В обычный день идёшь себе такой
по улице, что кажется рекой,
плывёшь в толпе в разноголосом гаме,
и наверху… вон там… наискосок,
вдруг замечаешь – кружится листок,
простой кленовый листик над домами.
И вроде бы всё так же, как всегда:
натянуты на мачтах провода,
и солнце сеет свет, хоть и вполсилы.
И день так изумительно хорош.
А ты такой по улице идёшь,
и понимаешь – осень наступила.
Не воскресни и не замри –
Просто лето пощады просит;
На столы водрузила осень
Стулья уличных брассери.
Не на сцене, а на стене,
Без условностей и усилий,
Тени шпаги свои скрестили
Там, на солнечной стороне.
Если скрыта теперь от глаз
Тайна зреющего побега –
Клюква в сахарной пудре снега
Остаётся пока для нас.
Нежных плеч твоих светлокожие пролистав,
укрываю тебя заботою одеяльной:
ночью холодно, уж такие у нас места.
Засыпай, засыпай, через дрёму считай до ста,
и найдись мне сердечком, которое потеряли.
С милой дрожью ресниц, с тихим выдохом в сладком сне,
с невесомой улыбкой, как будто приснилось чудо.
Просто лето уходит, и осень в укор весне
очень скоро прижмётся к ключицам любви тесней.
И неважно уже, есть ли выход для нас отсюда.
Тепло. В природе и во мне покой.
Час гладок, и безгласно реют чайки,
журчат в берёзе коноплянки
и каменки пируют мошкарой.
Хмелеет солнце и течёт за лес,
Вечерним, бронзовым, янтарно-жёлтым
причудливым свечением, как бантом,
стволы перевязав, уселось
в морщинистый залив. Затихло.
А я в который раз захорошел:
Мычу волом и удивляюсь цапле —
Вся вытянулась, как торшер —
Вильнёт хвостом — и нету света больше.