Не воскресни и не замри –
Просто лето пощады просит;
На столы водрузила осень
Стулья уличных брассери.
Не на сцене, а на стене,
Без условностей и усилий,
Тени шпаги свои скрестили
Там, на солнечной стороне.
Если скрыта теперь от глаз
Тайна зреющего побега –
Клюква в сахарной пудре снега
Остаётся пока для нас.
Нежных плеч твоих светлокожие пролистав,
укрываю тебя заботою одеяльной:
ночью холодно, уж такие у нас места.
Засыпай, засыпай, через дрёму считай до ста,
и найдись мне сердечком, которое потеряли.
С милой дрожью ресниц, с тихим выдохом в сладком сне,
с невесомой улыбкой, как будто приснилось чудо.
Просто лето уходит, и осень в укор весне
очень скоро прижмётся к ключицам любви тесней.
И неважно уже, есть ли выход для нас отсюда.
Тепло. В природе и во мне покой.
Час гладок, и безгласно реют чайки,
журчат в берёзе коноплянки
и каменки пируют мошкарой.
Хмелеет солнце и течёт за лес,
Вечерним, бронзовым, янтарно-жёлтым
причудливым свечением, как бантом,
стволы перевязав, уселось
в морщинистый залив. Затихло.
А я в который раз захорошел:
Мычу волом и удивляюсь цапле —
Вся вытянулась, как торшер —
Вильнёт хвостом — и нету света больше.
Златокудрое море берёзовых крон под окном
Рыбьи фары распучив машины шнуруют в пучине
где как саваном чёрным асфальтом застелено дно
обречённое лишь иногда
от шагов большегрузов
пружинить
Зябко ёрзает в кончиках пальцев колючая дрожь
сотни сотен заноз с невысокого деревца жизни
сотни сотен берёз облетят прежде чем ты поймёшь
путь от бездны к небесным вратам
невозможно тебе пройти
без них
Я смотрю в глубину то своей заполошной души
то проспекта бурлящего пенящимся листопадом
можно боль мять в ладонях во всем обвинив миражи
можно дальше карабкаться вверх
поменяв траекторию
взгляда
На хуторе Светлом
деревья и ветры,
забытое лето,
на самом краю
речушка в стрекозах,
мосточек, и возле
иссохшие вёсла,
пичуги поют...
А в нескольких метрах
в мелькнувшем просвете –
почти незаметна –
избушка в листве...
На хуторе Светлом,
пустом и заветном –
далёкого детства
негаснущий свет.