Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

В случае чего, если критики не хвалят, режиссер (реже - сценарист) и сам себя обслужит и похвалит. Каждый творец ныне - при поддержке фейсбучных клакеров - сам себе критик и сам себе гений.
И потому с мнением критиков сегодня не особо считаются: "сидоров" написал плохо - да и хрен с ним, с козлом; зато "иванов" написал хорошо - он умница.
Критику довольно трудно стало жить и сохранять себя в этом мире.
Но, возвращаясь к словам Цискаридзе, могу сказать: мне повезло.
Мне в самое важное для меня время был выдан такой запас доверия и профессионального авторитета, и выдан такими людьми, что сегодня никто и ничто не в состоянии вызвать у меня комплекс профессиональной неполноценности, и хоть весь мир аплодируй модному творцу, меня невозможно убедить в том, что черное - бело, а белое - черно.
Хотите аплодировать - аплодируйте. Ваше право.
Я доверяю только своим глазам.
Я всегда буду "мальчиком из сказки про голого короля".
И даже в споры по этому поводу не вступаю: мне кажется странным кому-то что-то доказывать. Все свои доказательства я излагаю в самом тексте.
И если со мной не согласны - дело хозяйское: я своё мнение высказала, а желающие опровергать смело могут просто написать "Павлова - дура".
Лайков соберут много, им будет приятно.
А мне всё равно.
Кстати, заметила: мне потом огромное количество людей эту "дуру" обязательно ссылочками пришлют в личку: а вдруг я не видела?
Но непременно поставят возмущённый смайлик и сделают приписочку: "Ну, я-то, разумеется, на твоей стороне!".
😝

О профессии и профессиональном авторитете.

Смотрела по работе старое интервью с Цискаридзе.
Одна сказанная им вещь меня поразила, и кое-что объяснила мне про меня саму.
Он сказал: "Когда с юности и очень долго стоишь очень высоко, и это - не твои фантазии и даже не начальственный фаворитизм, а общепризнанное, практически, официальное мнение, то потом тебе вообще ничего никому не нужно доказывать. Твой авторитет - и есть доказательство. Поэтому мне (а до меня - Григоровичу) даже странно было бы отвечать на выпады пигмеев. Можно было только недоуменно пожать плечами, что мы и делали".
Я совершенно не собираюсь равнять себя с Цискаридзе и уж тем паче с Григоровичем, но то, что он говорил - абсолютно верно.
Я пришла на Ленфильм в самом начале 80-х по приглашению И.Е. Хейфица (худрука 1 Объединения) и Ф.Г.Гукасян (главного редактора). Пригласили меня в худсовет по инициативе Авербаха и Германа.
Просто мне, как публикующемуся критику, было предложено участвовать в худсоветах 1 Творческого объединения, где работали Хейфиц, Авербах, Герман, Мельников, Венгеров, Аранович, Аристов, и только начинающие, совсем молодые Лопушанский, Огородников и Сокуров.
Мне не было и 30 лет, я училась в аспирантуре, и писала. А они читали. И всё.
Но мое появление среди них и мои высказывания на худсоветах, эти люди не подвергли ни малейшему сомнению: словно так и должно быть, и правильно. Они меня признали. Спорить - спорили, но на равных, без снисходительности. Иногда обижались и орали. Но, опять же, и споря, вели себя с мной как с ровней. Собственно, они и давали мне право на какую-то самооценку, поскольку должности официальной у меня никакой не было.
Затем я стала официальным (штатным) членом худсовета 2 творческого объединения, возглавляемого Трегубовичем, а потом и общестудийного худсовета.
И уже дирекция киностудии предложила мне вести ежегодные внутренние обзоры работы всей студии. Этот вопрос решался на общестудийном худсовете (без моего участия, разумеется), и, насколько мне известно, против высказались только 2 человека.
И я стала делать эти ежегодные обзоры - когда на общее собрание "Ленфильма" собиралась вся студия, а я подробно разбирала все картины, выпущенные всеми студийными объединения за год (включая и телеобъединение).
Вот, прям, каждую единицу - по алфавиту. Большой такой обстоятельный доклад.
В битком набитом конференц-зале, куда втискивались все, кому удавалось. И даже самые классики-расклассики, когда подходила очередь их картины, бледнели и начинали забрасываться валидолом.
Зато уж и друг про друга слушали с большим удовольствием, чего греха таить.
А потом всё то же самое время от времени меня стали просить делать на собраниях Союза кинематографистов СССР (когда им руководили по очереди Климов, Смирнов, Разумовский) и его выездных сессиях по республиканским студиям страны.
Это я всё к тому рассказываю, что отношение всех этих людей к моим разборам полетов (а вовсе не моё самомнение) дало мне основания считать, что в кино я разбираюсь, и что моё мнение на этот счет достаточно весомо и авторитетно. Ну, и мнение уважаемых мною старших коллег на этот счет тоже придавало мне уверенности.
Это вовсе не значит, что со мной надо было обязательно соглашаться (и часто не соглашались).
Это означало, что с моим мнением в высокопрофессиональной среде считались.
Кстати, и авторитет всех серьезных критиков той поры имел примерно то же происхождение: не занимаемая должность, а уважение профессионального сообщества.
Сегодня, как ни странно, критик стал зависим от массы факторов и обстоятельств.
Он аффилирован с кучей кинематографических группировок, структур и фестивалей, он часто вынужден принимать их точку зрения, а потом уже и сам, незаметно для себя, начинает заниматься обслуживанием их интересов, а не собственно критикой.
Сегодня любой фейсбучный блоггер - кинокритик. Любая пара абзацев эмоциональных воплей или хамских выпадов считается критическим разбором. Всё измеряется не степенью профессионализма, а количеством лайков.

Меня всегда поражала в фб любовь к срачу.
Не желание пообщаться с кем-то незнакомым, но обнаружившим общность взглядов, или просто интересные личные качества, а вот именно непонятное мне желание найти что-то, что тебе не нравится, и вступить в неравный бой.
Неравный уже потому, что хозяин страницы может мгновенно стереть твой коммент, послать тебя нахуй и сразу заблокировать чтоб ты не мог ему ответить.
Хотя мне непонятно само это желание написать незнакомцу "ты козёл и ублюдок".
А смысл? Чтобы что?
Его ваше мнение совершенно не интересует, он знать вас не знает, но вы всё равно подходите к этому чужому столбику, и, как собачка, задираете ножку - метите чужую территорию.
Я давно уже упразднила этот сюжет на своей странице, где комментировать могут только мои личные знакомые, или люди, принятые во френды "за особые заслуги".
Но когда мне говорят, что люди сплошь - склочники и стукачи, я, которая долго это категорически отрицала, постепенно начинаю верить в то, что в сети пользователи в самом деле подпитываются отрицательной энергией, и что без срача в сети дня прожить не могут.
У них без этого ежеминутного срача ломка начинается.
Таинственное качество.
Абсолютно мне непонятное.

79. ПОЕЗД
Всё чаще вспоминается детство.
Одно из самых ранних – и самых ярких воспоминаний – о фильме.
Мама и папа уселись смотреть телевизор, малюсенький младший братишка спит, а мне спать еще рано. И мне разрешают посидеть у телевизора вместе с родителями. Там идет какое-то кино, которое мама с папой напряженно смотрят. И мне тоже нравится – потому что там красивые, нарядные и танцуют. А потом появляется кто-то – я уже понимаю, что это тот же, кто был красивый и нарядный. И кого все называют Дзюль-Дзюлик (я с младенчества знаю польский, и потому понимаю, что так могут звать только кого-то по имени Юлиуш). И он страшно мычит. Я бьюсь в истерике, и меня уводят в другую комнату. Но мычание Дзюль-Дзюлика слышно и там, и я кричу взахлеб, до икоты, просыпается и плачет брат, мама хватает его, отец хватает меня, двое вопящих детей и двое очумевших родителей. Семейный вечер безнадежно испорчен.
Мне этого Дзюль-Дзюлика потом еще долго родители припоминали.
Это был фильм Ежи Кавалеровича «Настоящий конец большой войны».
Потом я выросла, стала киноведом, засмотрела до дыр всё послевоенное «поколенческое» кино «польской школы» – Вайды, Мунка, Хаса и других – включая «Лётну» и «Канал» – а этот фильм всё не решалась пересмотреть – так силен во мне был этот детский ужас.
Пересмотрела всё-таки спустя много лет. И ужас ко мне вернулся – я ничего с ним не могла поделать, это было сильнее меня – хотя, объективно, я к тому времени и пострашнее фильмы видала.
И не его я тут хочу показать (кому надо – сами посмотрите, кино выдающееся, но у меня тут всё же пусть не висит!).
Я про другой фильм Кавалеровича, который просто обожаю.
Мне кажется, этого польско-украинского армянина у нас маленько подзабыли, и его красавицу-жену Люцину Винницку – тоже. Вообще, что-то такое есть необычное между армянами, кино и Украиной: Параджанов, Балаян, Кавалерович…
Так вот, фильм Кавалеровича «Поезд» (В нашем прокате - «Загадочный пассажир»).
Совершенно не устаревший, на мой взгляд. Фантастически простой и прекрасный.
В ту пору, когда все наши сходили с ума по Цибульскому из «Пепла и алмаза», по Холоубеку из роскошного «Закона и кулака», моим любимым польским актером той поры был и остался Леон Немчик – из фильма «Поезд».
Я в этом фильме тогда впервые увидела две важные вещи.
Первой была коллективная травля. Я про неё поняла много позже, но сначала я увидела, как она выглядит – в фильме Кавалеровича.
А еще я увидела там усталое лицо интеллигента, от которого невозможно отвести глаз, и еще какие-то важные вещи (сегодня ставшие немодными) про интеллигента я тогда поняла… И вот спросите – что, почему, откуда – не скажу, не смогу назвать. Но поняла навсегда.
В нашем кино были другие лица интеллигентов, тоже прекрасные, но другие. Только однажды у нас появился кто-то похожий – Георгий Жженов из фильма «Человек, которого я люблю».
Появился – и тут же исчез. Уже навсегда.
В общем, извините за «сумбур вместо музыки», а «Поезд» всё же посмотрите.

88. ПЯТАЯ ПЕЧАТЬ
Потрясающий и страшный фильм Золтана Фабри "Пятая печать" вновь актуален.
Вернее, не вновь - а именно теперь, как никогда.
Гении предвидели всё и делали кино на все времена. В том числе и о самом трудном выборе человека. Об экзистенциальном выборе.
И, в онемении глядя эти откровения, думаешь о том, что оставаться человеком в расчеловечивающих обстоятельствах - немыслимо тяжкий труд, и делать его уже практически некому... А делать всё равно необходимо: иначе - никак.
"...И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели. И возопили они громким голосом, говоря: доколе, Владыка Святый и Истинный, не судишь и не мстишь живущим на Земле за кровь нашу?..."
Откровение Иоанна Богослова (Отк. 6:9-10)

Прочла в ленте: "Панически боюсь того, о чем мечтаю!".
Задумалась.
Кажется, я тоже.
Но это не точно.

Про моду.

Зашёл разговор про то, что изумительные произведения русских ремесел (павловопосадские платки, например, или вологодские кружева, или изысканные вышивки) нынче никто не вводит в моду, как когда-то вводили их в моду после выставок Тенишевых и Мамонтова.
Сегодня, к сожалению, в нашем обществе нет класса, определяющего качество, стиль и вкус.
Нувориши и их бляди - не показатель; нынешние кинозвёзды и звёзды шоубиза - острый показатель безвкусицы (достаточно посмотреть их фото с красных дорожек - это просто атас); верхний слой чиновничества - вообще УГ, по сей день сумками меряющееся.
И вот вам вся наша элита.
А в эпоху Тенишевых и Мамонтовых эта красота встраивалась в жизнь во многом благодаря именно сливкам общества, которые начинали это всё носить. А иной раз - даже и первыми эти вещи для себя открывали и задавали тон и тренд.
Как императорская фамилия, устроив Русский Бал, ввела в моду русский стиль. Романовы, Юсуповы, Энгельгардты всему обществу показали, как это красиво и как это всё можно носить.
Вообще, во всём мире стиль задавали и задают не безмозглые подростки в рваных джинсах, а состоявшиеся мужчины и женщины.
Как правило, модные тенденции всегда и всюду задавал высший свет.
Американки копировали Жаклин Кеннеди; сегодняшние испанки в стиле одежды подражают королеве Летиции (а прежде подражали королеве Софии); англичанки копировали модели одежды Дианы, а сейчас - принцессы Кэтрин; француженки по сей день держат ориентиром в манере одеваться Коко Шанель и Катрин Денёв.
А у нас - в связи с отсутствием высшего света - нувориши и их содержанки подражают друг другу, а ширнармассы подражают нуворишам и содержанкам.
У нас нет законодателей мод, к сожалению.
Нет, допустим, звезды, красавицы и светской дивы Ларисы Шепитько, для которой Слава Зайцев сочинял такие туалеты, что мировой кинобомонд только слюни ронял.
Всё то безобразие, что показывается нынче на модных дефиле - это рвотный порошок, а сегодняшним "лицом отечественной моды" - стали шлюхи и малолетние альфонсы.
И когда недавно "условные наши" выскоблились на красную дорожку Каннского фестиваля, это был невыносимый стыд и позор.
Не стало достойных ориентиров, и отечественная мода как таковая растворилась в пространстве...