Телеграм канал «историк-алкоголик»

«Происходит возврат и реинкарнация плановой экономики в лучшем ее виде. Автоматизация управленческих процессов. Кто не цифровизовался, отстал от современной реальности на десятки лет. Данные все в цифре. Сейчас автоматизируются государственные структуры, финансовые операции, то есть взаимодействие не человека с природой, а человека с человеком.»

Повторение пройденного или ловушка автоматизации.

Идея, которую озвучил Максим Орешкин, замглавы АП, курирующий экономику не так уж и нова. Ей в прошлом году 70 лет исполнилось.

Идея простая и очевидная — модернизация управления плановой экономикой через автоматизацию распределения.

В 1955 году руководство Советского Союза пришло к простому, но в корне неверному выводу — социалистическая экономика работает нормально, просто сбоят механизмы распределения. Нужно лучше распределять: лучше собирать статистику, лучше ее анализировать, лучше считать, лучше прогнозировать, лучше принимать решения. Лучше — значит автоматизировано, с минимальным вовлечением человека.

А кто в этом может помочь? Наука! Советский научно-технический оптимизм был беспределен.

Поэтому с 1955 года в СССР в товарных количествах создавались НИИ, призванные улучшить все аспекты экономического распределения:

— Экономический институт Госплана СССР;

— Центральный экономико-математический институт;

— Институт проблем управления;

— Всесоюзный научно-исследовательский институт системных исследований;

— Всесоюзный научно-исследовательский институт прикладных автоматизированных систем;

— Институт экономики и прогнозирования научно-технического прогресса.

Каждую пятилетку подводили итог, находили очередную проблему в системе распределения, делали под неё НИИ. Потом все повторялось.

Огромная армия ученых экономистов, математиков и кибернетиков искала философский камень плановой экономики — идеальную формулу принудительного распределения. И не нашла.

Зато из всех этих институтов вышли самые радикальные рыночники: Гайдар, Шохин, Авен, Нечаев, Березовский и т.д. Которые за годы работы там пришли к выводу, что плановая экономика неоперабельна и требует скорейшей эвтаназии.

Символично, что День российского парламентаризма отмечается в конце апреля — позднеапрельская погода и виновник торжества весьма гармоничны друг другу: за столько лет вроде свыкаешься с тем, что ни от первой, ни от второго хорошего ждать не приходится, но всё равно каждый раз удивляешься очередным мерзким сюрпризам.

В продолжение вчерашних размышлений о Чернобыле.

Полистал современных украинских культурологов, социальных философов и антропологов. В общем, многое стало понятно. Попытки отрефлексировать катастрофу сводятся к культивации травмы, стремлению сделать из неё мост в парадигмы западного постмодерна, объяснить, что, пройдя через Чернобыль, украинская нация переродилась, отринула советско-имперскую оптику, приобрела новые позитивные качества национального самосознания. В общем, пытаются переосмыслить травму, придав ей ценность, как катализатора национального пробуждения украинцев, высвободившего лучшие положительные качества народа.

Понятно, что националистическая пропаганда творит чудеса, но там даже профессора университетов Лиги плюща умудряются заниматься грубейшим самообманом.

Обзор опубликовал в закрытом канале "роскошный историк"

ссылка на закрытый тг: https://t.me/tribute/app?startapp=sp4

альтернатива закрытому тг: https://gapi.ru/alcohistory

Раз уж наш обожаемый вождь и учитель предложил законодателям не зацикливаться на запретах, то у меня есть рациональное предложение.

В целом, запрет — это дешевая форма выполнения базовых депутатских KPI:

Во-первых, увеличить упоминаемость в СМИ.

Во-вторых, набить стату по законодательным инициативам. Ведь разрешение слишком долго согласовывать, заинтересованные ведомства любым разрешениям противятся, экономический эффект считается сложнее, законопроект годами может висеть без движения. А вот запрет намного более быстрее проходит все бюрократические препоны, поэтому для депутатов это легкий выбор.

Соответственно, последнее общеизвестное разрешение, принятое Госдумой относится аж к 2019 году, но это прорывной документ – россиянам разрешили собирать валежник, столь радикальный акт либерализации до сих пор живет в памяти народной.

Парадоксальным образом похожая ситуация сложилась в 1980-1990-е годы в мировом футболе. В эти десятилетия футбольные клубы и сборные впервые начали внедрять в анализ игры продвинутую статистику. Например, считать количество и точность передач, удачные и неудачные обработки мяча, его потери, и от этого показателя рассчитывать игровое время и премии футболистам. Сейчас методы сбора статистики автоматизированы и учитывают тысячи метрик, но тогда это была самая простая методика с небольшим объемом и глубиной данных.

Естественно игроки тут же поняли, как взломать эту систему: обостряющие передачи и просто передачи в атаку были чреваты большим браком и потерями мяча, а вот передачи поперек поля и обратно в защиту несли минимальные риски и позволяли набивать индивидуальную статистику в ущерб атакующим действиям команды. И тогда многие тренеры начали вводить в командах лимит на количество передач поперек поля и в оборону, а за его превышение на игроков штрафовали, отправляли в запас.

Инструмент примитивный и вообще не очень продуктивный с тактической точки зрения, но зато очень эффективный с дисциплинарной – футболисты быстро забывают про набивание пустой статистики и начинают играть в созидательный футбол.

Вот с депутатами нужно точно также – ввести лимит на запретительные инициативы. Превысил – оштрафовали, еще раз превысил – вылетел из Госдумы. Надо отучать, а то обленились.

Индустриализация, развернутая советской властью на территории Украинской ССР в 1930–1980-е годы, носила избыточный характер. Её логика определялась не только экономической целесообразностью, но и политической необходимостью создать противовес РСФСР. Избыточность системы, при которой плотность производства доминировала не только над экономической целесообразностью, но и экологической безопасностью, неизбежно вела к росту риска техногенных катастроф. Поэтому взрыв реактора на Чернобыльской АЭС стал закономерным итогом этой политики.

Но Чернобыль – это не только техногенная катастрофа, это «больший взрыв», приведший к появлению современной украинской нации, разительно отличающейся и от малороссов, и от советских украинцев.

В 1986 году Украина и украинцы впервые оказались в центре глобального внимания, преломленного через страшилки Холодной войны о ядерной опасности. Украина перестала восприниматься как территория с историей, которая непосредственно делала её частью России; она превратилась в отдельный ландшафт нуклеарного постапокалипсиса. Соответственно, украинцы в западном дискурсе обрели образ нации-жертвы — причем внешний слой образа говорил о политической жертве, которой навязали опасную индустриализацию, но его внутреннее содержание было радиофобным, прежде всего по отношению к самим украинцам.

«Зона отчуждения», населенная «нацией-жертвой», стала метафорой всей страны: Украина — это преломлённое, искусственно измененное пространство, где общепринятые нормы и логика не действуют, где любой внешний «чистый» актор, что постсоветский, что несоветский, несёт ответственность за происходящее внутри, обязан искупить вину «заражения» Украины, и ответственность эту стимулируют открытой или косвенной угрозой ослабить контроль за границей зоны — за остатками советского индустриального и военного наследства.

Из этой метафоры выросло не только самоощущение украинцев, построенное на уверенности, что они жертвы, причем наследственные, а поэтому им все пожизненно должны, но и устойчивый внешнеполитический инструментарий, который можно обозначить как прямой или косвенный ядерный шантаж: требования компенсаций и прямых субсидий за консервацию Чернобыльской АЭС, манипуляции советским ядерным наследием, шантаж контролем над действующими АЭС, а потом и атаки на российские АЭС в ходе текущей войны. В эту же парадигму ложится энергетический шантаж Европы, продолжающийся уже более 20 лет, а также угрозы открыть фронт – сдаться России, если не будут выполнены требования о помощи.

Постапокалиптический ландшафт, населенный одичалым, зараженным населением, настолько глубоко проник в украинское сознание, в качестве национального бренда, что зимой 2013-2014 гг его буквально в кинематографической образности воспроизвели на Майдане.

Поэтому на современном этапе военного конфликта превращение территории Украины в руины вызывает у значительной части украинского общества не ужас, а эмоциональный комфорт узнавания. Пейзаж разрушения подтверждает идентичность: "мы — жертвы, живущие в запретной зоне". Соответственно, угрозы остановить боевые действия и тем самым обеспечить "неконтролируемые последствия" — это не тактическая импровизация, а органичное продолжение сорокалетней традиции: мир должен платить за то, чтобы украинская радиация (метафорическая и реальная) не выплеснулась за пределы "зоны".

Но эта традиция самыми быстрыми темпами ведет к национальной эрозии, поскольку таким образом украинцы сами определяют свою ценность только как охранников, сторожащих внутренние границы «зоны отчуждения», за её пределами – они носители заразы, которые в ближайшей перспективе будут вынуждены скрывать своё происхождение.

Как и население, эвакуированное из 30-километрового радиуса Чернобыльской АЭС: в местах переселения «чернобыльцы» подверглись агрессивной стигматизации, более 100 тысяч человек долгие годы были вынуждены скрывать факт эвакуации из зоны отчуждения, чтобы не быть отвергнутыми обществом.

Итак, после очередной попытки покушения на Трампа есть два рекорда.

Отель Washington Hilton вырывается на уверенное первое место в рейтинге самых популярных мест для покушений на президентов США. Ранее, в 1981 году на выходе из этого отеля был ранен президент Рейган. Другим локациям более одной попытки не выпадало.

И Дональд Трамп становится рекордсменом среди президентов США по количеству покушений (доведенных до непосредственной угрозы или стрельбы) — три попытки. Первые две были совершены в 2024 году.

До сегодняшнего дня также по две попытки выпадали Аврааму Линкольну: в 1864 неизвестный с большого расстояния стрелял в него из винтовки — пуля пробила шляпу, в 1865 году сторонник Конфедерации Джон Уилкс Бут совершил удачное покушение.

В 1975 году две попытки с разницей всего в 17 дней пережил Джеральд Форд: первый раз последовательница Чарльза Мэнсона пыталась стрелять в упор, но забыла дослать патрон в патронник; второй раз одержимая идеей революции неуравновешенная дама просто промахнулась.

Начали поступать вопросы относительно Александра I и его отношений с польским масонством.

Всё ответы давно есть в закрытом тг «роскошный историк»

Польское масонство и восстание декабристов:
https://t.me/c/1655762020/632

Конфликт Александра I с Константином, и роль польского масонства в этом конфликте:
https://t.me/c/1655762020/633
https://t.me/c/1655762020/634


Ссылки будут активны, только если подписаться на закрытый канал: https://t.me/tribute/app?startapp=sp4

Свёл всё три поста в отдельный большой пост на Gapi – там нет ограничения по знакам: https://gapi.ru/alcohistory/posts/bolshoi-post-pro-aleksandra-i-velikogo-knyazya-konstantina-pavlo