Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

С днём рождения!

Широкая публика преданно любит его за все вместе эти качества – за красоту, за интеллигентность на экране и в жизни, за основательность подхода к ролям любого уровня и масштаба, за безупречность стиля, не заносчивость и ровную доброжелательность. Публику не обманешь, она – как баба: «сердцем чует»! Андрей, дорогой мой, мне ужасно повезло, что судьба в твоем лице послала мне такого чуткого, сердечного, веселого, умного и хлебосольного друга, такого родного человека! Люблю тебя очень – изо всех моих сил! Желаю тебе – всего-всего! Чтоб был здоров, счастлив и весел – всегда, и чтобы близкие тебя любили и радовали, и чтоб сбылись все твои надежды и мечты! С днём рождения, мой бесценный друг!

День рождения Андрея Руденского – одного из моих самых близких и любимых людей. Одного из самых необычных, неординарных людей, среди всех, кого я знаю, Мне вовсе не нужен повод для того, чтобы говорить о нём в превосходных степенях. И прежде всего о том, как он несуетлив. Я не знаю, естественно ли он таким уродился, или воспитал в себе это качество. На светских мероприятиях он никогда не лезет под телекамеры и фотоаппараты. Он не мельтешит и не пытается немедленно подойти ко всем селебритиз, чтобы обозначить своё с ними знакомство. Напротив, это к нему все наперегонки торопятся: поздороваться и «отметиться». Что, впрочем, ему не мешает быть ко всем ровным и доброжелательным – без пренебрежения безвестными и без искательства к знаменитым. Даже если бы он не был так умён, красив, талантлив, аристократичен, я бы, как мне кажется, всё равно бы любила его. Потому что так, как умеет слушать он – не умеет никто. Если ты говоришь о себе – он никогда не лезет со словами «а вот я тоже, а у меня, а мне...». Выслушает, и скажет что-то, только если ему, в самом деле, есть, что сказать. Он слушает и слышит, и ему не всё равно. Он любит искусство. Очень любит. Руденский ходит на спектакли и на концерты, на выставки и вернисажи, и, конечно, на фильмы. Ему действительно интересно, и ходит он туда вовсе не для того, чтобы «поторговать лицом». С ним весело, он смешной и насмешливый. С ним и грустить хорошо, потому что он по-актёрски чувствует партнёра… Он нравится моим друзьям, а мои друзья нравятся ему. В принципе, молчать с ним тоже хорошо – он не приставучий. Я люблю бывать у него в гостях, а он любит бывать у меня. И вообще, мы любим бывать вместе, нам нравится. Он очень добрый. Но он никогда не станет утешать, если считает, что я сама виновата. Или что я веду себя неправильно, и корень проблемы именно в этом. Он считает, что начав меня утешать, он только загонит проблему еще глубже, вместо того, чтобы попытаться её решить. Очень не сразу и очень медленно, но мы научились доверять друг другу. Он замечательно готовит, у него очень красивый дом и он любит этот дом наряжать и обустраивать… Какой-то он вообще идеальный получается. Ну, я не возражаю. А про то, какой он актёр, надо писать диссертацию. Мне кажется, что серьезность и основательность, с которой он шёл к профессии актёра – через металлургию (конечно, родился в городе металлургов), через архитектуру (эх, талантливый художник в нём погиб) – очень явственно отразилась и в первой его киноработе – в Климе Самгине. В роли, которая давала слишком много оснований для того, чтобы скатиться в истерику или мелодраму, но именно этого-то с дебютантом и не случилось. Именно с самой первой работы стало ясно, что этот скрытый, сдерживаемый темперамент – редкое качество в актёре, особая характеристика его индивидуальности, его стиля и его породы. Да и вообще: вот так, возникнув «из ничего и из ниоткуда», сыграть роль, где начинающему актеру, на протяжения огромной 14-серийной киноэпопеи из жизни предреволюционной России, нужно было прожить жизнь одного из самых непростых героев отечественной литературной классики с двадцатилетнего возраста до сорока пяти лет, со всем процессом становления и внутреннего распада, со всеми непростыми изгибами судьбы и мрачными душевными тайнами, даже для опытного актера была нелегкой задачей, но актер-дебютант справился с нею блестяще, в момент выхода ленты мгновенно встав в ряд самых ярких звезд своего актерского поколения. Эта киноработа Руденского и по сей день может считаться одной из образцов исполнительского искусства, и одним из лучших воплощений литературного героя на киноэкране. Голос его – благородный, «увесистый», – очень любят режиссёры-документалисты, постоянного приглашающие его стать «голосом автора фильма», рассказчиком. А то, с каким профессиональным и человеческим достоинством он несёт сейчас и свою известность, и своё мастерство – заслуживает отдельных аплодисментов.

Почитала Якова Миркина про Некрасова и его игру в карты. Как он на преферансе мог за ночь 150 тысяч выиграть, а потом всё это на блэк-джеке спустить или в рулетку. Там где нужна голова, логика и математика – он был на коне. А когда в дело вступали психология и азарт – прощайте мозги. Подумала: может, и мне – в мой «медовый период» с рулеткой и одноруким – надо было после проигрыша не домой уходить, плача, а садиться за преферанс?

Я когда-то прошла через ужасный ужас. Творение моих рук, газету и журнал, сделанные мной с нуля (мной, падавшей в обморок при слове «вёрстка») – стали разрушать – степ бай степ. Я, наверное, была одной из первых, кто узнал на собственной шкуре, что такое «инвестор», и что он может сделать с твоим творением, исходя из своих «представлений о прекрасном». Когда один за другим стали увольняться люди любовно собранной команды – «пушинка к пушинке, ни одного пёрышка» – я не вынесла этого и ушла тоже. Кто-то, кому некуда было уходить, остался, и мне до сих пор перед ними стыдно, – как перед детьми, брошенными среди пожара... Потом я однажды узнала, что в Пушкинском музее, помимо разрушения («переформатирования», как они тогда говорили) некогда блестящей экспозиции, устроили еще и парикмахерскую – прямёхонько напротив Рембранда, повешенного на уровне моего пуза – и мне стало физически плохо. Стрижка и бритьё в экспозиционном зале – это был такой хэппенинг, в знак солидарности с какими-то иностранными идиотами. Я не знаю, сколько раз перевернулась в гробу Антонова, но, должна заметить, что музей в руки кураторов-инсталляторов она отдала сама. Не знаю, насколько добровольно – но могла бы лечь трупом поперек порога, и никто бы её не тронул. И Доронина могла бы – но не легла. «Королевы в изгнании» вызывают у меня сочувствие (я, повторяю, сама через нечто подобное прошла). Но чтобы не было стыдно перед «детьми, брошенными средь пожара», их не надо бросать. Не надо дипломатничать. Не надо «уходить молча, с гордо поднятой головой» и всё такое. Да, я знаю, публичные скандалы никого не украшают и оставляют пятна на репутации. Но зато не будет стыдно перед «брошенными на пожаре». Сейчас одна из лучших актёрских школ страны отдана в руки человека, который понимает про актёрскую игру примерно столько же, сколько, допустим, я понимаю про квантовую механику. Впрочем, я про квантовую механику всё же хоть что-то понимаю. Я не стану дальше комментировать сюжет с назначением ректора Школы-студии МХАТ: я понимаю, что назначившим эта Школа и её судьба – совершенно до лампочки. Я поражаюсь другому: тому, что в великом некогда театре не осталось ни одного человека из авторитетных художников, кто бы просто сказал вслух: «Это бред!». Пропал Калабуховский дом.

Татьянин день. C Праздником! Всех Татьян, в том числе и лично моих любимых – с Днем Ангела! Протоиерея Владимира Вигилянского – с Престольным Праздником! Студентов – тоже с праздником! «Студенты, отловленные в непотребном виде в Татьянин день, не должны наказываться, а их со всей вежливостью должны сопровождать в тёплую избу, где укладывать на лавки и накрывать кожухами. А утром давать стопку для опохмелки и закуску, после чего и отпускать с Богом...». Екатерина II «Татьянин день – это такой день, в который разрешается напиваться до положения риз даже невинным младенцам и классным дамам. В этом году было выпито всё, кроме Москвы-реки…». А.П.Чехов, 1885 г

ВЫСОЦКИЙ. 88.