Телеграм канал «Современная поэзия / Modern poetry»

Зимняя ночь Татьяне Не надо роскошных нарядов, в каких щеголять на балах,– пусть зимний снежок Ленинграда тебя одевает впотьмах. Я радуюсь вовсе недаром усталой улыбке твоей, когда по ночным тротуарам идем мы из поздних гостей, И, падая с темного неба, в тишайших державных ночах кристальные звездочки снега блестят у тебя на плечах. Я ночью спокойней и строже, и радостно мне потому, что ты в этих блестках похожа на русскую зиму-зиму. Как будто по стежке-дорожке, идем по проспекту домой. Тебе бы еще бы сапожки да белый платок пуховой. Я, словно родную науку, себе осторожно твержу, что я твою белую руку покорно и властно держу... Когда открываются рынки, у запертых на ночь дверей с тебя я снимаю снежинки, как Пушкин снимал соболей. Ярослав Смеляков #смеляков

* * * Вот опять ты мне вспомнилась, мама, и глаза твои, полные слез, и знакомая с детства панама на венке поредевших волос. Оттеняет терпенье и ласку потемневшая в битвах Москвы материнского воинства каска — украшенье седой головы. Все стволы, что по русским стреляли, все осколки чужих батарей неизменно в тебя попадали, застревали в одежде твоей. Ты заштопала их, моя мама, но они все равно мне видны, эти грубые длинные шрамы — беспощадные метки войны… Дай же, милая, я поцелую, от волненья дыша горячо, эту бедную прядку седую и задетое пулей плечо. В дни, когда из окошек вагонных мы глотали движения дым и считали свои перегоны по дорогам к окопам своим, как скульптуры из ветра и стали, на откосах железных путей днем и ночью бессменно стояли батальоны седых матерей. Я не знаю, отличья какие, не умею я вас разделять: ты одна у меня, как Россия, милосердная русская мать. Это слово протяжно и кратко произносят на весях родных и младенцы в некрепких кроватках и солдаты в могилах своих. Больше нет и не надо разлуки, и держу я в ладони своей эти милые трудные руки, словно руки России моей. Ярослав Смеляков #смеляков

* * * У насыпи братской могилы Я тихо, как память, стою, В негнущихся пальцах сжимая Гражданскую шапку свою. За стойками низкой ограды, Прикрывши ресницами взгляд, Как грозные львы, величаво Военные бури лежат. Под темными лапами елей, В глубокой земле, как во сне, Вы молча и верно несете Сверхсрочную службу стране. Рассыпались ваши шинели, Земля и вода в сапогах. И только армейские звезды Блестят на простреленных лбах. Всей верой своей человечьей, И мыслью, и сердцем своим Мы верим погибшим солдатам, И мертвые верят живым. Одно у нас синее небо, Одни мы топтали поля, Одним матерписким объятьем Укроет нас эта земля. Одною мы лобим любовью Туманные замние дни, Одни вспоминали мы сказки И помнили марши одни. Так вечная слава убитым И вечная слава живым! Склонившись, как над колыбелью, Мы в ваши могилы глядим. И мертвых нетленные очи, Победные очи солдат, Как звезды сквозь облако ночи, На нас, не мерцая, глядят. Ярослав Смеляков #смеляков

Памятник Приснилось мне, что я чугунным стал. Мне двигаться мешает пьедестал. В сознании, как в ящике, подряд чугунные метафоры лежат. И я слежу за чередою дней из-под чугунных сдвинутых бровей. Вокруг меня деревья все пусты, на них еще не выросли листы. У ног моих на корточках с утра самозабвенно лазит детвора, а вечером, придя под монумент, толкует о бессмертии студент. Когда взойдет над городом звезда, однажды ночью ты придешь сюда. Все тот же лоб, все тот же синий взгляд, все тот же рот, что много лет назад. Как поздний свет из темного окна, я на тебя гляжу из чугуна. Недаром ведь торжественный металл мое лицо и руки повторял. Недаром скульптор в статую вложил все, что я значил и зачем я жил. И я сойду с блестящей высоты на землю ту, где обитаешь ты. Приближусь прямо к счастью своему, рукой чугунной тихо обниму. На выпуклые грозные глаза вдруг набежит чугунная слеза. И ты услышишь в парке под Москвой чугунный голос, нежный голос мой. Ярослав Смеляков #смеляков

Его второй женой стала - Татьяна Валерьевна Смелякова-Стрешнева, поэтесса и переводчица. Второй брак оказался прочным и счастливым. Смеляков помогал жене воспитывать Володю, сына от ее первого брака. Татьяна приспособилась к его трудному характеру, прощала вредные привычки и мимолётные увлечения, умела уладить конфликты, возникавшие из-за нетактичного поведения поэта на застольях. Супругов сближала любовь к поэзии, искусству, природе, к людям и животным. В их двухкомнатной квартире в доме № 19 по Ломоносовскому проспекту и на даче в Переделкине, некогда принадлежавшей Александру Фадееву, жили две собаки-дворняжки, и ещё в последний год жизни поэт подобрал на улице беспородного щенка. Жене Татьяне поэт посвятил несколько стихотворений. Самое красивое из них «Зимняя ночь». В нём говорится о возвращении из гостей по заснеженным ночным улицам Ленинграда с любимой, которая в снежных «блёстках похожа на русскую зиму-зиму». Популярность Смелякова в последнее десятилетие его жизни была огромна. Изобильно выходили и переиздавались однотомники и двухтомники избранных стихотворений. Для многих (тогда вся страна была читающей) стали памятными строки «Если я заболею, к врачам обращаться не стану…», певшиеся и бардами — Юрием Визбором, Владимиром Высоцким, Аркадием Северным. Среди наиболее известных произведений Смелякова -«Хорошая девочка Лида» (отрывок из этого стихотворения читают главные персонажи Александра Демьяненко и Натальи Селезнёвой в фильме «Операция «Ы» и другие приключения Шурика»). Однажды Смеляков сказал, что не мог бы, хоть зарежь, поставить в своем стихотворении слово «мечта». В этом, может быть, некоторый ключ к его поэтике, которая пленяет не столько даже фантастической свежестью эпитетов, сколько тем, что «земная». Он выступал на радио, в телевизионных передачах, гораздо больше других советских литераторов ездил по стране, бывал в зарубежных командировках, встречался с молодыми поэтами России и других республик. Многие начинавшие тогда свой творческий путь авторы с благодарностью вспоминали его строгую, но всегда доброжелательную и справедливую критику. Молодым литераторам он помогал публиковаться, отечески опекал их. Ярослава Васильевича уважали за стоический характер, принципиальность, доброту, юмор. Поэт умер 27 ноября 1972 года от диабета. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище. Тогда вышли и посмертные издания Смелякова. Во второй половине 1980-х стали публиковаться его лагерные стихотворения. Всего поэт написал 112 произведений. Он автор публицистических и критических статей; занимался переводами с украинского, белорусского и других языков. «Иосиф Бродский насчитал у Тютчева, кажется, четырнадцать хороших стихотворений, причем задумчиво проговорился, что это очень много. Куняев насчитал у Смелякова «тридцать-сорок стихотворений, но таких, у которых вечная жизнь». Согласимся: это, в самом деле, очень много», - Станислав Минаков. #смеляков #биографиясмеляков

В 1951 году кто-то написал донос о застольной беседе, состоявшейся дома у Смелякова. Статья 58-я Уголовного кодекса: 25 лет лагерей. Так в судьбу поэта вошло Заполярье, Инта, отнявшее немало здоровья, что сказалось на жизненном ресурсе. Лагерный номер заключённого Смелякова — Л-222. В приполярной Инте Смеляков добывал доломит. Не переставая, как полагают, и как следует из его стихов, верить в советскую власть, считая «перегибы» частностями. Он просидел в Инте вплоть до 1955 года, возвратившись домой по амнистии, но ещё не реабилитированным. С женой Евдокией Васильевной, Смеляков развелся еще в преддверии ареста, чтобы не подвергать её опасности репрессий (она вторично вышла замуж за известного жокея Московского ипподрома Александра Бондаревского). Именно первой жене посвящено его известное стихотворение «Памятник». 74-летняя мать поэта, потрясенная посадками сына, скончалась в Москве в 1952 году. Лев Аннинский, литературовед, критик и публицист, отмечал: «Вроде бы ложился путь Смелякову в лагерную поэзию… но он не стал и поэтом ГУЛага. Ни как Анна Баркова, вынесшая из зазеркалья поэтическую антивселенную, ни как Николай Заболоцкий, «Стариками» своими пронзивший в 1957 году советскую лирику, ни как Анатолий Жигулин, привезший из Бутугычага «Полярные цветы». Лишь изредка, неохотно, по настойчивым просьбам близких Смеляков рассказывал о годах в плену и в советских лагерях, признавался, что его очень беспокоила разлука с матерью, ее страдания и лишения. «А что до меня самого, то это все ерунда, были бы чернила да то, что этими чернилами можно писать, ведь моим истинным увлечением всегда были и будут одни стихи, и хорошее стихотворение делает меня счастливым вопреки всему остальному», - писал Смеляков в своих воспоминаниях.   Лев Аннинский: «Однако лично пропахавший круги ада, Смеляков не остался в памяти поэзии человеком этого ада. А остался — поэтом рая, грядущего чаемого рая, поэтом той комсомолии, которую растила (и вырастила) для себя жившая мечтами о будущем Советская власть». Ярослав Васильевич был реабилитирован в 1956 году.

В ноябре 1939 года Ярослав был призван в армию Ухтомским райвоенкоматом и смог уцелеть в Финской «незнаменитой» войне, вернулся в Москву весной 1940 года и был принят на работу в аппарат Союза писателей. В 1941 году Смелякова из резерва снова призвали в армию, зачислили рядовым во Вторую легкострелковую бригаду. Служил он на Северном и Карельском фронтах. Ходили слухи о его гибели. Поэт Долматовский даже написал трагическое стихотворение, посвященное его памяти. Лишь Алигер верила, что Смеляков жив: вернувшись из эвакуации зимой 1942 года, она неожиданно нашла дома кольцо, подаренное Смеляковым, которое куда-то задевалось в ее квартире перед отъездом в октябре 1941-го. А Смеляков — очень быстро попал со своей частью в окружение и финский плен, каторжно работал на хозяина, обращавшегося с узниками крайне жестоко. «Я вовсе не был у рейхстага и по Берлину не ходил», — сокрушенно писал он. Вторая «ходка» Смелякова в советское заключение была прямиком из финского плена, в 1944-м, он опять был репрессирован и попал под Сталиногорск (ныне г. Новомосковск Тульской области) в проверочно-фильтрационный спецлагерь № 283, где его несколько лет «фильтровали». Специальные (фильтрационные) лагеря были созданы решением ГКО в последние дни 1941 года с целью проверки военнослужащих РККА, бывших в плену, окружении или проживавших на оккупированной противником территории. Шахта Смелякова находилась между современными городами Донской и Северо-Задонск. На шахте поэт работал банщиком, затем учётчиком. В это время он женился. Его супругой стала простая женщина - Евдокия Васильевна Курбатова, которую в близком окружении звали Дусей. Усилиями журналистов Поддубного и Позднякова Смеляков был освобождён и работал ответственным секретарем газеты «Сталиногорская правда», руководил литературным объединением при ней. Вместе с ним в лагере находился брат Александра Твардовского, Иван. После лагеря Смелякову въезд в Москву был запрещён. Он ездил в город украдкой, ни в коем случае не ночевал. Благодаря Константину Симонову, замолвившему за него слово, ему удалось вновь вернуться к писательской деятельности. В 1948 году благодаря опять же Константину Симонову вышла книга «Кремлёвские ели», собравшая до- и послевоенные стихи поэта. Это, однако, спровоцировало в печати острую критику, дескать, сочинитель лишь внешне оптимистичен, а по сути — «всегда о смерти».