Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Алексей Пиманов. 9 февраля 1962 года – 23 апреля 2026 года.

Это – чистая правда. И мне этот стиль ужасно импонирует. Он современен ровно настолько, насколько современна смелость, и настолько старомоден, насколько старомодны понятия «интеллигентность», «порядочность», «человечность». Этот стиль выгодно отличает скромную программу «Человек и закон» от циничного бесстилья и одноликости множества программ нынешнего ТВ, работающих в области взаимоотношений человека и закона.

Именно в этой программе не просто узнаешь о том, что риэлторы «кинули» пожилую учительницу, сделав ее бомжом. Узнаешь еще и о том, что ее после сюжета не забыли, что ей помогли вернуть жилье. Что московского домовладельца муниципальные власти выживают из отчего дома, чтобы хапнуть лакомый кусок. А когда история продолжает развиваться, ее продолжают исследовать, не бросая человека в одиночестве с его бедой. Ясное дело, на каждый чих не наздравствуешься, миллионам обиженных, униженных, обобранных не поможешь. Но сам факт существования такой передачи дает людям надежду. Даже не на справедливость, и уж конечно не на помощь ТВ. Просто на то, что в России не все – садисты и некрофилы. И что рейтинг – не норма жизни. Норма жизни – нормальное человеческое отношение к людям, а смысл профессии журналиста (если, конечно, он хороший журналист) – не только информация, но и личное отношение к выдаваемой информации. Если угодно, способ подачи этой информации, достойный человека.
Я терпеливо отлавливала эту программу в эфире ОРТ и смотрела раз за разом. Мне не было скучно. Даже тогда, когда эти двое, Константин Абаев и Алексей Пиманов, вели меж собой нескончаемый диалог, перебрасывались репликами. Потому что все это осмысленно, интеллигентно и достойно. Они могут позволить себе вслух, в эфире, высказать точку зрения, которая по нынешним временам звучит почти неприлично, особенно для журналиста: «Когда все средства массовой информации писали, что новый президент умеет только на самолете летать да на катере рулить, нам хочется сегодня спросить у Думы, у налоговиков, у Совета Федерации: так ли это?». Они не делают ничего из того, что нынче принято, в том числе и насмехаться над Путиным. Это теперь хороший тон в журналистской среде. Я не большая поклонница действий Путина. Может, не все понимаю. Но уж точно понимаю, что порядочный человек не должен сливаться со стаей, и кричать «Ату!» вместе с толпой. Абаев и Пиманов себе этого не позволили ни разу за все время, что я смотрю их программу.
Особенно важным мне показался сюжет об увольнении из Калининградского УВД полковника Николая Егорова. Что такое полковник милиции провинциального города для Центрального телевидения? О каком рейтинге можно говорить в связи с этим (с виду, вполне рутинным) делом? Однако, программу занимает другое: почему честного благородного человека, который даже в экстремальной ситуации вызволения заложников не только старался спасти их, но и до конца пытался сохранить жизнь террористу, почему героя, суперпрофессионала, – можно вот так просто выгнать с работы под смехотворным предлогом, и никого не взволновало это увольнение? Программа считает, что полковника «заказали» преступники, и их волю послушно выполнил начальник Егорова – генерал Литвин. Кстати, даже «братки», давшие программе интервью, и те разделяют подобную точку зрения. Резюме программы вовсе не кликушеское: «Кто и что поможет Николаю Александровичу вернуть поруганные честь и достоинство, которые, поверьте, у него есть!?». Право, такая постановка вопроса о судьбе совершенно незнакомого большинству телезрителей полковника – как раз то, во имя чего мы и смотрим подобные программы, а вовсе не желание полюбоваться чужой бедой и болью.
И, наконец, последнее: в программе «Человек и закон» рубрику «Хронограф» ведет журналист Александр Сенаторов. Он расследовал исторические сюжеты о гибели Маяковского и Есенина, дело Плеве и «гильотиниста» Робеспьера. Он, изменяя внешность, выдавал себя за человека, 20 лет «косившего» в деревне у бабки призыв в армию и пытающегося сейчас вписаться в незнакомую ему действительность. А реакция людей фиксировалась скрытой камерой. Его сюжеты бывают любопытны, бывают забавны, иногда его осеняют просто завиральные идеи. Но речь, в общем, не о нем и его сюжетах. Просто, представляя один из этих сюжетов, ведущие произнесли фразу, которая могла бы стать слоганом всей программы, и которая реально определяет ее лицо в эфире: «Мы гордимся тем, что все журналисты нашей программы имеют свой особый стиль...»

Умер Алексей Пиманов, 40 лет своей жизни отдавший телевидению.
Я не была с ним лично знакома, хоть пару раз и говорила с ним по телефону – по работе.
Когда-то он делал очень хорошую передачу, я в ту пору была телеобозревателем газеты, и писала о ней в 2000 году, 26 лет тому назад.
И потом все эти 26 лет я «краем глаза» за ним следила.
Он создал медиахолдинг, продюсировал фильмы (как правило, неудачные с точки зрения искусства, но очень удачные с точки зрения госфинансирования). Пытался сам ставить фильмы как режиссёр, но тоже очень неудачно.
И вот, что странно: он продолжал всегда вызывать у меня симпатию и доверие.
Видимо, это было его каким-то личным свойством – вызывать симпатию и доверие.
Он казался мне обаятельным, везучим и удачливым мужиком, но везучие и удачливые не умирают в 64 от сердечного приступа…
Мне искренне его жаль.
Сегодня обычное человеческое обаяние, как и добрая память, – большая редкость, и в память о нём я нашла и публикую ту свою старую статью 26-летней давности.

ЧЕЛОВЕК ЧЕЛОВЕКУ – ЗАКОН !
Я хорошо понимаю, почему отечественные телеканалы едва ли не треть своего программного вещания, не занятого показом фильмов и мыльных опер, отдают криминальной хронике во всех видах. Мало того, что о любом крупном преступлении нам сообщают все новостийные передачи, но помимо этого еще и специальные цикловые программы практически на каждом телеканале рассказывают нам с большей или меньшей степенью подробности, с устрашающими деталями, кто кого когда и где. Передачи «Криминал», «Криминальный экран», «Суд идет» и масса их модификаций, плюс «Дорожный патруль», плюс «Телеспецназ», плюс программа «Совершенно секретно», где обязательно одна из рубрик погружает нас в область преступлений, совершенных вчера, сегодня, завтра, – упиваются криминальной информацией. Я понимаю: всем нужен рейтинг. Я понимаю, человечество не зря придумало фильмы ужасов: чтобы чувствовать себя хоть как-то защищенным в своих 4-х стенах, многим нужно видеть, что за пределами этих стен творится что-то невообразимо ужасное.
Когда по заданию редакции я засела смотреть телевизор, чтобы в течение месяца «отследить» какую-то одну программу, я пришла в ужас. У меня сложилось совершенно отчетливое ощущение, что я живу не в разумной (хотя и не очень счастливой) стране, не в стране, где живут мои друзья и дети, мои симпатичные студенты и их озабоченные родители, не в стране, где бабушки любят внуков, папы учат сыновей что-то мастерить, мамы бегают по магазинам, где гуляют с собачками и вычесывают кошечек. Нет, я живу в стране, где только и делают, что грабят, насилуют, убивают, расчленяют, пытают, похищают, колются, растлевают малолетних, смываются с места наезда на целые семьи, расстреливают из автоматов... Кажется, я всё перечислила? Если не всё – упущенное допишите сами.
Я почти заболела от всего этого. Какая-то чудовищная дегуманизация телевидения меня потрясла. Смакование ужаса и крови буквально сразило меня. Впечатление такое, будто телеканалы собрали в штат всех садистов и некрофилов со всей страны, и они бодро обслуживают друг друга в телеэфире. И вдруг в этом потоке я смогла выделить одну передачу. Она идет по ОРТ раз в неделю с утренним повтором, и называется «Человек и закон».
Два обаятельных молодых ведущих общаются друг с другом в эфире и показывают сюжеты о тех или иных событиях криминального характера. Но дело не в том, что криминального характера, и даже не в обаянии и интеллигентности ведущих. Я впервые уловила в передаче такого рода реальный и вызывающий уважение смысл. Не желание напугать еще круче, еще-еще круче, еще-еще-еще круче. Не желание «побаловаться» видом нестерпимого и развлечь этим уважаемую публику, а стремление помочь. Разобраться. Понять. Хотя бы понять. А нередко и обсудить степень юридической законности тех или иных государственных решений и научить своего зрителя защищаться. Разумеется, не с оружием в руках, а с законом за спиной.

"На дне" в МДТ.

Ясно, что горьковский Лука – персонаж с двойным дном, с непростым бэкграундом и очень непростой драматургической функцией (здесь, впрочем, сильно упрощенной). Но какие слова ни произноси – а личную значительность и заметность сымитировать и сыграть невозможно. А Васильев явно обладает и значительностью, и заметностью.
И именно он на этом вот дне оказывает людям не столько помощь и поддержку, сколько, если угодно, наставляет их, приуготовляет к лучшей жизни, ежели вдруг доведется ей произойти.
И объясняет, что наступлению этой «лучшей жизни» довольно сложно способствовать – не с качествами обитателей бомжатника, по крайней мере.
А вот постараться дождаться её – можно. И даже нужно.
Но не всякому по силам.
И потому не только буйный Пепел в драке прикончит Костылева, а злобная Васка изувечит свою ненавистную сестру, но и Актер – про которого вообще ничто не предвещало – вдруг возьмёт, да и удавится за сценой. Из-за разрушенных иллюзий.
Но Сатин не скажет свою сакраментальную фразу «Эх… испортил песню… дурак!».
Во-первых, «потому что он хороший».
А во-вторых, потому что эту вот песню испортить, в общем, было бы трудно.
И еще одну «запретную» вещь скажу: талант режиссера – такая странная штука, он, зачастую, работает как колокольчик из сказки про брадобрея царя Мидаса.
Этот колокольчик из прошёптанного ему секрета сделал песенку и выдал секрет.
Так и тут: что бы ни намеревался сказать этим своим художественным текстом режиссёр, а прозвучало у него тут и кое-что другое, чего он наверняка в этот свой художественный текст вкладывать не планировал. Оно «само сказалось».
Отчетливо так сказалось.
А вот что именно – не скажу, и не спрашивайте. Не для того, чтобы поинтриговать и поинтересничать, – а просто, чтобы не подставлять большого художника.
Я и так сказала больше, чем нужно.