Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Андрею 14 лет.

Например, он – в моего отца: буквально с рождения – отличный математик, прекрасно рисует и лепит, и вообще: любит делать то, что легко ему дается.
Едва ему показали компьютер, как он мигом его освоил.
Но он совсем не любит перебарывать себя, делать что-то, требующее усилий, и побеждать собственные нехотения.
Ну, и, конечно, – как все Павловы – не дурак пошалить и пошкодничать.
Он прекрасный спортсмен, и у него уже серьезные успехи.
Он очень доверчив, и совсем не умеет врать (а если пытается – у него ничего не выходит).
Он красив, и год от года делается всё красивее.
А еще и очень добрый хороший человек: это уже видно.
8 лет назад этот чудесный мальчик пошёл в школу. И там тоже мигом адаптировался. И там его тоже любят.
Он, правда, необыкновенный.
Да, собственно, его все любят: говорю же – умеет нравиться и делает это с удовольствием!
Хотя, в последние годы он стал довольно скептичен по отношению к взрослым, считая их чудаками, и относясь к ним (к нам) с определенной долей снисходительности.
Он модник, и давно уже не позволяет никому выбирать ему одежду: он точно знает, что хочет носить.
В принципе, этот парень – просто подарок судьбы, и если бы его не было – его бы пришлось выдумать.
Но он, слава Богу, у нас есть.
14 лет – это уже серьезно, уже наступила юность.
И, наверное, поэтому я, прежде всегда за него спокойная, стала о нем тревожиться. Но он к моей тревоге относится довольно иронично. Он как-то удивительно за себя спокоен.
С днем рождения, Андрюшик, мальчик мой любимый!

Да, собственно, его все любят: говорю же – умеет нравиться и делает это с удовольствием!
Хотя, в последние годы он стал довольно скептичен по отношению к взрослым, считая их чудаками, и относясь к ним (к нам) с определенной долей снисходительности.
Он модник, и давно уже не позволяет никому выбирать ему одежду: он точно знает, что хочет носить.
В принципе, этот парень – просто подарок судьбы, и если бы его не было – его бы пришлось выдумать.
Но он, слава Богу, у нас есть.
14 лет – это уже серьезно, уже наступила юность.
И, наверное, поэтому я, прежде всегда за него спокойная, стала о нем тревожиться. Но он к моей тревоге относится довольно иронично. Он как-то удивительно за себя спокоен.
С днем рождения, Андрюшик, мальчик мой любимый!14 лет назад мы с Юркой изо всех сил уговаривали нашу невестку Иру потерпеть еще денёк:
– Ну, Ирочка, потерпи, пожалуйста, ну, пусть это будут Весы, пусть это будет не Дева!!!
Илья, ее муж, а наш сын, ко всем этим гороскопическим глупостям всегда был глубоко равнодушен, ему было всё равно, и на нас, родителей, он смотрел со смесью иронии и жалости, как на детей, но нам не было всё равно.
Весами был Юрка, и, при всех издержках, я могу сказать, что в нашей семье это был лучший характер из всех возможных.
Мы уже надеялись, что всё, что наша возьмёт, но своевольная Ирка одного дня не дотерпела, и пацан-таки родился в самый последний «девский» день, с полным комплектом черт Девы, но довольно много присовокупив и от Весов.
14 лет тому назад у нас родился Андрей Ильич, продолжатель рода, юноша удивительных качеств, которого я очень люблю.
И пользуюсь у него взаимностью. Он пишет мне нежные записки: «Люблю тебя!».
Когда я приезжаю в гости к детям, я знаю всегда, кто первым выбежит ко мне навстречу с криком «Бабушка приехала!».
Раньше – утыкаясь лицом мне в живот, а сейчас уже меня утыкая куда-то в район своей шеи: он давно уже перерос меня.
Сколько бы времени я ни прогостила в Питере, как только я начинаю собирать вещи, чтобы ехать домой, он ужасно расстраивается, и спрашивает, отчего я всё время уезжаю.
Мы все очень ждали его появления на свет, высчитывали дни до его рождения, но всё равно не угадали, и он родился на день раньше загаданного.
Дети в нашей семье не веселы и не улыбчивы, я бы даже сказала, несколько угрюмы. Серьезные такие дети. Я это помню и по своему сыну, и по Дашке, и на своих старых фотографиях вижу, да и на Юркиных детских.
Родившийся 22 сентября мальчишка позитивен и эмоционален – по самое «не могу». Своим природным оптимизмом он сильно разбавил наше несколько пессимистичное семейство.
Ну, и, конечно, как и всё наше потомство, ничем внешне не похож ни на меня, ни на маму свою.
Все младшие Павловы – как под копирку – похожи на Юрку, с павловским крупным носом и с Юркиными же ресницами до щек, предметом вечной моей зависти...
Он обожает нравиться (а если кому-то не нравится, то добьется своего и влюбит в себя – не мытьем, так катаньем!).
Он почти не помнит деда, как я думаю – всё же он был очень мал, когда Юры не стало, но он знает, что я очень горюю, и всё время старается как-то выразить мне сочувствие. Чтобы мне было приятно.
Как-то он играл на гитаре, и я попросила его сыграть мне песню «Ваше благородие, госпожа удача». Оказалось, он её не знает.
Когда я приехала в следующий раз – он мне уже её сыграл…
Когда он был совсем крошкой, он норовил больно дернуть за хвост или стукнуть кота Захара. Захар не обижал малыша – убегал, уворачивался, и привык от него прятаться и его избегать.
Когда мальчик подрос, он не понимал, почему добрый и ласковый Захар его не любит. Ему объяснили.
Видели бы вы как он принялся заглаживать перед котом свою вину. И загладил-таки: Захар перестал его бояться.
Он ревнив, как все Девы, и потому всё и вся должно принадлежать ему – и вещи, и люди.
Он кокетлив (вот, буквально, с рождения!), он обидчив, он влюбчив, он одновременно и абсолютный альтруист, и эгоцентрик, он хитёр и бесхитростен, он смешлив и злопамятен, непостоянен и легкомыслен.
Он наделен разнообразными дарованиями.

14 лет назад мы с Юркой изо всех сил уговаривали нашу невестку Иру потерпеть еще денёк:
– Ну, Ирочка, потерпи, пожалуйста, ну, пусть это будут Весы, пусть это будет не Дева!!!
Илья, ее муж, а наш сын, ко всем этим гороскопическим глупостям всегда был глубоко равнодушен, ему было всё равно, и на нас, родителей, он смотрел со смесью иронии и жалости, как на детей, но нам не было всё равно.
Весами был Юрка, и, при всех издержках, я могу сказать, что в нашей семье это был лучший характер из всех возможных.
Мы уже надеялись, что всё, что наша возьмёт, но своевольная Ирка одного дня не дотерпела, и пацан-таки родился в самый последний «девский» день, с полным комплектом черт Девы, но довольно много присовокупив и от Весов.
14 лет тому назад у нас родился Андрей Ильич, продолжатель рода, юноша удивительных качеств, которого я очень люблю.
И пользуюсь у него взаимностью. Он пишет мне нежные записки: «Люблю тебя!».
Когда я приезжаю в гости к детям, я знаю всегда, кто первым выбежит ко мне навстречу с криком «Бабушка приехала!».
Раньше – утыкаясь лицом мне в живот, а сейчас уже меня утыкая куда-то в район своей шеи: он давно уже перерос меня.
Сколько бы времени я ни прогостила в Питере, как только я начинаю собирать вещи, чтобы ехать домой, он ужасно расстраивается, и спрашивает, отчего я всё время уезжаю.
Мы все очень ждали его появления на свет, высчитывали дни до его рождения, но всё равно не угадали, и он родился на день раньше загаданного.
Дети в нашей семье не веселы и не улыбчивы, я бы даже сказала, несколько угрюмы. Серьезные такие дети. Я это помню и по своему сыну, и по Дашке, и на своих старых фотографиях вижу, да и на Юркиных детских.
Родившийся 22 сентября мальчишка позитивен и эмоционален – по самое «не могу». Своим природным оптимизмом он сильно разбавил наше несколько пессимистичное семейство.
Ну, и, конечно, как и всё наше потомство, ничем внешне не похож ни на меня, ни на маму свою.
Все младшие Павловы – как под копирку – похожи на Юрку, с павловским крупным носом и с Юркиными же ресницами до щек, предметом вечной моей зависти...
Он обожает нравиться (а если кому-то не нравится, то добьется своего и влюбит в себя – не мытьем, так катаньем!).
Он почти не помнит деда, как я думаю – всё же он был очень мал, когда Юры не стало, но он знает, что я очень горюю, и всё время старается как-то выразить мне сочувствие. Чтобы мне было приятно.
Как-то он играл на гитаре, и я попросила его сыграть мне песню «Ваше благородие, госпожа удача». Оказалось, он её не знает.
Когда я приехала в следующий раз – он мне уже её сыграл…
Когда он был совсем крошкой, он норовил больно дернуть за хвост или стукнуть кота Захара. Захар не обижал малыша – убегал, уворачивался, и привык от него прятаться и его избегать.
Когда мальчик подрос, он не понимал, почему добрый и ласковый Захар его не любит. Ему объяснили.
Видели бы вы как он принялся заглаживать перед котом свою вину. И загладил-таки: Захар перестал его бояться.
Он ревнив, как все Девы, и потому всё и вся должно принадлежать ему – и вещи, и люди.
Он кокетлив (вот, буквально, с рождения!), он обидчив, он влюбчив, он одновременно и абсолютный альтруист, и эгоцентрик, он хитёр и бесхитростен, он смешлив и злопамятен, непостоянен и легкомыслен.
Он наделен разнообразными дарованиями.
Например, он – в моего отца: буквально с рождения – отличный математик, прекрасно рисует и лепит, и вообще: любит делать то, что легко ему дается.
Едва ему показали компьютер, как он мигом его освоил.
Но он совсем не любит перебарывать себя, делать что-то, требующее усилий, и побеждать собственные нехотения.
Ну, и, конечно, – как все Павловы – не дурак пошалить и пошкодничать.
Он прекрасный спортсмен, и у него уже серьезные успехи.
Он очень доверчив, и совсем не умеет врать (а если пытается – у него ничего не выходит).
Он красив, и год от года делается всё красивее.
А еще и очень добрый хороший человек: это уже видно.
8 лет назад этот чудесный мальчик пошёл в школу. И там тоже мигом адаптировался. И там его тоже любят.
Он, правда, необыкновенный.

Хам сегодня — журналист, который специализируется на скандалах. Который выискивает падения известных людей и превращает их в товар. «Народ имеет право знать!» — говорит он. Ложь. Народ имеет право быть защищён от того, чтобы его вовлекали копаться в чужой грязи, чтобы заражать людей гибельной одержимостью хамства.
Хам сегодня — прихожанин, который после службы обсуждает батюшку. «А вы слышали, что он...» «А вы знаете, что он вчера...» «А ведь я думаю, что он на самом деле...» Всё это — прямое потомство Хама, вышедшего из шатра.
Хам сегодня — тот, кто на семейном столе рассказывает про пьющего родственника. Про блудящего сына. Про сумасшедшую тёщу. Не для того, чтобы посоветоваться о помощи. Для того, чтобы восторжествовать, облить презрением и посмеяться вместе.
И самое страшное — хам сегодня носит красивую маску. Он не говорит: «Я хам». Он говорит: «Я честный». «Я правдорубец». «Я не боюсь называть вещи своими именами». «Пусть все знают правду».
Правда без любви — это Хам. Это не правдоискатель. Это преступник, подло спрятавший нож за великим словом «честность».
Хам входит и в церковь. И становится там особенно опасным. Потому что в церкви его труднее опознать. Он говорит правильные слова. Он делает правильные поклоны. Он крестится усерднее многих.
Но приходит минута, когда рядом с ним падает человек. Священник — совершает какую-то ошибку, слабость, грех. Падает прихожанин — обнажает своё несовершенство. И тогда Хам в церкви делает то же самое, что сделал Хам в шатре. Идёт и разносит. Только с прибавкой особой боли: Хам в церкви глаголет на языке благочестия. «Как жаль, что отец такой-то оказался...» «Мы должны молиться о нашей общине, ведь наш батюшка...» «Не хочу никого осуждать, но вы же знаете, как поступил наш брат такой-то...»
Формула «я не хочу никого осуждать, но...» — это фирменный стиль Хама на приходе. Всё, что после «но», — обнажение чужой наготы. И тем страшнее, что произносится это с христианскими интонациями.
Господь всё видит. И тот, кто любит обсуждать чужие грехи в церкви, — уже несёт проклятие, потому что уже разорвал в себе любовь.
Есть, слава Богу, и другой пример. В том же событии. В том же доме. Сим и Иафет узнают, что их отец лежит в шатре без одежды. Что они делают? Они берут одежду. Кладут её себе на плечи. И идут в шатёр, пятясь спиной. Отвратив лица. Чтобы даже случайно взгляд не упал на отца в его позоре.
Обратите внимание на детали. Они не рассуждают: «Может, увидим краем глаза». Не говорят: «Ну, мы же братья, нам можно». Они предпринимают конкретные действия с одной целью: не видеть. Не иметь никакого подобия предлога – даже случайно — упомянуть о том, что видели. Это — образ христианского отношения.
Изгони Хама! Не живи с ним в доме! Он будет повторять свой смертный грех. Молись за него — и довольно с тебя.
Наконец, изгони из себя этот мерзкий зародыш, если вдруг почувствуешь его шевеление в душе!
16 сентября 2026 г.

Митрополит Симферопольский и Крымский Тихон (Шевкунов):

Хам — одно из самых омерзительных имён в человеческой истории. Но что именно сделал Хам? Подумаешь, увидел отца пьяным. Ну и что? Что тут ужасного? В том-то и дело, что грех Хама — не в том, что он увидел.
Грех Хама родился в тот момент, когда он не отвернулся. Когда посмотрел ещё раз. Когда стоял и смотрел. Когда что-то в нём даже дрогнуло от удовольствия при виде этого зрелища: вот он, наш всемогущий отец, ковчежный праведник, спаситель человечества, — валяется голый как последний пьяница. Гляньте! Ничего себе праведник!
И тогда — второй шаг. Хам выходит из шатра. И рассказывает. Обоим братьям. Он не может оставить свое торжествующее негодование внутри себя — его всего прямо-таки распирает. Ему мало, что он один это видел. Ему необходимо разделить это открытие с другими. Чтобы и они посмотрели. Чтобы и они торжествующе посмеялись над этим великим и славным. Чтобы позор отца стал предметом общего возмущения. Здесь — сердцевина зла. Не в увиденном. В вынесенном наружу. Хам первым превратил чужое падение в предмет общего осуждения.
И это — не просто грех. Это преступление против самого устройства мира. Мать покрывает младенца пелёнками. Врач покрывает раненого. Друг покрывает друга молчанием, когда тот споткнулся. Церковь покрывает наши грехи нерушимой тайной священнической исповеди. Всё, что живо и добро в мире, — покрывает слабости человека.
Хам разорвал эту ткань. Он не покрыл — обнажил. Первым в истории он сделал наготу другого предметом зрелища, осмеяния, своего личного торжества. Бесовского торжества.
Почему это — смертельно? Кто-то скажет: ну поболтал, ну посмеялся. За это — проклятие всему роду? Не слишком ли? Не слишком. Потому что в этом жесте Хама открылось нечто, что убивает саму возможность любить.
Тот, кто способен разгласить чужой позор, — не любит. Он может делать вид, что любит. Может обнимать, целовать, дарить подарки. Но когда наступает минута выбора — покрыть или обнажить — он обнажит. Всегда. Потому что внутри у него нет любви к тому, кого можно было бы покрыть.
Любовь покрывает. Так прямо сказал апостол Пётр: любовь покрывает множество грехов. Не одобряет их. Не соглашается с ними. Но — покрывает. Не выставляет наружу. Не выносит на общее обозрение. Хранит внутри.
Тот, кто не покрывает, — не любит. Это не отдельный грех — это диагноз добровольной болезни души. И потому проклятие ложится не на один поступок, а на весь род: потому что душа, разрушившая себя таким способом, породит таких же. Хам — не тот, кто просто оступился. Хам — тот, кто сознательно попирает в себе любовь. И через кого начинается новая порода людей, любящих чужое падение.
Обратите внимание. Русский язык сохранил имя этого человека. Не как имя — а как приговор. Хам. Хамство. Хамло. Целая семья слов, ставших в русском языке синонимом худшего, что может быть в человеке.
И это не случайно. Народ, знающий Библию тысячу лет, каким-то тонким слухом уловил: вот тип, от которого нужно защищаться прежде всего. Не от разбойника с ножом — с тем, у кого нож, справится страж закона. Не от язычника — язычника можно обратить проповедью. А от хама защититься трудно. Потому что Хам может стоять рядом с тобой каждый день. За твоим столом. В твоём доме. В семье. В твоём приходе. И ты не сразу увидишь, что он хам, — пока он не увидит твоей слабости. А как увидит — тут же понесёт. Всем, кому только сможет.
Хам не остался в древности. Хам сегодня — многочислен, изобретателен и уверен в своей правоте. Хам сегодня — тот, кто снимает на телефон падение чужого человека на улице и выкладывает в интернет. Смотрите! Посмеёмся! Не помогает подняться — снимает.
Хам сегодня — тот, кто пишет в социальной сети разоблачение друга, коллеги, бывшей жены, бывшего мужа. Пусть все узнают, каков он на самом деле! Не идёт разбираться лично — идёт распространять.