Инструменты
Каталог TGAds
Мониторинг
Детальная статистика
Анализ аудитории
Бот аналитики
Полезная информация
Инструкция Telemetr
Документация к API
Чат Telemetr
Не попадитесь на накрученные каналы! Узнайте, не накручивает ли канал просмотры или
подписчиков
Проверить канал на накрутку
Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»
Подписчики
Всего
6 198
Сегодня
0
Просмотров на пост
Всего
1 636
ER
Общий
25.02%
Суточный
20.3%
Динамика публикаций
Telemetr - сервис глубокой аналитики
телеграм-каналов
телеграм-каналов
Получите подробную информацию о каждом канале
Отберите самые эффективные каналы для
рекламных размещений, по приросту подписчиков,
ER, количеству просмотров на пост и другим метрикам
рекламных размещений, по приросту подписчиков,
ER, количеству просмотров на пост и другим метрикам
Анализируйте рекламные посты
и креативы
и креативы
Узнайте какие посты лучше сработали,
а какие хуже, даже если их давно удалили
а какие хуже, даже если их давно удалили
Оценивайте эффективность тематики и контента
Узнайте, какую тематику лучше не рекламировать
на канале, а какая зайдет на ура
на канале, а какая зайдет на ура
Показано 7 из 10 855 постов
Смотреть все посты
Пост от 28.07.2026 23:19
1
0
0
БАСОВ.
103.
Я у режиссера Владимира Басова по-настоящему люблю только один фильм: «Щит и меч».
Не потому что шедевр, – хотя режиссура там отменная, и не надо мне по этому поводу ничего заливать.
А потому что в этом многофигурном фильме такое количество актерских открытий, а иной раз и просто актерских шедевров, – что только «глаза разинуть».
И это вовсе не только всеми любимые Белов-Любшин и Генрих-Янковский.
Это потрясающий Вацлав Дворжецкий.
Это феноменальный Алексей Глазырин.
Это невероятная пара глухонемых с собачкой – Николай Граббе и Елена Добронравова (в жизни ничего лучше не сыгравшая!).
Это роскошная, вальяжная немецкая сука – Чурсина.
Это Альгимантас Масюлис и блистательный юный Будрайтис, который погибает в этом фильме нисколько не хуже, чем погибал Цибульский в «Пепле и алмазе» (пусть и не так знаменито).
Это быть может лучшая в жизни – хоть и крохотная – работа в кино молодого Смирнитского.
Это мощный Сергей Плотников – генерал, который ложится в госпитальную палату к Белову-Вайсу, чтобы тот, очнувшись, сразу увидел родное лицо...
Это абсолютно незабываемая Кристина Лазар, которая даже умирая, с кровавой пеной на губах, пытается улыбаться и всем телом тянется к своему любимому русскому – Георгию Мартынюку.
И это, конечно, сам Басов-актёр, играющий в прологе нашего разведчика.
Которого я тогда впервые в жизни увидела на экране, еще даже не зная его в лицо и не понимая, что это и есть режиссер фильма – но запомнила его навсегда.
Он и вправду был потрясающе одаренным актером, и был как актер не менее знаменит, чем как режиссер.
Но только режиссером гениальным он не был, а актёром – был.
Его полотер в «Я шагаю по Москве» – абсолютный, беспримесный шедевр, и никто из видевших фильм его не мог забыть. Благодаря Басову все реплики полотера разошлись на цитаты и мемасики.
Его Лужин в «Преступлении и наказании», его тараканий царь Артур в «Беге», его Дуремар из «Приключений Буратино» и папаша Финн из «Совсем пропащего» – роли небольшие, второй план, но такой второй план, – который бриллиант высшего качества – и по огранке и по «чистоте воды».
На него было просто не насмотреться – на длинноносого, с оттопыренными ушами, с этим странным асимметричным лицом!
Он был блистательный актёр, просто блистательный. И не только на экране, но и в жизни.
Его любили ослепительные красавицы, которых он гнобил и тиранил, – потому что осознавал свою мужскую неотразимость.
Он в любой компании был центром, он просто не умел иначе.
Людей с такими личными качествами иногда зовут фанфаронами – но это лишь тогда, когда им, кроме фатовства, и предъявить-то нечего, когда за этим ничего не стоит.
А у Басова за этим стоял какой-то прямо щегольской, ослепительный талант и потрясающая личная харизма.
И вообще, чёрт побери, когда я составляла список кинематографистов-ветеранов Великой Отечественной, и записала Басова просто капитаном, его младший сын, сценарист и режиссер Александр Басов, меня поправил: «Напиши – Гвардии капитан! Отец бы тебя не простил!».
Вот в этом отличии просто капитана от гвардии капитана, как мне кажется, – Владимир Басов был весь!
Да, он пил, буянил, не по-товарищески относился к женщинам, пользовался «служебным положением», – словом, не был идеалом. Кстати, как внезапно для него самого обнаружилось, в трудные времена вокруг него никого не оказалось – ни былых женщин, ни былых друзей, ни былых покровителей.
И ведь не скажешь, что они все были какими-то чурбашками бесчувственными: большинство из них он разогнал сам.
Но что это меняет? Что, разве от этого легче становится судьба того, кто еще вчера был всеобщим любимцем, а сегодня стал никому не нужным больным пенсионером?
И да – от того, что я не люблю остальных его режиссерских работ, для этих фильмов ничего не меняется: их, слава Богу, любит и помнит вся страна.
И я в этом сюжете особой роли не играю.
«Не того масштаба актриса!» – ответил бы мне Владимир Павлович.
103.
Я у режиссера Владимира Басова по-настоящему люблю только один фильм: «Щит и меч».
Не потому что шедевр, – хотя режиссура там отменная, и не надо мне по этому поводу ничего заливать.
А потому что в этом многофигурном фильме такое количество актерских открытий, а иной раз и просто актерских шедевров, – что только «глаза разинуть».
И это вовсе не только всеми любимые Белов-Любшин и Генрих-Янковский.
Это потрясающий Вацлав Дворжецкий.
Это феноменальный Алексей Глазырин.
Это невероятная пара глухонемых с собачкой – Николай Граббе и Елена Добронравова (в жизни ничего лучше не сыгравшая!).
Это роскошная, вальяжная немецкая сука – Чурсина.
Это Альгимантас Масюлис и блистательный юный Будрайтис, который погибает в этом фильме нисколько не хуже, чем погибал Цибульский в «Пепле и алмазе» (пусть и не так знаменито).
Это быть может лучшая в жизни – хоть и крохотная – работа в кино молодого Смирнитского.
Это мощный Сергей Плотников – генерал, который ложится в госпитальную палату к Белову-Вайсу, чтобы тот, очнувшись, сразу увидел родное лицо...
Это абсолютно незабываемая Кристина Лазар, которая даже умирая, с кровавой пеной на губах, пытается улыбаться и всем телом тянется к своему любимому русскому – Георгию Мартынюку.
И это, конечно, сам Басов-актёр, играющий в прологе нашего разведчика.
Которого я тогда впервые в жизни увидела на экране, еще даже не зная его в лицо и не понимая, что это и есть режиссер фильма – но запомнила его навсегда.
Он и вправду был потрясающе одаренным актером, и был как актер не менее знаменит, чем как режиссер.
Но только режиссером гениальным он не был, а актёром – был.
Его полотер в «Я шагаю по Москве» – абсолютный, беспримесный шедевр, и никто из видевших фильм его не мог забыть. Благодаря Басову все реплики полотера разошлись на цитаты и мемасики.
Его Лужин в «Преступлении и наказании», его тараканий царь Артур в «Беге», его Дуремар из «Приключений Буратино» и папаша Финн из «Совсем пропащего» – роли небольшие, второй план, но такой второй план, – который бриллиант высшего качества – и по огранке и по «чистоте воды».
На него было просто не насмотреться – на длинноносого, с оттопыренными ушами, с этим странным асимметричным лицом!
Он был блистательный актёр, просто блистательный. И не только на экране, но и в жизни.
Его любили ослепительные красавицы, которых он гнобил и тиранил, – потому что осознавал свою мужскую неотразимость.
Он в любой компании был центром, он просто не умел иначе.
Людей с такими личными качествами иногда зовут фанфаронами – но это лишь тогда, когда им, кроме фатовства, и предъявить-то нечего, когда за этим ничего не стоит.
А у Басова за этим стоял какой-то прямо щегольской, ослепительный талант и потрясающая личная харизма.
И вообще, чёрт побери, когда я составляла список кинематографистов-ветеранов Великой Отечественной, и записала Басова просто капитаном, его младший сын, сценарист и режиссер Александр Басов, меня поправил: «Напиши – Гвардии капитан! Отец бы тебя не простил!».
Вот в этом отличии просто капитана от гвардии капитана, как мне кажется, – Владимир Басов был весь!
Да, он пил, буянил, не по-товарищески относился к женщинам, пользовался «служебным положением», – словом, не был идеалом. Кстати, как внезапно для него самого обнаружилось, в трудные времена вокруг него никого не оказалось – ни былых женщин, ни былых друзей, ни былых покровителей.
И ведь не скажешь, что они все были какими-то чурбашками бесчувственными: большинство из них он разогнал сам.
Но что это меняет? Что, разве от этого легче становится судьба того, кто еще вчера был всеобщим любимцем, а сегодня стал никому не нужным больным пенсионером?
И да – от того, что я не люблю остальных его режиссерских работ, для этих фильмов ничего не меняется: их, слава Богу, любит и помнит вся страна.
И я в этом сюжете особой роли не играю.
«Не того масштаба актриса!» – ответил бы мне Владимир Павлович.
Пост от 28.07.2026 18:59
438
5
1
АВЕРБАХ. 92.
❤
52
👍
1
Пост от 28.07.2026 18:57
431
2
3
Они, подобно лирическому герою Булата Окуджавы, были «мостиком» между эпохами, принадлежа одновременно дню нынешнему и дню минувшему. Пока они были на экране, мы знали, что мы – наследники великой культуры.
В определенном смысле Авербах подобный же мир стремился культивировать не только на экране, но и вокруг себя, в реальной кинематографический жизни.
Он был в кинематографе России тем последним художником, который, если перефразировать Поэта, больше чем художник.
С его смертью прервалась эта традиция в кинематографе, а вместе с нею завершилась и целая эпоха, в которой кино было не столько развлечением, сколько искусством духовного самовыражения и человеческого самосохранения и душевного врачевания.
Илья Авербах для своего поколения ленфильмовской режиссуры был чем-то вроде нравственного и художественного эталона – своего рода «системой мер и весов».
Сделать что-то неприличное, что-то недостойное, работая рядом с ним, было совершенно невозможно: достаточно было представить себе, какую он скроит гримасу и как пройдет мимо тебя, отведя глаза...
Всегда буду помнить его короткое выступление на одной конференции – оно не утрачивает своей актуальности и по сей день. Илья просто вышел и сказал:
– Мы в последнее время чуть-чуть исказили ценностную шкалу. У нас непристойное стало именоваться «неважным», неважное – «пристойным», пристойное – «хорошим», хорошее – «шедевром». И оно бы ничего. Вот только для шедевров на этой нашей шкале места не осталось!
После смерти Ильи Александровича Авербаха, говоря совсем не фигурально, в кино и околокинематографической жизни стало всё позволено, всё не стыдно.
В том числе и художнику.
Это обнаружилось не сразу, но когда обнаружилось, стало совершенно очевидно, что водоразделом двух эпох – той, когда понятие «художник» автоматически идентифицировалось с понятием «интеллигент» и той, когда эти понятия существуют вполне автономно – была именно смерть Ильи Авербаха.
Более того, по прошествии лет можно уже говорить о том, что было в этой ситуации первично, а что вторично.
Эпоха, разумеется, сменилась не в результате ухода этого художника.
Но его уход стал своеобразной мистической реакцией на начало безвременья, в котором Авербаху места определенно не было
Именно про таких говорят: «невольник чести».
В определенном смысле Авербах подобный же мир стремился культивировать не только на экране, но и вокруг себя, в реальной кинематографический жизни.
Он был в кинематографе России тем последним художником, который, если перефразировать Поэта, больше чем художник.
С его смертью прервалась эта традиция в кинематографе, а вместе с нею завершилась и целая эпоха, в которой кино было не столько развлечением, сколько искусством духовного самовыражения и человеческого самосохранения и душевного врачевания.
Илья Авербах для своего поколения ленфильмовской режиссуры был чем-то вроде нравственного и художественного эталона – своего рода «системой мер и весов».
Сделать что-то неприличное, что-то недостойное, работая рядом с ним, было совершенно невозможно: достаточно было представить себе, какую он скроит гримасу и как пройдет мимо тебя, отведя глаза...
Всегда буду помнить его короткое выступление на одной конференции – оно не утрачивает своей актуальности и по сей день. Илья просто вышел и сказал:
– Мы в последнее время чуть-чуть исказили ценностную шкалу. У нас непристойное стало именоваться «неважным», неважное – «пристойным», пристойное – «хорошим», хорошее – «шедевром». И оно бы ничего. Вот только для шедевров на этой нашей шкале места не осталось!
После смерти Ильи Александровича Авербаха, говоря совсем не фигурально, в кино и околокинематографической жизни стало всё позволено, всё не стыдно.
В том числе и художнику.
Это обнаружилось не сразу, но когда обнаружилось, стало совершенно очевидно, что водоразделом двух эпох – той, когда понятие «художник» автоматически идентифицировалось с понятием «интеллигент» и той, когда эти понятия существуют вполне автономно – была именно смерть Ильи Авербаха.
Более того, по прошествии лет можно уже говорить о том, что было в этой ситуации первично, а что вторично.
Эпоха, разумеется, сменилась не в результате ухода этого художника.
Но его уход стал своеобразной мистической реакцией на начало безвременья, в котором Авербаху места определенно не было
Именно про таких говорят: «невольник чести».
❤
37
👍
1
Пост от 28.07.2026 18:57
439
0
4
АВЕРБАХ.
92.
Авербах рожден был, чтоб быть кумиром.
Он был даже в тогдашнем Ленинграде, населенном особенными людьми, едва ли не самым особенным.
Совсем молодым студентом-медиком в ленинградской окололитературной среде он, по какой-то неведомой причине, пользовался непререкаемым авторитетом. Даже надменный и независимый Иосиф Бродский его робел и искал его одобрения.
Он был начинающим режиссером, снимающим свой дебют, но, по рассказам участников и очевидцев съемок «Степени риска», вокруг всё было пронизано таким почтением к нему, словно на площадку вышел признанный мэтр.
Даже не признающий никаких авторитетов Борис Николаевич Ливанов относился к нему – дебютанту – с почтением.
К нему с опасливым уважением относились чиновники Госкино, хотя он ничем не старался их расположить к себе.
Все как-то сами понимали, чувствовали, что он – небожитель.
И это было совершенно удивительно.
В художественной культуре всегда существуют люди, которые являются непререкаемым авторитетом «среди своих».
Это совершенно особая каста художников, чьи фильмы (а во многом, и собственная их жизнь) для всех, кто вокруг, оказываются эталоном. Мерилом вкуса, стиля, мастерства. Мерилом нравственности и благородства.
На них хотят походить, но походить на них нельзя.
Режиссер Илья Авербах буквально с первых своих шагов в кино, с фильма «Степень риска» сформировался как крупный мастер. Врач по первой профессии, он и в кино был, если угодно, врачевателем. Во времена, когда официально насаждалось понятие «быть проще», он ухитрялся быть аристократом. Во всем. В том, как он одевался, в том, как вел себя, какие фильмы снимал.
В 1986 году Илья Александрович Авербах был самым авторитетным человеком «Ленфильма». Именно так, потому что к этому моменту как режиссер уже куда «моднее» был Алексей Герман, чей «Иван Лапшин» не сходил со всех уст. А лента Авербаха «Голос» (его последняя работа в игровом кино) вызывала, мягко говоря, неоднозначную общественную реакцию, хотя видовой фильм о Ленинграде, снятый незадолго до смерти, по сей день считается эталонным в своем жанре.
И, тем не менее, на каждой студии существует некто, перед кем все испытывают или пиетет, или хотя бы чувство неловкости за плохие фильмы или неблаговидные поступки. Для «Ленфильма» таким человеком был именно Авербах.
Он, который делал безукоризненно интеллигентное кино (это было абсолютным свойством всех его картин – и «Степени риска», и «Драмы из старинной жизни», и «Монолога», и «Объяснения в любви», и «Чужих писем» и «Фантазий Фарятьева», и «Голоса»).
Он, который стал в этой стране последним режиссером, чьим героем в кинематографе (если угодно – «лирическим героем») был интеллигент в том смысле слова, какой в него вкладывают только в России. То, что ему так и не удалось осуществить последний любимый замысел – экранизацию булгаковской «Белой гвардии» – весьма симптоматично. Сам всегда ощущавший «уходящей натурой», белой вороной, – он так и не смог снять кино о том, что потерял мир с исчезновением семьи Турбиных.
В сущности, этот сюжет он реализовал в собственной творческой биографии.
Авербах создал на экране особый мир – мир людей, с которыми хотелось общаться и дружить, которым очень хотелось подражать, и подражать которым было совершенно невозможно, ибо такими как они невозможно было стать, такими можно было только родиться. Не зря же учительница Вера Ивановна из авербаховских «Чужих писем» стала эталонной фигурой, когда красота и интеллигентность, ум и душевная стойкость вовсе не оказываются синонимами беззащитности и слабости. Да, она не знала, как объяснить раскованной бессовестной ученице, почему нельзя читать чужие письма. Зато она твердо знала, что – нельзя!
Она откуда-то знала те неписанные, но незыблемые нравственные правила, которые сегодня все забыли, как рецепт сушёной вишни из «Вишневого сада»... Кто научил её этим правилам?
В ответе на этот вопрос, если угодно, и сокрыто то главное, чем всегда поражали герои Авербаха.
92.
Авербах рожден был, чтоб быть кумиром.
Он был даже в тогдашнем Ленинграде, населенном особенными людьми, едва ли не самым особенным.
Совсем молодым студентом-медиком в ленинградской окололитературной среде он, по какой-то неведомой причине, пользовался непререкаемым авторитетом. Даже надменный и независимый Иосиф Бродский его робел и искал его одобрения.
Он был начинающим режиссером, снимающим свой дебют, но, по рассказам участников и очевидцев съемок «Степени риска», вокруг всё было пронизано таким почтением к нему, словно на площадку вышел признанный мэтр.
Даже не признающий никаких авторитетов Борис Николаевич Ливанов относился к нему – дебютанту – с почтением.
К нему с опасливым уважением относились чиновники Госкино, хотя он ничем не старался их расположить к себе.
Все как-то сами понимали, чувствовали, что он – небожитель.
И это было совершенно удивительно.
В художественной культуре всегда существуют люди, которые являются непререкаемым авторитетом «среди своих».
Это совершенно особая каста художников, чьи фильмы (а во многом, и собственная их жизнь) для всех, кто вокруг, оказываются эталоном. Мерилом вкуса, стиля, мастерства. Мерилом нравственности и благородства.
На них хотят походить, но походить на них нельзя.
Режиссер Илья Авербах буквально с первых своих шагов в кино, с фильма «Степень риска» сформировался как крупный мастер. Врач по первой профессии, он и в кино был, если угодно, врачевателем. Во времена, когда официально насаждалось понятие «быть проще», он ухитрялся быть аристократом. Во всем. В том, как он одевался, в том, как вел себя, какие фильмы снимал.
В 1986 году Илья Александрович Авербах был самым авторитетным человеком «Ленфильма». Именно так, потому что к этому моменту как режиссер уже куда «моднее» был Алексей Герман, чей «Иван Лапшин» не сходил со всех уст. А лента Авербаха «Голос» (его последняя работа в игровом кино) вызывала, мягко говоря, неоднозначную общественную реакцию, хотя видовой фильм о Ленинграде, снятый незадолго до смерти, по сей день считается эталонным в своем жанре.
И, тем не менее, на каждой студии существует некто, перед кем все испытывают или пиетет, или хотя бы чувство неловкости за плохие фильмы или неблаговидные поступки. Для «Ленфильма» таким человеком был именно Авербах.
Он, который делал безукоризненно интеллигентное кино (это было абсолютным свойством всех его картин – и «Степени риска», и «Драмы из старинной жизни», и «Монолога», и «Объяснения в любви», и «Чужих писем» и «Фантазий Фарятьева», и «Голоса»).
Он, который стал в этой стране последним режиссером, чьим героем в кинематографе (если угодно – «лирическим героем») был интеллигент в том смысле слова, какой в него вкладывают только в России. То, что ему так и не удалось осуществить последний любимый замысел – экранизацию булгаковской «Белой гвардии» – весьма симптоматично. Сам всегда ощущавший «уходящей натурой», белой вороной, – он так и не смог снять кино о том, что потерял мир с исчезновением семьи Турбиных.
В сущности, этот сюжет он реализовал в собственной творческой биографии.
Авербах создал на экране особый мир – мир людей, с которыми хотелось общаться и дружить, которым очень хотелось подражать, и подражать которым было совершенно невозможно, ибо такими как они невозможно было стать, такими можно было только родиться. Не зря же учительница Вера Ивановна из авербаховских «Чужих писем» стала эталонной фигурой, когда красота и интеллигентность, ум и душевная стойкость вовсе не оказываются синонимами беззащитности и слабости. Да, она не знала, как объяснить раскованной бессовестной ученице, почему нельзя читать чужие письма. Зато она твердо знала, что – нельзя!
Она откуда-то знала те неписанные, но незыблемые нравственные правила, которые сегодня все забыли, как рецепт сушёной вишни из «Вишневого сада»... Кто научил её этим правилам?
В ответе на этот вопрос, если угодно, и сокрыто то главное, чем всегда поражали герои Авербаха.
❤
23
👍
1
Пост от 28.07.2026 10:44
419
0
7
Прислали ссылочку.
Юный Паваротти в 1964 году в Москве!
Залюбоваться и заслушаться.
И ещё поразительное: никаких "манипуляций ртом" для звукоизвлечения. Просто поёт как птица, и всё! https://ya.ru/video/preview/8067970741834061176
Юный Паваротти в 1964 году в Москве!
Залюбоваться и заслушаться.
И ещё поразительное: никаких "манипуляций ртом" для звукоизвлечения. Просто поёт как птица, и всё! https://ya.ru/video/preview/8067970741834061176
❤🔥
34
❤
1
Пост от 28.07.2026 09:44
203
2
5
С праздником, с Днём Крещения Руси!
Икона «Крещение Руси».
Икона «Крещение Руси».
❤
31
🤣
4
😁
1
😡
1
Пост от 28.07.2026 09:42
190
3
1
Наша великая страна, созданная святым князем Владимиром с веками вобрала в себя и наших иноверных соотечественников. Но страна мы именно христианская: и дело даже не в том, что иноверцев меньшинство (значимое, но меньшинство, не более 20%). А в том, что не христианская Россия – это не Россия. Сохранение её христианской, то есть самой собой — ответственность и правителей, и идейных водителей, и каждого россиянина, независимо от его религии.
Если же мы перестанем быть христианской страной, если не будем твёрдо держаться Православия, то умрём.
Да не будет так.
Сегодня, в день Крещения Руси, можно в очередной раз поразмышлять о том, что Россия, при всех оговорках, при всех наших бедах и грехах, за последние несколько лет стала чаще смотреть на небо. В храмах больше людей. В армии – десятки православных подразделений от роты до бригады (1-я гв. Славянская бригада им. Св. Владимира в данный момент наступает), сотни военных священников.
Да, мы далеки от идеала, но хотя бы в массе своей смотрим в правильном направлении.
Недавние слова Святейшего Патриарха Кирилла уместно вспомнить в День Крещения Руси:
«То, что сегодня совершает Россия, — это судьбоносная, я бы сказал, метафизическая борьба. Или, по слову Священного Писания, наша брань не против плоти и крови, но против миропоправителей тьмы века сего, духов злобы поднебесной (Еф. 6:12). И, может быть, никто так не чувствует мистическое измерение этой борьбы, как верующие люди, наше духовенство, наши монашествующие.
Все вы хорошо знаете, что происходит в западном мире. Исчезло понятие греха — вместо него «вариативность человеческого поведения». Так ведь именно это и нужно диаволу: смешать понятия добра и зла, обусловить понимание добра и зла множеством различных взглядов на жизнь — философских, религиозных, политических!
Сегодня Россия становится островом свободы. Свободы от всей этой бесовщины, которая возводится в ранг нормы человеческих отношений. И это никакой не триумфализм — мы хорошо сознаем и свои слабости, и свои трудности. Но нужно молиться за власти наши, за воинство наше, чтобы мы не сдали своих позиций. Иначе мы не просто будем побеждены некими иноземными силами — речь пойдет о приближении метафизического конца истории, потому что Россия — это «удерживающий»: «Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь». (2 Фес. 2, 7).
Господь избрал нашу страну и нашу Церковь — не по нашей личной святости, не по нашим добрым делам, которых нам недостает, но по молитвам наших святых, мучеников и исповедников, по великому цивилизационному труду, который в свое время совершила Россия, утверждая Православие на пространствах евразийского континента.
Вот за весь этот подвижнический труд, за все молитвы, за все подвиги и страдания наших предшественников Господь и вручает сегодня нам с вами возможность быть таким удерживающим.
И мы с вами должны твердо следовать тому, к чему предназначил нас Господь, чтобы удерживать страну нашу, народ наш, а через это, может быть, весь мир от господства диавола, от распада и разрушения.
Я никогда не говорил этих слов, но сейчас скажу: время очень тревожное.
Сегодня мы все должны осознать наше призвание и вступить в борьбу. Борьбу за Родину, за Церковь, а в каком-то смысле — за всю христианскую цивилизацию!».
С Праздником!
https://t.me/kartezianec
Если же мы перестанем быть христианской страной, если не будем твёрдо держаться Православия, то умрём.
Да не будет так.
Сегодня, в день Крещения Руси, можно в очередной раз поразмышлять о том, что Россия, при всех оговорках, при всех наших бедах и грехах, за последние несколько лет стала чаще смотреть на небо. В храмах больше людей. В армии – десятки православных подразделений от роты до бригады (1-я гв. Славянская бригада им. Св. Владимира в данный момент наступает), сотни военных священников.
Да, мы далеки от идеала, но хотя бы в массе своей смотрим в правильном направлении.
Недавние слова Святейшего Патриарха Кирилла уместно вспомнить в День Крещения Руси:
«То, что сегодня совершает Россия, — это судьбоносная, я бы сказал, метафизическая борьба. Или, по слову Священного Писания, наша брань не против плоти и крови, но против миропоправителей тьмы века сего, духов злобы поднебесной (Еф. 6:12). И, может быть, никто так не чувствует мистическое измерение этой борьбы, как верующие люди, наше духовенство, наши монашествующие.
Все вы хорошо знаете, что происходит в западном мире. Исчезло понятие греха — вместо него «вариативность человеческого поведения». Так ведь именно это и нужно диаволу: смешать понятия добра и зла, обусловить понимание добра и зла множеством различных взглядов на жизнь — философских, религиозных, политических!
Сегодня Россия становится островом свободы. Свободы от всей этой бесовщины, которая возводится в ранг нормы человеческих отношений. И это никакой не триумфализм — мы хорошо сознаем и свои слабости, и свои трудности. Но нужно молиться за власти наши, за воинство наше, чтобы мы не сдали своих позиций. Иначе мы не просто будем побеждены некими иноземными силами — речь пойдет о приближении метафизического конца истории, потому что Россия — это «удерживающий»: «Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь». (2 Фес. 2, 7).
Господь избрал нашу страну и нашу Церковь — не по нашей личной святости, не по нашим добрым делам, которых нам недостает, но по молитвам наших святых, мучеников и исповедников, по великому цивилизационному труду, который в свое время совершила Россия, утверждая Православие на пространствах евразийского континента.
Вот за весь этот подвижнический труд, за все молитвы, за все подвиги и страдания наших предшественников Господь и вручает сегодня нам с вами возможность быть таким удерживающим.
И мы с вами должны твердо следовать тому, к чему предназначил нас Господь, чтобы удерживать страну нашу, народ наш, а через это, может быть, весь мир от господства диавола, от распада и разрушения.
Я никогда не говорил этих слов, но сейчас скажу: время очень тревожное.
Сегодня мы все должны осознать наше призвание и вступить в борьбу. Борьбу за Родину, за Церковь, а в каком-то смысле — за всю христианскую цивилизацию!».
С Праздником!
https://t.me/kartezianec
❤
22
😁
4
🙏
2
🤣
2
😡
2