Со сталелитейного стали лететь
крики, кровью окрашенные,
стекало в стекольных, и падали те,
слезой поскользнувшись страшною.
И был соловей, живой соловей,
он бил о таком и об этаком:
о небе, горящем в его голове,
о мыслях, ползущих по веткам.
Он думал: крылом — весь мир обовью,
весна ведь — куда ни кинешься…
Но велено было вдруг соловью
запеть о стальной махинище.
Напрасно он, звезды опутав, гремел
серебряными канатами, —
махина вставала — прямей и прямей
пред молкнущими пернатыми!
И стало тогда соловью невмочь
от полымем жегшей одуми:
ему захотелось — в одно ярмо
с гудящими всласть заводами.
Тогда, пополам распилив пилой,
вонзивши в недвижную форму лом,
увидели, кем был в середке живой,
свели его к точным формулам.
И вот: весь мир остальной
глазеет в небесную щелку,
а наш соловей стальной,
а наш зоревун стальной
уже начинает щелкать!
Того ж, кто не видит проку в том,
кто смотрит не ветки выше,
таким мы охлынем рокотом,
что он и своих не услышит!
Мир ясного свиста, льни,
мир мощного треска, льни,
звени и бей без умолку!
Он стал соловьем стальным!
Он стал соловьем стальным!..
А чучела — ставьте на полку.
В лесу темноветвистом
у ясного ручья
об этом взоре чистом
задумывался я:
куда ему дорога
назначена у бога?
И лес шептался строже,
и пел звончей ручей:
«Тебе не знать дороже
простых её очей».
В лесу темноветвистом
у ясного ручья
о сердце этом чистом
задумывался я:
куда ему дорога
назначена у бога?
И ветер, нежно вея,
тихонько шелестел:
«Нигде, нигде вернее -
тебе оно в удел».
Я шёл по сонной ниве,
не сведав у ручья,
кто был из нас счастливей,
кому - судьбина чья.
Но шёл я не печальный,
узнав, припомнив вдруг
кристальный взор и дальний
приветный сердца стук.
Сегодня день рождения поэта N 1 СССР (после смерти Владимира Маяковского), соавтора сценария фильма «Броненосец Потемкин» Николая Николаевича Асеева (10 июля 1889, Льгов, Курская губерния - 16 июля 1963, Москва).
Пост с его биографией был в прошлом году, почитать можно по ссылке вверху ⬆️ или по тегу ⬇️
#биографияасеев
Я лирик
по складу своей души,
По самой строчечной сути.
Асеев - один из основателей «Левого фронта искусств», исследователь русского стиха и наставник молодых поэтов.
Владимир Маяковский писал про Николая Асеева: «Этот может. Хватка у него моя».
Алексей Кручёных называл его «импульсом» и «чистым золотом».
Варлам Шаламов считал, что он умрет, если запретить ему писать.
А когда запретили вино ему навсегда,
Он стал делать винные кубики изо льда,
Водрузил в холодильнике «Кьянти» на пьедестал,
Про берлинские вспомнил формочки. И достал.
То-то внуки смеялись, заглядывая в бокал,
Как вода после тоста вздымает за валом вал
И как тает, раскинув руки, меж тонких стен
Ледяной человечек, розовый ампельмен.
2.
Из недели в неделю, из года в год
Расшивая подшивки кривой иглой,
Он играет в тетрис наоборот,
Потому что тонок культурный слой.
Достает цитату из тьмы бумаг,
Расправляя буквицы древних книг,
И вот так рассматривает, и так,
И бормочет, и пробует на язык,
Чтоб она замерла не в руинах лет,
А вот здесь, на кончике языка,
Потому что не время еще пока,
Не пора ей ещё пока —
Исчезать с экрана цветным бруском,
Электронной плоскою пастилой,
Потому что тонок культурный слой
И непрочен культурный слой.
3.
А перед сносом — выбелят фасад,
Ещё дадут пощупать, как висят
Каштаны, словно круглые ириски,
И может, люльку покачать дадут,
Где непрерывный разговор ведут
Два сорванца, родившихся не тут,
Сбиваясь то и дело на киргизский…
Что я могу? Увы, совсем немногое –
Купить билет, ну, например, в Ростов
Или лимонов, если по дороге мне,
И гладить перед сном твоих котов.
Варить варенье из арбузных корочек,
Смотреть по телевизору стендап,
Потом трястись в метро и спорить с поручнем,
Что после четверга придёт среда.
Каштанный брют – салатовое марево,
Цветущим тёрном веет из-за штор.
И я у трапа маленькая-маленькая.
И ты меня не любишь.
Ну и что?