Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Рембрандт. Ночной дозор.

Так что вечернее платье и боевая раскраска были не зря.
А в Канн я тогда приехала из Марселя зайцем.
Поезд уходил в 10 вечера, а я только прилетела в Марсель из Парижа, и у меня с собой были лишь доллары, а франков не было. На вокзале обменники были закрыты, кассир билеты за доллары, естественно, не продал, зато сказал, что прямо в поезде будут продавать. Но я всё равно тряслась от безбилетного страха. Пошел один контролер, молодой парень, я ему сую свои "зеленые", а он мне на плохом английском отвечает, что он не может мне продать билет почему-то, а что продаст следующий контролер. Я, вместо того, чтоб наслаждаться Францией за окном, трясусь дальше. Идет второй контролер - девчонка лет 20-ти. Тоже почему-то не может мне продать билет. Потом снова - первый, а я уже почти в истерике. Он спрашивает: а вы откуда? Говорю: из России. Он как меня подхватил, и потащил куда-то (я была уверена, что в полицию или ссаживать с поезда). А он меня затащил в проводницкую подсобку - там уже человек пять контролеров набилось и квасят красное винище из пятилитровой оплетенной бутыли. Он им: ребята, смотрите, кого я к вам привел - она из России!
В общем, контролеры по тому поезду больше уже не ходили, а меня моя съемочная группа в Канне вынимала из поезда практически как бесчувственное полено, спасибо, чемодан мой тоже догадались вынуть, а то бы я даже не заметила, что он без меня дальше в Антиб поехал...
На следующий год я впервые оказалась на кинофестивале в Венеции: Маргарете фон Тротта, которая была членом Большого жюри, вдруг вспомнила обо мне (я в Берлине брала у нее интервью, а задолго до того написала большую статью про "Второе пробуждение Кристы Клагес", которая ей очень понравилась) и порекомендовала меня пригласить.
Мы тогда еще были "новьём", и всем были интересны.
И вот там я впервые увидела, сколь велика сила моды. А мода в ту пору была на китайцев.
В конкурсе были фильмы Шона Пенна и Спайка Ли, Клода Шаброля и Этторе Скола, Джузеппе Торнаторе и совершенно меня потрясший "Летучий голландец" Йоса Стеллинга.
Однако, все призы собрал хороший, но совсем не выдающийся, на мой взгляд, китайский фильм "Велорикша" (ныне всеми прочно забытый).
Зато Золотого Льва за вклад в мировой кинематограф дали целому созвездию, не поскупились: Вуди Аллену, Джузеппе Де Сантису, Эннио Морриконе, Алену Рене, Мартину Скорсезе, Альберто Сорди и Монике Витти.
...А у меня в сумочке лежал билет на финальный прием и уже было новое, весной купленное в Берлине вечернее платье.
Всё было впервые, всё было интересным и волнующим, все нас любили и баловали, и казалось, что так будет всегда...
..."Ночной дозор" я потом еще дважды видела, и каждый раз серьёзно так волновалась перед встречей с ним...

Но выбора не было - я сняла и, сгорая со стыда, пошла. На меня ровным счетом никто не обратил внимания, а через 200 метров, в первом же попавшемся магазине, он мне купил туфли на плоской подошве - шёлковые балетки. У нас таких в ту пору никто не носил и потом мне весь Питер завидовал.
Зато я именно тогда увидела "живьем" рембрандтовский "Ночной дозор".
Но как - увидела!
Я о нём мечтала всю сознательную жизнь.
Конечно, у нас и "собственный" Рембрандт отличный - превосходная коллекция в Эрмитаже, - но пределом моих мечтаний был "Ночной дозор", о котором нам еще в институте, на лекциях по ИЗО, взахлёб рассказывала незабвенная Р. З. Рахмилевич.
Мне он казался мечтой недосягаемой, и когда в 1990 году немецкий мой приятель просто посадил меня в машину в Оберхаузене, повез в Амстердам, и привёл в Рейксмюсеум, я думала, что умру от счастья...
И потому, наплевав на всякие приличия, я просто уселась в огромном зале на пол, и уставилась.
И так чуть не час просидела по чуть-чуть перемещаясь то вправо, то влево, чуть вперед и чуть назад, - чтобы впитать в себя всю игру знаменитых световых пятен, рассмотреть каждый мазок.
Я бы и дольше сидела, но Йорген, успевший за это время обойти полмузея, уволок меня чуть ли не силком.
И еще я тогда же впервые увидела европейский страйк - бессмысленный и беспощадный.
Это когда на неделю в Германии бастанули все муниципальные службы, включая городской транспорт, и всюду приходилось либо ездить на такси (которые мигом оказались все расхватаны), либо ходить пешком.
А ходить пешком пришлось посреди зловонной помойки, в которую уже через день превратились милые, ухоженные немецкие городки в Рурской области. Тогда я поняла, что срач возникает не там, где срут, а там, где не убирают.
В 91-м у меня случилось первое крушение иллюзий. Во время кинорынка в Милане (я потом еще лет 10 носила купленные в Милане потрясающие итальянские сапоги!), Армен Николаевич Медведев пригласил меня в китайский ресторан, и я, начитавшаяся Хемингуэя, заказала суп из акульих плавников.
АНМ потом долго язвил надо мной, рассказывая народу про выражение моего лица, когда мне принесли этот вонючий серый кисель...
В 1992-м я впервые в жизни оказалась в казино. Не за границей - а на Кинотавре в Сочи. Моими учителями были Толя Ромашин и Саша Абдулов. Они тогда не только подсадили меня на это дело, "заприметив" во мне природную азартность, но и научили нескольким важным правилам и приметам. Одно из правил гласило: "Заходи сюда, имея только ту сумму, которую не жалко тут оставить. И вообще, считай, что пришла в ресторан, где дорого, но вкусно. Тогда проигрыш будет платой за удовольствие, а выигрыш - приятной неожиданностью".
Сами они, правда, этих правил не придерживались, но приметам очень верили. И мне их приметы не раз помогали - и выиграть, и не уйти из казино "без штанов"!
А в 1994 в Канне, где я работала в составе телевизионной съемочной группы, я не хотела идти на закрытие: стендапы и без меня было кому делать, а напяливать вечернее платье в пол, туфли на шпильках, делать полную боевую раскраску только для того, чтоб постоять около камеры на бордюре лестницы (козырное место, между прочим!) - казалось мне глупым, а билетов на Церемонию Закрытия фестиваля у меня, разумеется, не было. Но меня уговорил пойти поработать в тот вечер Женя Герасимов, тоже работавший в нашей съемочной группе, который западных звезд в лицо не знал и по-импортному разговаривать не умел. Так что идти пришлось.
И я не пожалела об этом.
Одним из последних по красной дорожке шел тогдашний польский министр кино - Вальдемар Дабровский, мой давний знакомец. Я попросила оператора снять его, крикнула ему: "Влодек, помаши мне рукой!".
Вместо этого он просто подошел к бордюру и сказал: "Чего тут стоишь, пошли в зал!". Я не успела сообразить, что к чему, как он уже меня снял с бордюра (под аплодисменты телевизионщиков разных стран) и повел по красной дорожке с собой в зал, где я вживую увидела триумф и истерику Квентина Тарантино на сцене, и опаленного солнцем Никиту Михалкова, которого еще вчера все поздравляли с победой. Вот правда, - все.

ЗАГРАНИЦА

Тут образовался флэшмоб воспоминаний о первых поездках за границу в эпоху "железного занавеса".
Вспомнила свои первые заграницы и нашла трёхлетней давности рассказ об этом...
***********
Я давно уже перестала испытывать волнение перед различными дальними вояжами, да и удовольствие от них - если, разумеется, не едешь в гости к любимым людям - как-то сильно потускнело.
Конечно - Париж он всегда Париж, а Рим - всегда Рим.
Но в музей или в театр уже идешь просто как в музей или в театр - как шёл бы в Москве или в Питере.
Красоты рассматриваешь без этого замирания сердца: "Не может быть! Это же я - я в Париже, в Риме, в Мадриде, в Нью-Йорке, в Пекине!!!".
Или вот, к примеру, Бордо, для которого я много лет подряд отбирала программу русского кино и читала лекции студентам тамошнего Университета.
Я вскорости вообще перестала его воспринимать как "заграницу": там уже была куча любимых друзей, любимые уголки и местечки, любимые кафешки, любимый блошиный рынок...
И уж тем более, когда подолгу живешь в чужой стране, обживаешься, обзаводишься каким-то бытом, и здороваешься со знакомыми рестораторами, и не глядя сворачиваешь в знакомые проулки, думая о совершенно посторонних вещах, а не о незнакомой прелести вокруг тебя.
То ли дело было при железном занавесе ездить - это всегда был какой-то невероятный драйв и хэппенинг!
У меня первые впечатления от заграниц были связаны прежде всего с фестивалями и с помощью и советами старших коллег и друзей (кстати, нередко эти советы и сегодня актуальны - хотя уже далеко не все).
Да и вообще, "приключения советского человека в загранке" - это тогда было куда забавнее, чем сегодня, и оставляло куда больше впечатлений.
В 1987 году перед первым моим выездом на международный кинофестиваль, меня напутствовал Элем Климов: "Павлова, ты, главное, не вздумай подсчитывать, сколько и чего ты сможешь купить домой, если не выпьешь чашку кофе или не съешь бифштекс. Я сам на этом чуть не рехнулся и это очень отравляло мои первые поездки за границу".
О, как он был прав: я спасла себе столько простых человеческих радостей, благодаря его совету!
Я на Берлинский фестиваль, проходивший в Западном Берлине (с проездом из аэропорта в Восточном Берлине через Чек-Пойнт-Чарли с суровыми автоматчиками) впервые попала в 1987 году, и с тех пор ездила туда ежегодно до 2004 года). Сперва много всякого смешного было, но главным для меня были просмотры в Цоо-Паласте и на кинорынке.
Я и представить себе не могла, что просто возьму и пропущу фильм.
Но Анатолий Борисович Гребнев в 1990 году увёл меня с фильма открытия "Стальные магнолии": "Ира, меня приглашает в гости Шлёндорф, какое кино, не будь дурой, пошли со мной, а потом вместе поедем на банкет!".
Я чувствовала себя преступницей, но устоять не смогла, и ушла с просмотра, а потом отлавливала - и отловила фильм в другом кинозале.
В 1990 году Анатолий Борисович (прекрасно владевший немецким языком) весь фестиваль меня "гулял" по Западному Берлину.
И когда я вынимала кошелек, чтобы купить и это, и то (а были дойчмарки, и у нас были весьма приличные суточные, а Западный Берлин был сказочно дешевым городом), то А.Б. всё равно останавливал меня и говорил: "Ира, не спеши, вот мы в пятницу поедем с тобой в Восточный Берлин, и там всё то же самое купим за те же самые западные марки вдвое дешевле!" (кстати, он был прав: ровно то же самое и ровно вдвое дешевле).
В том же 90-м, оказавшись в жюри МКФ в Оберхаузене, я впервые в жизни поехала в другую страну без визы. Просто села в машину, и немец-приятель увез меня на день в Амстердам. Как же я тряслась, когда мы переезжали пограничный пункт!
Ай-я-яй, ой-ё-ёй, у меня же нет визы!
Но пограничнику до пассажиров немецкой дорогой машины не было никакого дела.
Я тогда вообще не понимала, куда еду, вырядилась в туфли на каблуках, в которых ходить по брусчатке было совершенно немыслимо. И Йорген мне сказал: "Снимай туфли и иди босиком!".
Я была в шоке.

Сделали фильм про Шпаликова.
Вроде бы, хороший.
Но в этом фильме опять получилось всё в точности «по Шпаликову»: «Хорошее кино. Но не моё».
Я, когда время от времени участвую в съёмках таких фильмов, всё время думаю: прошло уже много времени. Понаснимали об этих людях и понаговорили о них всего и парадного, и не парадного.
И вот ведь люди того времени вымирают потихоньку. И после них уже некому будет сказать правду о том, что происходило с людьми и почему.
Происходило разное и по разным причинам.
А у нас вечно всё по шаблону: жизнь виновата, время виновато, власть виновата, злые люди виноваты.
А потом так и останется: «скверная эпоха погубила замечательного художника».
Ну, уже пора понять: таким людям, как Шпаликов, Высоцкий, Олег Даль, Нагибин, Маяковский – плохо было бы в ЛЮБОМ времени, в ЛЮБОЙ стране.
«Плохо» им было изнутри, а не снаружи…

https://www.doverie-tv.ru/videos/28021

Я не болею ни за Францию, ни за Испанию, ни за Англию, ни за норгов.
Я болею за Аргентину.
Поэтому в каждой конкретной игре оставшегося чемпионата болею тупо за тех, кто для Аргентины был бы удобнее и выгоднее, и против тех, с кем ей труднее будет справляться.
А так-то, сами по себе, они меня все уже не интересуют, хотя, справедливости ради, уже на уровне 1/8 среди выживших остались реально сильнейшие, и ни одного "везунчика".
Я всегда на финише болею либо за Аргентину, либо за Италию. Но итальянцы нынче подвели.

Целый день встречал в ленте какой-то бред, перевиравший статью олигарха Мельниченко в The Economist. Типа, он сигнализирует о том, что всё пропало, предвосхищая четыре сценария исхода событий на Украине — и все для нас предательские. Пришлось нарыть источник. Сценарии он действительно пересказывает — только те, что сложились в представлении ранее уважаемых партнеров. До которых Мельниченко хочет донести совершенно другие вещи. Конкретные цитаты из статьи — суть и послание:

«Вывод Москвы из всего происходящего достаточно прост: в нынешних условиях первоначальная цель России — создание новой европейской архитектуры безопасности, в которой Россия была бы полноправным участником, а не объектом внешнего управления, — недостижима. Отдельные сражения можно выиграть или проиграть; войну на истощение саму по себе выиграть невозможно. Она лишь затягивает проблему, а не решает ее».

«То, как Россия организует собственный политический процесс и на достижение каких целей направляет свой суверенитет, — вопрос, который может быть решен только внутри самой России, без оглядки на внешние предпочтения. Любые попытки управлять этим процессом извне не только обречены на неудачу, но и оказываются контрпродуктивными: они уничтожают само условие — суверенитет, — без которого устойчивый мир в принципе невозможен. Это необходимо принять не из симпатии к России, а потому, что никакой альтернативы такому пониманию не существует».

«Отключение России от глобальных систем — финансовых, технологических, правовых, образовательных — поставило российский творческий и профессиональный класс перед выбором, которого он не ожидал: либо полностью эмигрировать, окончательно разорвав все связи с Россией, либо вернуться к вопросу, которого он избегал три десятилетия, — как построить собственный мир внутри России, по собственным правилам и в соответствии с собственными стандартами. Этот процесс не будет ни быстрым, ни легким. Но он неизбежен, поскольку глобального мира в его прежнем понимании больше не существует.

Жесткие ограничения — военное давление, экономические санкции, информационная война — заставляют действовать максимально эффективно. А эффективность возможна только тогда, когда все слои общества работают сообща. В каждом из них достаточно мыслящих людей, чтобы понять: их интересы совпадают в главном — в сохранении суверенитета. Все остальное они смогут урегулировать между собой. Суверенитет — это вопрос не только государства. Это важнейший вопрос для всех, кто живет и работает в стране: для граждан, бизнеса, общественных и государственных институтов».

«Внутренняя дискуссия о том, какой должна быть Россия, неизбежна. Но этот разговор должен состояться после войны и внутри самой страны. Перед миром сегодня стоит выбор не между любовью к России и ненавистью к ней, не между наказанием и прощением, не между моральной определенностью и политическим цинизмом. Выбор заключается между двумя вариантами будущего: либо великие державы вновь научатся уважать суверенитет друг друга, либо каждая из них продолжит стремиться превратить остальных в объекты внешнего управления. Второй путь уже привел нас туда, где мы оказались сегодня».

ППКС, как говорится. С единственной оговорочкой. Великие державы научить уважать суверенитет невозможно. Их можно только заставить.