#наРоднаягазета #свойвзгляд
Моя дорога к храму
С церковью в детстве у меня не сложилось. Категорически. Хотя первые впечатления были… Правильными? Храм, вызывающий «вау!», иконы, свечи, песнопения и запахи — повторять за взрослыми чарующее, пусть и непонятное «Господи, помилуй!» от всей души хотелось.
Но случилось непоправимое: мальчик, вероятно, превысил уровень допустимого в храме шума (хотя я в детстве был тише воды ниже травы) — и одна из прихожанок прошипела маме слабо понятную мальчишечьему уху, но возмутительную тираду.
Запечатал в памяти два выражения лица: женщины, похожей на Бабу-ягу, отчего шипение ее и красные от лопнувших капилляров глаза добавляли достопочтенной леди некий злодейский шарм, и мамы. Мама была расстроена, и это мягко говоря. Пожалуй, такой я ее видел впервые. Или впервые такой помню.
В тот день мальчик ощутил, как в церкви, под песнопения и в ароматах ладана, тело и душа наполняются до краев одним из смертных грехов, именуемым гневом. Хотелось действительно кричать, а еще драться, кусать и царапать как можно больнее.
Гнев был категорическим. К нему добавлялся злой помысел уныния: «Я шумел, маму обидели, я виноват». И на десятилетие церковь стала для меня местом, куда не вернусь. Лишь в позднем юношестве мальчик избавился от подростковой категоричности и научился прощать — я простил и ту шипящую в храме женщину, и себя за тот гнев.
К тому моменту я знал, что прощать ближних — одно из условий для обретения и себе Божьего прощения. В выпускном классе друзья (они были постарше) попросили стать крестным отцом их дочки — это послужило поводом попытки номер два наладить отношения с церковью. Для начала совершено было главное: прочитано Священное Писание, все канонические православные тексты и даже (прости, Господи) сборники, считающиеся скорее запретными. Было важно разобраться, могу ли я быть крестным и достоин ли.
Затем я наверняка утомил священника вопросами, рассказами и уточнениями вместо того, чтобы выучить необходимые для таинства крещения молитвы и пойти с Богом. Но батюшка смиренно и с любовью к ближнему все объяснял и расставлял по полочкам в юношеской, отчего сумбурной головушке. Так нами было принято решение, что стать духовным наставником, который приведет крестницу к Богу и станет не родственником, но христианским примером я могу.
А я наладил отношения с церковью — категорически. Пошатнулась эта категоричность неделю назад в Рождество, когда даже внешне похожая на ту, из моего детства, прихожанка в небольшом деревенском храме прошипела уже мне бесцеремонно и ультимативно что-то типа: «Успокойте вашего сына, это же церковь!»
В памяти мгновенно всплыло все: тот храм, та тетя, то шипение, то лицо моей мамы и тот мой всепоглощающий гнев. Александр Игоревич при этом мирно расставлял зверей на столике в оборудованном в храме детском уголке, мило приговаривая: «Авецька!» и «Ласятка!» И кстати, совсем негромко, пускай и не шепотом. Папа же его в это время поднимался во весь рост перед шипящей женщиной, чтобы защитить сына… от гнева.
Весь гнев я на Рождество принял себе, защищая от него сына — и защищая себя из детства от того гнева, который на десятилетие категорически испортил отношения мальчика и церкви. Безмолвно, но, каюсь, с яростным взглядом ответил прихожанке — получилось доходчиво.
Простить шипящую женщину куда быстрее предыдущей и побороть гнев помогла жена. Напомнившая, что за пару недель до Рождества, когда в этом же храме, как обычно, почти никого не было, на куда более шумного моего Сашу прислужница отреагировала спокойно и с доброй христианской улыбкой: «Не переживайте, он же маленький, я присмотрю за ним, а вы спокойно помолитесь Богу, детки».
Дай Бог каждому во грехе встречать на своем пути таких ЛЮДЕЙ. Особенно дай, Господи, их каждому мальчику и каждой девочке. И дай каждому, Господи, силы и мудрости найти свою дорогу к храму. Даже тем, кто физически в нем. Все же дорога к храму — она не тропинка, прилежно очищенная от снега, к величественному зданию.
Дорога к храму — внутри каждого. Категорически.