Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

У меня случилась привычная драма, которой, как я уже надеялась, мне удалось избежать, но которая всё равно меня настигла: разболелась спина.
Я с собой всегда везу мешок обезболивающих и лечебных препаратов, предполагая, что со мной это может случиться, но вот, 4 месяца сия чаша меня миновала, и я уже почти обрадовалась.
Не тут-то было.
И вот ведь, я с этой проблемой живу уже больше 50 лет, и я про неё всё знаю, кроме одного: настигнет-не настигнет, а если настигнет – то когда.
И я знаю, что именно нужно предпринять, чтобы прошло (хотя никогда не знаю, как быстро пройдёт, и всегда боюсь: а вдруг не пойдёт).
Поэтому учить меня, что надо сделать – напрасный труд, я и сама всё это отлично знаю.
А когда боль длится и длится, прекращаясь ненадолго под обезболом, а потом снова возвращается, – то хочется только одного: чтобы кто-то пожалел. Просто пожалел, понимая, как мне больно и печально, и понимая, что ничем не может помочь.
Слава Богу, у меня есть человек, которому можно поныть, и который пожалеет. Без всех этих советов, рекомендаций, и прочих «лучиков добра».
И я поныла. И меня «подержали на ручках».
И у меня перестало болеть (правда, я обезбол выпила, но всё равно, это совпало).
Я это всё к тому, что «подержать на ручках» не все умеют, но всем очень надо.
Даже тем, кто и сам умеет «крепиться и держаться».

Потом событие, которое, на самом деле, не закончилось и продолжается, (и даже тебя персонально как-то затрагивает), - просто «исчезает» из поля твоего зрения: ты к нему уже привык, и оно перестает быть тебе интересно, становится рутиной.
Ты уже почти равнодушно, скользя взглядом, ни за что особо не цепляясь, идёшь мимо публикаций, в которые еще недавно жадно вцеплялся глазами и всем сердцем соучаствовал, а сейчас, когда взгляд всё же приходится на чём-то вынужденно остановить, - это продолжается совсем недолго, и ты уже, как Скарлетт О`Хара, просто бормочешь себе под нос:
«Я подумаю об этом завтра»...

Живя в Москве, я за последние лет 12-13 постепенно утратила вкус к хождению по магазинам, рынкам, лавкам.
Поначалу я, осторожно и с недоверием, а потом всё более спокойно и уверенно стала заказывать в интернете сперва шмотки (ну, а что - если заказываешь с примеркой и с постоплатой - это, оказывается, безопасно, и если не подошло или не понравилось - просто не выкупаешь, оставляя поставщику деньги за доставку).
Потом впервые заказала по интернету продукты.
О, как я боялась: заранее уже попрощалась с потраченными деньгами и приготовилась после распаковки выбросить всё полученное на помойку!
А оно (свежие устрицы и вонголе, маленький осетрёнок и замороженные эскарго), оказалось и в самом деле вкусным и свежим, и мы с Павловым наслаждались не только деликатесами, но и довольно скромной их ценой, и тем, что всё это не пришлось тащить на себе незнамо откуда, а нам это всё просто доставили прямо к столу!
Когда я осталась одна, и походы в магазин для меня окончательно утратили свою прелесть и перестали доставлять удовольствие (планировать и обсуждать покупки стало не с кем), я окончательно и полностью перешла на покупки в интернете, у которых обнаружился еще один важный плюс: не покупаешь ничего из того, чего купить не собирался, как бывает в гипермаркете, где полно разнообразных соблазнов.
Несколько близких друзей меня категорически отказывались понимать: для них как раз сам процесс хождения, щупания всего на свете, болтовни с продавцом, выбора чего-то из десятка вариантов - и есть базовый смысл, удовольствие от покупки.
Я не из их числа: у меня и так-то были вечные трудности с выбором, а без Юры эти трудности гипертрофировались до состояния психоза.
Но когда я стала подолгу жить в Черногории, я была вынуждена вернуться и в магазин, и на рынок.
Тут сеть интернет-торговли не слишком развита.
И вот я обнаружила, что мне в первый раз нравится идти за покупками в магазин или на рынок, думать о том, что мне надо будет купить, выбирать, рассматривать, трогать.
А начиная уже со второго похода, я «перестаю видеть ненужное» и быстро беру «стандартный набор+».
Точно так же и с шоппингом: в первый раз иду - рассматриваю витрины, захожу в магазинчики и бутики, что-то трогаю, примеряю, откладываю, изредка покупаю, а чаще ухожу без покупок, сравниваю с другими бутиками, и если что-то уж очень запало в душу - назавтра или через день возвращаюсь и беру. А когда понравившееся к моему возвращению уже исчезает (кто-то успел купить до меня), не расстраиваюсь и локтей не кусаю: значит - не судьба.
Сезон заканчивается, и не сегодня-завтра всё пойдет на продажу с громадными «попустами» - скидками. Никуда от меня ничто не денется.
В следующие разы я уже иду мимо этих витрин всё быстрее и всё равнодушнее, они вызывают во мне всё меньше любопытства, и к тому же я знаю: за пару дней перед отъездом домой всё изменится, мне нужно будет закупаться подарками, и я снова стану «обнюхивать и облизывать» каждую витрину бутиков, зависать в маркете у витрин с сырами и пршутами, и т.д., а сейчас мне не надо.
И в связи с этим внезапно замечаешь, что прогулки по городу и даже по берегу моря тоже совершенно утрачивают смысл.
То есть, разумеется, гулять надо, и гуляешь, и даже маршруты меняешь, - но без какой-то, хотя бы призрачной, хотя бы вымышленной цели, в городе, по которому ты уже можешь перемещаться с закрытыми глазами, ты все маршруты пролетаешь буквально пулей, и через полчаса снова обнаруживаешь себя у дверей собственной парадной.
Так, словно и не выходил никуда.
Вот, в пространственно-временных событиях с человеком сегодня происходит примерно всё то же самое, что при перестройке на интернет-торговлю.
То, что прежде внушало устойчивые любопытство и интерес, или хотя бы страх, тревогу и желание немедленно что-то сделать, дабы исправить источник тревоги, продолжает вызывать все эти чувства ровно день, максимум - неделю.

Сегодня Олегу Николаевичу Ефремову 99 лет. Вспомнил свой старый текст:

В 1995 году Московский художественный театр во главе с Олегом Николаевичем Ефремовым поехал на гастроли по Волге. Весь театр. По всей Волге. На отдельном четырёхпалубном теплоходе. Лучший в стране и самый пьющий в мире театр поехал по главной русской реке на гастроли сроком в два месяца. Это было экзистенциальное культуртрегерство. Космическое путешествие в страну чудес без тормозов и обратно.
Мне было десять лет, я был сыном своей матери, коим и по сей день остаюсь. Изменилось лишь то, что ни она больше не работает во МХАТе, ни я там не играю мальчишку в свите нищего в «Борисе Годунове». То есть, больше мне на гастроли не попасть никогда. Впрочем, такое в жизни пережить достаточно и однажды.  
Крепкая психика, доставшаяся мне от родственников-неврастеников берегла меня и стёрла половину воспоминаний о том лете. Другую половину я буду хранить в секрете пока не помрут все участники историй. Однако, некоторая фактура застряла в голове.
 
Конечно, я хорошо помню Ефремова. Я не могу сказать с уверенностью, но, кажется, он был единственным, кто в том турне не пил совсем. Широко известны его пристрастия в этой области, но нужно отдать должное и его строгости по отношению к себе. Если он уходил в загул, то клинически, если он подвязывал, то, по-честному. Каждое утро он выходил на верхнюю солнечную палубу и садился курить. Шорты с кроссовками соединяли тончайшие ноги – мне они казались не толще моего детского запястья. Ефремов садился на стул и вокруг него начинало работать электричество. Трудно удержаться от банальностей, но стоит сказать, что он был фигурой чудовищной силы обаяния. Животного. Он не отличался от себя в кино или на сцене, он всегда играл себя. Или жил себя – в его случае, это было одно и то же. Режиссура – ремесло синтетическое и оно давалось ему труднее, несмотря на величие его замыслов. Что же касается актёрства то он был одним со всем этим органическим соединением. Не с отдельной ролью, а с искусством, в целом. Он говорил нам – детям – «Привет», и мы весь день были как благословенные. Рядом с ним к полудню начинали виться актёры второго и третьего порядка, те, кто сейчас рекламирует закрывающиеся банки или ведёт телешоу. Со стороны, многих поражал этот контраст между ним и ими. А его он не поражал. И, видимо, в этом была часть его величия.
 
Артист Сергей Шкаликов – неугомонный и мощный как тепловоз без тормозов – на спор у всех на виду проплывал под теплоходом. Потом стоял с похмелья на берегу с удочкой где-нибудь в Энгельсе и ворчал на нас – дескать, мы ему мешаем. А с ним было интересно. Он был олицетворением нарастающей энтропии, постоянной опасности, непредсказуемых приключений. Через много лет мы узнали, что он был очень ранимым человеком и написал знаменитое стихотворение «Я рисую на окне глаз твоих косые стрелы». Он проплыл под теплоходом, а через три года умер от героина.
  
В купеческих городах вроде Ярославля и Костромы на пристанях местные торговали сувенирами – полотенцами, салфетками, скатертями. Для гастролей напечатали какое-то дикое количество футболок, на которых был изображён весь маршрут того тура. Я пытался обменивать у местных футболки на сувениры. Не выменял. И футболки все куда-то делись. Сувениры были копеечные, а такая футболка, по нынешним временам – музейная ценность. И ни того, ни другого у меня нет.

В Угличе мы с мамой пошли в монастырь увидеть место, где убили царевича Дмитрия. Нам казалось, что и могила его должна быть там же. В 1995 году в русских городах не было никакой туристической инфраструктуры. Ни указателей, ни информационных бюро, ни путеводителей. Мы ходили по кладбищу и по соборам, местные бабки посылали нас в разные стороны. Одна могила показалась нам более ухоженной чем остальные. Мы упали на колени и стали горячо молиться. Подул теплый летний ветер и с могильной плиты слетели прошлогодние прелые листья. Это оказалась могила первого секретаря местного райкома, умершего от старости и перестройки в 1986 году. 

Замечательный текст. Раз уж я ничего не написала про Ефремова, повешу вот это.