Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Мне всё время интересно: как так получается, что про "страшную советскую систему" чаще и трагичнее всех пишут почему-то именно те, кто в рамках этой системы вполне процветал, жил в престижных районах в сталинских домах, отоваривался (или родители отоваривали) в закрытых распределителях, учился в специализированных школах и престижных вузах, работал в самых главных советских газетах и журналах (кое-кто и в КПСС состоял, и долго боролся за этот партбилет), ездил в интересные заграничные командировки, хорошо одевался, делал быструю карьеру (с помощью которой и в постсоветской жизни смог весьма удачно устроиться), - и вот с учетом всех этих обстоятельств и этих нескончаемых трагических стонов, я всё время думаю: а что же при советской власти с ними такое ужасное делали, что они вот уже четверть века не могут перестать рыдать по этим своим невыносимым страданиям?

ОН. Ваша правда. Но разве народ английский участвует в законодательстве? разве власть не в руках малого числа? Разве требования народа могут быть исполнены его поверенными?
Я. В чем вы полагаете народное благополучие?
ОН. В умеренности и соразмерности податей.
Я. Как? ОН. Вообще повинности в России не очень тягостны для народа. Подушная платится миром. Оброк не разорителен (кроме в близости Москвы и Петербурга, где разнообразие оборотов промышленности умножает корыстолюбие владельцев). Во всей России помещик, наложив оброк, оставляет на произвол своему крестьянину доставать оный, как и где он хочет. Крестьянин промышляет, чем вздумает, и уходит иногда за 2000 верст вырабатывать себе деньгу. И это называете вы рабством? Я не знаю во всей Европе народа, которому было бы дано более простору действовать.
Я. Но злоупотребления...
ОН. Злоупотреблений везде много. Прочтите жалобы английских фабричных работников - волоса встанут дыбом. Сколько отвратительных истязаний, непонятных мучений! Какое холодное варварство с одной стороны, с другой - какая страшная бедность! Вы подумаете, что дело идет о строении фараоновых пирамид, о евреях, работающих под бичами египтян. Совсем нет: дело идет об сукнах г-на Шмидта или об иголках г-на Томпсона. В России нет ничего подобного.
Я. Вы не читали наших уголовных дел.
ОН. Уголовные дела везде ужасны; я говорю вам о том, что в Англии происходит в строгих пределах закона, не о злоупотреблениях, не о преступлениях. Кажется, нет в мире несчастнее английского работника - что хуже его жребия? Но посмотрите, что делается у нас при изобретении новой машины, вдруг избавляющей от каторжной работы тысяч пять или десять народу и лишающей их последнего средства к пропитанию?..
Я. Живали вы в наших деревнях?
ОН. Я видел их проездом и жалею, что не успел изучить нравы любопытного вашего народа.
Я. Что поразило вас более всего в русском крестьянине?
ОН. Его опрятность, смышленость и свобода.
Я. Как это?
ОН. Ваш крестьянин каждую субботу ходит в баню; умывается каждое утро, сверх того несколько раз в день моет себе руки. О его смышлености говорить нечего. Путешественники ездят из края в край по России, не зная ни одного слова вашего языка, и везде их понимают, исполняют их требования, заключают условия; никогда не встречал я между ими ни то, что соседи наши называют un badoud, никогда не замечал в них ни грубого удивления, ни невежественного презрения к чужому. Переимчивость их всем известна; проворство и ловкость удивительны...
Я. Справедливо; но свобода? Неужто вы русского крестьянина почитаете свободным?
ОН. Взгляните на него: что может быть свободнее его обращения?! Есть ли и тень рабского унижения в его поступи и речи? Вы не были в Англии?
Я. Не удалось.
ОН. Так вы не видали оттенков подлости, отличающих у нас один класс от другого. Вы не видали раболепного maintien Нижней каморы перед Верхней; джентльменства перед аристократией; купечества перед джентльменством; бедности перед богатством; повиновения перед властию... А нравы наши, a conversation criminal, а продажные голоса, а уловки министерства, а тиранство наше с Индиею, а отношения наши со всеми другими народами?..
Англичанин мой разгорячился и совсем отдалился от предмета нашего разговора.
Я перестал следовать за его мыслями - и мы приехали в Клин...»
1833.

Когда-то я считала, что все фильмы, положенные начальством «на полку» - гениальны.
Некоторые из них я видела на закрытых показах, - например, «Проверку на дорогах», «Асю-хромоножку», «Лапшина», «Комиссара» - и они только подтверждали мое мнение.
А после 1986 года, когда начала работать конфликтная комиссия СК СССР, и поснимали с «полки» всё, что там лежало, я с изумлением обнаружила, что как раз большинство «полочных» картин были просто вопиюще бездарны.
И что Госкино СССР не столько с инакомыслием боролось, сколько с непрофессионализмом режиссёров. Но биографию «жертв кровавого режима» этим режиссёрам-таки сделали.
Я это всё к чему.
Сегодня ДР Радищева, про которого нам еще в школе рассказывали, что он, дескать, написал великую такую книжку, в которой говорилась вся правда, и за это был приговорён аж к казни (потом приговор сильно смягчили), и обозван был «Бунтовщиком похуже Пугачёва».
Ну, я в отрочестве читала всё подряд, а эту тоненькую книжку осилить никак не могла. Прочла уже студенткой, продираясь сквозь тупой язык и мутные смыслы с огромным трудом.
Мне пришлось сильно повзрослеть, узнать, что думал об этой книжке Пушкин, чтобы понять: книжка просто была реально нечитаема. Косноязычна, бездарна. Чистая графомания. И, не привлеки к ней внимания царскими гонениями, больше двух страниц этой книжки мало кто осилил бы. А так - стала литературной классикой.
Ну, я про этот феномен много думала еще с тех пор, когда мне мои же коллеги говорили, что «ивановапетровапупкина» нельзя ругать, потому что они «за свободу против тирании».
А я никак не могла понять, почему «за свободу против тирании» должно делать бездарное талантливым.
До сих пор так и не поняла.
Но Пушкин меня в этих моих мыслях очень поддержал.
*****
ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ МОСКВЫ В ПЕТЕРБУРГ
Александр ПУШКИН

«…Patronage (покровительство) до сей поры сохраняется в обычаях английской литературы. Почтенный Кребб, умерший в прошлом году, поднес все свои прекрасные поэмы to his Grace the Duke etc1). В своих смиренных посвящениях он почтительно упоминает о милостях и высоком покровительстве, коих он удостоился etc.
В России вы не встретите ничего подобного.
У нас, как заметила М-me de Staël, словесностию занимались большею частию дворяне («En Russie quelques gentilshommes se sont occupés de littérature»). Это дало особенную физиономию нашей литературе; у нас писатели не могут изыскивать милостей и покровительства у людей, которых почитают себе равными, и подносить свои сочинения вельможе или богачу, в надежде получить от него 500 рублей или перстень, украшенный драгоценными каменьями.
...Нынче писатель, краснеющий при одной мысли посвятить книгу свою человеку, который выше его двумя или тремя чинами, не стыдится публично жать руку журналисту, ошельмованному в общем мнении, но который может повредить продаже книги или хвалебным объявлением заманить покупщиков. Ныне последний из писак, готовый на всякую приватную подлость, громко проповедует независимость и пишет безыменные пасквили на людей, перед которыми расстилается в их кабинете.
К тому же с некоторых пор литература стала у нас ремесло выгодное, и публика в состоянии дать более денег, нежели его сиятельство такой-то или его высокопревосходительство такой-то...»
*******
«…строки Радищева навели на меня уныние. Я думал о судьбе русского крестьянина.
К тому ж подушное, боярщина, оброк
И выдался ль когда на свете
Хотя один мне радостный денек?
Подле меня в карете сидел англичанин, человек лет 36.
Я обратился к нему с вопросом: что может быть несчастнее русского крестьянина?
Англичанин. Английский крестьянин.
Я. Как? Свободный англичанин, по вашему мнению, несчастнее русского раба?
ОН. Что такое свобода?
Я. Свобода есть возможность поступать по своей воле.
ОН. Следственно, свободы нет нигде, ибо везде есть или законы, или естественные препятствия.
Я. Так, но разница покоряться предписанным нами самими законам или повиноваться чужой воле.

Прислали почитать текст одной гниды, мне совершенно незнакомой.
Гнида пишет в фб про свою ненависть к т.н. "простому человеку" и т.н. "народу" в целом.
Ибо он, "интеллигент", не видит причин "простого человека и народ любить и уважать, поскольку те не слышали Вагнера и не оценили, сука, Венеру Ботичелли. Поэтому они - быдло, и разговаривать с ними не о чем и незачем".
Хотела было я зайти в комменты и спросить, а что он за дворянин такой голубых кровей, во-первых, и, во-вторых, кто его, сучонка, хлебом и мясом кормит, и в забое горючее для его отопления добывает, чтобы он, значит, в комфорте Вагнера слушал?
Но глянула - а там в комментах все аккурат такие же, как он: восхищаются его "смелостью" и его "правдой". Сами не решались, но теперь - счастливы.
И писать ему раздумала: не поймёт.
Но мгновенно вспомнила Жана Ануя и его "Жаворонка".
Там всё сказано, только гнида, видимо, как раз эту важную книжку и не прочла.
***
Кошон: Итак, Жанна, ты оправдываешь человека? Ве­ришь, что он - величайшее из чудес Господних?
Жанна: Да, мессир.
Фискал (визжит вне себя): Богохульница! Человек - это нечисть, мерзость, похотливые видения! Человек корчится в ночи на ложе своем, ибо он во власти скотских наваждений...
Жанна: Да, мессир. И он грешит, он гадок. А потом вдруг, неизвестно почему, - ведь он, поросенок эдакий, любил пожить и наслаждался жизнью, - выйдя из дома разврата, он бросается под копыта взбесившегося коня, чтобы спасти незнакомого ребенка, и спокойно умирает с перешибленным хребтом, - он, который только о том и думал, чтобы повеселее провести ночь...
Фискал: Умирает как скот во грехе, осужденный на вечные муки, без последнего напутствия!..
Жанна: Нет, мессир, умирает сверкающий, чистый, и Господь с улыбкой ждет его на небесах.

Сергей Рогожин. С днём рождения!

У меня есть несколько близких друзей-мужчин.
Это как-то исторически сложилось, что «Все они красавцы, все они таланты, все они поэты!».
И теперь уже не сообразишь – кто кого в друзья себе выбрал – я их, или они меня.
Что выросло, то и выросло.
Я про это сейчас вдруг подумала, потому что сегодня у дорогого друга Сергея Львовича Рогожина день рождения!
Мы познакомились в 90-е, – он был юн, чертовски красив и невероятно популярен.
Потом как-то жизнь развела, а потом – спустя много лет – обратно свела.
И как будто не расставались.
Серёжечка, дорогой, ты по-прежнему умный, красивый, талантливый и честный.
Не просто честный, а я бы даже сказала, «чистодушный». О, я слышу что слово получилось неловкое и смешное, но я не знаю, как по-другому назвать чистого душой человека, без фиг в кармане, без этих копеечных ужимок и прыжков, которые так распространены в шоубизе.
Совершенно не кривляющийся.
Ты редких качеств человек.
Надёжный друг, не трепло. Человек, умеющий справляться с трудностями. Замечательный  муж и отец. Настоящий мужик. Не трус и не предатель.
А еще ты – превосходный певец, и в твои не скажу сколько – твой золотой голос нисколько не потускнел.
Это я сама не раз слышала, и еще многажды надеюсь услышать.
Будь здоров и счастлив. Удачи, тебе, храни тебя Господь!
Люблю тебя!

Задолбала меня привычка по десять раз покупать одно и то же - чисто из рассеянности.
Идешь мимо магазина: ой, какие грушки, давно же грушек хотелось! Ой, водички же еще надо взять! Ой, и помидорок тогда уж заодно!
Приходишь домой - а там всего этого добра - пол-холодильника.
Теперь полный.
И ведь никогда не помню, что в доме есть, чего нет.
Всю жизнь с этим мучаюсь.
А еще постоянно что-то себе покупаю на "авдругзахочется".
И никогда, никогда не хочется.
Лежит, портится.
Потом снова покупаю.
Ну, когда же я перестану это делать?