Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Сейчас начались просмотры абитуриентов в театральные вузы.
Константин Аркадьевич Райкин написал: пожалеешь сейчас малоодаренного - обеспечишь ему несчастную жизнь с вечно ущемленным самолюбием.
И вот что я по этому поводу подумала.
Буквально все приёмные комиссии всех (!) театральных вузов Москвы отвергли когда-то "неталантливого и уродливого" Ролана Быкова.
Спасибо педагогам "Щуки" - они прямо молодцы: приняли парнишку, и потом всю оставшуюся жизнь могли им гордиться!
Кто-то когда-то "не пожалел" (целых три раза) "малоодаренную" абитуриентку из Кишинёва Светлану Крючкову.
Не уверена, что мы помним сегодня имена тех, кто не оценил этот фантастический талант. А Светлана Николаевна и сегодня - что на сцене, что на экране - чистое зрительское счастье.
Помнится, кто-то вот так же "не пожалел малоодаренную" Маргариту Терехову. Спасибо, что Юрий Завадский посчитал иначе.
Юного Вячеслава Васильевича Тихонова, рыдающего на лестнице, заметил великий Борис Бибиков. Пожалел паренька. Спасибо ему за это.
Сережа Мигицко, долговязый парень из Одессы, сильно заикался, и Игоря Петровича Владимирова все (!) отговаривали брать этого парня - который теперь слава и гордость театра им. Ленсовета. Хорошо, что Владимиров не был столь категоричен, как К.А. Райкин.
По-моему, педагог, который сказал своё "НЕТ!" Быкову, Крючковой, Тихонову, Тереховой - через пару лет должен был бы удавиться со стыда.
Но, увы, никто никогда даже не признаётся в том, что это судьбоносное "НЕТ!" сказал именно он.

Есть женщины, которые не могут жить без любви.
Не могут – и всё.
Их осуждают, о них злословят, они страдают от сплетен – как все нормальные женщины.
Но без любви они не могут жить – и точка. Другие могут, а они – нет.
Сейчас Стас Садальский вывесил фото Лиды Шукшиной времен её романа с Алибасовым.
Я прекрасно помню это время.
Я не знала её в шукшинскую эпоху, мы познакомились уже после, когда она стала сниматься у Динары Асановой, и все осуждали её за то, что она «променяла образ русской Мадонны», созданный Шукшиным, на парик злобной учительницы химии.
Её после смерти Шукшина вообще всегда за что-нибудь да осуждали.
Мысль о том, что она артистка и хочет играть – никого не парила: должна быть иконой – и всё тут.
Про неё написал ужасный роман Василий Белов: она после смерти Шукшина должна была стать статуей, памятником, а она взяла да и вышла замуж. Да еще за еврея.
Я помню, как Лида вернулась из Польши, и, сверкая глазами, грудным голосом – прямо от диафрагмы, – говорила: «Марек!».
С Мареком мы тоже потом познакомились, он был неплохой симпатичный мужик, замечательный художник, но в России для него работы не было, а «муж Шукшиной» – не профессия, и Марек вернулся в Польшу.
А потом она мне позвонила, и своим грудным голосом, какой у неё бывал только когда она влюблена, сказала: «Павлова, он подарил мне песцовую шубу!».
– Кто?
– Барри!
И рассказала, как их с Алибасовым познакомил Стас Садальский и как он теперь за ней ухаживает.
Я впервые увидела их вместе летом, на Кинотавре.
Лида с Машей сидели за столиком в окружении пацанчиков из группы «На-на», со Славой Жеребкиным и тремя Володями, рядом с Лидой сидел Барри, Лида была счастлива, Маша весело смеялась и болтала с пацанами – вполне себе милыми (мне из них особенно Славик понравился), она меня со всеми познакомила, и Барри нас всех развлекал – а он это очень умел.
Он был весел, щедр, широк, очень гордился Лидой и с удовольствием демонстрировал всем, какую он жар-птицу «отхватил».
И опять за спиной у неё все «шуршали»: докатилась.
Ей не было всё равно, правда, не было. Она страдала от сплетен и сама мне об этом говорила.
Но она всегда любила любовь, и научилась стойко переносить злословие.
Как бы потом ни заканчивались её любовные сюжеты, она бросалась в них со страстью.
Да, после смерти Шукшина она не захотела быть «русской мадонной», а захотела быть просто счастливой женщиной, любимой и любящей. Её обманывали, и сама она обманывалась, но что это меняет?
Она очень долго была хороша собой. Очень хороша. И актриса она всегда была отличная.
Старалась быть хорошей матерью и бабушкой.
Я не стану обсуждать, как она живёт сейчас.
Я просто увидела эти её фото – той поры, когда она была счастлива, – и снова поразилась тому, как даже старые фотокарточки могут передавать это сияние счастливой женщины.
В последний раз она приехала с Барри к нам на фестиваль в Питер.
Она опять была счастлива, сияла, ворковала, он опять что-то ей наплёл, заморочил ей голову – ей было уже немало лет, а заморочить ей голову всегда было легко: она доверчивая, и ей всегда было нужно, чтоб её любили, для неё это было как воздух, как вода.
P.S. Конечно, я бы могла скачать эти фото и прикрепить их тут – но зачем? Они не мои, а доказывать что-то кому-то я совершенно не собираюсь.

Моя любимая старая байка, на сегодня не только не утратившая актуальности, но и сильно прибавившая.
...Когда-то давно-предавно, еще совсем молодыми, сидя у нас на на кухне с друзьями, имён которых я тут не стану тревожить, и, много выпив, мы завели вечную нашу мантру на тему "совок достал".
И много говорили о том, что если бы миром правили выдающиеся художники, поэты, ученые и тыды, мир стал бы намного прекраснее.
Мы вообще были романтики в ту пору, весьма и весьма, хотя изображали из себя как бы циников.
Среди нас сидел великий режиссер по прозвищу Толстый (он всегда пил мало) и с интересом наблюдал за тем, как растет градус общего прекраснодушия по мере стремительного убывания алкогольных напитков.
Сочтя, что градус уже достаточно высок, он усмехнулся и задал вопрос: "Как вы думаете, я - достаточно выдающийся?".
Мы были слишком пьяны, чтобы сложить в уме два и два, и понять, каким будет следующий вопрос, и потому хором заорали: даааа!!!
Следующий вопрос был такой: "Хотели бы вы, чтоб я стал директором Ленфильма?".
Мы все - какие бы ни были пьяные - при одной этой мысли содрогнулись от ужаса и заорали: неееттт!!!
"Воот! А вы говорите - Худооожники! Править миром!", - язвительно ухмыльнулся Толстый.

Кактус. Старый.

Сейчас вот снова собираюсь цветочки мои надолго покинуть. За все беспокоюсь – они у меня что-то этой зимой какие-то невеселые стали – а за кактус не беспокоюсь совсем.
Да, он у меня не красавец, но очень он мне напоминает меня саму. Что с ним люди ни делали, как его судьба ни била, как ему скорую гибель ни пророчили, а он вцепляется в жизнь всеми своими слабенькими корешками, неспособными даже собственный вес удержать, и хоть тресни.
Я за вот это вот всё теперь его уже даже немножко боюсь.
И с опаской на него посматриваю.
Но ему моя опаска глубоко безразлична, он делом занят: живёт.
P.S. Фото «старого» приделала, а фото «нового» лень делать. Вернусь с югов – тогда уж!

Кактус.

Году в 2004-м пришла я как-то в Госкино в кабинет к Лене Мнёвой, потрепаться и покурить (тогда курили где хотели).
Мы с Павловым еще жили на съемной квартире на Довженко – в круглом доме у Мосфильма, и своего хозяйства старались особо не заводить, чтобы переезд в собственную квартиру, которую мы уже себе присмотрели, не превратился в ад.
А у Мнёвой в тёмном углу кабинета стоял кактус – прям до потолка. Ну, я и спросила: эка вымахал – ухаживаешь что ли за ним как-то?
А она мне: ага, делать мне совсем нечего – только за кактусом и ухаживать. Спартанец: полью – так полью, не полью – потерпит, пока вспомню, что надо полить. И всё.
Мне эти его качества понравились, и у меня к тому же на окне в кухне непонятно для чего стоял пустой глиняный горшок.
Я отломила от кактуса веточку величиной с палец и, со словами «посмотрим, какой ты спартанец», унесла его домой, посадила в этот горшок, полила.
И, натурально, забыла сразу.
А Павлов был на съёмках, приехал, и говорит: ты кактус что ли купила?
– Я что, больная? Зачем я его буду покупать? В Госкино у Мнёвой веточку отломила – так и так горшок пустой стоит.
Юра удивился: Ты что, этот вот куст из Госкино тащила?
Глядь, а там и правда – куст.
Кактус решил, что будет у нас жить.
Рос он рос, вымахал здоровый – уже на новой квартире – когда через почти 15 лет я затеяла делать ремонт.
Ну, цветочки как-то распихала по людям, а кактус здоровенный, почти до потолка, в салон машины не помещался, и я с грустью решила – ну, знать, судьба его такая – пасть жертвой моего ремонта.
Рабочие, год ремонтировавшие мою квартиру, кактусом не занимались. а в конце концов вообще плашмя положили этот кактус на лестницу вместе со строительным мусором, и сколько он там пролежал так, я не знаю. Ну, скажем честно, это не кактус на самом-то деле был, а молочай, но я уж привыкла его кактусом называть, так уж пусть и будет кактус.
Мусор вывезли, а кактус так и лежал на лестнице – громадный, весь в затвердевшем цементе.
Я вернулась в отремонтированную квартиру, посмотрела на свой лежащий на лестнице кактус, и стало мне его жалко: дай, думаю, попробую его реанимировать. Подняла – а он стоять не может – качается, перекособочился весь. Но иголки острые – значит, живой.
Я купила палку, подкормку для суккулентов. Привязала, подкормила.
Кактус крякнул, выпрямился, постепенно стряхнул с себя цемент – и маханул к потолку.
Так и жили мы с ним.
Когда до потолка сантиметров 5 осталось, отломила у него верхушку, он стал быстро расти в ширину и закрыл собою всю мою балконную дверь – от пола до потолка. Дальше опять начал вверх расти, снова пришлось верхушку ему отчекрыживать.
Потом мне предложили помочь пересадить его в большой (прям, реально большой) горшок.
Вот, говорила я себе всегда: «лучшее – враг хорошего!». Но опять сама себя не послушалась, купила огромный красивый дорогой горшок и мне мой кактус в него пересадили. Ненадолго, потому что недели две, что ли, или три спустя, кактус мой во всю свою трёхметровую длину рухнул под собственной тяжестью, расколотив при этом и красивый горшок. Спасибо, что меня не зашиб и колючками не утыкал с ног до головы.
Я рассердилась, решила было его выкинуть – но прям сердце было не на месте, и я спросила добрых людей – не надо ли кому эту мою страхолюдину. И добрые люди откликнулись: мол, надо-надо, тут знаменитый эстрадный исполнитель коллекционирует очень высокие растения – у него для них и помещение имеется. Так и переехал мой кактус жить к знаменитости, и по сей день жив.
Но перед разлукой я от него опять три или четыре веточки отломила, ткнула в пустой горшок в землю, сказала «кто хочет выжить – тот выживет», и уехала на 5 месяцев в Черногорию.
Добрые люди мои цветочки без меня поливают, и фоточки шлют – мол, живы ваши цветочки, не волнуйтесь.
А я про кактусовые четыре палки уже и думать забыла.
Смотрю, у меня что-то незнакомое в горшке колосится.
Глазам не поверила: четыре мои кактусовые палки – величиной с палец каждая – сунутые в землю наудачу – не просто прижились, а, прям, закустились в разные стороны, и знай себе иголками посверкивают.

Ой, какую прелесть нашла! https://www.youtube.com/watch?v=1rLFgAAiBXA&time_continue=2&source_ve_path=NzY3NTg&embeds_referring_euri=https%3A%2F%2Fyastatic.net%2Fvideo-player%2F0x7936c60fcfd%2Fpages-common%2Fyoutube%2Fyoutube.html