Телеграм канал «историк-алкоголик»

Написал немного о процессе политизации Каннского кинофестиваля, который вообще-то изначально задумывался, как принципиально свободный от политического влияния.

В закрытом канале.

ссылка на закрытый тг: https://t.me/tribute/app?startapp=sp4

альтернатива закрытому тг: https://gapi.ru/alcohistory

Про гран-при Каннского кинофестиваля.

Позавчера, если вы вдруг не знали, гран-при самого престижного европейского кинофестиваля за картину «Минотавр» получил российский режиссер Андрей Звягинцев. Сюжет про любовь и измену, но контекст антивоенный, речь на вручении Звягинцев тоже произнёс антивоенную.

Понятно, последние четыре года российские деятели искусств получают международные награды только за антивоенные творения, хорошие они, или плохие — неважно, главное, чтобы был политический посыл.

И я подумал. Вот оскароносный документалист Павел Таланкин (иноагент) попал в классический плутовской роман: Остап Бендер прикинулся гроссмейстером, Таланкин режиссером, Бендера побили, Таланкина наградили. Очевидно он сам понимает, что путь от сельского фотографа до обладателя Оскара пройден за пару лет не на таланте, а на повесточной тяге: лохи повелись, фартануло по-крупному, жиганское счастье.

Но с Звягинцевым история другая. Он ведь действительно крупный художник, такой, конечно, рашко-парашкинской школы, но все же.

Поэтому он теперь пожизненно обречен на сомнения богача.

Главная проблема богатых людей ведь в том, что они обречены на сомнения в романтических отношениях — действительно их любят, или из-за денег?

Вот и Звягинцев теперь всю оставшуюся жизнь будет вынужден смотреть на этот гран-при и думать — справедливо его наградили, или по повесточной разнарядке, действительно фильм достоин награды, или его просто использовали, как пропагандистский инструмент. Для художника – это тяжелые думы.

Через некоторое время после окончания Второй мировой атомные удары по Хиросиме и Нагасаки подверглись глубокой этической критике.

С одной стороны, ужасы войны отошли в прошлое, вырос общий уровень гуманизма, а также длительные последствия оказались куда более трагичными, чем ожидалось.

С другой стороны, для антиамериканской части планеты – это максимально удобный факт для ощущения морального превосходства и критики оппонента с этой позиции.

Опять же, сквозь призму Холодной войны, это действие казалось скорее демонстрацией силы руководству СССР, чем стратегически оправданным военным воздействием на Японию.

Зерно правды в этом всём, несомненно, есть.

Но контекст все-таки подзабылся.

Действительно, с чисто военной точки зрения ядерные удары не нанесли Японии серьезного урона. Было выведено из строя 28 тыс военных (гарнизон двух главных островов метрополии Хонсю и Кюсю составлял около 6 млн штыков), какой-то объем военного производства, в основном военно-морского, который для японцев был уже не актуален.

При этом в обозримом будущем американцы могли нанести ещё только один удар.

Но ядерная бомбардировка прежде всего оказала воздействие на внутриполитический расклад империи. Руководство Японии находилось в заложниках у собственной националистической и милитаристской риторики, разогнавшей фанатизм населения и армии до суицидальной ярости войны с Америкой до последнего японца.

Хотя бомбардировки конвенциональным оружием в совокупности были не менее разрушительными, при этом их монотонность и продолжительность сделали из них трагическую, но рутину, а вот ядерный удар развязал руки правительству, дал моральные основания говорить о капитуляции, снял и с военных, и с населения психологическую ответственность за поражение в войне.

Я, конечно, не призываю использовать ядерное оружие. Но сочетание экстраординарной риторики и следующих за ней ударов рутинного характера, лишь убеждает в собственной устойчивости. А вот демонстративно разрушительный удар даже не по стратегическим, а по символическим объектам противника, даже и конвенциональными средствами, может развязать руки партии мира в политическом руководстве противника, которое давно заложник собственной националистической и милитаристской риторики.

У Минцифры РФ в Европе появился серьезный союзник.

По поводу Старобельска.

Хохлы и примкнувшие к ним, конечно, второй день кривляются по своему старому шаблону:
1. Этого не было.
2. Это постанова
3. Это провокация.
3. Сами виноваты.

Но не им вякать про постанову и провокацию.

Имена всех погибших и пострадавших спустя сутки в открытом доступе.

Сравните, например, с так называемым «массовым убийством мирных жителей в Буче». Пятый год пошел этой залепухе — до сих пор нет ни то, что списка погибших, а даже официально заявленной численности.

А в эпоху гиперинформации — это ключевой критерий подлинности.

Список легко пробить по цифровому следу, выяснить существовали такие граждане вообще, могли ли в момент гибели находиться в заявленном месте.

Нет списка — проверить невозможно. Предлагается верить на слово.

Сымайте, хлопчики, мы и так бачим, шо вы не москали!

Околовластные инсайдеры утверждают, что со Старой площади в СМИ и ЛОМам спустили методичку о запрете использования слова «запрет» и всех производных (уже смешно). Чтобы не множить дискурс запретобесия, не раздражать граждан.

Мол, вместо «россиянам запретили» или «Госдума запретила» надо использовать конструкции типа «увеличили штрафы», «расширили регулирование», ну и так далее.

Я считаю, что это полумера, надо не уходить от негатива, а насаждать позитив. Органы власти должны прежде всего разрешать россиянам.

Поэтому новости правильно писать так:

Госдума отрицательно разрешила работать в такси на иномарках

Роскомнадзор инверсивно разблокировал Телеграм

И тогда граждане будут довольны.