Весь вагон стародавней родни,
И с ними прапрадед-священник, что сгинул в дороге,
И бабушка Женя всех впереди,
Крылата уже, синеока,
Не та, что до смерти корки сушила
(В раю они неуместны) –
Какая-то новая бабушка Женя,
Прощённая, лёгкая, но из того же теста.
И все они часто врываются в день мой,
Но чаще – ночами.
Выходят, выходят – вагон оставляя пустой за плечами.
И я начинаю рыдать, и по-разному все утешают.
А тот, что священник, грехами моими
Тихонько карман набивает.
Вы те, что землянки под зиму копали себе
В непроглядной Сибири.
Равняюсь на вас, выпрямляя сутулую тонкую спину.
Мужчины поют, и в сиянии – немного нелепы
Картошкой носы и глаза цвета чёрствого хлеба.
А женщины, ветром обтёсанные скульптуры,
Как милые вечные дети – целуют вам скулы!
Живые мои, бесконечные… Быть вас достойной –
И можно ложиться в траву жёлтой веточкой хвойной.
Сегодня будет подборка в праздник Радоницы — день первого после Пасхи общецерковного поминовения усопших в народной традиции восточных славян.
Это особый день поминовения усопших, когда положено побывать на могилах близких, чтобы разделить с ними радость Пасхи в надежде на вечную жизнь и воскресение.
Привычно доедать до последней крошки,
привычно доживать до финальных титров.
Сценарий жизни старой подвальной кошки
достоин девяти уссурийских тигров.
Сценарий лжи. Леплю куличи из ила,
тяну больное, путаясь в алфавите.
Честней, пока не поздно, разлить чернила,
и кинуть грош Харону, и встать, и выйти;
и вновь — по темноте за бессонным стражем,
в окраинном кинозале, в луче экранном,
где мир, подобно мне — короткометражен,
а я — всего лишь пепел над океаном.
Покуда вижу сны в твоих глазах,
жена моя, заложница, царица,
не потеряется в поющих голосах
твой тихий голос, время не продлится
за край себя, за выпавший в песок
прозрачный дождь, за смерть мою;
ты помнишь —
как ягоду в прохладный туесок,
ты медленно роняла полночь, полночь
с ладони — ежевичное тепло
катилось по берёзовой изнанке,
ты помнишь — дальше — таяло стекло,
костры пылали, пели полонянки
свою тягучую, свою беду
за сизым Доном где-то, в мёртвом поле,
куда и я однажды добреду,
но это — позже.
А пока — сокольи
летают стаи, движется война
на север, задыхаются мортиры…
В пространстве однокомнатной квартиры
идут часы. Кончается весна.