Телеграм канал «Гиперборейские сонеты»

Джон Бетчеман (1906 – 1984)
John Betjeman

Слау

Бомбежечка, пади на Слау!
Здесь не растут отныне травы,
Не воздух здесь – одна отрава.
Ты все разрушь!

Сотри в мельчайшие частицы
Столовой заводской границы,
Жестянки мяса, чечевицы,
Жестянки душ.

Ты искалечь сей град-калеку,
Где дозволяют человеку
Взять за сто тыщ дом в ипотеку
На двадцать лет,

И мразь, чей подбородок сдвоен,
Чей быт легко и ловко скроен,
Чей гадкий рот слезой напоен –
Пощады нет.

Дубовый стол его взорви,
Ручонки в клочья разорви,
Похабный анекдот прерви –
Неси беду.

Но, эту погань исковеркав,
Лысеющих помилуй клерков,
Ведь нет вины у недомерков;
Они – в аду.

Не их вина, что безразличье
В них пробуждает пенье птичье,
Что хочется до неприличья
Им в Мэйденхэд,

Чтоб в барах лжесредневековых
Сидеть в беседах бестолковых,
Забыв в рыганьях непутевых
Про звездный свет,

А пергидрольные их женки
Под феном сушат головенки,
Скучают, ногти пилкой тонкой
Себе пиля.

Бомбежечка, пади на Слау
И разнеси его на славу:
Уже вот-вот пробьются травы,
Тепла земля.

Слау – пригород Лондона, в 1920-е – 30-е годы испытавший бурный рост в связи с индустриализацией, против которой направлено негодование поэта.
Мэйденхэд – город в ~35 км. от Слау, в противоположность ему имевший репутацию уютного и ухоженного.

Slough

Come friendly bombs and fall on Slough!
It isn't fit for humans now, 
There isn't grass to graze a cow. 
Swarm over, Death!

Come, bombs and blow to smithereens
Those air -conditioned, bright canteens, 
Tinned fruit, tinned meat, tinned milk, tinned beans, 
Tinned minds, tinned breath. 

Mess up the mess they call a town-
A house for ninety-seven down
And once a week a half a crown 
For twenty years. 

And get that man with double chin
Who'll always cheat and always win, 
Who washes his repulsive skin 
In women's tears:

And smash his desk of polished oak
And smash his hands so used to stroke
And stop his boring dirty joke
And make him yell. 

But spare the bald young clerks who add
The profits of the stinking cad;
It's not their fault that they are mad, 
They've tasted Hell. 

It's not their fault they do not know 
The birdsong from the radio, 
It's not their fault they often go 
To Maidenhead

And talk of sport and makes of cars
In various bogus-Tudor bars 
And daren't look up and see the stars
But belch instead. 

In labour-saving homes, with care
Their wives frizz out peroxide hair
And dry it in synthetic air
And paint their nails. 

Come, friendly bombs and fall on Slough
To get it ready for the plough.
The cabbages are coming now;
The earth exhales.

Андре Маж де Фьефмелен (ок. 1560 – ок. 1603)

Раздоролюбная грядет на нас война,
Несет нам огнепал, тлетворство, кровоядство;
Она бичом небес, вожатою солдатства,
Всем Фуриям сестрой навек наречена.

Свергая алтари, нам из сердец она
Мнит Бога выдворить, склонить нас в ренегатство;
Безбожница свершить двойное святотатство
Желает, души в наc поработив сполна.

Сопутствуют везде ее крылатой рати
Страх, варварство, погром, отчаянье, проклятье,
Бунт, безначалие, а с ними – нищета.

Длань, зрак ее и глас горят, гремят, грохочут.
Беллона никому пощады дать не хочет;
Кто избежит ее жестокого кнута?

André Mage de Fiefmelin (ca. 1560 – ca. 1603)

Voici venir la guerre aime-cris, brûle-hôtels,
Verse-sang, gâte-tout, fléau d’ire divine,
L’une des Dires Sœurs, serves de Proserpine,
Comme d’avant-courrière en assaut des mortels.

Elle vole vers l’homme, et abat ses autels
Por en chasser son Dieu, même de sa poitrine,
Pour lui causer, athée, une double ruine,
Elle ose bien se prendre aux esprits immortels.

Devant son ost ailé marche de place en place
L’horreur, la cruauté, le sac, le deuil, l’audace,
Le désordre, la fuite et l’indigence aussi.

Son œil, son bras, sa voix brûle, canonne et tonne.
Il n’y a nul salut en la main de Bellone :
Qui donc échappera de ce fléau sans merci?

Жан де Спонд (1557 - 1595)
Jean de Sponde

Нет жизни от угроз, от битв, от испытаний.
Плоть, падший Ангел, мир – вот кем я осажден;
Низвергнут, сотрясен, коварно обольщен
Я ковами, волной и силой чарований.

От страха, от грозы, от лживых заклинаний
Пошлешь ли мне, Господь, корабль, опору, сон?
Увижу ли Твой Храм, что славой освящен,
Услышу ль вышний глас, коснусь ли мощной длани?

Господь, я ощущал, как бились много раз,
Желая одолеть твой Храм, и длань, и глас,
Мятежный Ангел, плоть и мир сей многогрешный.

Но Храм, и длань, и глас – все станет для меня
Опорой, судном, сном, отважно прочь гоня
И чары, и волну, и ков их безуспешный.

***
Tout s'enfle contre moi, tout m'assaut, tout me tente,
Et le monde, et la Chair, et l'Ange révolté,
Dont l'onde, dont l'effort, dont le charme inventé,
Et m'abîme, Seigneur, et m'ébranle, et m'enchante.

Quelle nef, quel appui, quelle oreille dormante,
Sans péril, sans tomber, et sans être enchanté,
Me donras-tu ? Ton Temple où vit ta Sainteté,
Ton invincible main, et ta voix si constante ?

Et quoi ! mon Dieu, je sens combattre maintes fois
Encor avec ton Temple, et ta main, et ta voix,
Cet Ange révolté, cette chair, et ce Monde.

Mais ton Temple pourtant, ta main, ta voix sera
La nef, l'appui, l'oreille, où ce charme perdra,
Où mourra cet effort, où se rompra cette onde.

Граф Эрик Стенбок (1860 – 1895)
Count Eric Stenbock

На замерзшее Балтийское море

Кто же к берегу моря гулять не пойдет?
Есть в морском воздыхании бурный порыв,
Тщетной страсти призывы приносит прилив,
А отлив все надежды с собой унесет.
Неожидан кошмар замороженных вод:
Недвижимого моря свинцовый расплыв
Наползает, безбрежность заполонив.
Вместо ужаса шторма – пугающий лед.
«Если море молчит, я погиб», – вот слова,
Что сказал я. – «Я море за муки любил,
В горе моря искал утешенья в беде;
Если море молчит, то надежда мертва…».
Снова в дали морские я взор углубил:
Некто медленный, мрачный шагал по воде.

On the Freezing of the Baltic Sea

Who hath not lingered a little by the shore?
Seeking a symbol in the sighing of the sea,
Floods of vain desire refluent eternally
Ebbs of hopes, lost and again for evermore—
Novelty of horror—thought not conceived before—
Livid and leaden-hued, lifeless, the solid sea,
Silently stretching towards infinity,
Ice more fearful than storms, and the great waves roar.
“If the sea sigh not, then shall I die,” I said,
“I have loved the sea for its passion and its pain
In the world-woe’s image seeking a solace of woe,
If the sea sigh not, then surely is all hope dead—”
And as I cast mine eyes on the sea again,
One walked upon the waters, sombre, solemn, and slow.

Джон Гауэр (ок. 1330 – 1408)
John Gower

***
Природе птичьей Валентин святой
Дает свои державные веленья;
Приказывает птахам он весной
Любимого избрать для единенья;
Пусть равных птиц взаимное томленье
По доброй воле их объединит.
Ведь таково природы наставленье:
«Что сердце хочет, тело совершит».

Любимая! Клянусь перед тобой –
Избрал тебя по сходному стремленью,
Ведь не сравнится с дамою иной
Та, что мое пленило помышленье.
Другое не желанно мне служенье,
Пусть дама сердца мне судьбу вершит.
Нам здравое внушает рассужденье:
«Что сердце хочет, тело совершит».

Всегда воображает разум мой
Кеика с Алкионой превращенье;
Покров Господь придал им перьевой,
И чуду я желаю повторенья:
Без злобного людского осужденья
Пусть наша пара свой полет стремит,
Летая там, куда зовет влеченье;
Что сердце хочет, тело совершит.

О дама-птица! Мчит к тебе хваленье,
Преград не зная, не встречав обид.
Прими стихи. Правдиво изреченье:
«Что сердце хочет, тело совершит».

***
Saint Valentin l’amour et la nature
De toutz oiseals ad en governement;
Dont chascun d’eaux semblable a sa mesure
Une compaigne honeste a son talent
Eslist tout d’un acord et d’un assent:
Pour celle soule laist a covenir
Toutes les autres, car nature aprent,
U li coers est, le corps falt obeïr.

Ma doulce dame, ensi jeo vous assure
Qe jeo vous ai eslieu semblablement;
Sur toutes autres estes a dessure
De mon amour si tresentierement,
Qe riens y falt par quoi joiousement
De coer et corps jeo vous voldrai servir:
Car de reson c’est une experiment,
U li coers est, le corps falt obeïr.

Pour remembrer jadis celle aventure
De Alceone et Ceïx ensement,
Com dieus muoit en oisel lour figure,
Ma volenté serroit tout tielement,
Qe sanz envie et danger de la gent
Nous porroions ensemble par loisir
Voler tout francs en nostre esbatement:
U li coers est, le corps falt obeïr.

Ma belle oisel, vers qui mon pensement
S’en vole ades sanz null contretenir,
Pren cest escript, car jeo sai voirement,
U li coers est, let corps falt obeïr.