Инструменты
Каталог TGAds
beta
Мониторинг
Детальная статистика
Анализ аудитории
Бот аналитики
Полезная информация
Инструкция Telemetr
Документация к API
Чат Telemetr
Не попадитесь на накрученные каналы! Узнайте, не накручивает ли канал просмотры или
подписчиков
Проверить канал на накрутку
Телеграм канал «Смерть-просвет от Death Foundation»
497
4.7K
308
225
33.1K
Канал комьюнити Death Foundation
https://taplink.cc/deathfoundation
Бот с материалами t.me/DeathFoundation_Bot?start=1
По всем вопросам пишите @DeathFoundation_Care
https://taplink.cc/deathfoundation
Бот с материалами t.me/DeathFoundation_Bot?start=1
По всем вопросам пишите @DeathFoundation_Care
Подписчики
Всего
13 519
Сегодня
+21
Просмотров на пост
Всего
1 841
ER
Общий
11.3%
Суточный
8.3%
Динамика публикаций
Telemetr - сервис глубокой аналитики
телеграм-каналов
телеграм-каналов
Получите подробную информацию о каждом канале
Отберите самые эффективные каналы для
рекламных размещений, по приросту подписчиков,
ER, количеству просмотров на пост и другим метрикам
рекламных размещений, по приросту подписчиков,
ER, количеству просмотров на пост и другим метрикам
Анализируйте рекламные посты
и креативы
и креативы
Узнайте какие посты лучше сработали,
а какие хуже, даже если их давно удалили
а какие хуже, даже если их давно удалили
Оценивайте эффективность тематики и контента
Узнайте, какую тематику лучше не рекламировать
на канале, а какая зайдет на ура
на канале, а какая зайдет на ура
Показано 7 из 497 постов
Смотреть все посты
Пост от 20.03.2026 21:13
1 046
5
24
Привет, это Настя и я хочу поговорить с вами о родительских страхах вокруг разговоров с детьми о смерти
Я выросла в семье врачей, где о смерти говорили просто. Иногда слишком просто и буднично, между супом и чаем. Возможно, это украло у меня часть сакральности этой темы, who knows.
Так что я не собираюсь стоять в белом пальто и объяснять, как правильно.
Но сейчас я скажу кое-что неудобное.
Когда родитель не говорит с ребёнком о смерти - он защищает не ребёнка. Он защищает себя.
При это большинство родителей понимают, что этот разговор важен, и всё равно его избегают, потому что собственный страх смерти оказывается сильнее любого знания о том “как правильно”.
Я много лет работаю с последствиями того, что этого разговора не было.
И они выглядят примерно так: взрослые люди, которые не умеют горевать, потому что никто не показал, что это можно.
Дети, которые решили, что смерть это что-то настолько страшное, что даже спрашивать нельзя.
Семьи, где после потери все делают вид, что ничего не произошло, и каждый справляется в одиночку.
Поэтому дальше будет наблюдение о шести страхах, которые я встречала чаше всего.
Я буду ссылаться на исследования, потому что с одной стороны хочу выглядеть научно, но с другой – я не была уверена, что то, что я вижу в работе – закономерность, а не моя профессиональная деформация. Поэтому я проверила, и действительно нашла полные или частичные подтверждения моих слов.
1. «Я травмирую ребёнка»
Дети, с которыми не говорят о смерти, не перестают о ней думать. Они думают в одиночку – и чаще приходят к выводу, что смерть это что-то страшное и запретное. Есть данные, что дети, которые обсуждают смерть с близкими, относятся к ней спокойнее ¹ Такой разговор в большинстве случаев не создаёт страх, а дает ему имя. При этом, у части детей разговор о смерти вызовет тревогу, но тревога и травма – это разные вещи.
2. «Я сам расплачусь и напугаю ребенка»
Многие родители боятся потерять контроль над эмоциями прямо во время разговора. Разговор о смерти это касание собственной тревоги и уязвимости, то есть состояний, когда и правда легче потерять контроль над эмоциями.
Но ребёнок, который видит плачущего родителя, получает важный урок: горевать можно, боль не опасна и слёзы не разрушают.
3. «Я не знаю, что сказать»
Канадские исследователи опросили родителей детей 2–5 лет: 75% хотя бы раз говорили с ребёнком о смерти, но тех, кто объяснял, что смерть необратима, меньше 20%.
Причина был а не в том, что люди боялись, а что не знали как и что сказать. Но это сложно, если нас самих не учили в детстве. В нашей памятке “Дети и смерть” мы даем рекомендации о том как строить такой разговор, но самые лучшие слова подобрать возможно только самостоятельно – исходя из ценностей, взглядов и того, что вы знаете о своём ребёнке.
4. «А вдруг ребенок начнёт думать о суициде»
Это один из самых живучих мифов. Здесь я опираюсь не на одно исследование, а на клинические рекомендации — American Academy of Pediatrics и NIMH прямо указывают: вопрос о суициде не провоцирует, а даёт ребёнку ощущение, что рядом есть взрослый, с которым можно говорить о страшном. Потому что именно молчание оставляет детей наедине с тревогой⁴.
5.«Ребенок задаст вопрос, на который нет ответа»
Да, обязательно задаст. Что после смерти, почему умирают дети, что с бабушкой и т.д. Американское исследование Chang Su-Russell et al. (2024) показало: родители уходят в религиозные объяснения в первую очередь потому, что это снижает их собственную тревогу, а не потому что это лучше для ребёнка. Это наблюдение, не осуждение.
Устойчивая позиция в такой ситуации: я рядом, и мы можем не знать вместе. ⁵
6.«Ребенок почувствует, что мир опасен»
Мир и правда не полностью безопасен. Ребёнок это уже чувствует, но пока без слов. Исследование Aleem (2025) показало: дети с избегающим типом привязанности хуже понимают смерть, именно потому, что их родители минимизируют эту тему. И это повышает тревогу, а не снижает. Открытый разговор не разрушает ощущение безопасности, а, наоборот, его создаёт: потому что рядом есть человек, который не лжет. ⁶
Я выросла в семье врачей, где о смерти говорили просто. Иногда слишком просто и буднично, между супом и чаем. Возможно, это украло у меня часть сакральности этой темы, who knows.
Так что я не собираюсь стоять в белом пальто и объяснять, как правильно.
Но сейчас я скажу кое-что неудобное.
Когда родитель не говорит с ребёнком о смерти - он защищает не ребёнка. Он защищает себя.
При это большинство родителей понимают, что этот разговор важен, и всё равно его избегают, потому что собственный страх смерти оказывается сильнее любого знания о том “как правильно”.
Я много лет работаю с последствиями того, что этого разговора не было.
И они выглядят примерно так: взрослые люди, которые не умеют горевать, потому что никто не показал, что это можно.
Дети, которые решили, что смерть это что-то настолько страшное, что даже спрашивать нельзя.
Семьи, где после потери все делают вид, что ничего не произошло, и каждый справляется в одиночку.
Поэтому дальше будет наблюдение о шести страхах, которые я встречала чаше всего.
Я буду ссылаться на исследования, потому что с одной стороны хочу выглядеть научно, но с другой – я не была уверена, что то, что я вижу в работе – закономерность, а не моя профессиональная деформация. Поэтому я проверила, и действительно нашла полные или частичные подтверждения моих слов.
1. «Я травмирую ребёнка»
Дети, с которыми не говорят о смерти, не перестают о ней думать. Они думают в одиночку – и чаще приходят к выводу, что смерть это что-то страшное и запретное. Есть данные, что дети, которые обсуждают смерть с близкими, относятся к ней спокойнее ¹ Такой разговор в большинстве случаев не создаёт страх, а дает ему имя. При этом, у части детей разговор о смерти вызовет тревогу, но тревога и травма – это разные вещи.
2. «Я сам расплачусь и напугаю ребенка»
Многие родители боятся потерять контроль над эмоциями прямо во время разговора. Разговор о смерти это касание собственной тревоги и уязвимости, то есть состояний, когда и правда легче потерять контроль над эмоциями.
Но ребёнок, который видит плачущего родителя, получает важный урок: горевать можно, боль не опасна и слёзы не разрушают.
3. «Я не знаю, что сказать»
Канадские исследователи опросили родителей детей 2–5 лет: 75% хотя бы раз говорили с ребёнком о смерти, но тех, кто объяснял, что смерть необратима, меньше 20%.
Причина был а не в том, что люди боялись, а что не знали как и что сказать. Но это сложно, если нас самих не учили в детстве. В нашей памятке “Дети и смерть” мы даем рекомендации о том как строить такой разговор, но самые лучшие слова подобрать возможно только самостоятельно – исходя из ценностей, взглядов и того, что вы знаете о своём ребёнке.
4. «А вдруг ребенок начнёт думать о суициде»
Это один из самых живучих мифов. Здесь я опираюсь не на одно исследование, а на клинические рекомендации — American Academy of Pediatrics и NIMH прямо указывают: вопрос о суициде не провоцирует, а даёт ребёнку ощущение, что рядом есть взрослый, с которым можно говорить о страшном. Потому что именно молчание оставляет детей наедине с тревогой⁴.
5.«Ребенок задаст вопрос, на который нет ответа»
Да, обязательно задаст. Что после смерти, почему умирают дети, что с бабушкой и т.д. Американское исследование Chang Su-Russell et al. (2024) показало: родители уходят в религиозные объяснения в первую очередь потому, что это снижает их собственную тревогу, а не потому что это лучше для ребёнка. Это наблюдение, не осуждение.
Устойчивая позиция в такой ситуации: я рядом, и мы можем не знать вместе. ⁵
6.«Ребенок почувствует, что мир опасен»
Мир и правда не полностью безопасен. Ребёнок это уже чувствует, но пока без слов. Исследование Aleem (2025) показало: дети с избегающим типом привязанности хуже понимают смерть, именно потому, что их родители минимизируют эту тему. И это повышает тревогу, а не снижает. Открытый разговор не разрушает ощущение безопасности, а, наоборот, его создаёт: потому что рядом есть человек, который не лжет. ⁶
Изображение
❤
59
👍
23
🔥
19
Пост от 17.03.2026 20:10
1 978
10
66
Памятка «Как говорить с детьми о смерти и горе» готова! Показываем 2 из 18 вопросов блока Q&A.
А ещё в памятке рассказали:
- Что такое работа горя?
- Как дети переживают горе: особенности
- О чем говорить: основные темы
- Особенности разговора в зависимости от возраста
- Как подготовить себя к разговору?
- Техника безопасности
- Полезные источники
- Чем ещё мы можем помочь?
Скачать бесплатно памятку можно в нашем боте по этой ссылке: https://t.me/DeathFoundation_Bot?start=1
А ещё в памятке рассказали:
- Что такое работа горя?
- Как дети переживают горе: особенности
- О чем говорить: основные темы
- Особенности разговора в зависимости от возраста
- Как подготовить себя к разговору?
- Техника безопасности
- Полезные источники
- Чем ещё мы можем помочь?
Скачать бесплатно памятку можно в нашем боте по этой ссылке: https://t.me/DeathFoundation_Bot?start=1
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
❤
69
🔥
43
🥰
14
Пост от 14.03.2026 19:48
2 929
7
54
Есть и ещё одно слово для похожего чувства — соласталгия. Его ввёл философ Гленн Альбрехт. Если ностальгия – это тоска по месту, которое ты покинул, то соласталгия - тоска по месту, которое изменилось, пока ты в нём жил.
Та самая странная боль, когда стоишь во дворе детства и понимаешь, что двор уже другой, или смотришь на кафе, в котором люди как люди, но на деле – совсем другие и вывеска не та, и все не то.
Именно поэтому вечеринки в стиле 90-х – это не просто плейлист и повод надеть что-то кринжовое, а ритуал в антропологическом смысле слова.
Переодевание означает, что можно на время снять маску взрослого, собранного, справляющегося человека. И стать на вечер немного не собой или, наоборот, собой прежним.
И в этом пространстве вечеринки в олимпийках, мы становимся новыми героями, срывающими букеты колючих роз за каменной стеной, и тогда коллективное замёрзшее горе получает разрешение немного оттаять.
И последнее для самых стойких: наш мозг хранит воспоминания не как отдельные эпизоды, а как карту опыта.
Он строит карты не только городов, но и собственной жизни.
Ностальгия в этой системе работает как сверка координат.
Когда мы вспоминаем двор, качели или цвет Юппи, активируется сеть автобиографической памяти: гиппокамп, медиальная префронтальная кора, области социальной памяти.
Воспоминание становится точкой на карте, к которой можно вернуться, чтобы заново собрать историю себя.
Поэтому ностальгия особенно усиливается там, где карта нарушается:
при эмиграции, утрате, резкой смене эпохи или взрослении.
Когда привычные ориентиры исчезают, психика достаёт старые координаты, не для того, чтобы вернуться туда и жить в прошлом, а чтобы не потеряться окончательно сейчас.
В этом смысле ностальгия – не столько ноющий взгляд назад, сколько форма навигации, связывающая прошлое, настоящее и будущее в одну историю.
Иногда достаточно увидеть ржавую качель, чтобы на секунду почувствовать: жизнь всё ещё складывается в маршрут, по которому все таки летят самолёты и едут поезда, чики чики чики та.
Текст написан Настей Левиковой
Ссылки на статьи:
Sedikides et al., Current Directions in Psychological Science, 2008
Reid et al., Cognition and Emotion, 2021
Glenn Albrecht, Earth Emotions, Cornell University Press, 2019
Та самая странная боль, когда стоишь во дворе детства и понимаешь, что двор уже другой, или смотришь на кафе, в котором люди как люди, но на деле – совсем другие и вывеска не та, и все не то.
Именно поэтому вечеринки в стиле 90-х – это не просто плейлист и повод надеть что-то кринжовое, а ритуал в антропологическом смысле слова.
Переодевание означает, что можно на время снять маску взрослого, собранного, справляющегося человека. И стать на вечер немного не собой или, наоборот, собой прежним.
И в этом пространстве вечеринки в олимпийках, мы становимся новыми героями, срывающими букеты колючих роз за каменной стеной, и тогда коллективное замёрзшее горе получает разрешение немного оттаять.
И последнее для самых стойких: наш мозг хранит воспоминания не как отдельные эпизоды, а как карту опыта.
Он строит карты не только городов, но и собственной жизни.
Ностальгия в этой системе работает как сверка координат.
Когда мы вспоминаем двор, качели или цвет Юппи, активируется сеть автобиографической памяти: гиппокамп, медиальная префронтальная кора, области социальной памяти.
Воспоминание становится точкой на карте, к которой можно вернуться, чтобы заново собрать историю себя.
Поэтому ностальгия особенно усиливается там, где карта нарушается:
при эмиграции, утрате, резкой смене эпохи или взрослении.
Когда привычные ориентиры исчезают, психика достаёт старые координаты, не для того, чтобы вернуться туда и жить в прошлом, а чтобы не потеряться окончательно сейчас.
В этом смысле ностальгия – не столько ноющий взгляд назад, сколько форма навигации, связывающая прошлое, настоящее и будущее в одну историю.
Иногда достаточно увидеть ржавую качель, чтобы на секунду почувствовать: жизнь всё ещё складывается в маршрут, по которому все таки летят самолёты и едут поезда, чики чики чики та.
Текст написан Настей Левиковой
Ссылки на статьи:
Sedikides et al., Current Directions in Psychological Science, 2008
Reid et al., Cognition and Emotion, 2021
Glenn Albrecht, Earth Emotions, Cornell University Press, 2019
❤
123
🔥
33
Пост от 14.03.2026 19:47
2 306
0
40
Лето, одуванчики, двор с железной паутинкой, олимпийка, жвачка Love is, ковёр на стене, велик «Урал» или «Десна», Беверли-Хиллз 90210, железные качели, раскрученные до солнышка, тарзанка над речкой, Milky Way до неведомого Тамбова, куда хочет мальчик.
Почему эти, в большинстве своём атрибуты бедности, вызывают щемящее чувство и неловкое желание вернуться туда хотя бы на короткий миг?
Ностальгия не столько по местам и вещам (там объективно было не очень), сколько по самим себе.
Ведь там были мы – наивные, живые, ещё не знающие, каким всё станет. Без тревожного расстройства, без практик осознанности для возвращения ощущения настоящего, без дыхания по квадрату и скроллинга ленты – зато с целым миром впереди и дверью в лето.
И эта версия себя, умевшая быть внутри момента целиком, без иронии и второго слоя, именно она и есть то, что мы ищем в этих картинках.
Психолог Константин Седикидес из Университета Саутгемптона изучает ностальгию уже больше двадцати лет.
Само слово пришло из греческого: nostos – возвращение, algos – боль. Буквально: страдание от тоски по дому. Термин придумал швейцарский врач Йоханнес Хофер в 1688 году, и тогда ностальгия считалась настоящей болезнью, которой болели преимущественно швейцарские наёмники на службе у европейских монархов.
Симптомы описывали серьёзные: слёзы, аритмию, потерю аппетита, навязчивые мысли о доме. Причины объясняли по-разному: от демонов в мозге до повреждения барабанных перепонок от звона альпийских колокольчиков.
К XX веку ностальгию переклассифицировали в психиатрическое расстройство. Потом – в разновидность депрессии.
И только к концу столетия исследователи начали смотреть на неё иначе.
Седикидес и его коллеги показали, что ностальгия чаще всего запускается дисфорическими состояниями: одиночеством, плохим настроением, стрессом, ощущением бессмысленности. Но при этом она производит почти противоположный эффект.
Ностальгические воспоминания повышают самооценку, усиливают чувство социальной связи и уменьшают экзистенциальную тревогу, включая тревогу перед смертью. То есть психика использует прошлое как ресурс именно тогда, когда настоящее становится тревожным и вызывающим желание из него сбежать.
Ностальгические воспоминания почти всегда имеют три свойства:
человек – главный герой истории, рядом присутствуют другие люди, а эмоции смешанные: лёгкая грусть с оттенком радости (bittersweet emotion)
А еще ностальгические истории часто строятся по одной схеме:
появляется боль или напряжение, следом воспоминание и дальше то, что исследователи называют redemption, искуплением.
Сейчас приведу пример: семейное застолье, сначала разговоры о еде, потом кто-то из родственников сказал что-то обидное, повисает напряжение, повышенные голоса, но потом все поют вместе или со смехом вспоминают общую историю из прошлого (это пример некоторых встреч моей семьи, понимаю, что у многих может быть совсем не так)
Для тех, кто вырос на постсоветском пространстве, ностальгия по 90-м – это ещё и память о страхе, хаосе, о времени, когда взрослые сами не понимали, что происходит. И о детском горе, которое никто особенно не называл горем.
Мы возвращаемся к этому кисло-сладкому чувству, иногда в попытках отгоревать сейчас, иногда – чтобы вспомнить, кто мы и откуда, а иногда –это просто очередной ушиб того места, где вечно сине-зеленеет синяк.
При этом, исследования показывают, что ностальгия помогает людям справляться с утратами. Например, работы Рейд и коллег показали, что ностальгические воспоминания предсказывают снижение дистресса (плохого стресса) у людей, переживающих смерть близкого.
Прошлое становится не только источником боли, но и психологической опорой.
Это тесно связано с тем, что в современной психологии горевания называют продолжающимися связями (continuing bonds). Память о человеке не исчезает и не должна исчезнуть. Она просто меняет форму.
Поэтому люди в горе так часто пересматривают фотографии, слушают старую музыку, возвращаются в знакомые места как способ интегрировать опыт.
(продолжение ниже)
Почему эти, в большинстве своём атрибуты бедности, вызывают щемящее чувство и неловкое желание вернуться туда хотя бы на короткий миг?
Ностальгия не столько по местам и вещам (там объективно было не очень), сколько по самим себе.
Ведь там были мы – наивные, живые, ещё не знающие, каким всё станет. Без тревожного расстройства, без практик осознанности для возвращения ощущения настоящего, без дыхания по квадрату и скроллинга ленты – зато с целым миром впереди и дверью в лето.
И эта версия себя, умевшая быть внутри момента целиком, без иронии и второго слоя, именно она и есть то, что мы ищем в этих картинках.
Психолог Константин Седикидес из Университета Саутгемптона изучает ностальгию уже больше двадцати лет.
Само слово пришло из греческого: nostos – возвращение, algos – боль. Буквально: страдание от тоски по дому. Термин придумал швейцарский врач Йоханнес Хофер в 1688 году, и тогда ностальгия считалась настоящей болезнью, которой болели преимущественно швейцарские наёмники на службе у европейских монархов.
Симптомы описывали серьёзные: слёзы, аритмию, потерю аппетита, навязчивые мысли о доме. Причины объясняли по-разному: от демонов в мозге до повреждения барабанных перепонок от звона альпийских колокольчиков.
К XX веку ностальгию переклассифицировали в психиатрическое расстройство. Потом – в разновидность депрессии.
И только к концу столетия исследователи начали смотреть на неё иначе.
Седикидес и его коллеги показали, что ностальгия чаще всего запускается дисфорическими состояниями: одиночеством, плохим настроением, стрессом, ощущением бессмысленности. Но при этом она производит почти противоположный эффект.
Ностальгические воспоминания повышают самооценку, усиливают чувство социальной связи и уменьшают экзистенциальную тревогу, включая тревогу перед смертью. То есть психика использует прошлое как ресурс именно тогда, когда настоящее становится тревожным и вызывающим желание из него сбежать.
Ностальгические воспоминания почти всегда имеют три свойства:
человек – главный герой истории, рядом присутствуют другие люди, а эмоции смешанные: лёгкая грусть с оттенком радости (bittersweet emotion)
А еще ностальгические истории часто строятся по одной схеме:
появляется боль или напряжение, следом воспоминание и дальше то, что исследователи называют redemption, искуплением.
Сейчас приведу пример: семейное застолье, сначала разговоры о еде, потом кто-то из родственников сказал что-то обидное, повисает напряжение, повышенные голоса, но потом все поют вместе или со смехом вспоминают общую историю из прошлого (это пример некоторых встреч моей семьи, понимаю, что у многих может быть совсем не так)
Для тех, кто вырос на постсоветском пространстве, ностальгия по 90-м – это ещё и память о страхе, хаосе, о времени, когда взрослые сами не понимали, что происходит. И о детском горе, которое никто особенно не называл горем.
Мы возвращаемся к этому кисло-сладкому чувству, иногда в попытках отгоревать сейчас, иногда – чтобы вспомнить, кто мы и откуда, а иногда –это просто очередной ушиб того места, где вечно сине-зеленеет синяк.
При этом, исследования показывают, что ностальгия помогает людям справляться с утратами. Например, работы Рейд и коллег показали, что ностальгические воспоминания предсказывают снижение дистресса (плохого стресса) у людей, переживающих смерть близкого.
Прошлое становится не только источником боли, но и психологической опорой.
Это тесно связано с тем, что в современной психологии горевания называют продолжающимися связями (continuing bonds). Память о человеке не исчезает и не должна исчезнуть. Она просто меняет форму.
Поэтому люди в горе так часто пересматривают фотографии, слушают старую музыку, возвращаются в знакомые места как способ интегрировать опыт.
(продолжение ниже)
❤
65
🔥
9
👏
9
Пост от 13.03.2026 18:29
1
0
0
Я мама новорождённого всего месяц. Но мне кажется, что оптика моей профессии начала поддерживать и помогать мне в материнстве ещё задолго до рождения сына. Попробовала собрать это в блоки 👇
Пост от 13.03.2026 18:04
1 457
0
2
Привет!
Мы часто говорим о том, что знания о смерти меняют взгляд на жизнь.
И одна из тем, которая открывается
по-новому, — родительство.
Все три основательницы DF — мамы.
Всего месяц назад у Саши Леи Адины родился сын, и мы спросили у неё, как оптика доулы смерти влияет на её опыт родительства сейчас.
Мы часто говорим о том, что знания о смерти меняют взгляд на жизнь.
И одна из тем, которая открывается
по-новому, — родительство.
Все три основательницы DF — мамы.
Всего месяц назад у Саши Леи Адины родился сын, и мы спросили у неё, как оптика доулы смерти влияет на её опыт родительства сейчас.
❤
88
Пост от 13.03.2026 18:01
1 457
5
12
Я мама новорождённого всего месяц. Но мне кажется, что оптика моей профессии начала поддерживать и помогать мне в материнстве ещё задолго до рождения сына. Попробовала собрать это в блоки 👇
❤
93
🔥
23
🤩
4
🥰
2
👏
1