Телеграм канал «Events and texts»

Супермаркет и метафизика
(часть 4: почему нужна проработка прошлого)

Заканчиваю цитировать текст темного философа Карена Свасьяна (Литгазета, 30.01.1991). Мы остановились на полемике с теми, кто ждал для России чего-то похожего на "шведский социализм":

Швеция выстрадала свою модель, какую же "Швецию" накликаем себя мы с таким непостижимым нравственным легкомыслием, только и знающим, что "из грязи в князи" и обратно! Вот чего не хватает нам: метафизики [...] Не хватает - говоря языком дня - нравственной реформы, творимой опять же не в парламентских залах [...], а в индивидуальных сознаниях и - навылет.

Ведь не с супермаркетов начиналась Европа, а всегда и только с таких вот реформ, после которых деловые разговоры впервые становились реально деловыми, и если Европа спотыкалась о кошмары, то выход из них уже как бы инстинктивно освещался факелами нравственности и только потом "планами Маршалла". Хотите узнать секрет европейских супермаркетов - ну что же: он не в рыночной экономике; он а творческой епитимье, наложенной на себя поэтом Эзрой Паундом, который наказал себя творческим молчанием за увлечение фашизмом (а ведь поэт Божьей милостью!), он в крике философа Адорно, пронзившем навылет европейскую душу: "После Освенцима стыдно писать стихи". Вот где источник "экономического чуда"[...]. А мы... мы все еще накидываем брезент на свой кошмар, каемся кинолентами и концептуальными рок-группами, обсуждаем "шведскую модель" и радуемся куску мыла. Вот так, начали Стахановыми, кончаем Мойдодырами.

Меня перебьют; самые благожелательные из возможных оппонентов воскликнут: позвольте! Промедление смерти подобно, трезвейшие специалисты гремят о просрочке всех сроков, нас, не возьмись мы тотчас же за дело, ожидает катастрофа, и что же - должны ли мы в преддверии нового краха наказывать себя за старый? Очень соблазнительная логика. И все же вопреки ей скажу: да, должны. Ибо нет старого и нового, есть единственный, все тот же, определяемый не какими-то там "объективными факторами", а человеком, и значит, мерой всех вещей. Так кто же мы такие? Еще позавчера Раскольниковы, еще вчера Корчагины, а сегодня уже без пяти минут жюльверновские инженеры - и все это в объеме одной долголетней человеческой жизни! Надо накормить народ. Святое желание, но - врачу, исцелися сам! Без этого едва ли накормим, ну а если накормим, так он и сытый все равно сведет с нами счеты.

Я возвращаюсь к тому, с чего начал. Может быть, есть еще на земном шаре такие уголки, где понимать - значит прощать, или презирать, или сваливать все на Царя и Бога. У нас подобная арифметика не идет в счет. Здравый смысл уместен в стандартных здоровых условиях; парадоксальность наших условий готова всякий раз обратить это в плоский смысл. Оттого в наших условиях понимание может выглядеть метафорой, метафизикой, порой даже чушью.

Но я обещал формулу и вынужден сдержать слово. Придется для этого посчитаться с одним-единственным фактом, от которого нас последовательно отучали в школах и университетах: фактом реальности мысли. Мы знаем, какие разрушения в физическом пространстве может произвести рука кретина, дорвавшаяся до взрывчатки, но мы не знаем, какими разрушениями в духовном пространстве - и оттуда уже в физическом - чревата неверная или заведомо преступная мысль. Искать виновных после реализации мысли не значит понимать; понимать - значит разоблачать мысль ДО ее реализации на физическом плане и тем самым лишать ее возможности реализации. В карикатурной форме этот принцип был высказан однажды Робеспьером: наказание, по его словам. должно опережать преступление. Убережемся от такой карикатуры, наделяющей функцией понимания трибунал и палача. Речь идет не о сечке голов, а о засвечивании мыслей, или (отваживаясь на обещанную формулу) понимать - значит предотвращать.

Конечно, текст КС, вопреки своей формуле, ничего не предотвратил, но он понял очень важные вещи, в т.ч. о переходном правосудии. 35 лет назад эта заметка показалась мне очень важной, и теперь я вижу, что не ошибся.

Супермаркет и метафизика
(часть 3: в ожидании чуда капитализма, о необходимости философии, почему Россия не Швеция и про пепел Клааса)

Продолжаю цитирование статьи темного философа Карена Свасьяна (Лит газета, 30 янв 1991). Поставив под сомнение перспективу строительства демократии в Котловане и капитализма - по царскому указу, он спорит с теорией (в дальнейшем ее хорошо выразили Найшуль и Кордонский), что в 1970-80-е в Союзе сложился стихийный подпольный рынок (а значит, делали вывод уже другие публицисты, формализация этого рынка, его обеление, замена стихийной приватизации формальной не должны оказаться чересчур трудным делом):

"И не говорите мне, заклинаю вас славным именем Эразма, о подпольных капиталистах, которые все равно у нас есть (ибо от этого-де не уйдешь) и есть как уродство, так что надо лишь принять закон и объявить его, чтобы вывест таланты из подполья и положить конец уродству. Что таланты, не спорю; спорю о другом - о химерической абстракции "подпольных капиталистов". Капитализм - надо же это взять в толк - никогда не был, да и не мог быть подпольным. Если вообще есть что-либо, что является его паническим антиподом, так это именно подполье, провиденциально не прощающее ему "ананасов и рябчиков". "Подпольный капиталист" - просто нелепый эвфемизм, обозначающий "жулика". Западу, разумеется, знаком этот маргинальный образ, но ни один здравомыслящий человек не рискнет его назвать капиталистом, а называет его, как и подобает, жуликом.

Таковы вот в нас неизжитые метастазы университетских курсов по марксизму: если делает деньги, то капиталист; там это разрешено, и потому там дело идет в открытую, у нас запрещено, и оттого - "подполье". Скромнейшее логическое усилие, в рамках крыловской басни: если вывести жулика из подполья и отправить его не в тюрьму (по принципу "всех не перевешаешь!"), а в наспех открытый для него офис, то капиталистом он не станет, а станет разве что жуликом с презумпцией невиновности. История не любит чудес и социально-политического каскадерства: мы же, очевидно, настолько привыкли к чудесам, что даже и сегодня, когда бы впору сотворить молитву и зажмуриться, все еще мичуринствуем с собственной засеченной до полусмерти душой и плотью. Теперь вот стоим в ожидании нового чуда: презумпции невиновности и правового общества.

Случилось так, что после четвертой ли главы "Краткого курса" или сногсшибательных успехов физических наук слово "метафизика" основатеьлно закрепилось нами в словаре бранных выражений. В те самые годы у нас за него сажали; после оттепели сажать перестали, но клеймо идеологической неблагонадежности почиет на нем и посейчас. Хуже, гораздо хуже: дискредитация этого слова и всего космоса связанных с ним смыслов проникла в самые недра народной психологии.

Но подумаем - не оттого ли наше уважение к деловым людям обернулось катастрофическим дефицитом деловых людей, что, взыскуя дела, мы сметали со своего пути всякого рода философствующих бездельников? Метафизик не может построить трамвай или запустить атомный реактор, но метафизик мыслями своими создает тот озонный слой духовности, без которого любая телесность обречена на однозначную животность. [...] Вот же, вот чего не хватает нам - Слона нравственной перспективы за Букашками перспектив деловых: экономических, юридических, демократических. Я понимаю, что демократия - это хорошо, и хорошо - когда сыто, но "пепел Клааса стучит в мое сердце", и обещанный кусок частнорыночного хлеба застрянет в моем горле, пока общество - не коллективным разумом, а каждым в отдельности, - не распнет себя на кресте нравственно не изжитого прошлого. Оставим в покое "венгерские" и "шведские" модели; у нас своя модель, нас молодость бросала не в Клондайк, а на кронштадский лед; за отказ от "шведской" модели мы расплачивались демографической статистикой трупов, равной статистике десяти Швеций - куда же прикажете списать ее, эту статистику, в сегодняшнем равнении на Швецию!

(окончание следует)

Супермаркет и метафизика
(часть 2: демократия в Котловане, капитализм по царскому велению)

Продолжу цитирование статьи непонятого философа-поэта Карена Свасьяна из Литгазеты, 30 янв 1991 (тоже ведь брошенный временем осколок: армянин из тбилисского армянского Авлабари, в 1980-е писал о Бергсоне, переводил Ницше и Шпенглера - в Ереване дышалось намного свободнее, чем в северных столицах, занимался Кассирером, Гете и феноменологами, перебрался в Базель, где прожил больше 30 лет, увлекся Штайнером, переводил Рильке):

И думаешь уже непроизвольно: да, судьба угораздила нас быть бесменно детьми сначала "страшных лет России", потом ХХ съезда, теперь, кажется, даже Арбата, и только один архетип - единственно нужный - "дитяти" ухитрились мы фатальным образом проморгать: андерсоновского мальчика. Того самого, который воскликнул бы сегодня среди умного публицистического шума: помилуйте, какая частная собственность, какое демократическое общество! Да мыслимое ли дело украшать нидерландскими декорациями XVII века... простите... Котлован!.. Его - кто усомнился бы этом - непременно перебили бы: негоже, занимаясь серьезным делом, пробавляться метафорами. Положительные умы (юристы, экономисты, публицисты, философы, ну да, "коллективный разум") единодушно отмахнутся: метафора, и нечего там. Самое главное: не путайте вечернего досуга с дневной занятостью. Днем - понятия, строгие, как экзаменатор (рынок, система, презумпция, невиновности), вечером - в удобнейшем кресле - метафоры: Платонов, Оруэлл, ге-ни-аль-но! Мальчик, на то он и андерсоновский. - не смутится обилием экзаменаторов: пусть так, пусть метафора, но... но в таком случае метафора - сама действительность, настолько уж она укладывается в Котлован и не лезет в ваши понятия!

Я допускаю - отчего бы не допустить? - что мальчик наш читал Макса Вебера и Эрнста Трельча. [...] Итак, продолжение раунда. Ничего не поделаешь, придется вспомнить, что частный рынок или презумпция невиновности (по сути, любой ингредиент гражданского общества) не только экономические или юридические категории, но преждже всего этические. Точнее, они оттого и определили судьбы экономики и юриспруденции, западной демократии как таковой, что веками настаивались в темных душевных кельях нравственного самоистязания и самообретения. Да разве же это секрет - как и как долго выстрадала их Европа, прошедшая (разумеется, по-европейски) свой Котлован и донесшая-таки плод до зрелости!

Редкая специфика нашей отечественной истории, чрезвычайно затрудняющая технику аналогий с Европой, грозит обратить любое лакомое сравнение в дурную шутку. У нас ничего или почти ничего не донашивалось, у нас все объявлялось - от Петра, объявившего средь бела дня Просвещение, до совсем еще недавних объявлений, так что нынешнее поколение советских людей, каталептически дожидавшееся объявленного коммунизма, с каким-то смятенно сладким трепетом и ужасом дожидается нынче со дня на день объявления... капитализма. Как будто все давно уже готово и дело "за голосом Левитана"! Как будто - говоря по-научному - субъект права, субъект рыночных отношений, гражданин в смысле английского Хабеас корпус акта 1679 года - десятилетиями томится у нас в ожидании, когда наконец ему объявят, что он gentleman и имеет право прилюдно сморкаться в платок! Как будто - в третий раз - вчерашнему "политически грамотному и идеологически подкованному", изучавшему западную демократию по Кукрыниксам и если что и ценящему в ней, то только фирменные наклейки, недостает всего лишь разрешения местного Совета, чтобы накупить акций и с исконно отечественным "эх!" сесть за один стол с образинами из позапрошлогодних подшивок "Крокодила"!

(продолжение следует)

​​Супермаркет и метафизика
(часть 1: Бог и Волк, геноцид и плебисцит)
 
Бывают тексты, в которых, как в капле, отражается целая эпоха. Недавно нашел такой у себя в архиве: непонятый философ-поэт Карен Свасьян, "Супермаркет и метафизика". Опубликован в "Литературной газете", 30.01.1991. В сети, кажется, отсутствует.

КС начинает с задачи этого текста: "понять происходящее". Но что значит "понимать"? Он отвергает и формулу "понимать - значит прощать" Жермены де Сталь как христианско-парфюмерную, и надрывно-больную парафразу Фридриха Ницше "понимать - значит презирать": "Блаженные времена, когда роскошь понимания оплачивалась звонкими все еще монетами только прощения или только презрения"; "головокружительный риск понимания в нашем случае никак не окупается уже трогательно человеческими аффектами прощения и презрения".

К пониманию можно идти с обратной стороны - от непонимания. "Беру типичный бытовой пример, по модели: понимать - значит находить виновных. Предполагается: кто-то несет за происходящее ответственность (Сталин, застой, масоны и пр.). Что несут, никакого сомнения: допустим же: вина их установлена - что дальше? [...] Разве же это не рецидивы все той же сталинской дрессировки - сваливать вину на других: сначала на Уолл-стрит или товарищей по партии, опустившихся до подмешивания битого стекла в масло, а потом и на самого Сталина?" Этим подходом КС подменить понимание отказывается, "находя это в высшей степени унизительным: сваливать с собственного безголовья на чужую, какую-никакую, а голову, и значит, не уйти в осмыслении истории дальше сюжета Красной Шапочки. И если мне патетически указывают на Волка, учинившего геноцид Красных Шапочек, я говорю "да", но мне не дает при этом покоя тот стучащийся в сердце факт, что геноциду этому предшествовал плебисцит Красных Шапочек, единодушно и полюбовно признавших в заведомом Волке "Отца" и "Лучшего Друга Красных Шапочек". Такая вот семейная подоплека".

Продолжаю цитирование: "И еще я отказываюсь свести понимание на уровень популярной теологии, по модели: Бог наказал. От такого Бога, по моему разумению, рукой подать до вышеупомянутого Волка. Ну и как же тут не взбунтоваться, исповедуя трактирный атеизм героев Достоевского, [...] проистекающий не из каких-то там научных калькуляций, а просто из чувства полной одураченности, - как же так, ты Ему молишься-молишься, а Он тебя бац - да Сталиным, или реакцией Вассермана, или - и вовсе по-современному - Синдромом Приобретенного Дефицита Понимания... Что до Бога, то Бог - не Тот, о котором помолчать бы, а тот, о котором без умолку, - не панацея понимания, а лишь идеальный макет нашего приобретенного убожества, этакий Небесный Барин, лотерейно карающий покорную и непокорную челядь, которая вообще-то ни при чем. В конце концов, сотворенные однажды по Образу и Подобию, мы и сами творим по собственному образу и подобию, дотвариваясь до псевдопрокурорского преподобия, - но нет же, не всегда и не только; есть ведь и другие подобия, скажем, Бог Ломоносова с обращенным к нему великолепным: "Я и у Господа Бога в дураках числиться не желаю"..."

Так КС говорит о моделях "бытового, популярного напонимания". Но есть еще элитарная модель - "источник всяческих зол". Интеллигенция не ищет виновных и не аппелирует к Богу: "положение обязывает к широким теоретическим перспективам, к пониманию. Отчего же и здесь не удается справиться с обязанностями?" Причиной КС называет "абстрактное, химерическое мышление, подключенное к собственному химерическому блоку питания и упрямо не желающее считаться с фактами".

"Вот пример, выхваченный из наиактуальнейшей гущи дня, может быть, самопервейшая и единственная тема дня: демократическое общество, частная собственность и т.д. Порой слушаешь умные речи, рекомендации, проекты, а память моментально реагирует ярмарочной лавкой у Свифта, надпись на которой гласила: "Здесь показывают величайшего в мире слона за исключением его самого".

Продолжение следует

Попасть в переплет: мои друзья, добрые ангелы, запустили мобильную библеотеку "Переплет": В России это чудо работает без прокси и VPN и позволяет через приложение совершенно бесплатно читать больше 100 книг, которые издали в последние годы издали Babel Tel Aviv, «Медуза», Vidim Books, Esterum, Fresh Verlag, Свободный университет, ISIA Media и другие независимые издательские инициативы..Есть книги из списков «Просветителя».

Во всем остальном мире - платный доступ: за 14,99 евро в месяц можно получить доступ к пополняющемуся каталогу современного русскоязычного тамиздата..Оплата подписки дает возможность читателям в РФ знакомиться с новой литературой, недоступной в России. Это посильный вклад в борьбу с цензурой.Также можно поддержать проект дополнительно - это позволит развивать приложение и расширять библиотеку.

Разработчики говорят, что использовать приложение в России вполне безопасно: приложение не собирает персональные данные, книги хранятся в памяти телефона в зашифрованном виде, при необходимости приложение легко удалить и снова установить (после удаления следов использования приложения не остается), а свою библиотеку восстановить по кодовой фразе. Без нее история чтения не будет доступна. Удалять приложение рекомендуется при пересечении границы и визитах в госорганы. В России приложение одинаково работает и с VPN, и без него. На платформе обещаются книжные новости и акции, встречи с авторами.

Не знаю, есть у меня тут интересующиеся ближневосточной политикой? Но если бы были, я бы сейчас так сказал: зачем гневаться на Трампа? Он ведь как туча - и с ней, и с ним все понятно. А вот для израильского лидера Нетаниягу, его доверчивых избирателей, а в особенности для израильтян с ещё более правыми настроениями исполняется эта песня:

https://m.youtube.com/watch?v=uzGkd-DHpL8&ra=m

Здешние, между прочим, реалии, недалеко от нас. И повторять, и повторять песенку эту, пока не поймут, в чем ошиблись и почему.

Платформа нормализации: обсуждение

В последние месяцы здесь было много публикаций о цикле «Платформа нормализации: возвращение будущего». Подготовленные экономистами, политологами, социологами тексты о том, как Россия может вернуться на путь нормального развития, вызвали живой отклик. Продолжается их обсуждение на YouTube-канале “Страна и мир” (так, в дискуссии по экономической программы участвовали Сергей Гуриев и Андрей Яковлев).
 
Было много текстовых откликов. Затянувшаяся война вызывает в России рост ощущения ненормальности происходящего, усиливает спрос на нормализацию, написал Александр Морозов. Нормализация при этом понимается как возвращение к довоенному «комфортному авторитаризму». Элитные группы могут попытаться сохранить режим, представив войну как ошибку путинизма, а не его сущность. Продолжил эту мысль экономист Сергей Ковалев: нормализация может быть инициирована силовиками и служить удержанию ими власти.
 
Владислав Иноземцев в своей критической реплике отметил, что движущей силой трансформации в России станут скорее не народные массы, а элитные группы, почувствовавшие угрозу своему существованию. Преобразования не будут идти по заранее намеченному плану и будут отталкиваться как от «национал-имперского» путинизма, так и от демократического опыта 1990-х.  
 
Полемизируя с Иноземцевым, Павел Малый подчеркнул, что хороший план реформ не должен отвечать на вопросы «когда», «кто» и «что», но должен отвечать на вопрос «как». Перемены без продуманной заранее программы часто ведут к провалу и дискредитации самой идеи реформ. Отсутствие и у Горбачева, и у Ельцина плана реформ привело политику обоих лидеров к банкротству, а реформы 1860-х, готовившиеся десятилетиями, стали намного более успешными.
 
Наиболее детальное обсуждение публикаций "Платформы" развернулось в тексте политолога-международника Вадима Гришина и четырех статьях Ирины Бусыгиной и Михаила Филиппова. Гришин дал реакцию на все уже вышедшие публикации “Платформы”. Авторы цикла о реформе экономики, считает Гришин, не показали, какие элементы экономического наследства можно будет использовать в новой ситуации, какие нужно демонтировать, а какие могут повредить преобразованиям, закрепив старых бенефициаров и закрытую экономику. Предложение ограничить пересмотр прав собственности сделками, заключенными после начала войны, оставит ощущение лишь частичной справедливости. Остается недосказанным и вопрос о способности путинских элит к коллективному действию и о наличии в силовых структурах людей, готовых поддержать переход. 
 
Во внешнеполитической стратегии, по мнению Гришина, переоценивается рациональность Запада как единого контрагента, недооценивается субъектность Украины, недоработан вопрос о внутриполитической цене легитимации нового внешнеполитического курса и фактор Китая, зависимость России от которого растет.
 
Ирина Бусыгина и Михаил Филиппов в первой из четырех реакций на тексты “Платформы”, пишут, что экономические реформы могут быть реализованы после Путина и без демократизации новым авторитарным технократом, который откажется от военных конфликтов, ограничит произвол силовиков и бюрократии, рационализирует управление, но избежит политической конкуренции. Это наиболее вероятная политическая альтернатива после Путина. Вторая часть этой статьи обсуждает, могут ли в России возникнуть институциональные сдержки для власти автократа, ограничивающие ее четкими правилами.
 
Еще в одной публикации Бусыгина и Филиппов размышляют, как может сложиться коалиция сил, поддерживающих демократизацию. Модернизированная автократия наиболее безопасна для элитных групп. Демонополизация власти предполагает ослабление центра, но сторонники текущего порядка сочтут это ослаблением государства и распадом страны. Как сделать государство подотчетным, но не слабым, спрашивают авторы в четвертой статье цикла. Демократическая модель должна будет доказать, что можно вернуть институтам автономию, сохранив сильное государство, способное удерживать общие правила игры.