узнать бы, как там у тебя дела
и что понятно сразу после ямы
ты в сентябре зачем-то умерла,
моя смешная маленькая мама
зимой твой город отдан всем ветрам
распахнут будто белая шкатулка
теперь ты здесь разлита по дворам,
по остановкам, нашим переулкам,
предновогодним рынкам, гаражам,
библиотечным пыльным стеллажам
но надо подойти к библиотеке
земля остыла, и остыли реки
гляди, ты сколько книжек собрала
и ни одна помочь мне не смогла
остыло тело, и остыли веки
теперь мне очень страшно тридцать семь
и я одна отныне и совсем
но ты везде по городу паришь
как будто не Челябинск, а Париж
как будто смерти в нём ни разу нет
а есть такой прозрачный льдистый свет
и этот свет на крыши льётся с неба
и я смотрю на тихие дома
по детски хныча "мама мама ма"
и ночь меня укутывает снегом
как будто это снова ты сама
Поехали мы с Дмитрием на кладбище
Приехали, там как-то серо было, ветками
Дорога главная была завалена
То ли так надо было, то ли от ветра
Прошли немного, и вдруг мне будто послышалось
Сережа, Сережа — что за Сережа, кто это
И голос такой, будто на пленку записанный
В памяти не отозвался. У Дмитрия пальто
Будто бы пошло рябью. Как на телевизоре
Помехи во время грозы или что-то подобное
Я говорю: все, Дима, назад поехали
Как-то мне совсем неспокойно
Ну, поехали. Приехали. Вышли из автобуса
И вдруг подумалось: а что мы на кладбище делали?
Вроде, все живы же, вот они стоят, слава богу
Только кто все — никого не смог вспомнить
Мать принесёт одеяло и камень укроет им.
Мы ничего не скажем. Мы просто с тобой помолчим.
Тени забытых предков снова седлают коней,
Время идти в дорогу, время встречать сыновей.
Весь вагон стародавней родни,
И с ними прапрадед-священник, что сгинул в дороге,
И бабушка Женя всех впереди,
Крылата уже, синеока,
Не та, что до смерти корки сушила
(В раю они неуместны) –
Какая-то новая бабушка Женя,
Прощённая, лёгкая, но из того же теста.
И все они часто врываются в день мой,
Но чаще – ночами.
Выходят, выходят – вагон оставляя пустой за плечами.
И я начинаю рыдать, и по-разному все утешают.
А тот, что священник, грехами моими
Тихонько карман набивает.
Вы те, что землянки под зиму копали себе
В непроглядной Сибири.
Равняюсь на вас, выпрямляя сутулую тонкую спину.
Мужчины поют, и в сиянии – немного нелепы
Картошкой носы и глаза цвета чёрствого хлеба.
А женщины, ветром обтёсанные скульптуры,
Как милые вечные дети – целуют вам скулы!
Живые мои, бесконечные… Быть вас достойной –
И можно ложиться в траву жёлтой веточкой хвойной.
Сегодня будет подборка в праздник Радоницы — день первого после Пасхи общецерковного поминовения усопших в народной традиции восточных славян.
Это особый день поминовения усопших, когда положено побывать на могилах близких, чтобы разделить с ними радость Пасхи в надежде на вечную жизнь и воскресение.