#наРоднаягазета #свойвзгляд
Не быть «дурным», а стать мудрее
Белорусы хотят в деревню — не на экскурсию, не на выходные и не к родителям на недельку, а насовсем. Одни выбирают домик за базовую, другие подбирают участок и рисуют проект, третьи смотрят и думают, но все мечтают уехать из города. В деревню, из которой пару десятков лет назад так же массово хотели выбраться.
В детстве на лето я уезжал «на вёску», и эта дефиниция точнее. Деревушка на Мядельщине была бесконечной — в дедовой сажалке пойман первый в жизни карась, разочаровавший побегом обратно в воду из маленьких пальчиков, там же построен первый шалаш под деревом (а затем и на нем), там случилось знакомство с коровой и выгул стада вместе с дворнягой Туманом, на телеге покататься и на лошади верхом без седла — тоже «на вёске». Сбитые колени и локти после велопрогулки, сожженный стог сена и заслуженное от бабушки дубцом по попе, эпичный полет будущего пропагандиста через забор с качелей, трос которых оборвался в идеальной для придания телу ускорения точке… Было всякое, было весело.
«На вёске» было еще «сходить на сяло» — дед и баба так говорили про соседскую лавку, которая считалась центровой ввиду наличия рядом почтовых ящиков. И вот «на сяло» — это сесть на лавку и говорить. Обо всем — про погоду, урожай, новости, слухи… И чрезвычайные происшествия, за которые в деревне отвечал крепкий мужчина, именуемый Мишкой — и как же ему это подходило: не Михаил, не Миша, а Мишка — с виду добрый, но опасный зверь, особенно в первые дня три после получки.
Когда у Мишки сгорела хата, новую поставили всей «вёской» за неделю. Одни катили валуны под фундамент, другие рубили и подвозили лес, третьи клали печку — и вместе крыли шифером крышу. Все понимали, включая уже и приезжего будущего пропагандиста, что Мишка и дальше будет поставщиком в деревню ЧП, но делали, не выдвигая Михаилу условий. Потому что, как говорил мой дед, «ён хоць дурны, але свой». А своих в деревне в беде не бросали — городские о таком читали в книжках.
Книжек я читал много, что стало аргументом, когда дед отказывался переезжать к детям в город. Да еще и заявил: «Вы там у горадзе нейкiя дурныя». Получилось сравнение с косячным Мишкой, что особо обидно, и внук начал спор за объем приобретенных знаний, но дед объяснил — вы в городе много знаете, но мало думаете, все время спешите, бежите и торопитесь. Тебе бы, сказал дед (у которого были ответы на все вопросы и ноль сомнений в своей системе жизненных координат), косу в руки — поумнел бы.
Спустя лет пять будущему пропагандисту, уже подростку, бабка вручила косу со словами: «Дед слег со спиной, теперь ты главный, пять утра — пора косить». Тут-то и вспомнился разговор с дедом про дурных городских, да и базовые навыки обращения с косой имелись — делов-то: держи угол, тяни вбок и на себя и работай ногами. И внезапно дошло. В деревне есть то, что ошибочно называется одиночеством, а на самом деле время побыть с собой наедине. «Вжжжих!» — звенит коса, а в подростковой голове вдруг: «А чем я тогда так обидел маму?» Снова «Вжжжих!» — «А смогу ли я стать тем, кем хочу?» «Вжжжих!» — «Интересно, а у меня тоже будут дети?» Еще вопросы — и еще безмолвные поиски честных ответов про себя.
Про деда я вспомнил в «Улли» — тех, кто не понимает, почему важно помахать лопатой, он назвал бы, простите, «дурными». Не физический труд избавляет от дурости, а время с собой — с вопросами и ответами. Рррраз лопата снега — «А счастлива ли со мной моя жена?» Два — «А не забронзовел ли я как журналист?» Три — «А хороший ли я человек?» — и снега этой зимой предостаточно для долгих с собой разговоров. Значит, летом будет достаточно и травы, да и весной и осенью работы в деревне валом.
Уехать из деревни хотели, чтобы стать успешнее. Теперь у нас это есть — и мы захотели обратно, чтобы стать человечнее и мудрее. А для этого нужно остановиться в мясорубке за успех — и поговорить с самим собой о самом себе.
Хотеть в деревню — это не мода, это уже национальная необходимость. Просто поверьте деревенскому пропагандисту.