Телеграм канал «inVesti.kz»

#истории

Один майор, лётчик, умел  унитаз ремонтировать. Пластилином и синей изолентой. Найдёт ранку, замажет, сверху забинтует. Потом сбоку чуть протечёт, он снова залепит, забинтует. За  годы службы в авиации унитаз разбух, стал огромным синим пузырём. На входящего смотрел жирной жабой, ржавым глазом из норы.  И все боялись этого монстра. Опытные гости бегали в сирень под окном. Неопытные шли в сортир простодушно, оттуда - ААААА!!!!!! – всё равно в сирень, уже опытные. Все гости были смелые лётчики, поэтому на месте никто памперсов не пачкал, хоть могли б.

А вообще дело было в том, что майор-летчик, вместе со своим унитазом жил в сильно глуши, в настолько сильно глуши, что поблизости водился всего один сантехник. И за этим сантехником ходила нехорошая слава. Что дескать баб, то есть женщин, он соблазняет под предлогом ремонта унитазов, пока мужья, значит, родину в небе от врагов собой заслоняют.

Майорша, жена лётчика,  жила в глуши таёжной с синим круглым туалетом и верила, что муж прав. Она в душе была декабристкой. И сама подавала ремкомплект. Если б вы жили с таким интересным лётчиком, вы бы тоже подавали ремкомплект. Мужа она любила. В дурную славу сантехника не верила. Но для мужниного спокойствия сантехника не звала. Хотя могла б.

В комнате летчика водился мотоцикл «Восход» без глушителя. Лётчик запускал гада прямо на кухне и выезжал в дверь с разгона.  Кухня была коммунальной. Но никто не возражал. Все уважали лётчика. И туалета его уважали, и мотоцикла. И жену его. 

А американцы, так те даже боялись. Потому и не напали на нашу тогда ещё общую Родину, хоть могли б.

Top Gear в Грузии

«Мы больше не рассчитываем на отрицательную корреляцию между акциями и облигациями, которая была исторически», — говорит замдиректора по инвестициям фонда Чун Ма.

Бонды теряют массу
По данным Morningstar, хотя суммарные активы во облигационных фондах к концу мая выросли до $7.9 трлн, их доля в портфелях инвесторов упала до 20.3%. Для сравнения: в 2016 году это было 25.7%, а падение за последний год составило почти 5%. Это минимальная концентрация облигаций в портфелях с мая 2008 года — инвесторы активно перекладываются в акции и альтернативные активы.
Грант Джонси, руководитель направления рыночных решений в Northern Trust, предупреждает: в долгосроке доходность облигаций съедается липкой инфляцией, слабеющей валютой и тем фактом, что предложение госдолга растет быстрее спроса.

«Многие инвесторы опасаются, что в ближайшие годы сработают сразу несколько из этих рисков», — добавляет он. — «Главная проблема с облигациями сейчас в том, что если смотреть на горизонт дальше пяти лет, там слишком много встречных ветров и практически нет попутных».
ФРС сейчас держит ставку в диапазоне 3.50%–3.75%, а доходности 10-летних и 30-летних гособлигаций США зависли в районе 4.6% и 5.1% соответственно. Это явный сигнал: рынок ждет, что инфляция задержится надолго, и требует повышенную премию за заморозку денег на долгий срок.
Куда уходят деньги?

В ответ на эти риски капитал течет в активы, способные сохранять покупательную способность в мире деглобализации, ограничений поставок и растущих расходов на оборону.
Компания Sagard Wealth весь последний год переводила клиентов из облигаций развитых стран в так называемую «корзину сохранения капитала»: золото, сырье, недвижимость и инфраструктуру. Как емко выразился их стратег: «В период инфляции фиксированный доход всегда остается в проигравших».

Реальные активы (tangible assets) набрали популярность еще после инфляционного шока времен пандемии, а сейчас интерес к ним только растет — на фоне мутных перспектив облигаций и перегретого рынка акций.

По данным State Street, наилучший приток средств в этом году показывают именно сырьевые товары (commodities), а также инфраструктура и природные ресурсы. Цифры доходности только подтверждают этот тренд:

Широкий индекс сырьевых товаров прибавил 23.2%;
Мировые природные ресурсы — 19%;
Американские REIT (фонды недвижимости) — 13.6%;
А гособлигации США за тот же период показали нулевую доходность.

«Все опасаются коррекции на рынке акций. Но фикс-инкам — это точно не то место, куда люди сейчас хотят парковать деньги из акций», — резюмирует Дженн Бендер из State Street.

#уроки

БМВ, ярко зеленый с красивыми пятнами ржавчины подъехал к кладбищу. БМВ любимая машина Грузии. Ею делают все. Колотят понты. Ею же колотят об отбойники на дорогах, стены строений и об пешеходов, куда без них. Ею рассказывают историю крутости и смелости обладателя. Ею демонстрируют свой уникальный музыкальный вкус.

Так вот, подъехала ржавая тачка к кладбищу. А тут кладбища на каждом шагу. Может быть, водитель даже и не собирался. Но поди ж ты, оказался на кладбище раньше, чем судьбой положено. Примерно на 2 дня раньше, судя по рыку выхлопа и отсутствию ремней безопасности.

Ну вот я и говорю, подъехало это недоразумение к кладбищу. А из распахнутых окон Басков «Все цветы - тебе одной». Очень двусмысленный выход барышни из машины случился. Но кто придает значение скрытым знакам и совпадениям в Грузии? Доехал до кладбища сам, за рулем – уже молодец, герой и смельчак. Не каждому это удается.

И да, вынужден признаться, я тоже не всегда соблюдаю правила движения. И немного отступаю от своих непоколебимых принципов, находясь здесь и вынужденно работая водителем одной леди. Впрочем, кто из нас не без греха? Вот аналитики, которые мне 20 лет рассказывали, как прекрасно иметь в портфеле защитную долю облигаций, вдруг стали один за одним переобуваться, мяться как-то, ножкой асфальт ковырять и заявлять: «нууу… может быть и не надо 20%, может быть и 10 хватит, а остальное можно распределить между сырьем, инфраструктурой и какими-то альтернативными инвестициями». В общем, нет последовательности. Нет твердости убеждений. Но говорят, что умный человек, при поступлении свежей информации свои убеждения меняет.

Так что надо признаваться себе: мы должны менять убеждения в соответствии с новыми данными. Данных я вам насыплю щас. А вот с убеждениями вам надо решать самим.

Американские инвесторы пересматривают роль облигаций: инфляция перекраивает портфели
Инвесторы в США, которые раньше привыкли закрываться облигациями от просадок в акциях, теперь всё больше выделяют места для сырья (commodities), инфраструктуры, частного долга и других чувствительных к инфляции активов. Цель одна — защититься от обесценивания денег.

Инфляция, раздутые государственные заимствования, политическая неопределенность и регулярные эпизоды, когда акции и облигации падают одновременно, заметно подорвали роль облигаций как «защитного балласта». Из-за этого инвесторам приходится искать новые способы диверсификации.
Потребительская инфляция в США хотя и замедлилась до 3.5%, растущая напряженность в отношениях между США и Ираном снова создает угрозу витка цен из-за удорожания нефти.

«Облигации работают как страховка в портфеле только тогда, когда инфляция низкая», — отмечает Фил Бланкато, главный рыночный стратег управляющей компании Osaic.

Недавно Osaic урезала долю облигаций в своем классическом портфеле «60/40» с 40% до 31% и впервые за 15 лет добавила 6% на сырьевые товары. По их словам, бонды просто перестали нормально защищать капитал, когда падает рынок акций.

Инвесторы обращают внимание: когда инфляция поднимается выше привычных значений (обычно в районе 2.7%), корреляция между акциями и облигациями часто становится положительной. Это значит, что они начинают двигаться в одну сторону — и если валятся акции, облигации пападают вместе с ними, ломая всю диверсификацию (исключение — классические рецессии, где госбумаги США всё еще срабатывают как хедж).

Из-за этого в Osaic также отказываются от пассивного индексирования в облигациях в пользу более активного управления: они уходят из гособлигаций в CLO (облигации, обеспеченные займами), ипотечные бумаги (MBS) и высокодоходный долг в поисках нормальной доходности.
Аналогично меняют подход и крупные пенсионные фонды. Например, Virginia Retirement System сохраняет общую долю облигаций на уровне 16%, но активно перекладывается в частный долг, коммерческую недвижимость и инфраструктуру, чтобы портфель мог выстоять при разных инфляционных сценариях.

Было бы замечательно, если бы у нас начали строить больше домов. Это решило бы кучу проблем, особенно для молодых. Но по каким-то причинам для регуляторов и чиновников это вообще не приоритет.
Так что с высокой долей вероятности миллионы молодых людей, которые в иной ситуации обязательно купили бы себе дом, не сделают этого. Просто потому что с финансовой точки зрения это не имеет никакого смысла.

Элисон Шрагер в статье для Bloomberg наглядно сравнила рынок недвижимости с фондовым рынком:

Медианная цена дома в Нантакете (штат Массачусетс) сейчас почти $4 миллиона. А в 1995 году он стоил всего $500,000. Кажется, что это сумасшедший рост на одном из самых разогретых и элитных рынков страны. Но вот что поражает еще больше: если бы вы вложили эти $500,000 в индекс S&P 500 в том же 1995 году, сегодня у вас было бы больше $8.2 миллионов (а с реинвестированием дивидендов — и того больше).

Любой домовладелец в Штатах, который только за последний месяц отдал кучу денег за новую стиралку и сушилку, решение проблемы с кротами на участке, новые гаражные ворота, мойку фасада и чистку вентиляции, может подтвердить: реальная доходность жилья гораздо ниже, чем думают люди, если посчитать абсолютно все расходы.
Понятно, что у своего жилья есть еще эмоциональная выгода. Дом дает чувство уюта и стабильности, чего ваш портфель акций дать не сможет никогда.

Но я не думаю, что мы до конца осознаем долгосрочные последствия этого сдвига:
- из-за нехватки доступного жилья, молодежь будет жить в аренде и направлять свободный поток кэша на биржу;
- станут ли они богаче и счастливее от этого? Почти наверняка по уровню счастья они обгонят предыдущие поколения;
- фондовый рынок будет принимать все ускоряющийся поток денег с благодарностью и бесконечным ростом (это мои влажные мечты, конечно). Но в принципе, логика тут есть.