Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Вспомнила старую свою байку, поскольку опять оказалась в ситуации "страха неудачи".
Который меня почти парализует и не даёт двигаться вперёд.
Буду стараться его преодолеть, и напоминаю - не только себе - что с ним надо бороться.
Даже если не понимаешь, как.
Но всё равно - надо бороться.

Страх неудачи.
Как-то задумалась об истоках своего очень жёсткого, часто чрезмерного отношения к людям, которые по какой-то причине кажутся мне недостаточно умными.
И я (к своему большому сожалению и последующему раскаянию) их иногда незаслуженно обижаю.
И я-таки вспомнила - откуда.
Шестой класс. Математика.
Я первые пять школьных лет была круглой отличницей, не затрачивая к этому никаких усилий. Всё мне давалось само собой, легко, играючи. Чем быстрее сделаю, тем скорее можно будет схватить книжку и спрятаться с ней. И все были довольны - родители и учителя, а я-то больше всех.
А в шестом появилась математичка Галина Павловна, надменная, красивая полная брюнетка, которая не испытывала ни малейшего интереса к тем, кто не всё и не сразу схватывал у неё на лету.
Она с удовольствием занималась с математически одаренными детьми, а остальным полупрезрительно "выводила оценки". Именно от неё я услышала и запомнила, что "с возрастом человек не умнеет, просто лучше научается скрывать свою глупость!".
А я, как на грех, что-то не поняла, и пошло-поехало: одно стало цепляться за другое, первое непонятое рождало новое непонимание, а я уже приучила всех к тому, что во всём разберусь сама, самооценка была завышенная, и меня настиг ужас разочаровать в себе близких: я боялась признаться в том, что чего-то не понимаю и не могу понять без посторонней помощи.
В классе я моментально рухнула с Олимпа в категорию презираемых Галиной Павловной, но до домашних этот мой кошмар добрался не сразу.
И, наконец, всё-таки неисправимые тройки вынудили меня признаться, что так, мол, и так.
Исправлять ситуацию взялся папа и всё еще больше испортил: он, как и Галина Павловна, не переносил, если его не поняли с первого раза. Но его уровень был слишком сложен для 12-летней девочки, и я тоже не поняла. А вынести папино разочарование было выше моих сил.
Я рыдала и не могла даже маме признаться в происходящем.
Но она догадалась сама и отвела меня к своей сослуживице, у которой было трое детей, но не было мужа и денег. Как мама догадалась, что именно мне было нужно, я не знаю, - но она догадалась.
Варвара Потаповна Гимельфарб (не смейтесь, её правда так звали!) была огромная, как ледокол, говорила басом, курила Беломор, и её кровные дети в ужасе улепетывали от неё врассыпную, как только она поднимала на них глаза. Я так даже и не узнала, как их зовут.
Занималась она со мной 3 недели, по два занятия в неделю.
После второго занятия с ней я догнала лидеров класса; после четвертого - в глазах школьной математички появилось уважительное недоумение, потому что я перерешала чуть ли не целиком оба задачника - и по алгебре и по геометрии; после шести моих занятий с Варварой было решено, что репетитор мне уже не нужен.
Более того, она была приглашена в наш дом на устроенный в её честь ужин, потому что перед тем папа был вызван в школу, осыпан комплиментами, и назван "великим педагогом" (о существовании Варвары никто не знал, а папа, похоже, тоже не сознался).
Так вот, за этим ужином громадная Варвара, выпив три-четыре рюмки водки, сказала: "Самый ужасный страх - это страх неудачи. Не сама неудача, которую каждый может пережить, а именно страх того, что она вдруг случится. Я, знаете ли, это постигла на своём горьком опыте - очень боялась разочаровать своего мужа. Так боялась, что разочаровала его в себе более, чем полностью!".
Педагогичная мама быстро выпроводила меня из-за стола, и окончания этой варвариной истории я так и не узнала.
С математикой у меня с тех пор всё было хорошо, но вот про страх неудачи я запомнила навсегда.
Потому что неудачу можно пережить и даже исправить.
А вот страх неудачи никогда не позволяет добиться удач.

Быть взрослым – это серьезная ответственность.
Ответственность за свои слова и поступки, ответственность за тех, кто тебе доверился, ответственность за всё, что совершается вокруг – даже если ты на это никак повлиять не можешь.
Вот, повлиять не можешь, а чувство ответственности – и даже чувство вины – испытываешь, и хоть тресни.
Быть взрослым тяжело, потому что взрослому часто приходится делать не то, что хочется, а то, что нужно. Ему нельзя с доверчивостью относиться ко всем вокруг, потому что приходится понимать: вокруг немало таких, кто хочет тебя обмануть и попользоваться твоим доверием.
Быть взрослым – это необходимость постоянно включать здравый смысл и критическое мышление, и это – ужасно неромантично, а ведь как хочется романтики.
Быть взрослым – это учитывать все pro и contra, постоянно проигрывая ролевую модель, когда «я ему так – а он мне так – а я ему снова так» – и это тоже неприятно.
Быть взрослым – это твёрдо знать, кому сказать «да», а кому и «нет», хотя хочется всем говорить «да».
А быть не взрослым, быть вечным ребенком – это невероятно комфортно. Это всегда и во всём плохом виноват не ты, а кто-то другой (взрослый); это когда делаешь не то что надо, а то, что хочется; это когда ведёшь себя, как тебе нравится, а не как предписывают строгие «взрослые» правила; это когда доверяешь тем, кому хочется доверять, а не тем, кому можно доверять.
Это когда ради «романтичности» спокойно жертвуешь здравым смыслом, а пугаясь опасности – спокойно жертвуешь свободой и независимостью.
А все негативные последствия своей невзрослости всегда есть на кого свалить, и снова чувствовать себя незаслуженно обиженным ребенком.
Я понимаю, почему вокруг сегодня так много «детей» с седыми макушками и висками.
Впрочем, далеко не из каждого «седого ребенка» может получиться нормальный взрослый. Я, наверное, тоже бы хотела быть среди них. Мне тоже иногда хочется, чтоб кто-то брал на себя ответственность за мою жизнь, чтобы кто-то подсказывал мне ответы на трудные вопросы, чтобы кто-то принимал за меня решения, и вообще, чтобы я имела возможность оглядываться на кого-то и делать, как показали мне «взрослые».
Но, к сожалению, хоть однажды побывав взрослым, вернуться в «детство» уже не можешь: не получится.
Этот фарш назад не проворачивается. Так что всю оставшуюся жизнь потом приходится жить взрослым. И самое страшное даже не то, что мы теперь взрослые, а то, что теперь «взрослые» – это мы сами.

Священник Илья Павлов:

Дорогие друзья!
Начинается прием записок на Великий пост (так называемый «великопостный сорокоуст»).
Записки принимаются о здравии и упокоении.
Их можно оставить в храме Святого Апостола и Евангелиста Луки, а можно подать дистанционно (в записках помечать: "на Великий пост") - отправив имена по WhatsApp или Telegram на телефон +7-921-756-51-02. Для пожертвований к этому номеру привязана банковская карта (банк "Санкт-Петербург").
Также пожертвования за записки можно прислать на карту Сбербанка 5469 9802 8813 9963.

Лебешев. 86.

Хлопнулся на стул, плотоядно посмотрел на стол, на водку, на закуску, потом, удивленно – на меня.
Паша ему: «Марчелло, знакомься, это подружка моя, Ирка Павлова, ленинградская критикесса, хорошая девка, но по профессии – редкая сволочь!».
Я старательно перевожу. Марчелло оживляется: «О! Я тоже по профессии – редкая сволочь, хотя парень, в общем, неплохой!».
Какое-то время спустя, встречаю Лебешева, болтаем, и он мне – ни с того ни с сего – говорит: «Ирка, будешь воспоминания писать – помни, это я тебя с Марчеллой познакомил!». – «Паш, обязательно опишу!» – «Да ладно, я не к тому. Просто, помни мое добро, и не обсирай уж сильно-то!».
Он долго и тяжело болел, и умер еще вполне не старым человеком. Ему было всего 63 года, – сегодня это вообще не возраст.
Я не была на его похоронах, и потому так до сих пор и не могу себе представить Пашу мёртвым.
Он для меня живой.
Просто уехал куда-то в экспедицию – далеко и надолго.
И вот уже 86 лет со дня его рождения…
******
Из Пашиного, что вспомнилось прямо сейчас:
– Пал Тимофеич, я вчера в ресторане заказал «колбаски по-лебешевски», – их есть невозможно, уж даже и не знаю, каким говном они их там начиняли...
– Трамтарарам, я, трамтарарам, сейчас пойду, и из них, трамтарарам, cам колбасок наделаю! Правда, думаю, что из этих трамтарарам получится еще большее говно!
– Паш, ну ты за последние 15 минут раз сто сказал «Блять!».
– Да ладно тебе? Всего-то?!
Vita Ramm: «Павел Тимофеевич! Приходите в прямой эфир «Эхо»! – «Сколько времени будет длиться прямой эфир?, – Для вас – час, Павел Тимофеевич! – Час без мата?! Нет, детка, не смогу...» и смеялся. Красиво смеялся. Наш диалог повторялся раз в год. И уже походил на милую игру. Ему нравилась эта игра. Он красиво флиртовал и не был в эти минуты пошлым – редкое мужское качество...». *****
Еще ниже я приделаю ссылку на текст, который написал про Павла Тимофеевича Лебешева его друг, великий оператор Дмитрий Алексеевич Долинин (сейчас вот пишу это, и сама хихикаю – они оба для меня – «Паша» и «Митя», и кому-то это с моей стороны может показаться нескромным, но вот так!).
И этот его замечательный текст тоже обязательно надо прочитать, я полагаю. https://proza.ru/2009/12/18/1098...
******
Из знаменитых фильмов, которые снял Лебешев (а были еще и не знаменитые), можно было бы составить не одну, а три-четыре великих операторских биографии:

• 1965 — Звонят, откройте дверь
• 1967 — Начало неведомого века (киноновелла «Ангел»)
• 1970 — Белорусский вокзал
• 1972 — На углу Арбата и улицы Бубулинас
• 1974 — Свой среди чужих, чужой среди своих
• 1975 — Раба любви
• 1976 — Восхождение
• 1977 — Неоконченная пьеса для механического пианино
• 1978 — Пять вечеров
• 1979 — Несколько дней из жизни И. И. Обломова
• 1980 — Спасатель
• 1981 — Родня
• 1982 — Избранные
• 1982 — Наследница по прямой
• 1983 — Без свидетелей
• 1983 — Серафим Полубес и другие жители Земли
• 1986 — Кин-дза-дза!
• 1987 — Асса
• 1989 — Леди Макбет Мценского уезда
• 1990 — Ребро Адама
• 1990 — Сукины дети
• 1993 — Над тёмной водой
• 1993 — Анна: от 6 до 18
• 1993 — Тюремный романс
• 1995 — Первая любовь
• 1996 — Кавказский пленник
• 1999 — Сибирский цирюльник
• 2000 — Нежный возраст

временем ехала по скорой в больницу с приступом аппендицита!). Я заказала 100 водки и каких-то солений (ну, думала, что вот, придет моя опоздашка, тогда и закажем ужин).
На соседний пустой столик всякие разносолы мечут и мечут, – а про меня и мои 100 граммов забыли. Я не успела подумать, что сейчас вот встану и разнесу этот шалман к чертям собачьим, как появляется смешной такой мужик в толстенных очках, и начинает деловито свой стол ревизовать, спрашивает, а где это и то, официанты перед ним юлят, и он, наконец, усаживается за стол. Ему, натурально, тут же приносят запотевший графинчик (он тоже кого-то ждет), а я встаю со змеиным шипением, и наезжаю на официанта, который лопочет какие-то извинения, но продолжает заниматься очкастым.
И тут очкастый говорит мне: «Ну, чего сидишь там, как сирота? Они всё равно хрен знает когда тебе принесут. Иди давай сюда, мне уже принесли!».
Я не знала, кто он, он не знал, кто я, но я подсела к нему за столик, мы выпили, и к тому моменту, когда за его столиком образовалась шумная компания, мы уже успели и совместно бухнуть, и познакомиться, и подружиться...
...Однажды мы с Павловым как-то включили телевизор, а там – Паша, рассказывает про что-то. И вдруг произносит: «Вот подружка моя, Ирка Павлова, ленинградская критикесса, обычно говорит в таких случаях…»
Павлов мой вытаращил на меня глаза, и сказал: «Слушай, ты хоть представляешь себе – КТО сейчас тебя на всю страну своей подружкой назвал?!»…
Я представляю.
И до сих пор горюю, что мы тогда не выяснили, что это была за передача. Было бы сейчас чем перед потомками хвастать.
А еще Паша меня познакомил с Марчелло Мастроянни.
Просто говорит: «Ирка (вот, кстати, меня все всегда, даже муж, по фамилии называли, она мне была практически вместо имени, а Паша – только по имени!), пошли в Дом кино обедать, я тебя с Марчеллой познакомлю!».
Ну, кто ж откажется, и пошли.
Паша-то ни по-каковски не умел, ему всегда был нужен переводчик, а тут я подвернулась (не строю на свой счет иллюзий, заметьте!).
Я по-английски тогда через пень-колоду, но бойко и нахально.
1987 год, Московский фестиваль, от звезд в глазах темно. Просто все без исключения - звезды. Что наши, что не наши. И никто на эту тему особо не парится. Ни охранников нет при звездах, ни гэбистов, красота.
И вот, значит, сидим мы с Лебешевым за его персональным столиком (он тогда был куратором ресторана Дома Кино от СК, и в ту пору кормили там офигительно: Паша контролировал строго). И мечут нам на стол всякой вкусноты не на троих – а на полк. Мы выпили, закусили, и тут вошел ОН.
И прям сразу к нам.

ДР Павла Тимофеевича Лебешева.
86.

ПАША
Великий кинооператор, громадный художник...
Неслыханной красоты и осмысленности изображение (за слово «картинка» он убил бы), без которого испарилась бы половина прелести тех чудесных фильмов, которые он снял.
Невероятное количество изобразительных открытий и оригинальных визуальных решений, которые потом воровали, все, кому не лень – но он относился к этому легко и только посмеивался.
Паша умел создавать свою волшебную «светопись» буквально «из ничего», он как будто видел воздух вокруг себя, как будто видел его колебания и умел их фиксировать на плёнке.
Пашины портреты в кино – это вообще отдельный разговор. Он не делал актёров и актрис красивее, но он каким-то непостижимым образом умел делать их лица на экране значительнее, чем они были в реальности. Духовно крупнее. Я довольно неплохо знала очень многих людей из тех, кого снимал Лебешев, но едва ли половина из них могла в реальности выдержать сравнение с обликом, каким наделял их Паша.
При этом разговаривать с ним про «гигантский внутренний мир», который возникал на чьём-то лице в его портретах, было занятием абсолютно бесперспективным. Паша просто вытаращивал на меня глаза и отвечал «Ты чего? Я снимал то, что там было!».
Глядя на него, в принципе, невозможно было себе представить, что он – потомственный кинематографист, сын знаменитого оператора Тимофея Лебешева – орденоносца, снявшего, как минимум, несколько шедевров и хитов советского кино: «Застава в горах», «Мичман Панин», «Щит и меч», «Девчата», «Тишина».
Паша совершенно не производил впечатления «мальчика из золотой молодежи», «родившегося с серебряной ложкой во рту».
Вот, разве что, природная галантность, врождённый художественный вкус да вкус к хорошей кухне выдавали его непростое происхождение.
Актёры его обожали и не боялись: знали, что Паша сделает их на экране такими, какими, возможно, они в жизни-то и сроду не были. И всегда – со знаком «плюс». Большинство зрителей так всю жизнь и приписывали этим людям те качества, которыми на экране их одарил Лебешев.
Последние свои фильмы он снимал почти слепым – но мало кто из зрячих мог бы снять лучше.
Он был как-то не по-киношному добр и щедр. Широк, я бы сказала...
Прелестный, светлый, – нередко смешной человек – обидчивый, и моментально прощавший обиды. Изобретательный матерщинник – но мат его был не злым, не грязным, а смешным и даже трогательным.
С юмором относившийся к самому себе. Весело и легко сносивший дружеские колкости («Ой, Сережка Соловьев Тургенева снимать будет? Паш, неужто ты всё же прочтешь «Муму»? – «Ну, надо будет, и прочту, а хуле?!»).
Дивный кулинар и хлебосол.
Преданный друг.
Даже поссорившись с кем-то из друзей (в кино всякое бывает) НИКОГДА не говорил ни о ком гадостей.
Однажды, после моей убойной статьи про фильм «Мордашка» (я там написала «У плохого режиссёра даже оператор экстра-класса снимает, как вгиковский двоечник!») Паша Лебешев, тот самый оператор экстра класса, друг-приятель, с которым многое связывало, встретив меня в московском Доме кино, гнался за мной по баллюстраде с криком: «Разможжу, сука!». Народ перед ним уважительно расступался, с любопытством ожидая развязки.
Объяснились и обнялись мы, когда он меня всё же догнал – «Не боись, зараза, не буду я тебя убивать!».
А в другой раз, после затянувшейся заполночь вечеринки и бурных возлияний, компания стала расходиться, и сильно нетрезвый Паша спросил меня: «А тебе куда?» – «В Мосфильмовскую. Ща такси поймаю – мигом домчит!» – «Да вот еще! Садись, сам отвезу. Мало ли, похитит кто по дороге – я расстраиваться буду!»...
Я могла бы о нем рассказать сотни смешных баек, сюжетов о разных приключениях, историй о том, как он жил, каким он был – совершенным ребенком, несмотря на зрелые лета...
Но ни один рассказ не сможет дать представления о реальном Паше.
Его надо было видеть, его надо было знать.
...Очень смешно мы с ним познакомились.
У меня была назначена встреча с подругой в ресторане московского дома кино. Мобильных еще в помине не было. И вот я сижу за столиком своим одна, на часы гляжу, наливаясь злостью (а подруга тем