В прошедшее воскресенье посетил Александровские чтения , посвященные 165-летию начала Великих реформ императора Александра II.
Чтения стали своего рода первым приближением к теме следующего неизбежного этапа развития российской государственности – реформам. Таковы законы исторического ритма: судя по стремительно ширящемуся перечню запретов, консервативная модель выходит из равновесия, хотя возможно ещё и не дошла до пика реакции, но уже необходимо думать о том, как будет выглядеть следующий этап, формировать его дискурс.
Оглядывая более чем 300-летний опыт реформаторства в России – начиная с Петра I, легко заметить, что все преобразования, кроме революционных 1917-1953 гг апеллировали к прошлому, иногда к близкому, иногда уже практически легендарному.
Таким образом реформы легитимизировались через архетип «золотого века», хотя содержание преобразований могло быть даже антагонистично реальным событиям, призванным служить авторитетом прошлого.
Импульс задал, естественно, Петр I.
Хотя в начале XVIII века историософская концепция противопоставления «домонгольской» и «ордынской» Руси еще не существовала, Петр интуитивно или осознанно выбрал для символической легитимизации своих реформ возвращение на первый план государственного пантеона святых – апостолов Петра, Павла Андрея Первозванного, отошедших на второй план в «ордынский» период, тем самым подчеркивая европейский вектор страны, и Александра Невского, прежде всего, как активного актора европейской политики.
Преемники Петра на троне действовали в рамках созданной им парадигмы, лишь смещая оптику. Екатерина II позиционировала себя как прямую продолжательницу дел Петра Великого, заброшенных её предшественниками.
Александр I уже апеллировал к екатерининской эпохе, как к «золотому веку», который прервал его отец.
Реформы Александра II, несмотря на то, что содержательно также принадлежали к идеям модернизации и вестернизации, символически были обращены к допетровской эпохе. Тем самым, заочно критикуя царствование Николая I, подчеркивали отказ от мобилизационного проекта, заложенного еще Петром Великим. Земская реформа, хоть и была скопирована с европейского самоуправления, неймингом напрямую апеллировала к XVII веку. А вместе с судебной критиковала «немецкую» бюрократизацию. Военная символически возвращала к образу народного ополчения. Появление моды на «Русский стиль» в царствование Александра II – отражение идейного обращения к допетровской эпохе.
Николай II вольно или невольно проводя либеральные реформы, попадал в дискурс завершения «дела Александра II Освободителя», даровав не только гражданские свободы, но и политические.
Ельцинские во многом опирались на образы реформ Николая II, правда не системно, а скорее как на символическую антитезу советской власти.
Единственным периодом, который сознательно и демонстративно порвал с любой предшествующей традицией, стала первая половина советской эпохи (1917–1953). Большевики объявили себя строителями нового мира, отрекшись от преемственности с исторической Россией, провозгласив отправной точкой истории Октябрьскую революцию.
Однако вскоре даже эта революционная традиция потребовала своей легитимизации и обращения к новым традициям. Хрущев и Горбачев уже апеллировали к «ленинским нормам» и «ленинским принципам».
Таким образом, следующий исторический период, который неизбежно реформистский, вынужден будет найти себе «золотой век» в качестве источника легитимности.
Как ни странно, но скорей всего интуитивно он будет обращен к «Медведевской оттепели», как ближайшему периоду, который сейчас выглядит «золотым веком» дерегуляции. Но, конечно, хочется, чтобы это была содержательно более наполненная эпоха, ведь период правления Д.А. Медведева был непродолжительный, развернуть в подробную концепцию его не получится.
И, получается, что Великим реформам Александра II, в качестве объекта исторической апелляции предстоящих преобразований, полноценной альтернативы и нет.