Мой маленький город,
прыгай ко мне на ладонь.
Я положу тебя в сундучок, на ватку.
Довезу, не сломав, а там — упаковку долой
и на столе разглажу, разглядывая украдкой
вечернее небо над золотым «Bon Marche»
и кентавра в ботинках — он вежливо шаркнет ножкой. Самодовольный фантом фонтана — пыжится, будто уже
раскроил мостовую, и вот-вот посыплются крошки
старого Сен-Жермена, который тщится предстать
дедушкой готики, девицы довольно резкой,
любящей цветные стекла в рамах под стать
алькову Ее Величества за лилейною занавеской.
За этажами лесов, которые скрыли собор
так, что видна лишь верхняя часть кружевной каменистой льдины, декабрьское солнце причесывает на пробор
пряди улиц: налево — розовая, направо — сизая половины. Зеленая бронза фигур, сбегающих с Нотр-Дам,
выдает беглецов; если рискнут — их водворят обратно. Набережные парят, подобно висячим садам,
над отраженьями облаков, столь же нелепых, как пятна грязноватых белил на любимых туристами квелых холстах. Торговцы картинами дремлют в ожиданье сезона.
Вечнозеленый плющ свернулся клубком, устав
от касаний — над открытым прилавком
с черными туфлями всех фасонов. Если смотреть от угла, глаз выстраивает овал
крошечной площади, что падает вниз, поката. Дождь. И маленький город совсем пропал
в пузырьках снизу вверх наползающего сфумато.
в кармане старого пальто
пожухшей мантрой обнаружив
парижский список — что на ужин?
редис латук фромаж батон
mon Djeu неужто было хуже?
заплачешь сидя на полу
в кладовке в запахе пачулей
сен-жак не улочка а улей
январский кофе на углу
и то как в булочной заснули
за ранним завтраком в тепле
(Gainsbourg и влажные опилки)
как два вора на пересылке
и кофе стывший на столе
хозяин грел потом с ухмылкой
на новый не было монет
их и теперь немногим больше
пальто мне продал барахольщик
пальто одно другого нет
Во Франции говорят: у каждой женщины
должно быть опасное черное платье,
узкие запястья, выгоревшие волосы.
Говорят, у каждой - должен быть муж, чтобы врать ему,
в руках - платина, и бронза - в голосе.
Во Франции говорят: у тебя что, нет любовника?
(Следует переводить: ты что, никого не любишь?)
Во Франции женщины челку стригут так ровно,
чтобы она равнялась с линией железных крыш.
Во Франции говорят: ври, пока есть о чем,
оставляй чаевые, гони на последние в Ниццу.
Они улыбаются, щурятся до морщин — и солнце тут ни при чем,
просто им нравится чувствовать мышцы.
Я бегу в цветочном платье,
Лето шьёт мне сарафаны.
Не могу в лицо узнать я
Парки, улицы, фонтаны –
Отрастили шевелюры
Все кусты, деревья; брызги
Перепрыгнули бордюры,
Долетели до туристки –
И под смех её несутся
Дни по-летнему во хмелю.
Даже страшно вдруг очнуться
В предосеннюю неделю.
Но не буду думать мрачно,
Натяну цветные шорты.
Всё же как это удачно,
Что есть дачные курорты!
Впереди ещё пол-лета,
И за городом привольно.
Я в цветы до пят одета,
До макушки я довольна!