Телеграм канал «Гиперборейские сонеты»

БУРСАК, 1660

Лойола, Аристотель, Цицерон,
Фома Аквинский, Скалигер, Гораций,
Уже и голова, и афедрон
Болят от чтений и от декламаций!

Но знают вас средь политичных наций,
И как же мне, коль буду не учен,
Глаголом защищать Христов закон
От римских вымыслов и профанаций?

Зубрежкою молитв и Энеид
Схизматика взрастил иезуит,
Идущего к своей заветной цели.

Мой замысел — скорей оставить
Речь,
Сбежать в Москву и унию совлечь…
Ну а пока, пока — lætentur cæli!

Жоашен дю Белле (1522 – 1560)
Joachim du Bellay

CXIV

Злосчастна та страна три и четыре краты,
Где смотрит государь лишь через взор чужой,
Доверившись другим, слепоглухонемой
К страданьям подданных, надменностью объятый!

Господь, правители упрятаны в палаты,
Как будто бы в футляр; вкушая там покой,
Живут, дабы не жить такою же тоской,
Что их народ, войной раздавленный и смятый.

Как детям, скучно им без пушек и полков,
Труб, барабанщиков, флейтистов и флажков;
Хотят, чтоб поскорей пришли к ним вражьи строи.

В минувшие века всего им ближе тот,
Кто волны пламени зрел с башенных высот
И, чтоб себя развлечь, пел о пожаре Трои.

Ô trois et quatre fois malheureuse la terre
Dont le prince ne voit que par les yeux d'autrui,
N'entend que par ceux-là qui répondent pour lui,
Aveugle, sourd et muet plus que n'est une pierre !

Tels sont ceux-là, Seigneur, qu'aujourd'hui l'on resserre
Oisifs dedans leur chambre, ainsi qu'en un étui,
Pour durer plus longtemps, et ne sentir l'ennui
Que sent leur pauvre peuple accablé de la guerre.

Ils se paissent enfants de trompes et canons,
De fifres, de tambours, d'enseignes, gonfanons,
Et de voir leur province aux ennemis en proie.

Tel était celui-là, qui du haut d'une tour,
Regardant ondoyer la flamme tout autour,
Pour se donner plaisir chantait le feu de Troie.

Гийом Кольте (1598 – 1659)

Сирены Фонтенбло

Я обретаюсь днесь в роскошнейшей пустыне,
Где люди – короли, где смертны божества,
Тут скалы и ручьи, деревья и листва,
Отнюдь не сельские тут боги и богини.

Мне звуки музыки врачуют душу ныне
(Разлуку с милою я пережил едва);
Приятны звоны струн, распевные слова,
Но я среди забав попался в плен кручине.

Как мало здесь любви! Как низко можно пасть!
В иных местах пойду искать иную страсть,
Целение искать душе отягощéнной.

Оставить нам пора зловещий сей вертеп
И двор сей уравнять с коварною Сиреной –
Он пеньем сладостен и нравами свиреп.

Guillaume Colletet (1598 – 1659)

Les Seraines de Fontainebleau

Je suis dans un desert pompeux, et magnifique,
Où les dieux sont mortels, où les peuples sont rois,
Où l'on voit des rochers, des fontaines, des bois,
Et des divinités qui n'ont rien de rustique.

Mais quoi que pour flatter le souco qui me pique,
D'être loin de Cloris dont j'adore les loix,
J'oie un concert de luths, j'oie un concert de voix,
Parmi tant de plaisirs je suis melancolique.

J'y vois si peu d'amour, et si peu de bonté,
Que je puis bien ailleurs chercher la volupté,
Et l'adoucissement de ma fatale peine.

Fuyons donc un écueil si traître, et si méchant ;
Et nommons cette cour une lâche seraine,
Puis qu'elle en a l'humeur, aussi bien que le chant.

Жан-Батист Шассинье (ок. 1571 – 1635)

CCXXIII

Ловец алкает клад ценнее серебра;
Но бобр зубами часть заветную хватает
И от себя ее мгновенно отсекает,
И впредь уж не страшна погоня для бобра.

Нам сатана-ловец, извечный враг добра,
Мирские, плотские ловушки расставляет
И душу низменным влеченьям подчиняет,
Порывам алчным, что восстали из нутра.

Не отсечем ли мы пустые помышленья —
Гордыню, алчность, жар греха и вожделенья, —
Чтоб страждущий наш дух от адской тьмы спасти?

Нас гонит сатана, сулит свои обманы,
Кладет слащавый мед в греховные капканы,
Чтоб желчью гибели нас тайно извести.

CCXXIII

Le Castor poursuivi du veneur alteré
S’arrache à belle dent ceste riche partie
Qui de son cors chastré à l’instant departie
Le rend à l’avenir du chasseur asseuré.

Et nous, dez que Sathan, ennemi conjuré,
Et le monde et l’instinct de la chair pervertie,
Espie, aguette, et suit nostre ame assujettie
Aus appetis lascifs du ceur immoderé :

Retrancherons nous point tant de pensers frivoles,
D’orgueil, d’ambitions, de convoitises folles,
Pour sauver de l’Enfer nostre esprit gemissant ?

Tousjours Sathan nous suit et, parmi les delices
De son miel destrempé aus appas de nos vices,
Va le fiel de la mort doucement se glissant.

Жан-Батист Шассинье (ок. 1571 – 1635)

CCCLXXXI

Я странствовать хотел — но путь чрез много лет
Меня привел домой, измучив без пощады;
Я в одиночестве искал себе услады —
Но вскоре мне постыл мой тихий кабинет.

Я в моряки пошел — и в море, среди бед,
То жив, то мертв, я вновь терпел одни досады;
Я думал, пахарем смогу вкусить отрады, —
Но земледельца труд пошел мне лишь во вред.

Не смог я преуспеть в познании наук;
В боях сражался я, не покладая рук, —
Теперь я рад, что срок мой воинский отмерен.

О глупость разума, что чересчур пытлив!
Он падок до всего, зато во всем ленив,
В сомненьях он всегда, ни в чем он не уверен.

Jean-Baptiste Chassignet (1571 – 1635)

CCCLXXXI

J’ay voulu voyager, à la fin le voyage
M’a fait en ma maison mal content retirer ;
En mon estude seul j’ay voulu demeurer,
En fin la solitude a causé mon dommage ;

J’ay voulu naviger, en fin le navigage
Entre vie et trespas m’a fait desesperer ;
J’ay voulu pour plaisir la terre labourer,
En fin j’ay mesprisé l’estat du labourage ;

J’ay voulu pratiquer la science et les ars,
En fin je n’ay rien sceu ; j’ay couru le hasars
Des combas carnaciers, la guerre ore m’offence ;

O imbecillité de l’esprit curieus
Qui, mescontent de tout, de tout est desireus
Et, douteus, n’a de rien parfaite connoissance.

Редьярд Киплинг (1865 - 1936)

МОЛИТВА МИРИАМ КОЭН

Господь! От знанья перемен
Молю нас уберечь.
Нам царский гнев пошли взамен,
Пошли костер и меч!

Не открывай нам мирных дел,
Войну от нас сокрой,
Чтоб грозный ход небесных тел
Не рушил наш покой.

Запри телесные врата
Спасительной тюрьмы,
Чтоб о посмертии мечта
Не мучала умы.

Укрой Свой промысел и путь
От грешной сей земли,
Чтоб чьи-то шепоты ничуть
Смутить нас не могли.

Завесу опусти, Господь,
Завесу опусти,
Чтоб вышний глас, дойдя до нас,
С ума не смог свести.

The Prayer of Miriam Cohen

From the wheel and the drift of Things
Deliver us, Good Lord,
And we will face the wrath of Kings
The faggot and the sword!

Lay not Thy Works before our eyes
Nor vex us with Thy Wars
Lest we should feel the straining skies
O'ertrod by trampling stars.

Hold us secure behind the gates
Of saving flesh and bone,
Lest we should dream what Dream awaits
The soul escaped alone.

Thy Path, Thy Purposes conceal
From our beleaguered realm,
Lest any shattering whisper steal
Upon us and o'erwhelm.

A veil 'twixt us and Thee, Good Lord,
A veil 'twixt us and Thee,
Lest we should hear too clear, too clear,
And unto madness see!

Жан де Ла Жессе (ок. 1550 – ок. 1600)
Jean de La Gessée (Jessée)

К себе самому

Чело потупив, книгу изучаю,
Печален я, усидчив, одинок.
От тяжких дум почти я изнемог,
Жизнь или смерть уже не различаю.

Чем слог трудней, тем меньше я скучаю,
Тем больше знаю, чем длинней урок;
Но думая, как жребий мой жесток,
Я сам себе терзанья отягчаю.

Ах, почему же я – не ловкий плут,
Любовник льстивый иль веселый шут?
Не знал бы я печали и сиротства.

«В почете ложь и в небреженьи честь» –
Вот высшая из тайн, что в свете есть.
Безумный мир! Вселенной сумасбродство!

De soi-même

D’un pâle front, l’œil collé sur le Livre,
Et solitaire, et triste, et studieux,
Ici je pense à mes maux odieux :
Vivant mi-mort, et mourant pour revivre.

Moins je m’êmpetre, et moins suis-je délivre,
Plus je m’instruis, plus je suis curieux :
Et si le sort (ô sort injurieux !)
En tel repos un pire assaut me livre.

Las ! que ne suis-je ou quelque heureux joueur,
Ou gai bouffon, ou fin amadoueur ?
J’échapperais le méchef qui me lie.

Être aujourd’hui plus rusé que discret,
C’est des secrets le souverain secret :
Ô monde fol ! ô mondaine folie !