Как отец мой к Большому театру летит – погляди! –
чая встретиться там с фронтовыми комбатом, начдивом…
Он в особом костюме таком, где пиджак на груди
орденами проколот – в костюмчике этом счастливом!
Так отец мой 9 мая к Большому – на дружеский сход
все плывет на воздусях, подняв изумленные веки.
А в глазах – словно рыбки там две золотые
расплещут вот-вот
эти синие воды очес, эти черные реки.
Предвкушает, родимый: немного еще – и ему
“Лейтенант!” – кто-то крикнет,
щекой припадая шершаво, –
то ли тот рядовой из-под Данцига в черном дыму,
из-под Минска ль майор иль сержант
из-под гневной Варшавы.
То ли с Буга полковник, то ль прапорщик с Березины.
Но ни этих, ни тех… Лейтенант, вашей армии нету!
И братки полегли, и корявое тело страны
просто сброшено в ров меж востоком и западом где-то,
в погребальные пелены, в черные сучья одето…
И отец на ветру, так что гаснет его сигарета
все уходит отец мой, уходит отец мой с войны,
через вражьи заставы
к своим пробиваясь все лето.
Когда последний взрыв раздался,
Не умерла война во мне:
Я долго, долго оставался
Солдатом в мирной тишине.
Глядел на нивы и опушки,
Но лезли мысли прежних дней:
Как лучше здесь поставить пушки,
Где вырыть линию траншей.
У каждой речки мимоходом
Глаза, как требовал устав,
Искали «скрытые подходы»
И «ось» десантных переправ.
Боями бредил в сновидениях,
Порой все ночи напролет
То отдавал распоряжения,
А то командовал: «Вперед!»
Жене, что в бок меня толкала:
«Да не шуми, проснись, чудак»,
Хрипел тревожно и устало:
«А ты сюда попала как?»
Когда последний взрыв раздался,
Не умерла война во мне:
Я долго, долго оставался
Солдатом в мирной тишине.
манежа окна слуховые в нескучном брошенный букет я не жил здесь в сороковые как нумизмат гляжу на свет
хочу нащупать эту ноту немое посмотреть кино так гладят темную банкноту изъятую уже давно
и если время гул случайный грязь от армейских колесниц пускай мне выпадет опальный расплющенный между страниц
истории цветок сирени и долгий завершая путь всей тяжестью стихотворений шагнет на грудь
После войны
в нашем классе
у меня одного
был отец,
за что остальными,
случалось,
я был беспощадно бит.
До сих пор не забыл
вкуса крови во рту
и кто бил и куда.
Ничего не забыл,
но знаю:
им куда тяжелей
помнить об этом.