Я теряю зонтики и перчатки,
у меня досадные опечатки,
у тебя, надеюсь, что всё в порядке,
доказал теорию непростых?
Слишком сложный цвет, априори, грязный.
Уходя в себя, оставайся разным,
контролируй стресс, не спускайся в дрязги,
заплывая в омуты, не простынь.
От плохих советов немного толку.
Я «туда-обратно» – хреновый Толкин.
Разбавляешь сплетни и кривотолки,
на меня всерьёз примеряя их.
Окунаешь в лакмус чужих утопий.
Мы – гудрон и мята, инжир и опий,
Фродо Бэггинс с чокнутой Мэри Поппинс,
образец намерений неблагих.
Безымянный, в общем-то, без колечка,
но со мной – по встречке не будет легче,
«Излечить» не вышло –
«Не искалечить».
Но однажды звёздные конфетти
отразятся в нас.
Не давлю на жалость.
Контур губ привычно наполнив алым, сжалась,
в совместимости задержалась.
И скрипят качели «прости-прости»...
Как я долго рос на этом свете!
Так дубы растут, большие дети,
С виду — беззаботно и легко.
Для меня — Вселенная-скатёрка,
Для меня — земли чернеет корка,
Облаков белеет молоко.
Говорили мне: мудреть бы надо,
Мол, великовозрастное чадо —
И уже без трёх минут жених.
Взрослые, я думал, так жестоки,
Так несправедливы их упрёки,
Обижался и бежал от них.
А потом — такое осенило:
Хлынули небесные чернила,
И разверзлась мёрзлая земля,
Дав хлебнуть потерь из горькой чаши, —
Плохо слушал я наказы ваши,
Прежние мои учителя.
В обычный день идёшь себе такой
по улице, что кажется рекой,
плывёшь в толпе в разноголосом гаме,
и наверху… вон там… наискосок,
вдруг замечаешь – кружится листок,
простой кленовый листик над домами.
И вроде бы всё так же, как всегда:
натянуты на мачтах провода,
и солнце сеет свет, хоть и вполсилы.
И день так изумительно хорош.
А ты такой по улице идёшь,
и понимаешь – осень наступила.
Не воскресни и не замри –
Просто лето пощады просит;
На столы водрузила осень
Стулья уличных брассери.
Не на сцене, а на стене,
Без условностей и усилий,
Тени шпаги свои скрестили
Там, на солнечной стороне.
Если скрыта теперь от глаз
Тайна зреющего побега –
Клюква в сахарной пудре снега
Остаётся пока для нас.
Нежных плеч твоих светлокожие пролистав,
укрываю тебя заботою одеяльной:
ночью холодно, уж такие у нас места.
Засыпай, засыпай, через дрёму считай до ста,
и найдись мне сердечком, которое потеряли.
С милой дрожью ресниц, с тихим выдохом в сладком сне,
с невесомой улыбкой, как будто приснилось чудо.
Просто лето уходит, и осень в укор весне
очень скоро прижмётся к ключицам любви тесней.
И неважно уже, есть ли выход для нас отсюда.