Телеграм канал «Смерть-просвет от Death Foundation»

Что я заметила, на примере моей семьи и тех, с кем я работала – сопровождая тех, кто сопровождал болезни и умирание своих пожилых родственников.

Люди 60-70+ в постсоветских странах отличатся от людей этого же возраста в США, где я училась на доулу.

Я не буду использовать квантор всеобщности, но просто вспомним, когда были хиппи и что они делали, и где они были.

Поэтому в американской модели доульства смерти много посвящено разговорам в конце жизни, сожалениям, сценарию умирания и так далее.

При этом жизнь постсоветского человека это жизнь с к-птср, это много насилия, нищета, война, репрессии, много стыда. Очень много стыда. Колоссальное количество стыда. Очень много медицинского насилия, бесправного горя.

Когда я говорю со своей бабушкой, я то там, то сям натыкаюсь в ее рассказах на этот стыд, рожденный обстоятельствами – бабушка из хорошей, полной семьи, 5 детей, свой дом, отец - главный инженер завода, из дворянской семьи, прабабушка – врач. Но годы войны, бедность, потому что они не номенклатурные персонажи, доносы и угрозы. Мой прадед год скрывался в 37м году, потому что его успели предупредить, что он в списках и он жил в саду у своего отца под Тулой (там раньше было поместье). Моей бабушке было 5 лет.

Мою бабушку таскали на допросы во взрослом возрасте в кгб из-за самиздатного издания Доктора Живаго, она не сдала никого, назвала фамилии уже умерших людей. И при этом бабушка – мать одиночка. Три работы, там еще как выяснилось, нельзя было работать больше чем на 1.5 ставки или что-то типа такого. Короче, нельзя было заработать больше даже если ты хотела.

А еще бабушка работала врачом в Звездном городке, с космонавтами. С мужчинами - звездами. И вообще в ее рассказах много успешных мужчин, и штопающих трусы и платья женщин.

Бабушка очень стыдилась бедности, рассказывал как не могла радоваться, когда ездила в командировке по Европе. Какой Париж, если у тебя 3 рубля в кармане, и еще с вами гбшник, который следит, чтобы вы ничего такого не сделали.

И ей так не хочется умирать. Это она сказала. Ей все еще много всего интересно, даже несмотря на то, что она плохо ходит и в основном сидит в комнате.
И мне не хочется, потому что бабушке важно продолжаться, а у нас только один внук, хотя ее ближайшие будущие внуки будут темнокожие и она едва может выносить такое продолжение. Ее успокаивает, что Пушкин был эфиопских кровей. А меня успокаивает, когда Феликс говорит "поэт Пухин".

Вот почему я думаю, что наше доульство смерти вообще другое.

Не калька с западных моделей, а наше собственное, автохтонное. И вместе с тем стремно, что вся эта неотрефлексированная и замолчанная советская дрянота испортит и эту профессию, потому что это “горевать и умирать можно иначе” как девиз доульства, он же и про опасное “жить можно иначе”.

Автор статьи: Настя Левикова

Моей бабушке исполнилось 94 года в августе, а второй бабушке 90, тоже в августе.

Мне повезло, что у меня живы две бабушки и дедушка, отца моей мамы я почти не знала и он умер в моем подростковом возрасте.

И мне очень сложно общаться с моими пожилыми родственниками, физически и эмоционально сложно.

Скучно, что-то бесит, это не то качество общения, которое я ищу в жизни, но при этом мне не хочется быть человеком, который не общается и мне нравится ощущение, что они все живы. И не совсем не хочется думать, что они в какой-то момент уйдут.

Зимой я говорила со своей бабушкой, которая старше, о том как и где она хочет быть похоронена. Это был не приятный разговор, мы едва зашли в эту тему и почти сразу сбежали, а кончилось тем, что я не выдержала и назвала ее расисткой.

Потом мы помирились, но это точно не те разговоры, о которых я рассказываю как доула смерти.

Вы тоже можете в этом участвовать:

• рассказывать о доульстве смерти и осознанном отношении к концу жизни;

• узнать, как устроена паллиативная помощь в вашем городе и стране;

• стать волонтёром хосписа;

• поддержать фонды и проекты, которые помогают в конце жизни;

• поговорить с близкими о том, чего вы хотели бы для себя, если окажетесь тяжело больны. И спросить, чего хотят они. Это простой разговор, который потом очень облегчает жизнь всем.

10 октября был Всемирный день хосписной и паллиативной помощи.

Ещё недавно слово «хоспис» звучало для многих как «страшное место, куда отправляют умирать».

Но с каждым годом здесь происходят хорошие перемены.

Кто бы мог подумать, что хорошие новости мы будем получать из хосписов.

1️⃣ Открываются новые паллиативные отделения.

2️⃣ Хосписы становятся похожими на дом: уютными и безопасными.

3️⃣ Вслед за мировой практикой появляются выездные службы, и люди могут провести последние месяцы и дни жизни дома, рядом с близкими.

4️⃣ На доул смерти тоже смотрят всё спокойнее. Они работают вместе с врачами, консультируют, занимаются просвещением и становятся полноценной частью паллиативной системы.

До идеала ещё далеко. Но нам хочется замечать шаги, которые делают наши коллеги и мы сами, чтобы помощь в конце жизни была качественной и человечной.

Сегодня в полночь дверь в клуб любопытных взрослых исчезнет((

Если вы все пропустили, то вот информация о клубе:

👉🏻 Подробно про всё и ссылка на вступление тут.

Запись пре-пати клуба (доступна до вечера 23:59)

Тема октября: отпускание

Встречи по вторникам 20:00 (GMT +3). Встречи можно посмотреть в записи, а практиковать отдельно с соседями по клубу в удобное время. С ноября расписание может измениться и подстроиться под группу.

Задать вопросы можно в комментариях, а ещё Алла хочет вам кое-что сказать лично:

Наряд «номадки», которая путешествует с ребенком по миру

Это женщина, для которой дом там, где они с ребенком сейчас, и все вещи у нее легкие и универсальные, чтобы влезали в чемодан, потому что за свободу приходится платить постоянной временностью. Сейчас я второй год живу на одном месте, и мне больше не нужно, чтобы вся моя жизнь помещалась в чемодан.

Наряд старшей сестры

Это та, кто опекает, знает лучше и чувствует ответственность за двоих. Моя младшая сестра теперь живет со мной в одной стране, и при этом она живет тут дольше, вросла в местную жизнь, строит отношения с человеком из местной культуры, и наша разница старшей и младшей наконец-то стерлась, мы стали двумя женщинами примерно одного возраста.

Наряд москвички

Я уехала из России 9 лет назад, и Москва больше не мой город: я путаю Мясницкую и Пятницкую, читаю новости про пухососы как «Незнайку в Солнечном городе», не скучаю и не испытываю ностальгии. Сейчас я живу в Израиле, пойду тут голосовать, переживаю за судьбу страны, учу язык и прощупываю свою новую идентичность израильтянки. Старый наряд мне уже не по размеру, а новый еще не подогнан, и я пока хожу между ними.

Наряд врача

Я долго не могла отпустить эту идентичность — столько сил и времени было вложено в образование, я работала врачом, и это такой статус, в любой стране это почетно. Но я не хочу быть врачом — у меня ушло много лет на признание этого и решение, что я не хочу возвращаться в медицину. Знания, которые я получила, остаются со мной, но носить это как свою идентичность я больше не буду.

Наряд полиаморки

Для меня полиамория — это ценностный взгляд на мир, где люди не принадлежат друг другу и можно строить отношения, основанные на честности, уязвимости и комперсии. При этом я сейчас нахожусь в счастливых моногамных отношениях, и у меня нет ни ресурса на полиаморию, ни активного желания. Я не буду выкидывать этот наряд, но убираю его в дальний угол шкафа, потому что вещь хорошая, просто сейчас не мой сезон.

А какие свои идентичности вы уже переросли?

Если вы хотите поработать над отпусканием, вход в клуб любопытных взрослых открыт до воскресенья, 11 октября.

Автор текста: Анастасия Левикова