Все же надо познакомить с Мишелем Фуко тех наших читателей, кто в него не заглядывал; давайте я приведу самый финал его книжки в очень хорошем переводе Раковой и Серебрянниковой. "Заключение" к ней он написал в слегка ироничной форме диалога со своими критиками. Я этот фрагмент немного сократил. Всё равно сложно :) ну — что поделать. Я обещал, что здесь будет "вид на экспедицию из кабины машиниста", что ж — из нее бывают и такие виды на путь.
«Насколько, наконец, невыносимо, — принимая во внимание, что каждый, начав говорить, хочет выразить, надеется выразить «самого себя» в своем собственном дискурсе, — разделять, анализировать, комбинировать, составлять заново все эти тексты, вернувшиеся ныне в безмолвие; и при этом в них никогда не покажется искаженное лицо автора: «Как! Столько нагроможденных слов, столько следов, оставленных на таком количестве страниц и предложенных бесчисленным взорам, … такое глубокое благоговение, призванное сохранить их и вписать в память людей — и все это только ради того, чтобы ничего не осталось от той несчастной руки, что их начертала, от той тревоги, что стремилась найти в них успокоение, и от той уже оконченной жизни, у которой, отныне, кроме них нет больше ничего, чтобы продолжить свое существование? И разве не таким "следом" был бы дискурс в самой глубокой своей детерминации? И разве не был бы его шепот местом нематериального бессмертия?
… Неужели я должен допустить, что в моем дискурсе не продолжается мое существование? И что когда я говорю, то я не предотвращаю свою смерть, но отвожу ей место или, вернее, упраздняю всякий внутренний характер в том внешнем, которое так равнодушно к моей жизни и так нейтрально, что не делает никакого различия между моей жизнью и моей смертью?»
Я прекрасно понимаю беспокойство всех тех, кто мог бы так сказать. Им очень трудно признать, что их история, их экономика, их общественные практики, язык, на котором они говорят, мифология их предков, даже сказки, которые рассказывали им в детстве, — все это подчиняется правилам, не полностью представленным в их сознании. … Они предпочтут скорее отрицать, что дискурс является сложной … практикой, подчиняющейся анализируемым правилам и преобразованиям, нежели лишиться этой, столь утешительной, столь трогательной уверенности в возможности изменить если не мир, если не жизнь, то, по крайней мере, их «смысл» — изменить его одной только свежестью слов, которые исходят только от них самих и бесконечно долго остаются близкими к источнику. В их речи столь многое и так уже от них уже ускользнуло: они не хотят, чтобы от них ускользнуло к тому же и то, что они говорят, тот маленький фрагмент дискурса — неважно, будут ли это произнесенные или написанные слова, — хрупкое и ненадежное существование которого должно нести их жизнь все дальше и все дольше. Они не могут вынести (и мы их в чем-то понимаем), когда слышат: «Дискурс — это не жизнь: его время — это не ваше время; в нем вы не примиритесь со смертью; вполне возможно, что тяжестью всего того, что вы наговорили, вы убили Бога; но не думайте, что из всего того, что вы говорите, вы создадите человека, который будет жить дольше, чем Он».
❤
38
👍
14
🤔
8
🤯
4
👎
3
🔥
3
❤🔥
2
💊
2