Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Из беседы с другом:
- Джотто под самогон заходит - как не в себя!
- Да, вообще… такие высоты духа сразу открываются!
🤣

Ну, и меня - с 1 сентября!

Однажды давно, сидела я в кабинете Первого Секретаря Союза кинематографистов Сергея Лазарука, и мы с ним выпивали по капелюшке.
Дело было летом, во время студенческой сессии и подготовки к ММКФ.
И тут вошла к нам Вожагова по какому-то делу, и я на неё зубами клацнула, мол, ничего без меня решить не можете.
А она на тот момент была студенткой ВГИКа, а Лазарук – её деканом и преподом.
И решил он за свою любимицу вступиться передо мной: что, мол, на ребенка гавкаешь, сама-то ты кто такая есть? Хочешь, проверим?
– Да проверяй! – оскалилась я.
Перед Лазаруком как раз лежали листки с 40 экзаменационными билетами и ответами на них (то ли по истории отечественного кино, то ли по истории зарубежного – сейчас не помню уже).
И он прям при Дашке начал меня гонять по ВСЕМ этим билетам – подряд.
А я же театральный заканчивала, а не ВГИК. И диссертацию тоже по театру писала. То есть, по большому-то счету, я – «киновед-самоучка» была. Всю историю кино изучала самостоятельно.
Так вот, Даша не даст соврать: Лазарук был в шоке. Я ответила правильно без единой ошибки на все 40 билетов. Быстро и без раздумий. Не переставая выпивать, естественно.
Нет, я это сейчас вспомнила не хвастовства ради – чем тут хвастать-то?
А потому, что неплохо было бы руководителям профильных комитетов Госдумы раз в году, – допустим, того же 1 сентября, – устраивать такой вот экзамен своему комитету.
Просто, чтобы понимать, с кем имеешь дело – с профессионалами, или самозванцами, случайно попавшими в комитет, в делах которого ничего не соображают.
Да, неплохо бы, и с «отчислением по итогам экзамена».
Ну, хоть с чего-то надо начинать ревизию этого сумасшедшего дома под названием ГД?

1 сентября.
В стране, в которой, по смыслу, снова стали очень нужны грамотные изобретательные инженеры, серьёзные учёные, инициативные образованные военные, очень хорошие учителя, очень хорошие врачи, а не «образовательные услуги» и не «медуслуги».
А, значит, нужны аттестаты не за зубрёжку крестиков-ноликов, а за реальные проверяемые практическими работами знания.
Нужны дипломы, написанные не при помощи ИИ и не под заказ за небольшие деньги, и полученные не за «выслугу лет», со штрафами за пересдачу сессий. Нужны дипломы с собственными мыслями и идеями, а не с ловкой компиляцией чужого.
Нужны диссертации с открытиями внутри, а не переливающие давно известное из пустого в порожнее.
Фундаментальная наука нужна, отдача от которой – не завтра, возможно, и не послезавтра.
Культура, которая бы перестала на разные голоса вещать из каждого телефона о том, что человек – говно, а жизнь бессмысленна.
История, которую, наконец, перестанут каждые 10 лет заново переписывать под каждого нового властителя.
1 сентября – это день, когда что-то можно изменить в жизни, когда можно хоть что-то начать делать по-настоящему, а не понарошку.
То есть, начать учить, а не делать вид, что учат, и учиться, а не делать вид, что учатся.
Надо честно ставить двойки, даже если это «кому не надо двойки», надо перестать бояться получить двойку – если заслужил, а не врать и не выкручиваться, объясняя всё обстоятельствами...
И пятёрки ставить не потому, что всё приглажено, как нравится педагогу, а потому, то отвечавший во-первых, знает, а во-вторых – мыслит.
Ну и тэдэ.
Но нет. Зачем?
Если в новых обстоятельствах не получается вот это – «ну, денег же много – возьмём да купим, нафига самим-то пластаться?» – то получится – «ну, в Индии и Китае тоже есть, хоть и похуже, ну, тогда у них давайте купим, зачем самим придумывать?».
Но в Индии и Китае как раз потому и есть, что или сами придумывали, или придумали как украсть так, чтобы не попасться. Потому и есть, что выучили «придумщиков». И продолжают выучивать.
И не рассказывайте мне про то, что наши дети всех победили на Олимпиадах, потому что два десятка «специально обученных» детей ничего не решают (да еще и убегут куда-то по разным зарубежным программам коллекционирования чужих мозгов).
Надо, чтоб сегодня всех – и особо талантливых, и обыкновенных – обучали думать, научали учиться и любить учиться, надо «выключить» дилетантов-коучей и «включить», наконец, профессионалов.
Но на всех местах, где должны принимать такие решения, давно уже сидят «коучи в третьем поколении», и им совсем не надо, чтобы кто-то увидел их непрофессионализм.
И потому у нас царит вечное: «Народ всерьёз учить – только портить... Пусть Википедию читают, там всё про всё написано».
Так что никому ничего нового и это 1 сентября не принесло.
Разве что, первоклассникам, которые еще верят в лучшее и в будущее.
С праздником их.

Мне всё время интересно: как так получается, что про "страшную советскую систему" чаще и трагичнее всех пишут почему-то именно те, кто в рамках этой системы вполне процветал, жил в престижных районах в сталинских домах, отоваривался (или родители отоваривали) в закрытых распределителях, учился в специализированных школах и престижных вузах, работал в самых главных советских газетах и журналах (кое-кто и в КПСС состоял, и долго боролся за этот партбилет), ездил в интересные заграничные командировки, хорошо одевался, делал быструю карьеру (с помощью которой и в постсоветской жизни смог весьма удачно устроиться), - и вот с учетом всех этих обстоятельств и этих нескончаемых трагических стонов, я всё время думаю: а что же при советской власти с ними такое ужасное делали, что они вот уже четверть века не могут перестать рыдать по этим своим невыносимым страданиям?

ОН. Ваша правда. Но разве народ английский участвует в законодательстве? разве власть не в руках малого числа? Разве требования народа могут быть исполнены его поверенными?
Я. В чем вы полагаете народное благополучие?
ОН. В умеренности и соразмерности податей.
Я. Как? ОН. Вообще повинности в России не очень тягостны для народа. Подушная платится миром. Оброк не разорителен (кроме в близости Москвы и Петербурга, где разнообразие оборотов промышленности умножает корыстолюбие владельцев). Во всей России помещик, наложив оброк, оставляет на произвол своему крестьянину доставать оный, как и где он хочет. Крестьянин промышляет, чем вздумает, и уходит иногда за 2000 верст вырабатывать себе деньгу. И это называете вы рабством? Я не знаю во всей Европе народа, которому было бы дано более простору действовать.
Я. Но злоупотребления...
ОН. Злоупотреблений везде много. Прочтите жалобы английских фабричных работников - волоса встанут дыбом. Сколько отвратительных истязаний, непонятных мучений! Какое холодное варварство с одной стороны, с другой - какая страшная бедность! Вы подумаете, что дело идет о строении фараоновых пирамид, о евреях, работающих под бичами египтян. Совсем нет: дело идет об сукнах г-на Шмидта или об иголках г-на Томпсона. В России нет ничего подобного.
Я. Вы не читали наших уголовных дел.
ОН. Уголовные дела везде ужасны; я говорю вам о том, что в Англии происходит в строгих пределах закона, не о злоупотреблениях, не о преступлениях. Кажется, нет в мире несчастнее английского работника - что хуже его жребия? Но посмотрите, что делается у нас при изобретении новой машины, вдруг избавляющей от каторжной работы тысяч пять или десять народу и лишающей их последнего средства к пропитанию?..
Я. Живали вы в наших деревнях?
ОН. Я видел их проездом и жалею, что не успел изучить нравы любопытного вашего народа.
Я. Что поразило вас более всего в русском крестьянине?
ОН. Его опрятность, смышленость и свобода.
Я. Как это?
ОН. Ваш крестьянин каждую субботу ходит в баню; умывается каждое утро, сверх того несколько раз в день моет себе руки. О его смышлености говорить нечего. Путешественники ездят из края в край по России, не зная ни одного слова вашего языка, и везде их понимают, исполняют их требования, заключают условия; никогда не встречал я между ими ни то, что соседи наши называют un badoud, никогда не замечал в них ни грубого удивления, ни невежественного презрения к чужому. Переимчивость их всем известна; проворство и ловкость удивительны...
Я. Справедливо; но свобода? Неужто вы русского крестьянина почитаете свободным?
ОН. Взгляните на него: что может быть свободнее его обращения?! Есть ли и тень рабского унижения в его поступи и речи? Вы не были в Англии?
Я. Не удалось.
ОН. Так вы не видали оттенков подлости, отличающих у нас один класс от другого. Вы не видали раболепного maintien Нижней каморы перед Верхней; джентльменства перед аристократией; купечества перед джентльменством; бедности перед богатством; повиновения перед властию... А нравы наши, a conversation criminal, а продажные голоса, а уловки министерства, а тиранство наше с Индиею, а отношения наши со всеми другими народами?..
Англичанин мой разгорячился и совсем отдалился от предмета нашего разговора.
Я перестал следовать за его мыслями - и мы приехали в Клин...»
1833.

Когда-то я считала, что все фильмы, положенные начальством «на полку» - гениальны.
Некоторые из них я видела на закрытых показах, - например, «Проверку на дорогах», «Асю-хромоножку», «Лапшина», «Комиссара» - и они только подтверждали мое мнение.
А после 1986 года, когда начала работать конфликтная комиссия СК СССР, и поснимали с «полки» всё, что там лежало, я с изумлением обнаружила, что как раз большинство «полочных» картин были просто вопиюще бездарны.
И что Госкино СССР не столько с инакомыслием боролось, сколько с непрофессионализмом режиссёров. Но биографию «жертв кровавого режима» этим режиссёрам-таки сделали.
Я это всё к чему.
Сегодня ДР Радищева, про которого нам еще в школе рассказывали, что он, дескать, написал великую такую книжку, в которой говорилась вся правда, и за это был приговорён аж к казни (потом приговор сильно смягчили), и обозван был «Бунтовщиком похуже Пугачёва».
Ну, я в отрочестве читала всё подряд, а эту тоненькую книжку осилить никак не могла. Прочла уже студенткой, продираясь сквозь тупой язык и мутные смыслы с огромным трудом.
Мне пришлось сильно повзрослеть, узнать, что думал об этой книжке Пушкин, чтобы понять: книжка просто была реально нечитаема. Косноязычна, бездарна. Чистая графомания. И, не привлеки к ней внимания царскими гонениями, больше двух страниц этой книжки мало кто осилил бы. А так - стала литературной классикой.
Ну, я про этот феномен много думала еще с тех пор, когда мне мои же коллеги говорили, что «ивановапетровапупкина» нельзя ругать, потому что они «за свободу против тирании».
А я никак не могла понять, почему «за свободу против тирании» должно делать бездарное талантливым.
До сих пор так и не поняла.
Но Пушкин меня в этих моих мыслях очень поддержал.
*****
ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ МОСКВЫ В ПЕТЕРБУРГ
Александр ПУШКИН

«…Patronage (покровительство) до сей поры сохраняется в обычаях английской литературы. Почтенный Кребб, умерший в прошлом году, поднес все свои прекрасные поэмы to his Grace the Duke etc1). В своих смиренных посвящениях он почтительно упоминает о милостях и высоком покровительстве, коих он удостоился etc.
В России вы не встретите ничего подобного.
У нас, как заметила М-me de Staël, словесностию занимались большею частию дворяне («En Russie quelques gentilshommes se sont occupés de littérature»). Это дало особенную физиономию нашей литературе; у нас писатели не могут изыскивать милостей и покровительства у людей, которых почитают себе равными, и подносить свои сочинения вельможе или богачу, в надежде получить от него 500 рублей или перстень, украшенный драгоценными каменьями.
...Нынче писатель, краснеющий при одной мысли посвятить книгу свою человеку, который выше его двумя или тремя чинами, не стыдится публично жать руку журналисту, ошельмованному в общем мнении, но который может повредить продаже книги или хвалебным объявлением заманить покупщиков. Ныне последний из писак, готовый на всякую приватную подлость, громко проповедует независимость и пишет безыменные пасквили на людей, перед которыми расстилается в их кабинете.
К тому же с некоторых пор литература стала у нас ремесло выгодное, и публика в состоянии дать более денег, нежели его сиятельство такой-то или его высокопревосходительство такой-то...»
*******
«…строки Радищева навели на меня уныние. Я думал о судьбе русского крестьянина.
К тому ж подушное, боярщина, оброк
И выдался ль когда на свете
Хотя один мне радостный денек?
Подле меня в карете сидел англичанин, человек лет 36.
Я обратился к нему с вопросом: что может быть несчастнее русского крестьянина?
Англичанин. Английский крестьянин.
Я. Как? Свободный англичанин, по вашему мнению, несчастнее русского раба?
ОН. Что такое свобода?
Я. Свобода есть возможность поступать по своей воле.
ОН. Следственно, свободы нет нигде, ибо везде есть или законы, или естественные препятствия.
Я. Так, но разница покоряться предписанным нами самими законам или повиноваться чужой воле.