Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Так что мой номер в этой «очереди» был бы сто восемнадцатый. Да я, к тому же, совершенно не умела себя предлагать (да и сейчас не научилась). Позовут – пойду, а чтобы сама – ни-ни: неприлично.
А нас с Юркой в ту пору было хлебом не корми – дай только поговорить об искусстве.
И вот, шли мы с ним по улице после очередного показа в Доме кино, и я ему взахлеб рассказывала про своё видение только что просмотренного кина.
Это был закрытый показ «Омена».
Мы с Павловым, еще не набалованные киноужасами, весь фильм держали друг друга за руки, и тряслись от страха, а я еще периодически взвизгивала.
И я вот ему и рассказывала после фильма, какими средствами достигался этот эффект непереносимого ужаса.
И вдруг сзади раздался незнакомый голос: «А можно вас на минуточку?».
Была ночь, зима, улица довольно пустынная, и я от неожиданности и страха снова завизжала (Павлов меня дёрнул за руку – ему за меня стало неловко).
Сзади нас, оказывается, шла маленькая женщина – не крупнее меня – а я её испугалась, позорница.
И вот она тогда сказала: «Я Нонна Некрасова, завотделом культуры газеты «Смена». Я сейчас домой тороплюсь, а не могли бы вы завтра приехать к нам в редакцию, я хочу с вами поговорить!».
Так, собственно, всё и началось – с того, что большой газетный начальник по тогдашним меркам, просто шёл по улице и в тишине слушал разговор впереди идущей пары. И не просто слушал, а что-то такое соображал. И даже не понимая, с кем имеет дело, не зная, умею я вообще писать или нет, решил, что эта вот юная болтушка – и есть нужный им автор...
Я не представляю себе, как бы сложилась вся моя жизнь, если бы не эта абсолютно случайная встреча.
И я совершенно искренне не могу себе представить, чтобы вот таким вот образом сегодня могла начаться чья-то профессиональная карьера...
В моей жизни «Его Величество случай» всегда играл огромную роль. Просто судьбоносную.
Я сегодня, когда кого-то с чем-то поздравляю, всегда среди всяких пожеланий счастья и здоровья, – желаю удачи.
Не успеха: успех – это дело собственных рук, как правило, чего его желать. А вот именно – удачи.
Без Божьего Промысла очень мало что в жизни случается хорошего.
В моей – всё хорошее всегда начиналось именно с чуда и случая. Любовь, работа, важная встреча, важное решение.
Когда люди говорят «с неба свалилось» – они правильно говорят.
И на небе точно знают, на чью голову что и зачем «сваливать».
Я в этом уверена.

Начало.

Один друг поделился воспоминаниями о своем газетном прошлом, и мне сразу вспомнилось моё.
В моей прежней жизни было несколько важных для меня (и не только для меня, но я сейчас о себе) изданий – «Советский Экран», «Искусство кино», любимый рижский журнал «Кино», журнал «Сеанс», обожаемая в прежние времена газета «Экран и сцена», и еще другие профильные издания, были и ежедневные газеты – «Ленинградская правда» (ныне «СПб Ведомости»), «Час пик», даже «Правда» была – главная газета страны в советское время.
Была нежно любимая газета «Невское время» – единственное в моей жизни издание, где мне Татьяна Позняк и Марина Токарева просто позволили «гулять как хочу», то есть писать про всё, про что в голову взбредет – без разбору «моя тематика – не моя тематика», что притащу – то и печатали.
Была газета, которую я с нуля сделала сама.
Сама сделала, сама добилась бурного, как на дрожжах, роста тиражей, носилась с ней, как с писаной торбой, пока каждый номер не будет вылизан до зеркального блеска, с сотрудниками которой нянчилась, как с собственными детьми... Но о которой сегодня даже вспоминать не хочу, потому что её потом отжали и просто немедленно превратили в сказочное дерьмо. Буквально назавтра после того, как я шваркнула учредителю заявлением об стол, разогнали любимую мою редакцию, собранную «пушинка к пушинке, ни одного пёрышка».
Ну нафиг: забыла и забыла.
И всё же, главной газетой моей жизни была и осталась ленинградская газета «Смена» и двое руководителей её отдела культуры – Нонна Некрасова и Таня Отюгова.
Они мне в ту пору были практически роднёй, с их звонками я засыпала и с их звонками просыпалась. Свои тексты я им таскала сама, ножками (с Гражданки до Фонтанки в ту пору добираться было тремя транспортами), потому что еще никаких других способов доставки текста в редакцию не существовало в природе, и почти всегда – в последнюю секунду перед отдачей газеты в вёрстку, и они орали, что за ближайшие полчаса успели поседеть (а завтра всё повторялось снова).
Они терпели мои вопли и рыдания по поводу покоцанных главной редакцией текстов, они воспринимали мои маленькие и большие триумфы, как свои собственные, они меня любили, гордились мной и хвастались.
Я им устраивала форменные сцены ревности, если вдруг текст, который я бы хотела писать сама, заказывали какому-то другому автору. Я была жуткая поганка, и вопила в трубку «Нонка, ты хоть сама-то читала эту бездарную графоманию, а? Ну, на меня тебе плевать, ладно, а на репутацию газеты?!».
Все авторы, кроме меня самой, были мне недостаточно хороши.
А чтобы как-то где-то у меня лежала трудовая книжка, меня еще туда за три копейки оформили раз в неделю работать «свежей головой», когда ночью по редакционной трубе мне сбрасывали гранки всех газетных материалов, а я должны была вычитывать ляпы.
И один раз, по собственному раздолбайству, прямо в главном политическом подвале номера, я зевнула такой ляп, маманегорюй! Слава Богу, что ни у кого из руководства газеты головы не полетели: просто, обкомовские надзиратели прошляпили точно так же, как и я.
Сутки после выхода номера всё руководство газеты ходило синее и боялось дышать, пока не поняли, что пронесло.
Но мне и этот кровавый ужас простили.
Именно в «Смене» у меня сложилось профессиональное имя, именно благодаря «Смене» меня пригласили на Ленфильм, именно после моих сменовских статей мне звонили совершенно незнакомые великие люди и предлагали встретиться, познакомиться и пообщаться.
Собственно, вся моя профессиональная жизнь целиком выросла оттуда, и моя профессиональная судьба началась там.
Но я рассказать хотела о том, как я туда попала.
Не так много было в Ленинграде изданий, а «писателей» – до Киева раком не перестроить.
И все хотели печататься.
И прежде всего – штатные сотрудники, а я нигде в штате не состояла и числилась по официальному статусу домохозяйкой, воспитывающей ребенка и учащейся в аспирантуре.

Из любимого и вечно актуального.
– Доктор, скажите, какой должен быть рост при моём весе?
– 4 метра 23 сантиметра.

Дорогие друзья, спасибо вам всем за Юрин день рождения!
Спасибо всем, кто поздравил, позвонил, написал!
Всем, кто помнит и любит его!
Спасибо!

Очень точное эссе написал мой сын три года тому назад про свои ощущения от 4 октября 1993 года.
Пусть тут тоже висит.

5 октябрь 2023 г. ·
Илья Павлов
 
4 октября - сегодня 30 лет гражданской войне на улицах Москвы.
В этот день Верховный Совет уже расстреляли танками. А я хорошо помню события за день до этого. 3 октября было воскресенье. Я 16-летним пономарем вышел из храма Спаса на Конюшенной, и побрел домой на Невский проспект. И где-то на Итальянской улице (почему-то именно на Итальянской довольно маленькой улице, а не на параллельном ей Невском проспекте) мне путь перегородила многотысячная толпа с красными флагами.
Оттого, что улица была относительно небольшая, эффект был очень мощный - было страшно. Но толпа через какое-то время прошла мимо, выкрикивая антиельцинские лозунги, и никакой агрессии к прохожим не было, никто не пытался эту толпу разогнать (в Питере, как потом выяснилось, и дальше всё было очень травоядно - пошумели и разошлись).
У меня, подростка, было недоумение, но не более того, и я продолжил путь домой. А дома родители прилипли к экрану телевизора - в Москве уже начали стрелять в людей.
Я сел рядом - так и просидели у телевизора до глубокой ночи. А на другой день всё кончилось. Вроде как наши победили - только от этой победы радости как-то не было.
Я отчётливо помню, как из нашей жизни навсегда ушло чувство безопасности, которое по инерции как-то было ещё пару лет после распада СССР. А после этих событий его уже не было - что-то сломалось. Это трудно было осмыслить - единственное, у кого получилось, был Шевчук - то старое ДДТ, которое могло так точно словами выразить то, что у всех на душе лежало камнем.
Сегодня группу слушать очень тяжело, практически невозможно - и даже не из-за запретов и скандала в Уфе. Просто ушла эмпатия, ушло чувство страны и людей. Так бывает. Но тогда, в 90-е годы от тех песен становилось легче. Когда поплачут люди друг у друга на плече, и легче стало. Для меня песня ДДТ "Правда на правду" на грани гениальности - потрясающая глубина и чувство такта, которых нам так всем сейчас не хватает. Так об этих событиях больше никто из современников тогда не рассказал.
Ирина Павлова ·
У нас в тот день погиб личный друг - очень хороший чистый человек, документалист Саша Сидельников. И он специально из Питера в Мск поехал, чтобы защищать Верховный совет, против узурпатора и снимать происходящее. Он так и погиб с камерой в руках, от пули снайпера. Это тогда вызвало не просто боль, а боль пополам с недоумением: почему он оказался на той стороне. Поняли мы его правоту много позже. Глупые были. Мало что про это всё понимали.
Илья Павлов
Для меня Бутовский полигон и Левашовская пустошь - не просто география, и тысячи убитых священников и мирян - не просто статистика. Кто-нибудь в этом покаялся? Именно поэтому, на мой взгляд, они и проиграли. Нельзя творить справедливость под флагами палачей. Да, Ельцин танки в Москву ввёл, а Руцкой уговаривал, чтобы самолёты прилетели (это на камеру записано). Бомбардировщики в Москву! Слава Богу, не уговорил. В этом-то вся и соль, что лидеры Верховного Совета не были лучше Ельцина - такие же циники и манипуляторы. И на народ им было наплевать.
Я и Шевчука сегодняшнего обсуждать не хочу. Я об этом уже написал. Но то, что его песни в 90-е мне и многим моим друзьям выжить помогли - это тоже факт.
Ирина Павлова
Илья, в 90-е песни Шевчука помогали выживать не только тебе, но и нам - твоим родителям. Это забыть невозможно, что бы ни происходило сейчас. Люди меняются, они слабы. Да и жизнь нередко сложнее, чем нам самим иногда кажется...

Юра успел увидеть, как наш сын Илья, будучи вполне успешным тележурналистом, был рукоположен во диакона.
В сан иерея Илья был рукоположен и стал настоятелем Храма апостола и евангелиста Луки в Санкт-Петербурге уже после смерти отца.
Сегодня он заслужил уважение и любовь своих прихожан и коллег-священнослужителей, его помнят и любят наши с Юрой друзья.
И сейчас, когда у меня нет возможности навестить Юру на кладбище, душа моя спокойна: сын приедет, навестит, отслужит панихиду.
А совсем недавно, наша подруга, актриса Наташа Круглова, пригласила Илью выступить на вечере памяти своего мужа – знаменитого писателя, журналиста, кинодраматурга Андрея Константинова.
Мне кажется, что и Юрочке было бы так же приятно всё это знать и видеть, как и мне.

И еще – к дню учителя.
Я сейчас вспоминаю, чему нас учили в первом классе хорошей начальной школы.
Нас учили, прежде всего, русскому языку и литературе.
Причём, я же хорошо помню: учили очень вдумчиво и не спеша. Я это хорошо запомнила, потому что сама была «скороспелкой» – меня рано научили читать, и лучшим способом отвязаться от приставучего ребенка (у меня же еще и маленький братик был) – это было сунуть мне книжку в руки.
И меня вот эта неспешность обучения в первом классе дико бесила. Я уже всё прочла, а большинство одноклассников всё ещё мусолят. Но пока они все не прочтут, к следующему этапу не переходили. А следующий был – чтение вслух, выборочное (мне никогда не доставалось, и я снова злилась: я же лучше всех читаю!). И вот пока все не начинали читать бегло, класс читал и читал вслух.
Потом начинался пересказ прочитанного своими словами.
Наша терпеливая Лидия Ивановна останавливала: «Слова «ну» там не было, старайся не нукать! И слова «это» там не было, пересказывай связно!». И тэдэ.
И снова, мне давали пересказывать (а я так хорошо умела, очень близко к тексту) в последнюю очередь. И я очень на это обижалась.
Потом мы разбирали, обсуждали: почему Герасим всё-таки утопил Му-му, а не ушёл вместе с ней.
И мы всем классом выслушивали миллиард версий (одна глупее другой), а Лидия Ивановна объясняла, почему эта версия никуда не годится – и так до тех пор, пока кто-то не назовёт (довольно косноязычно) правильную.
А Лидия Ивановна её признАет, но переформулирует более чётко, афористично…
И я, чёрт побери, только сейчас понимаю, что она учила вчерашних детсадовцев думать на родном языке. Думать, подбирать слова, «не нукать» и «не экать». Учила нас ораторскому мастерству. В первом классе.
И ведь научала, даже идиотов.
Она на идиотов и ориентировалась, а таким как я – не подыгрывала, не развивала в нас самомнение и чувство собственного превосходства.
А человек, обученный читать, понимать прочитанное, думать о прочитанном – он потом со всем справится – и с математикой, и с географией, и с историей.
И точно так же нас учили писать – и под диктовку, и самостоятельно выражать на бумаге свои мысли.
А потом нас точно так же учили английскому.
Тоже неспешно и вдумчиво. Говорить бегло, возможно, и не научили (каждый потом доучивался сам, как умел), а вот читать и понимать прочитанное, научили в школе.
И когда я смотрю на сегодняшних школьников, которых в этой нынешней потогонке, стараясь в них впихнуть «невпихуемое», выпускают из школы недообученными, я понимаю еще одно, чему нас учили в первом классе: нас учили учиться.
Вдумчиво и терпеливо.
Сегодня все жалуются на падение умственного уровня школьников (это называют «интеллектуальным уровнем», но ни о каком там интеллекте речь не идёт: именно – умственного), но продолжают гнать эту бессмысленную гонку с малышами, когда у малышей надо всего-навсего развить привычку учиться – дальше он, обладая этим главным навыком, сам всё наверстает.
И, главное, они выходят после 11 класса, практически не владея родным языком, и читать Пушкина, Толстого, или даже Пастернака им приходится со словарём.
А покажите мне человека, который любит читать для себя – со словарём?