Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Михаил Козаков. 92.

Он был совсем особенный, таких больше нет.
Он был последний человек, в чьем исполнении я любила слушать стихи.
Все оставшиеся – за исключением Светы Крючковой – хуже того голоса, который звучит в душе, когда читаешь стихи глазами...
Михмих мне однажды читал стихи на пари, на заказ.
Он выступал у меня на ММКФ, в Белом зале Дома кино, в день юбилея Арсения Тарковского читал его стихи, имел как всегда, громадный успех у публики, после которого просто так садиться в машину и ехать домой ему не хотелось. Ему хотелось общаться.
Мы сидели в кафе Дома Кино, болтали о том о сем, и я спросила Михмиха, не боится ли он во время выступлений забыть часть стихотворения.
Он ответил: «Это невозможно! Это же мой хлеб! ».
У него было хорошее настроение, ему хотелось рюмку коньяку.
Мне тоже хотелось, но Машей Чугуновой, которая и договаривалась о деталях этого выступления, я была строго-настрого предупреждена: ему нельзя ни капли. Не только по медицинским показаниям...
Но ему отказать было невозможно и его остановить было тоже невозможно.
И он взял нам по соточке.
«А хочешь – пари?» – спросил он меня своим волшебным, «старинным», богатым голосом.
Пари – это я всегда.
«Давай так: ты произносишь любую строчку любого стихотворения – он сделал паузу и добавил – Ну, из приличных, я имею в виду!».
Видимо, он в этом смысле мне не вполне доверял.
– Вот ты произносишь первые слова, а я заканчиваю всё.
– Хочу! – я аж задохнулась от предвкушения, как я его сейчас «уем»!
– На что спорим?
– Нуууу... не знаю...
– Вот что. У меня с собой денег больше нет. Следующую сотку берешь ты, если проспоришь. А если выиграешь, то тоже ты, а я тебе потом отдам.
– Ну Михмих... ну меня же убьют потом... – заныла я.
– Не бэ. Никто тебя не убьет. Поехали.
И началось!
Он влет подхватывал все, что бы я ни извлекала из глубин памяти.
Он всё – ну абсолютно всё помнил.
И очень быстро – прямо на глазах – пьянел. И от этого становился только азартнее.
Через минут 15 вокруг собралась толпа. Аплодировали. Он толпу не замечал: привык.
Я вообще ничего, кроме него и его голоса, замечать не могла...
Часа два продолжалось это фантастическое пиршество искусства.
Он сам и был – искусство. Настоящее. Большое. Сегодня такого уже не делают.
Я, разумеется, проигралась вдрызг. Соточка. Потом еще одна...
Потом он сказал: «Всё. Хватит. Пора и честь знать».
Встал, пошатнулся, укрепился на ногах и пошел. Я семенила рядом – провожала.
Он был красив необыкновенно. Прям. Горд.
На прощанье сказал: «Поняла?».
Я кивнула.
Он, уже через плечо, садясь в машину, бросил: «Авось, еще увидимся».
И больше я его живым не видела.
А его голос – волшебный, бархатный, не сегодняшний, продолжает звучать…
Уже без него.
*********
P.S. «Я был вспыльчивый, взрывной, с годами стал много терпимей, даже говорить стал медленнее. Усилилась рефлексия, я стал некатегоричен. Перестал других учить жить. Недавно вот отказался быть членом жюри театральной премии «Золотая маска». Не хочу судить или быть судимым. Искусство не спорт. Я не представляю, чтобы во времена Мейерхольда давали премии самому лучшему актеру, или самому сексуальному, или интеллектуальному. Плохо также представляю, как Лермонтов давал бы премию Пушкину, а Блок Тютчеву… Этим я объяснил свое нежелание участия в «Маске».
Михаил Козаков.

МИХМИХ
92.

Было бы здорово позвонить ему и поздравить...
А еще лучше – махнуть с ним по коньячку.
Я очень люблю его фильмы – «Покровские ворота» и «Безымянная звезда».
Я бы и «Пиковую даму» его любила – если бы он ее не бросил, как любовник, испугавшийся, что его потащат под венец...
Он был и актером очень хорошим, но неприлично умным для актера.
Когда он играл старшего Адуева в «Обыкновенной истории» в Современнике, он позволил вырваться этому своему уму на простор, и казалось, что этот дядюшка Пётр Адуев в самом деле знает наперёд всё, что случится дальше в сюжете.
Его Рассказчик в «Покровских воротах» и его усталый циник Григ в «Безымянной звезде» – это был он сам, Михаил Козаков, обернувшийся к публике каким-то одним своим боком.
Он любил поиграть в циника, но циником сам, безусловно, не был. Это была одна из многочисленных тог, в которые он рядился, одна из его масок.
Его Кочкарёв в «Женитьбе» у Эфроса был вовсе не энергичным фатом, а, практически, демоном в шутовском обличье.
А уж в кино он этих демонов переиграл – за глаза и за уши – один романтический негодяй Педро Зурита чего стоил.
МихМих и в жизни иногда любил поиграть в Демона.
А вот его Дон Жуан у того же Эфроса как раз Демоном не был, а был он усталым от жизни человеком, которому всё время приходится изображать какую-то бурную деятельность, поддерживать сложившийся имидж, от которого он и сам порядком утомился.
МихМиху тоже часто приходилось поддерживать свой публичный имидж.
А слова о том, что он смертельно устал от всего, мне от него доводилось слышать не раз – с огромным удивлением: я, по малолетству, считала его очень энергичным и жизнерадостным человеком, каким он, конечно же, не был, – но это я про него поняла уже с возрастом.
Он вообще охотно играл всегда – он был таким «актёр-актёрычем», – и это странным образом очень мало вязалось с его трезвым рациональным умом, с его очень точным философским взглядом на жизнь.
И еще: нередко его замыслам сопротивлялось всё, словно само мироздание выступало его соперником, словно десница Каменного Гостя над ним нависала – так было со «Всей королевской ратью», когда умер Павел Луспекаев, который должен был играть Вилли Старка. В результате Старка сыграл Георгий Жжёнов, и это был уже другой фильм.
Хороший – но совсем другой, без тех вещей, ради которых, собственно, и задумывался.
И точно так же было с «Медной бабушкой» на сцене МХАТ, когда ему запретили занимать Ролана Быкова в роли Пушкина. Быков репетировал гениально, об этом говорили все, кто его видел.
Козаков пригласил кого-то из видных пушкинистов на прогон, и волновался ужасно. Но пушкинист, проплакавший весь прогон, сказал ему потом: «Вы даже не понимаете – ведь это ОН, живой, настоящий!».
Козаков было отказался от спектакля вообще, но деньги были потрачены, костюмы сшиты, репетиционное время и всё такое, – и он не рискнул «списать спектакль в убытки»; говорят, он выпустил спектакль без Ролана по требованию Ефремова (а тому в категоричной форме приказала Фурцева) – но что уж теперь искать виноватых...
Конечно, это был тот случай, когда надо было насмерть стоять на своём.
Но он не умел стоять насмерть, как ни странно: слишком рефлектирующим был человеком. Да и не был он тираноборцем...
Я его знала очень давно – так давно, что сама уже не помню, откуда. Во всяком случае, я помню его еще молодым и ослепительно красивым.
Впрочем, он красивым был до самого конца.
Мы вовсе не были друзьями, и мы виделись очень-очень редко. Но факт знакомства имел место, а исток знакомства затерялся в глубинах памяти…
Я вспоминаю, как я сидела на «Женитьбе» Эфроса, где он играл Кочкарева, и от щедрот сделал нам с мужем места в первом ряду (я была на сносях, с огромным пузом), а потом всё косил на меня со сцены – в ужасе – видимо, боялся, что начну рожать (он же не знал, что я в таком виде на спектакль припрусь)...
Но больше всего я любила слушать, как он читает стихи.
Любила этот немыслимой красоты голос и эти породистые, изысканные жесты.
Он был одним из немногих людей, читающих стихи, и знавших при этом, что делать с руками...

https://www.youtube.com/watch?v=TI4tBVzS6SI

С Праздником Покрова Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии!

С Праздником Покрова Пресвятой Богородицы!
Храни нас, Пречистая, и укрывай!
С Престольным праздником мой любимый Храм Покрова Пресвятой Богородицы в Красном Селе!
Дорогих батюшек – настоятеля, протоиерея О. Валентина Асмуса, протоиереев О. Димитрия Пашкова и О. Валерия Киреева, протодиакона О. Сергея Терехова и всех прихожан поздравляю с Праздником!
Многая лета!
*****

Покров Пресвятой Богородицы принадлежит к числу великих праздников Русской Православной Церкви.
Дата праздника фиксированная – 14 октября по новому стилю (1 октября по старому стилю).
Его полное название – Покров Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии.
На Руси этот праздник называют Покров день.
В день Покрова Божией Матери, православные христиане вспоминают чудо, которое произошло в 910 году во Влахернском храме в Константинополе.
По преданию, Богородица явилась молящимся во Влахернском храме в Константинополе. Произошло это в 910 году. Божия Матерь распростерла свой омофор (покрывало для головы) над людьми, и это чудо стало знаком заступничества и утешения над людьми.
Когда к Константинополю подступили войска варваров, и жители византийской столицы ждали неминуемой резни. Священники города молились об избавлении от врагов, и вот в четвертом часу ночи будущем известному христианскому святому, юродивому Андрею Константинопольскому (славянину попавшему некогда в византийский плен), во Влахернском храме Константинополя явилось видение.
На небе он увидел идущую по воздуху Богородицу, озарённую небесным светом, окруженную ангелами и сонмом святых. Как описывает это видение святой Димитрий Ростовский, Богородица «сняла с Себя блиставшее наподобие молнии великое и страшное покрывало, которое носила на Пречистой главе Своей и, держа его с великою торжественностью Своими Пречистыми руками, распростерла над всем стоящим народом».
Чудесный покров защитил город.
Поднявшаяся буря разметала корабли варваров, избавив жителей Константинополя от смерти.
Церкви в честь Покрова Божией Матери на Руси стали строить в XII веке. Одна из самых древних и красивых – Покрова на Нерли. Ее возвел святой князь Андрей Боголюбский.
Есть предположение, что именно он и распространил традицию празднования Покрова Богородицы на Руси.

Ив Монтан.
Обожаемый.
105 лет. https://ok.ru/video/5304888725788