#СвойВзгляд #народнаягазета
ИДИТЕ В БАНЮ!
В детстве у этих слов не было переносного смысла. Баня была общественной, но все минусы перекрывал один плюс: она была. Пятница — женский день, суббота — мужской, и до пубертатного возраста интересовал меня лишь ритуал выходного дня.
И это был именно ритуал. Единственная команда мамы-генерала исполнялась безропотно мужем и сыном: «Идите в баню!» О готовности выдвигаться в заданном направлении она намекала делом: складывала в новое полотенце детские маечку, носочки и трусики и сворачивала в рулон, идентичную форму приобретало и папино — чистое, бывшее когда-то новеньким. И выбирался лучший пакет — моим детям сложно будет понять эти конкурсы полиэтиленовой красоты из 90-х.
В баню идти гордо через весь поселок, держа папу за руку. Мимо проходящие отцовские приятели (то есть буквально все мужское население) всегда спрашивали: «В баню с папой?» Хотелось на всю планету кричать «да!», но почему-то выпендривался — небрежное «ага», типа само собой разумеющееся.
Предбанник встречал чарующей смесью запахов влаги, веников, побелки и термоядерных, нуждающихся в запрете всеми конвенциями духов женщины на кассе — папа разрешал передать ей деньги за двоих (!), что важности определенно добавляло. А в детские ушки уже доносились звуки бани: грозный мужской смех, обрывки взрослых историй («опять подорожало!») и скрип деревянных шкафчиков. Пока искали свободный, один на двоих, включалось обоняние: что изволили-с подавать мужчинам их женщины? На широких лавках всегда был пир. Тут тебе и пиво с воблой, и квас с чипсами, и все с привкусом духов билетерши, от которых спасала только парилка.
Она была главной героиней. Парилка, не билетерша, хотя касаемо нее — по одному папиному приятелю у меня имелись вопросики... Контрольной точкой было 18:00 — начиналась в прямом смысле самая жара. Походкой Брюса Уиллиса с коллегами в «Армагеддоне» — минус скафандры и вся остальная одежда — входили они, бойцы сил специальных торфяных операций. Поселок наш славен добычей торфа, когда жарким летом в тракторе где-то градусов под 100, а «кондей» в 90-х — это куда вероятнее имя собутыльника или кличка собаки, но точно не кондиционер.
Привыкшие к торфяной преисподней, мужики наводили суету своим «холодно тут у вас» — и спасайся кто может: кружки воды на раскаленные камни летели сессиями по пять штук, да по углам, чтобы жарче и быстрее. Для юношей это был обряд инициации: три полки в парилке, высидишь на средней — «малый, нормально!», забрался на верхнюю — «мужчина!». Но расслабляться рано… Знал бы Данте — добавил бы нашу баню в «Божественную комедию» между Адом и Чистилищем: в раскаленную парилку еще и доставлялись замоченные в кипятке веники, воздух рассекался сверху, снизу и по бокам, отчего у остальных мигом сворачивались уши и… Да все сворачивалось, чего уж там.
Но нужно было терпеть. Чтобы себе и всем показать и доказать: я могу! И папе — что уже большой, на верхней полке с мужиками. Даже пиво предлагают после сражения заместо медали, потому что куда в бане-то медаль повесить? Хотелось быть с папой взрослым: и тазик с водой на двоих принести, и спину ему мочалкой потереть до красноты. И пакет на обратной дороге забрать: ты, пап, я смотрю, распарился, а мне — плевое дело, давай сюда.
Лет 10 назад на привычное от уже приезжего из Минска сына «идем?» папа с грустной улыбкой ответил: «Ты сходи, а я, наверное, не пойду». Ясность на ушко внесла мама: «Сердечко пошаливает, не рекомендуют врачи». Скрученное в рулон еще в столице полотенце с привычным содержимым было тут же разобрано, ведь в секунду стало понятно: я люблю не в баню, а в баню с папой. А без него какой смысл? Так сам, без папы, ни разу там и не побывал, а потом баню и вовсе закрыли… Ну и ладно.
Зимой папа приезжал в гости, гордо смотрел на внука, бегающего по снегу на загородном участке, а я делился планами: «Здесь баню поставлю!» — «Дорого же, сынок…» Да, но стоит всех денег мира, пап: я, мой сын и его первое в жизни мамино: «Идите в баню!»
https://www.sb.by/articles/idite-v-banyu-tur.html