берег идёт на меня, как стена живая.
рот ли раскрою, звука пока не слышно.
ил всколыхнулся, за плавники хватая,
жабрами в наше время никто не дышит.
выйди на берег, ногами ступай наружу.
выкинь свои плавники в камышовой чаще.
суша тебя как родную возьмёт из лужи,
где ты была допотопной, неговорящей.
всё говори словами, у нас так надо,
света вокруг не бойся, привыкнешь скоро…
в речке моей был воздух привычно сладок,
водоросли выстраивались узором.
как я хочу обратно туда, где тихо
мысли как пузырьки проплывают мимо.
где бы найти обратно под воду выход,
чтоб с немотою слиться неразделимо.
что приключилось в чешуйчатом этом теле,
боже зачем мне ноги, зачем мне руки,
как я хочу, чтобы мысли внутри сидели,
и на язык не прыгали эти звуки.
чтобы ни слух, ни голос не снились даже,
чтобы река обнимала, струясь беззвучно.
быть не портрета частью, а лишь пейзажа.
с мутной водой единой и неразлучной.
Здравствуй, грусть! Иосиф, Лиля, Вова и Сергей.
Вот, пишу. Вы громко жили, спорили сильней.
В нашем веке разговоры только про гроши.
Бражники, блудницы, воры — были и прошли.
Просто хочется не в ящик сбросить письмецо:
в край, где можно средь неспящих не держать лицо,
не краснеть, стыдясь порыва, тронув за рукав,
просто рассказать, что было в нашем веке. Как,
столько книг перелопатив, счастья не нашли,
разве только автор-пати — скучно, без души.
Как — на поиски — в уме ль я? — должности, сохи (?),
ничего-то не умея, разве что, стихи,
отправляюсь в опенспейсы, в пластиковый рай
спейся здесь, над всем посмейся, после — умирай,
существуя ради рифмы чемодан-вокзал,
«всё отнять и поделить бы», — Шариков сказал,
это помните вы, это укатало вас…
здесь по-прежнему советы, от которых в глаз
можно схлопотать, поскольку общий пиетет
все расскажешь ли с наскоку?.. каждый здесь поэт:
как нерезаных собак нас, через одного.
Как же вспучит звёздный атлас, если мы — того
все-то разом… трудно, братцы: критика, закон,
сложно и до вас добраться — небо под замком.
Чёрный коптер в поле кружит, медлит всадник блед,
и не важно, кто с кем дружит: мира нет как нет.
Дождик липнет на ладони, как почтовый клей.
Никого не будет в доме — ну, тогда налей.
Лето за окном промчалось, будет вспомнить чё.
До свиданья!
Не прощаюсь.
Спишемся ещё.
слова застывают на белом и воздух горит
стихи состоят из обветренной до́красна кожи
вернее из пауз, которые приняли вид
ладоней листвы, увязающих в утренней дрожи
подростки дымят, пробегая в смешные свои
простудные стены общаг, лекционные залы
не зная, что в жизни бывают иные слои
— держись за работу, — однажды мне мама сказала
ну вот и бреду и бреду я по тонкому льду
зима в животе засыпает, как мёртвый ребёнок
и в ней, будто с горки, считаю года налету
в карман задувает и несколько в нём сторублёвок
мне нравится эта работа, зимы жернова
скрипят и вращаются
нравится ныть вот и ною
за сидром в «пятёрку» гоняю, а значит жива,
в тепло возвращаюсь, а
прёт изнутри ледяное.