Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Размышления в новогодние праздники: «Вот, сейчас отмечу Рождество, приведу голову в порядок, вернусь в нормальный режим и с новыми силами усядусь работать. Всё посмотрю, что надо, всё напишу, что должна»... ...Ой, а чей это тоненький голосок тихо шепчет у меня в голове: «не кизди!»?

Болтнев. 80.

Он играл с какой-то немыслимой степенью достоверности – но достоверности яркой, мощной, бросающейся в глаза, а не бесцветно бубнящей, как ныне любят. Как смотрел Лапшин на Наташу… Как смотрел Гаврилов на своего мальчика… Он мог долго, мучительно долго смотреть в камеру – и было полное ощущение, что смотрит тебе прямо в глаза, и видит тебя насквозь... Я от этих его трех ролей буквально задыхаюсь каждый раз, когда их вижу. Он словно бы для того и появился, чтобы войти в историю кино – и скоро умереть – в бедности и бесприютстве...

80 лет Андрею Болтневу. Он и сегодня, когда его 31 год как нет в живых, всё равно моложе многих, кто жил и работал одновременно с ним, и кто сегодня продолжает жить и работать. Ему всего-то было 49 лет, когда он умер. Хотя мне он казался всегда очень «взрослым» (не могу сказать «старым», потому что старым не казался – а именно очень взрослым). Он был «яблоком раздора» между Германом и Арановичем. Мало того, в его официальной фильмографии «Лапшин» значится лишь третьим номером, а первыми двумя «Торпедоносцы» Арановича и «Ломоносов» Александра Прошкина. Впрочем, не из-за «Торпедоносцев» сыр-бор разгорелся: тогда Герман сам подсказал Арановичу его снимать. А вот из-за «Противостояния», где Болтнев играл главного злодея Кротова (и играл, я считаю, гениально!), разразилась форменная война, вплоть до драк между двумя ленфильмовскими корифеями, и в результате они, когда-то близко дружившие, три года промеж себя не разговаривали, пока не помирились на похоронах Ильи Авербаха. Потому что Герман открыл Болтнева для кино (вернее, Аристов нашёл его в Новосибирске, привёз фото, и Герман загорелся: хотел снимать только его!). Актер он был совершенно необычный, с уникальным, нестандартным лицом и с абсолютно новым стилем экранного существования. Я хорошо запомнила, как мучительно мне было на протяжении фильма привыкать к этому лицу, и я чуть ли не до конца фильма всё «привыкала»; сегодняшним, для кого Болтнев уже «прочно в пантеоне», этого не понять – как и насколько это лицо тогда выбивалось из привычных норм облика главного положительного героя фильма… И вот, когда «Лапшин» уже прочно лежал на полке, Герман трясся от злости при мысли о том, что публика увидит Кротова раньше, чем Лапшина, и у нее потом будут неправильные ассоциации. Я помню, как на Ленфильме появилась очумевшая юная Любанька Аркус, в первый же день своего пребывания на студии увидевшая, как Герман с криками гонится по коридору за Арановичем. И всё из-за Болтнева. На самом деле Болтнева «придумал» Виктор Аристов, работавший у Германа и вторым режиссером, и «кастинг-директором», и мамкой, и нянькой. Это он отыскивал по провинциальным театрам и питерским медвежьим углам актеров с несовременными «тогдашними» лицами, и в новосибирском «Красном факеле» обнаружил Болтнева. Но суть в другом: ни до, ни после я не видела, чтоб из-за актера разыгрывалась такая вот война между двумя выдающимися режиссерами. Болтнев был человеком застенчивым и замкнутым, на актера не походил совсем, и, прославившись, не изменился в этом смысле ни на йоту. Поэтому до последнего дня жизни мыкался без жилья и даже без московской прописки: не умел и не хотел просить, требовать, стучать кулаком и трясти регалиями. Считал, что если заслужил – сами дадут, а если не заслужил – то и требовать нечего. У него и высшей актерской ставки-то никогда не было: эту ставку мог ему «пробить» Аранович, но ему это было невыгодно, а Герман и вовсе никогда никому ничего не пробивал (даже когда мог), считал, что и так все должны быть по гроб ему обязаны. В статусе известного актера Болтнев и прожил-то всего-ничего: 10 лет, и кроме уже названных трех работ, в кино сыграл лишь еще одну заметную роль – в «Поездках на старом автомобиле» Петра Наумовича Фоменко. Вся остальная фильмография у него была проходной. Это был актер, становившийся гением в гениальных руках и в ролях достойного масштаба. И вот тогда ему равных не было. Я в мельчайших деталях помню и его Лапшина, и его Кротова, и капитана Гаврилова, не понимающего, почему его шестилетний сын, блокадный ребенок, никак не может вспомнить ни маму, ни Свету, зато всё время ворует еду и объедается тушенкой до рвоты... А в «Противостоянии» у Арановича он играл как бы двух совершенно разных людей – молодого Кротова и старого Кротова, причем, молодой – совершенно низкий и совершенно от всех зависимый, и старый, вынужденный всю жизнь прятаться, но уже могучий, уже ощутивший, понявший свою необъяснимую власть над женщинами – затравленный волчонок и холодноглазый матёрый волк-людоед…

«Отец, а как я узнаю, кто предатель?» — «Тот, кто первый предложит договориться с врагом! И это будет кто-то из самых близких. Помни: предатель — тот, кто первым предложит переговоры и выступит гарантом твоей безопасности!». ****** «Всякая деловая мера по отношению к кому-то — личный выпад. Каждая гадость, которую человек глотает, так сказать, по ходу дела, изо дня в день, — личный выпад. И знаешь, от кого я это усвоил? От дона. От своего отца. От Крестного. У него, если в друга ударит молния, — это рассматривается как личный выпад. И хочешь знать еще кое-что? С теми, кто воспринимает несчастный случай как личное оскорбление, несчастные случаи не происходят». ****** «Сицилийские женщины опаснее своих мужей. Они даже опаснее ружей». ****** Марио Пьюзо. «Крёстный отец».

Читаю ленты разных соцсетей – по поводу вчерашних событий. Потому что читать любые официальные источники – абсолютно глупо. Если они раньше хотя бы как-то пытались анализировать происходящее, то сегодня, при полной гибели политической журналистики, все официальные СМИ (и наши и не наши) просто декларируют государственную точку зрения, которую я и без всяких СМИ знаю. Ну, или оппозиционную. Которую я тоже знаю. Я и без них знаю, что именно произошло и к каким последствиям в глобальном масштабе это может привести. Мне любопытно, что думают люди, не встроенные в бюджет. И понимаю, что все замерли в растерянности и страхе – какие бы умные слова они ни писали. Потому что они боятся произнести главные слова: «мировая политика свалилась в средневековье, когда право сильного решает всё – и тут можно вякать или не вякать – но «Васька слушает, да ест»! Кстати, в этом рассуждении слово «Средневековье» тоже не совсем корректно, ибо даже в Средневековье не вели охоту за чужими лидерами. Это было негласным табу. Их, конечно, могли убивать, но либо на поле боя, либо в результате военной победы – никак иначе. Я тут оперу «Князь Игорь» вспомнила – как хан Кончак не только не казнит, а и пытается всячески ублажить плененного князя. Ну, там Игорь изловчился и как-то сбежал, – что, кстати, тоже было «не по понятиям», но князь на понятия наплевал. Нехорошо. А так-то и Ричарда Львиное Сердце в плену держали, не убивая, и много кого еще. Хотели выкупа, ясное дело, но не только. «Коронованная особа» считалась священной, просто потому, что другие «коронованные особы» были не дураки, и не хотели оказаться следующими. Даже поимка и казнь Саддама и Каддафи всё-таки были формально обставлены как «гнев восставшего народа», а не как спецназовская операция. Как спецназовская операция было обставлено и проведено убийство лидера Афганистана Амина, за что нам впоследствии и «прилетело» – весьма нехило. Ну, не стану напоминать о том, что Сталин в своё время жёстко остановил разрабатываемый ГРУ план похищения или убийства Гитлера. Свои пусть убивают – пожалуйста, мешать не станем. Дело хозяйское. Но мы не будем, тем более, что на смену ему тут же придут «ребята» пожёстче и поумнее. И вот сейчас этот тысячелетний, в общем-то, порядок нарушен. И дурацкий вопрос «а что, так можно было?» – колом стоит в головах не только у туповатых блоггеров, но у и «коронованных особ». Я сейчас совершенно не пытаюсь рассуждать о личности и политике Мадуро – политика была ужасающая, а про личность я знаю мало, да и знать не стремлюсь. Беззащитного беспомощного человека всегда жаль, понятное дело. Но как политика и как правителя – нисколько, разве что, в том смысле, что для нас эта история будет иметь крайне неприятные последствия – но и только. Впрочем, Сирия тоже своего президента сдала за 5 минут. Теперь вот кровью умывается. Я это всё к тому, что на наших глазах разрушаются все правила и весь порядок международной жизни. Мы, – еще при нашей жизни, боюсь, – войдём в эпоху всяческого «беспредела». Заметьте, само слово «беспредел» из тюремного лексикона, потому что даже там социум стремится к «правилам, понятиям» – т.е. неким ограничителям. А мне вдруг вспомнился давний мой диспут с сыном-семинаристом. Когда-то я спросила его про Ветхий Завет, про Божье милосердие и про то, как оно соединяется с этим: «Око за око». Мальчик-семинарист уже тогда кое-что знал лучше меня. Он ответил: «Око за око» – не призыв к мести. По тем временам это был ограничитель: чтобы за зуб не убивали человека, а за око – не выжигали город!». Ограничитель. Я тогда хорошо это запомнила.

Опять над американской нефтью нашли какую-то непонятную страну.