Златокудрое море берёзовых крон под окном
Рыбьи фары распучив машины шнуруют в пучине
где как саваном чёрным асфальтом застелено дно
обречённое лишь иногда
от шагов большегрузов
пружинить
Зябко ёрзает в кончиках пальцев колючая дрожь
сотни сотен заноз с невысокого деревца жизни
сотни сотен берёз облетят прежде чем ты поймёшь
путь от бездны к небесным вратам
невозможно тебе пройти
без них
Я смотрю в глубину то своей заполошной души
то проспекта бурлящего пенящимся листопадом
можно боль мять в ладонях во всем обвинив миражи
можно дальше карабкаться вверх
поменяв траекторию
взгляда
На хуторе Светлом
деревья и ветры,
забытое лето,
на самом краю
речушка в стрекозах,
мосточек, и возле
иссохшие вёсла,
пичуги поют...
А в нескольких метрах
в мелькнувшем просвете –
почти незаметна –
избушка в листве...
На хуторе Светлом,
пустом и заветном –
далёкого детства
негаснущий свет.
Сном тревожным, вещим словом,
Лунною пыльцою, словно
Неразгаданная тайна,
Ночь осыпалась – и снова
За моим окном светает.
Необузданный, струится
Над рекой восход. Бессрочно
Жизнь – крупица за крупицей –
Теплится в часах песочных,
Времена сплетает в звенья:
Всё, что было, всё, что будет...
Теплится сердцебиенье
В перевёрнутом сосуде.
...ой хандра ты моя чечевичная
монолитная память чердачная
песня скромная и брусничная
для кого ты звучишь пограничная
хоть и клювик облез перья выпали
хоть и небо над кронами выпито
обливается сердце малиново
и стучит за собой в край периновый
там метели и лето в обнимочку
рыщут-блещут расходуя силушку
укрывают хандру чечевичную
да врачуют душонку червивую...