Чуждое настоящее,
Спутанное грядущее,
Как тебе имя, ящерка,
К медной горе бегущая.
За неимением опыта
Прячешь за злостью боль.
Слёзы у ели – золото,
Жаркая канифоль.
Слёзы земли – горящие
Камни из горных недр –
Чем же ты плачешь, ящерка
Если не плакать нет
Вовсе тебе возможности?
Только лишь вижу я,
Как у горы на коже
Леса дрожит чешуя.
Мама надевает сарафан,
там светло, и нет меня в проекте:
я смотрю сквозь неба целлофан,
думаю ли что-нибудь? Поверьте,
вряд ли.
если б выдумать смогла
все дороги, линии, пунктиры,
я наверно падала б, как мгла
на стекло родительской квартиры.
Сарафан у мамы голубой
тёмные глаза — что злые вишни,
и отец с надкушенной губой
ходит рядом с ней, как третий лишний.
Потому что мама не одна,
маме двадцать три. Гулять с другими
до помолвки всё ещё вольна,
выпендрёжный в барах пить дайкири
тоже — но отец не отстаёт:
ждёт, когда наступит первый лёд,
в день студёный в омском общежитье
он слова найдёт, чтоб подкатить…
что там дальше? Память освежить бы.
Дальше морок, белая черта
Были двое — сделалась чета,
кое-как прожившая в лихие.
Захотели так — и вот живу,
знала б как, ушла в эфир давно бы,
и дивлюсь, что до сих пор в шкафу
мамин сарафан висит, как новый.
День, в какой не видел тебя, – зряшный день.
Ни за чем пришёл он, по-английски уйдёт.
Ночь без дрожи ресниц твоих – бесплотная тень
ночи «грехопадения», где падение – взлёт.
Я был счастлив, утром семнадцатого января…
Миг любви – весомее, чем безлюбый год.
Грустно… Прав Соломон: «И это пройдёт…»
Не вместилось в кольце его: «…но ничто не зря».
…Всё и вправду минёт, ибо жизнь – поток,
что не терпит, бурный, запруд и плотин.
Остановить мгновение – кто бы смог?
И уж никто, заведомо, коль один.
…Одиноко. Ты – «думаешь». Занята.
Все мы – думаем, глупы, как в рождения час.
…Всё не зря, моя девочка, – ни черта
Соломон не ведал про себя и про нас.
Привет-привет.
Доброго, я бы сказала, дня.
Что, какие новости, –
Любовь твоя вылетела в кювет?
Что-то ещё интересное
Приготовили для меня?
Привет-привет,
Чего не отвечаешь мне?
А ведь я тебе крестик этот на шею вешала...
Очень давно не был в Москве? –
Так ты приезжай чаще,
У нас скоро июль черешневый...
Привет-привет.
Как там на севере? Северно?
У нас как всегда – асфальтово,
И я тут хожу босиком по траве,
Хожу без белья, да,
Покрываюсь загаром матовым...
Ну, пока-пока.
Пощади ближнего своего:
Развернись наизнанку и вон выйди.
Из-под волжской воды, издалека
По тебе кричат уже колокола –
А ты до сих пор в таком виде...
Пока-пока.
Я тебе приготовила там
Простыню светлую, чистую.
Скоро грянет уже закат,
Скоро осень твоя наступит,
Глаза обернёт пеленой батистовой...
Давай-давай,
Резвенько, разом, к выходу.
Не тушуйся, маршем, –
И в такт шагам подпевай.
Глаза мои зеленеют от счастья,
Как мхом покрывается баржа...
Да знаю, я глупая.
Спасибо большое,
Я помню, что ты умнее –
Но только если под лупою
Разгляжу в тебе сердце.
Любви давно не имея,
Ты бешено высох.
Глаза побелели, отчаялись,
Уже – неживой.
Так же в брошенных избах
Затухали седые крестьяне
Под революции вой...
Ты яростно выгорел;
История повторяется –
Ну, ты же читал про древлян,
Про Ольгу, про Игоря...
Ты путаешь реплики, дальше мои –
Мы же с тобой по ролям...
Пока же, пока.
Звёзды несутся над нами
Как для глухонемых – бегущей строкой...
Читай по слогам: «Твой капкан
Закрывается. Целуй её, но на прощание если –
Ты навсегда изгой».