Каким должен быть фильм о скорой помощи? Острым, про время, проблемы в отрасли и даже в стране, дающим надежду, драматичным. И вот это всё есть в Код-3: тут тебе и о проблеме уничтожения белыми полицейскими черных, и о проблемах со страховками, из-за чего люди умирают от рака без лечения, и о выгорании, и о наркоманах, и о переполненности больниц и козлином поведении докторов, и о детских травмах, и о дружбе, и о смысле жизни. Прекрасное кино.
История о том, как грузинские женщины по всем фронтам обскакали грузинских мужчин, причинив им душевную боль. Баадур Петрович даже поехал лечиться в Цхалтубо.
Слышу недовольные отзывы об «Одиссее»: мол, недостоверна исторически, мол, какие черные елены и т.д.
Мне кажется, историческая достоверность и не была целью Нолана: он взял сказку, там циклоп, там лестригоны, там волшебницы-ведьмы, там сирены, там Сцилла и Харибда — какая же достоверность? Та же Елена — дочь Зевса, она может быть хоть зеленая, хоть розовая, и не надо приводить описания из Гомера: он и сам ни фига уже не знал, путал названия колесниц и оружия, потому что описываемые войны были от него уже на расстоянии нескольких сот лет.
Зафиксируем факт: описания войн не соответствуют исторической действительности (все претензии Гомеру), а та часть, что про циклопов-лестригонов-сирен — тут сказка, а значит — полная свобода интерпретации.
Далее язык — если бы это был язык Гомера, мы бы слегка опухли от гекзаметра, и веяло бы театральщиной. Очень хорошо, что Нолан решил перевести всё на современный американский — убрав дистанцию между нами и текстом.
Итак, перед нами современная история. Она вневременная. Она происходит прямо сейчас — вся эта война, пожирающая людей.
И что гораздо более важно, чем цвет Елены, — эта история вызывает сильный эмоциональный отклик: мы чувствуем широкий диапазон всего, проживаем целую жизнь за три часа. Мы любим, злимся, боимся, завидуем, чувствуем восторг, отвращение, благоговение, нежность, гнев, боль.
Сделайте такое кино, чтобы зритель как скрипка под палочкой дирижера, чувствовал то, что хочет от него дирижер, он же сценарист и режиссер. Дайте людям почувствовать настолько широкую палитру.
Наконец-то стало окончательно ясно, для чего существует формат imax — для таких фильмов как «Одиссея» Кристофера Нолана. Невероятное переживание: будний день, 11 утра, полный зал и грандиозный фильм о том, что война — стыд, позор и зло.
Маленький подсюжет: Цирцея, устав от войн, мародерства и насилия, превращает воинов Одиссея в свиней. Мы видим аналогичный сюжет и вне фильма: грузинская свадьба обвинила русскоязычных туристок в том, что они свиньи, и брат жениха сломал одной девушке нос. Собственно, их «свинство» заключалось в том, что они сидели на балконе, пили шампанское, говорили по-русски и крикнули «Горько!» Да, контекст важен, в свиней люди превращают друга друга (и сами превращаются) от страха, как реакция на насилие (в случае девушек, не они были авторами насилия, но их внезапно превратили, за паспорт).
Потому что война — зло, никакого добра не несет, одних убивает, других превращает в свиней, третьих калечит. Люди бесконечно уничтожают себе подобных по разным поводам, и мало кто может скушать лотос как Одиссей и на время забыть убитых. И даже лотос не спасет от жрицы Афины, которая будет появляться как твой личный ПТСР, как твоя совесть. И не факт, что найдется такая Пенелопа, что простит тебя.
И Синон бесконечно будет восставать, чтобы напоминать о преступлении — его отправили на войну. Он погиб бессмысленно. Троя не стоила всех этих жертв.
«Набожность» — история пастора, который «Прихожан у себя в церкви он, правда, не воспламенял, но и врагов себе не нажил». Пастор — планктон, серая масса, ни рыба ни мясо.
И вот внезапно он видит шею и голые плечи учительницы, и она курит, валяясь в постели. Что-то волнует пастора. Проповеди его становятся жарче. Его тянет подсматривать за ней ещё и ещё, а она обожает валяться и читать.
Пастор уже начинает сомневаться в выбраннлм жизненном пути: если его так волнует женщина, то зачем же он выбрал эту профессию? Он сомневается уже и в своей жене: достаточно ли красоты и страсти она ему дает.
Январь, холодная башня, пастор твердо решил увидеть эту порочную, и потом пуститься во все тяжкие, бегать за ней, бросить церковь, переехать.
Она приходит и раздевается догола (она так и не знает, что за ней подсматривают). И молится, рыдает и молится.
Пастор потрясен. Он видит в этом явление Бога. В выбранном пути больше не сомневается.