Строю глазки, шейку и коленки,
неприступно брови поднимаю
и преступно поднимаю юбку,
медленно, как флаг олимпиады,
медленно, как занавес Большого:
вот вам пара трогательных ножек,
вот тебе скуластенькие бедра...
Хватит, сколько можно красоваться
у зеркала?
Как Мириам, как Жанна,
ты пребываешь девой,
сколько б ни воображала,
будто гуляешь налево,
сколько бы ни гуляла,
с кем бы ни залетала,
любовь, ты — вечная дева,
нескончаемое начало.
Сегодня день рождения Веры Павловой - поэта и эссеиста, о которой Линор Горалик сказала:
"Не могу преодолеть желание
подражать ее голосу, не могу преодолеть желание
научиться отвечать ей
своим собственным"
Биографию можно прочитать по ссылке вверху ⬆️ или по тегу ⬇️
#биографияпавлова
В одном интервью Павлова о своей поэзии сказала так:
«Я все-таки думаю, что мои стихи можно назвать просто женскими. И что в этом – их отличие от многих других женских стихов».
«Я – надо же соответствовать имиджу эротической поэтессы –формулирую отношения поэта и языка так: "Вдохновение – половой акт с языком. Я всегда чувствую, когда язык меня хочет. И никогда ему не отказываю. И мне с ним всегда хорошо. А ему со мной? Иногда мне кажется, что – да, иногда – что так себе. Со всей определенностью: ему никогда не бывает так хорошо, как мне"».
Однажды мы были с тобой в Ельце –
Были мельком, проездом, этот город связан с Иваном Буниным.
Ты неожиданно изменился в лице,
Когда в купе мы остались одни, а за шторой цвело полнолуние.
Вспоминай, мы же были с тобой в Ельце:
Торговали картошкой бабушки, по перрону ползли увечные...
Ты улыбался, и у меня тогда одна была цель –
Целовать твои веки и любить тебя веки вечные.
А, впрочем, не помню, в Воронеже это было или в Ельце –
В памяти только вокзал и твой свитер, в который меня ты укутывал....
Из всех на земле существующих панацей,
Между Бирюлёво Восточным и соседним Северным Бутово,
Между статным, ледяным Ленинградом и роскошной алой Москвой,
Между неразрывными Domenico Dolce и Stefano Gabbana –
Я по-прежнему выбираю капризный, скукой подёрнутый профиль твой
И тебя самого – невыносимого, непростительного болвана.
И бреду по чужому перрону, благословляя вечерний Елец,
Минеральную воду и купе с пустующей верхней полкой,
Где на столике узком ждёт меня недочитанный Ежи Лец
И вагонное, вечное радио бормочет волшебные сказки свои без умолку.
Ограда врастает в дерево и проходит его насквозь.
Привкус железа в листве и небо оттенка стали.
Человек врастает в то, что с ним однажды сбылось,
Сбивает яблоки и через пятку надевает сандалии.
Обрываются связи, как прогнившие провода.
Проводы по любому поводу изнанкой наружу.
Открываются шлюзы, заполняет пустоты вода.
Человек сандалькой черпает мутную лужу,
Без труда говорит: не выловишь без труда.
И выходит, качаясь что флибустьер, на сушу.
Дороги пускают корни, они идут в рост и врозь,
Срезают углы, сшивают по диагонали.
Что-то не сходится? Что-то отбросить пришлось,
Что дворники в ржавые кучи сметали.
Он раскрывался постепенно –
напевом, музыкой без слов…
И вдруг взорвался белой пеной,
так точно угадав число
и день, когда у той калитки
осколком из другого лета
я окажусь, держа на нитке
воздушный шар того же цвета.
И плыли рядом, в такт дыханью,
и белый шар, и белый куст,
исполнив точно предсказанье:
«Он расцветёт – и я вернусь».
И дети, выросшие за год,
застыли, как от колдовства,
связав жасмина тонкий запах
с необратимостью родства.
И в этот миг на всей планете
и на других, летящих мимо,
застыло всё. И только – дети
и белый шар, и куст жасмина…
маленький цветной ангелочек
купленный в петербургской церквушке
больше никто послушать не хочет
ты хотя бы послушай
я себя дрессирую, как собачонку
как лошадке даю себе рафинада
но поговорить всё равно так хочется хоть о чём-то
с теми,
с кем говорить не надо
маленький ангелочек стоит в тунике
блёстками для красы присыпан, мы так похожи
мне говорить не запрещено, только кто же вникнет
вслушается в повторенье,
в одно и то же
нет не заело, просто слова конечны
вроде заборов — граничны скучны́ бетонны
мне их как будто уже и разбавить нечем
я перешла на вырезки из картона
вырезки из газет, как в письме маньяка
ангел пластмассовый, сколько ещё мне плакать
это уже неприлично, Китай, палёнка
может я сплю потому что забыли забрать с продлёнки?
может я девочка в розовеньких колготах
ждущая хоть кого-нибудь хоть кого-то
молча и тщательно кубик кладу на кубик
что мне ромашка, я знаю меня не любят
маленький ангелочек с нимбом
пластмассовым, цвета осенних яблок
ты же летаешь на небо?
летаешь мимо?
ничего для меня не проси
просто посигналь
хотя бы.