Июльский гром предвосхищает ливень –
пророчество о небе и воде.
Но в пятницу не помнишь о среде,
и где твой путь, и провожатый где,
и отчего твой выбор так наивен.
Подробный счёт изменам и ошибкам
на небесах с усердием ведут:
дождь размывает брошенный редут,
и призраки под вспышками бредут,
и молний блеск им нов и неожидан.
Но в сердце больше нет привычной боли –
ты сам себе судья, палач и ствол.
Ты – запертое в мире существо
из чёрно-белых клеток сто на сто,
не знающее, кто его неволит.
У летнего дождя лицо вождя.
Смеющегося, юного, шального…
Он улицы очистит от земного,
Но солнечной улыбки не сотрёт –
Бровей не хмурит летний небосвод.
По этим лужам скок да перескок
Летит младое племя в неизбежность.
Туда, где тратят искренность и нежность,
Изранившись, приобретают быт;
Где помнишь всё, самим собой забыт.
Осенний небосвод – запретов свод.
Под белый парус (Боже мой!) в такую слякоть…
Накинув зонт, нести себя и… нет, не плакать –
Плыть по течению, точнее, быть как все;
На мир смотреть сквозь эти спицы в колесе.
И видеть дождь (всё тот же дождь), как видят ложь.
И слышать смех сквозь плеск воды в разбитых лужах.
И понимать, что этот мир кому-то нужен,
Что нет у юности для осени причин.
И думать: «Детка, только ног не замочи!»
Сонно солнце окуналось в Ладогу,
И закат напомнил мне на миг
Кисло-сладкий привкус дикой ягоды
На губах обманчивых твоих.
Ветра нет. И тихо волны плещутся.
Лес, как ящер, замер вдалеке.
В ночь такую сны приходят вещие
И стихи на древнем языке.
липовый цвет плывет надо мной
над неспешно гудящей рекой
над промокшей Москвой
липовый запах обхватывает меня
такой твой, такой наш запах
выхватывает меня
из-под воды
орды, безвоздушной среды
из небытия
в моих легких, в трахеях, в горле
на кончике языка —
медом текут слова
ароматом горят слова
едва-едва
удерживаясь на кромке
липовый кокон укрывает словно ребёнка
долго ли коротко ли
липы защитной пленкой
не опускают свои ручонки
не отпускают мои ручонки
твои ручонки
определённо
из обреченных превращают нас в…
рифма, похоже, самый главный императив
нет ничего, кроме лип
дождик шумит на мотив
Купальского перезвона
обратиться к лесам и к ворчанью жука
или стать лепестком полевого вьюнка,
незаметен, как я, этот белый вьюнок,
одинока река, целый мир одинок.
я увидел тебя через дымку костра —
померещилось мне, но укус комара
с глаз дремоту содрал, я смотрю на рассвет —
на огромный коралл, утонувший в листве.
брошу старый дневник на лесную траву,
пусть горит; я привык, хорошо одному
наблюдать за рекой, за травой, за жуком,
на моей голове луч ложится венком,
моё тело обвил серебристый вьюнок,
так уходит июнь, и горит уголёк.