный от политического влияния.

В закрытом канале.

ссылка на закрытый тг: https://t.me/tribute/app?startapp=sp4

альтернатива закрытому тг: https://gapi.ru/alcohistory

Про гран-при Каннского кинофестиваля.

Позавчера, если вы вдруг не знали, гран-при самого престижного европейского кинофестиваля за картину «Минотавр» получил российский режиссер Андрей Звягинцев. Сюжет про любовь и измену, но контекст антивоенный, речь на вручении Звягинцев тоже произнёс антивоенную.

Понятно, последние четыре года российские деятели искусств получают международные награды только за антивоенные творения, хорошие они, или плохие — неважно, главное, чтобы был политический посыл.

И я подумал. Вот оскароносный документалист Павел Таланкин (иноагент) попал в классический плутовской роман: Остап Бендер прикинулся гроссмейстером, Таланкин режиссером, Бендера побили, Таланкина наградили. Очевидно он сам понимает, что путь от сельского фотографа до обладателя Оскара пройден за пару лет не на таланте, а на повесточной тяге: лохи повелись, фартануло по-крупному, жиганское счастье.

Но с Звягинцевым история другая. Он ведь действительно крупный художник, такой, конечно, рашко-парашкинской школы, но все же.

Поэтому он теперь пожизненно обречен на сомнения богача.

Главная проблема богатых людей ведь в том, что они обречены на сомнения в романтических отношениях — действительно их любят, или из-за денег?

Вот и Звягинцев теперь всю оставшуюся жизнь будет вынужден смотреть на этот гран-при и думать — справедливо его наградили, или по повесточной разнарядке, действительно фильм достоин награды, или его просто использовали, как пропагандистский инструмент. Для художника – это тяжелые думы.

Через некоторое время после окончания Второй мировой атомные удары по Хиросиме и Нагасаки подверглись глубокой этической критике.

С одной стороны, ужасы войны отошли в прошлое, вырос общий уровень гуманизма, а также длительные последствия оказались куда более трагичными, чем ожидалось.

С другой стороны, для антиамериканской части планеты – это максимально удобный факт для ощущения морального превосходства и критики оппонента с этой позиции.

Опять же, сквозь призму Холодной войны, это действие казалось скорее демонстрацией силы руководству СССР, чем стратегически оправданным военным воздействием на Японию.

Зерно правды в этом всём, несомненно, есть.

Но контекст все-таки подзабылся.

Действительно, с чисто военной точки зрения ядерные удары не нанесли Японии серьезного урона. Было выведено из строя 28 тыс военных (гарнизон двух главных островов метрополии Хонсю и Кюсю составлял около 6 млн штыков), какой-то объем военного производства, в основном военно-морского, который для японцев был уже не актуален.

При этом в обозримом будущем американцы могли нанести ещё только один удар.

Но ядерная бомбардировка прежде всего оказала воздействие на внутриполитический расклад империи. Руководство Японии находилось в заложниках у собственной националистической и милитаристской риторики, разогнавшей фанатизм населения и армии до суицидальной ярости войны с Америкой до последнего японца.

Хотя бомбардировки конвенциональным оружием в совокупности были не менее разрушительными, при этом их монотонность и продолжительность сделали из них трагическую, но рутину, а вот ядерный удар развязал руки правительству, дал моральные основания говорить о капитуляции, снял и с военных, и с населения психологическую ответственность за поражение в войне.

Я, конечно, не призываю использовать ядерное оружие. Но сочетание экстраординарной риторики и следующих за ней ударов рутинного характера, лишь убеждает в собственной устойчивости. А вот демонстративно разрушительный удар даже не по стратегическим, а по символическим объектам противника, даже и конвенциональными средствами, может развязать руки партии мира в политическом руководстве противника, которое давно заложник собственной националистической и милитаристской риторики.