Ожидание завтра – пустое занятие,
А печаль по вчера – та и вовсе бессмысленна,
Потому что приедут оформить изъятие,
А у вас уже густо веревка намылена,
И, пока не окутала тьма полуночная,
Аккуратно проглажено паром исподнее.
Словно бусинок трогаю нитку непрочную,
Проживаю своё дорогое сегодня я.
Ведь наутро случайно порвётся, раскатится,
Полыхнет на прощанье стеклянными брызгами,
И состарится, как балаганная карлица
От тоски, что на бис её больше не вызвали.
Я не давал ни знака, ни сигнала …
Она сама порою наплывала
как ветер, как прозрачная волна –
разумная живая тишина,
таящая неска́занное слово
из ближнего и дальнего иного.
И вещи вдруг легчали и светлели.
В моё окно растения глядели.
Я говорил на равных со звездой –
как с кроткою домашнею водой,
как с кратким тонким спичечным огнём,
как с бабочкой ночной в дому моём…
Но речь моя скудела и смолкала.
И память, словно нянька, начинала
меня баюкать, опуская в сны…
И я уже не слышал тишины
в пространстве зыбком тающем былого,
уже не слышал рокота иного.
Где девичий стекает виноград по каменным ступеням,
где баржи на приколе смотрят сны о юном лете,
вы не были, а жаль. Легко здесь время тронуть за рукав,
оно и обернётся, но лицо его запомнить невозможно:
оно как муравейник – подвижно, переменчиво, подробно,
и ничего не помнит про людей... Зачем ему?
Глядите осторожно! А не то внезапно,
вдруг остановит взгляд на вас – и что случится?..
А никто не знает.
Бесстрашные цветы как в зеркало, глядятся прямо в реку,
они так любят воду, что и говорить о том не в силах,
и молча дни пускают по теченью, ни одного себе не оставляя...
Им всё равно, какой длины их жизнь. Светило б только солнце;
им безразлично, кто запомнит драму коротенькой их жизни
иль взглядом неосмысленным скользнёт
по их красе бессмертной.
Кто времени не знает, тот и вечен.
О нет, не говорите: «время лечит» и прочие неточности про время,
Пытаясь всё своей измерить мерой, не замечая, что она своя…
С будильниками и календарями мы просто не пришей кобыле хвост.
А надобно забыть «вчера» и «завтра», и прочие о времени словечки,
их просто сочинили человечки,
а те слова по сути не годятся, когда живёшь у медленной реки
и можешь время тронуть за рукав.
деньрожденьческий сад пахнет росой и розжигом
этот яблочный год щедрый на всё хорошее
река закатная замерла мерцает смиренно
как пирог из песочного теста с волнами крема
рыбка крекер большая и маленькая манит только не ловится
задуваешь свечу и темно становится
будто только рождаешься маленький именинник
загадал и звёздочка падает в заросший малинник
ветер сдул со стола клеёнку с надписью party
и несёт куда глаза глядят пока силы хватит
У ворот постоять, прикоснуться к белой стене,
помедлить немного, голову наклонив.
И наконец онеметь, довериться тишине,
уловив невесомый её мотив.
Липы в зелёном золоте, что-то своё шепча,
теснее сойдутся. Птица присвистнет. Бабочка перелетит.
Луч пробьётся, скользнёт по траве, добежит до плеча
женщины, которая рядом стоит.
И фонтан — в тени, у ступеней, негромкий фонтан.
Века переживший мрамор, струя ледяной воды.
Вот, пожалуй, и всё.
Весь мир человеку дан,
чтобы его пересечь и войти в сады.