Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Просто читаю новостную ленту.
Ощущение, будто находишься внутри какого-то безумного реалити-шоу.
Дней этак 5-6 назад показалось бы записками Поприщина.
«Испания – ужасная страна, её надо наказать!» (президент США).
«Эвакуация туристов из Дубая, закрытого для авиасообщения, затруднена и продлится от одной до двух недель». («Коммерсант»)
«Состоялись похороны 168 иранских девочек, погибших при израильской бомбардировке в целях самозащиты».
«Полиция Дубая инструктирует людей о запрете фото/видео съемки».
«Работы на АЭС остановлены из-за отсутствия связи с руководством проекта».
«Все самолёты в Абу-Даби и Дубай резко развернулись прямо в воздухе».
«Польша постарается создать своё собственное ядерное оружие». (премьер-министр Туск).
«Кстати, как вам год огненной лошади? Нравится?». (политолог-китаист Николай Вавилов)

Вылез у меня в воспоминаниях давно записанный фильм про Авербаха.
Пересмотрела - оказался хороший. И, главное, там живой Илья есть.

https://www.doverie-tv.ru/videos/24442?ysclid=mmaduoibsg671275570

Саша Хочинский родился 29 февраля, в високосный год, и я, к стыду своему, вспоминаю про его день рождения раз в 4 года... Вот и нынче вспомнила только сейчас.
Я когда-нибудь о нём еще напишу. Он был человек редкий и актёр удивительный, но фантастически невезучий.
По-настоящему ему повезло в жизни только с одним: с женой, с Антониной Николаевной Шурановой.
Я с ней работала вместе в одном театре.
А с ним не работала никогда, с ним - просто дружила.
И сейчас вдруг так захотелось услышать Сашин голос - одновременно и звучный, и глуховатый, очень интеллигентный и благородный.
И вы послушайте. Вам понравится - если вы раньше не слышали.
https://ok.ru/video/18583521926

Николай Коляда. Царствие Небесное.

В начале спектакля мне уже всё и сразу было понятно, и это был, конечно же, Шекспир, хоть и без слов, хоть и обставленный с дикарским безумием, и тогда еще подумала: ну, не дура? Да как вообще потом можно было бы что-то понять без этого пролога? Как без этой ураганной, всё сметающей на своём пути музыки?
И длинный, нервный спектакль, с этим молчаливым рыжим плясуном в центре, от редких выкриков которого просто сносит крышу, во второй раз мне показался точным, гармоничным, таким, наверное, каким видели Гамлета посетители театра Глобус.
И уж в третий раз на Гамлета этого меня точно было не загнать - ну, чего я там не видела? А жизнь коротка.
Но снова - за компанию, злясь на саму себя - пошла.
И даже зафиксировала себя перед спектаклем. Злую, надменную, недовольную окружающим миром и самой собой.
И вот этот-то, третий спектакль, сразил меня наповал с первых мгновений.
Вот просто наповал.
Когда отзывалось всё – каждый такт невероятной музыки, каждая историко-художественная ассоциация, спрятанная в этих медитациях и плясках, каждое слово шекспировского текста – выкрикнутого или проплаканного или прошептанного на сцене.
Он, этот спектакль, наконец, пророс во мне по-настоящему.
И для этого мне, неподатливой, потребовалось гораздо больше времени, чем, скажем, Маше Авербах Maria Averbakh – которая, в отличие от меня, не сопротивлялась изо всех сил, а принимала условия и правила игры сразу и всем сердцем.
А Ягодин-Гамлет, игравший в свой день рождения, просто держал зал в своих руках, не отпуская, и делал с этим залом что хотел. На сцене гремела невыносимо прекрасная музыка, кричали и рыдали персонажи, а в битком набитом зале ни один человек за все 3 часа спектакля не зашуршал оберткой, а кашлянула за весь спектакль один раз именно я, у которой внезапно пересохло горло, и Машка быстро дала мне отхлебнуть воды…
Я, наверное, была самым «тугоплавким» зрителем этого спектакля.
И я не знаю, почему силам мироздания так важно было, чтобы я, наконец, поняла и прочувствовала это всё до самого дна, но эти силы гнали и гнали меня смотреть этого Гамлета, пока я, наконец, не получила от них удовлетворительную отметку в дневнике.
И да: после спектакля я тоже себя зафиксировала. Фото вышло "не ах": рука уже была не так тверда, как перед спектаклем.
Но "перемена состояния объекта" между двумя этими снимками очевидна...

КОЛЯДА.

Осенью 2013 года, когда я в очередной раз заныла в фейсбуке про то, что нечего смотреть в театре, мне позвонил Валерий Кичин и сказал: как это – нечего, когда на Страстном сейчас гастролирует Коляда?
Я про Коляду чего-то читала, читала какие-то его пьесы, но не могла сказать, что вот так вот сильно жаждала просмотреть его спектакли.
Однако Кичин настойчив и от него невозможно отговориться словами «Да, наверное, схожу, посмотрю…». Он буквально схватил за горло и назначил время и место встречи. В ту пору Павлов где-то был на очередных съемках, и мы решили объединиться с Верой Мусатовой, которую Кичин, как и меня, захомутал своей железной рукой.
Решили, что если не понравится, тихо смоемся от Кичина в антракте.
В общем, вышли мы с Верунчиком после спектакля огорошенные, потрясенные, ни к чему такому мы с ней не были готовы..
Я, как водится, написала текстик про этот «культпоход в театр».
Коляда откликнулся сразу.
Рассыпался в благодарностях, засыпал комплиментами – я к такому отношению не привыкла, застеснялась, мы вступили в переписку, которая так с тех пор у нас и длилась с перерывами до недавнего времени.
Лично я с ним познакомилась в Екатеринбурге, на «Уралкинофесте», он знал, что я буду, притащил целую стопку своих книг (каждая с заранее написанной дарственной надписью), и снова пригласил меня к себе в театр. И снова был «Гамлет».
И снова я пошла, и повела с собой киношника, и он был в восторге.. .
И через год всё опять повторилось, я опять была в Екатеринбурге на фестивале, и снова отправилась смотреть «Гамлета» к Коляде, и подбила на этот поход целую кучу народу (и они тоже потом меня благодарили и были счастливы).
А уехав из Еката, я написала ему записочку:
«Коляда Николай (Kolyada Nikolay), несмотря на годы дружбы, я постеснялась вам сказать там, в Екб, какой вы замечательный, трогательный и застенчивый, такой нежный и трепетный, я совершенно не ожидала, что вы - такой. Вы стали для меня радостным и дорогим человеческим открытием. Как я рада нашему личному знакомству!».
Он мне ответил одним словом: «Плачу».
Сегодня пришло известие, что Николай Коляда умер.
И мне некому написать записочек: «Плачу»…
Царствие Небесное, дорогой друг!
*****
P.S. Повторю здесь свой текст, написанный в 2017, когда я повела с собой кинематографистов в Коляда-театр.
6 сентябрь 2017 г.
В Коляда-театре.
Гамлет.
Ну вот, у меня всегда так бывает: прямо вчера ночью, после спектакля, села было писать по свежим впечатлениям, а ФБ завис и сожрал текст.
Разозлилась и решила: значит, и не надо.
Утром выложила фото из зала - снова захотелось написать.
Я, вообще-то Гамлетов на сцене и в кино перевидала столько, до скольки я и считать не умею.
Я в аспирантуре училась у Аникста, диссертацию писала аккурат по шекспировскому театру, любимые пьесы могу километрами цитировать, и сказать, что к шекспировским спектаклям придирчива и зловредна - не сказать ничего.
И когда несколько лет тому назад Валерий Кичин буквально уломал нас с Верой Мусатовой пойти посмотреть Гамлета в театре Никоая Коляды на московских гастролях в зале на Страстном, я первые минут 15 спектакля жалела только об одном: что Кичина нет рядом, дабы надавать ему по башке.
Я морально совершенно не была готова к тому, что буду смотреть средневековые оргии и пляски, дикарские игрища и пантомимы вместо всего, к чему привыкла и на что рассчитывала.
Когда спектакль победил меня, вместе с моей злостью, моим предубеждением и раздражением, вместе с моим шекспироведческим снобизмом, когда мощная музыка и мощный шекспировский текст, мощная энергетика невероятного Гамлета-Ягодина и мощный эмоциональный удар, полученный мною, соединились, - я думала: ну и зачем?
И зачем были эти первые 15 минут, когда меня лишь соседи-зрители удержали от того, чтобы не выйти из зала прямо посреди действа?..
В прошлом году на первом Уралкинофесте я идти на Гамлета в Коляда-театр не собиралась.
Ну, мне его что, наизусть учить?
Не помню, с кем за компанию - всё же пошла.

Любое государственное наступление на цифровую среду — будь то замедление Telegram в России, блокировка X в Бразилии, Digital Services Act в Европе или запрет соцсетей для подростков в Австралии — собирается из трёх стандартных деталей.
"Дети": их развитие и безопасность под угрозой, значит нужна верификация возраста, а значит верификация личности и паспортизация интернета.
"Суверенитет": государство само решает, к каким сервисам имеют доступ его граждане, а если суверенного аналога нет — значит, лучше никакого.
"Безопасность": без фильтрации контента неизбежны преступность, терроризм, мошенничество, и платформа виновна, пока не докажет обратное.

Набор универсален. Россия, ЕС, Бразилия, Австралия, Китай — риторика различается стилистически, но грамматика одна. Роскомнадзор замедляет Telegram, потому что тот "не выполняет требования по пресечению преступлений". Бразильский Верховный суд блокирует X, потому что "никто не может вести деятельность в Бразилии, не соблюдая Конституцию". ЕС штрафует Apple на полмиллиарда евро за нарушение Digital Markets Act.
Здесь НЕ разворачивается экзистенциальный конфликт из киберпанк-романа: корпорации угрожают заменить государство, и государство защищается. Это не столкновение "Левиафана" и "Матрицы".

Никакой мессенджер не собирается заменять государство. Telegram не хочет собирать налоги, TikTok не претендует на монополию насилия, Meta не строит армию. Платформы делают вещь гораздо более скромную и гораздо более разрушительную: они предлагают альтернативное посредничество.

Государство модерна построено на контракте: мы забираем у вас часть свободы и значительную часть денег, но взамен обеспечиваем качество жизни, которого вы сами себе не обеспечите. Медицину, образование, безопасность, инфраструктуру, гигиену (в т.ч. информационные). Мы посредники между вами и сложным миром. Платите налоги, доверяйте экспертизе, не лезьте в детали.

Этот контракт работал, пока у граждан не было инструмента сравнения. Ты живёшь в своём городе, читаешь "Правду" или "Вашингтон пост" и тебе не с чем сравнивать. Цифровая среда это сломала.

Преступление платформ в разрушении госмонополии на посредничество. Каждый YouTube-ролик с лекцией бесит национальную систему образования. Каждый телеграм-канал врача — вызов медицинской системе. И так далее.

Ковид стал моментом истины. Государство потребовало максимального доверия – "делайте что говорим, мы знаем лучше" - в момент, когда инструменты проверки были у каждого в кармане. И выяснилось. что обмануло примерно во всем - и в целом, и в деталях. Обманывало и раньше, но не попадалось. Государство обнаружило, что его экспертная монополия - фикция. Отсюда ярость, отсюда "инфодемия": сама информация объявлена эпидемией.

Ковид лишь обнажил то, что нарастало десятилетиями: глобальный кризис welfare state. Нигде в мире государство не справляется с обещаниями, данными в XX веке. Стареющее население, дорожающая медицина, деградация образования, инфраструктурный долг — это везде. И везде политический класс стоит перед тем же выбором: признать, что модель не работает, и перестроить контракт с гражданином — или ликвидировать пространство, в котором видно, что модель не работает.

Первое требует политического мужества и скорее всего стоит карьеры. Второе требует законопроекта о защите детей.

"Три компонента" - дети, суверенитет, безопасность - не три разных политики. А три риторических фасада процесса: ре-иерархизации доступа к знанию. "Дети" — аргумент за то, что некоторые люди не способны сами обрабатывать информацию и нуждаются в фильтре (а граница "ребёнка" всегда подвижна). "Суверенитет" — аргумент за то, что фильтр должен совпадать с границами налоговой и военной юрисдикции. "Безопасность" — аргумент за то, что фильтр должен быть превентивным и тотальным. Все три вместе дают формулу: граждане условно недееспособны, государство суверенно в определении их дееспособности, а инфраструктура контроля должна быть встроена в саму среду госуправления.

Это не "Левиафан против Матрицы". Это класс посредников, которых цифра делает ненужными, борется за существование.