Давным-давно, чуть больше ста лет назад, тоже была война.
Государство силой изымало хлеб у крестьян, обзывало частную торговлю спекуляцией, национализировало все на свете, платило военным пайками и могло направить любого гражданина и на укладку рельсов, и в забой - по щелчку пальца. Называлось это чудесное явление - военный коммунизм.
Говорят, тогда тоже была полная жопа: иностранная интервенция, потеря промышленных районов, коллапс денежной системы, голод и Гражданская война.
Поэтому некоторые любители исторического БДСМ военный коммунизм, в общем-то, оправдывали: время было «такое», непростое. Победа была нужна, цену никто не считал.
К чему я этот экскурс?
Сижу я, значит, на горе и размышляю: а что сейчас реально происходит у нас?
Война идет? Идет. Военная идея в государстве процветает? Конечно. Снова «время такое», непростое. Непростое, да другое.
Государство ведет войну как бы нехотя, очень неторопливо подчиняя ей экономику, политику, технологии, бюджет: с одной стороны, формирует внутренний нарратив про грядущую победу (стимулируя надежду у населения), а с другой - создает новые отрасли, цепочки поставок и рабочие места, которые завязаны на продолжение конфликта.
Все будто бы забывают вопрос: «Зачем начали?» - и отвечают только на вопрос: «Как будем продолжать?».
Продолжать, а не побеждать, заметьте.
Чем дольше конфликт, тем больше акторов в него встроено: подрядчики, промышленность, международные коалиции, технологические контуры. Прикиньте, у долгих войн есть исследованные исторические риски: война из инструмента достижения цели становится средой существования государства.
В общем-то, это неплохо объясняет, почему мы тянем конфликт за яйца. Кажется, наше государство за сто лет очень поумнело и вместо военного коммунизма выбрало другой строй, который никто не называет, потому что он не бравый, не «порохом пропах…», но зато без голода и без ГУЛАГа.
Трудно оторваться от обширной горной груди. Загнать своего мистера Хайда в ремиссию и выйти, как доктор Джекил, - в рабочий чат, в белых перчатках.
Остро чувствую «биполярку». Один цикл маниакальной страсти - неустанно шагать вверх, сжигая лицо радиацией солнца, - сменяется другим, таким же маниакальным: сжигать глазами монитор несуществующей реальности в попытках её воплотить.
Боль физическая замещается болью душевной. Радость победы сменяется радостью без причины. Два непрерывных потока чувств переплетаются и смешиваются разноцветными реками в единое русло, наполненное пульсом моего сердца.
Ни за что, не понять. Зачем мучать себя? Зачем больно, пребольно пытать? Есть два типа людей - кто был выше пяти и кто хочет комфортную жизнь не был. И вторым, этих первых, никогда, ни за что.
Было холодно очень и очень темно. Долго, долго, долго, долго, долго. И когда я отчаялся, оставалось еще так же долго и холодно. Но уже в обе стороны.
Сердце прыгает от гипоксии. Спать нельзя, лечь нельзя, встать нельзя, аритмия. Мне нечем дышать. Мыслей нет. Тем, кто думать привык, невозможно не думать совсем. Нет, возможно! На очень большой высоте.
Я питаюсь лекарствами. Нурофен вместо сахара, мельдоний сойдет за белок. Чая нет? Аспирин будет мне вместо чая, на десерт - кофеин. Я забыл термос и рацион в прошлой жизни, внизу. Какой же дурак.
Губы треснули в кровь, пальцы скрючены. Шаг за шагом сменился Казбек на Арарат, Арарат на Эльбрус, Эльбрус на Котопакси, Котопакси на Килиманджаро. За спиной, ярким заревом реет рассвет, поднимаясь неспешно из-за широкой спины Джамалунгмы.
Я не спал трое суток и три дня я провел в забытьи. С каждым шагом, бессонница, гирей мне наступает на пятки. Я от боли скулю, мои стоны летят вдоль горы. И слезы смешались с соплями в седине на лице. Все замерзло в душе. До вершины осталось чуть-чуть, три каких-то часа.
Я в Гималаях, ночую на высоте пять тысяч, смотрю на вершину, любезно показавшую свою яркую макушку.
Вершина - пик Мера, 6476м, лучший пикник с видом на пять восьмитысячников. Моя шестая гора.
Я пока их считаю, эти горы.
Нас в команде восемь, мокнем и мерзнем здесь уже неделю. Смиряемся с высотой. Чем выше я поднимаю свое тело, тем меньше воздуха, ниже давление, тяжелее голова и медленнее ноги.
Штурм послезавтра. Я усердно готовился четыре месяца, но все равно тревожно: за погоду, усыпанный трещинами ледник, лавиноопасность и трезвомыслие гидов.
Высота никогда не вызывает привыкание. Ни в горах, ни в бизнесе. Один раз обнаружив себя наверху, развидеть уже не получится. Спускаться вниз - не захочется.
Широко раздвинув горы между Индией и Китаем, стоит на четвереньках, приподняв Эверест, уставший от твёрдых туристических палок, высокогорный Непал.
Я тут по единственной причине, что несёт цивилизацию, вереницей бесконечных, гружённых цветными рюкзаками тел, в каждый, богом забытый, медвежий угол планеты.
Той причине, что вынуждает аборигенов осваивать такие чудеса, как торговля влажными салфетками с лотка, строительство ветрозащитных выгребных ям и, естественно, широкополосный Wi-Fi, в окружении огромных, дурнопахнущих, волосатых яков.
Причина эта, несомненно, моё скрытое глубоко внутри тщеславие, присыпанное любовью к красивым видам в хорошей компании.