Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Я не болею ни за Францию, ни за Испанию, ни за Англию, ни за норгов.
Я болею за Аргентину.
Поэтому в каждой конкретной игре оставшегося чемпионата болею тупо за тех, кто для Аргентины был бы удобнее и выгоднее, и против тех, с кем ей труднее будет справляться.
А так-то, сами по себе, они меня все уже не интересуют, хотя, справедливости ради, уже на уровне 1/8 среди выживших остались реально сильнейшие, и ни одного "везунчика".
Я всегда на финише болею либо за Аргентину, либо за Италию. Но итальянцы нынче подвели.

Целый день встречал в ленте какой-то бред, перевиравший статью олигарха Мельниченко в The Economist. Типа, он сигнализирует о том, что всё пропало, предвосхищая четыре сценария исхода событий на Украине — и все для нас предательские. Пришлось нарыть источник. Сценарии он действительно пересказывает — только те, что сложились в представлении ранее уважаемых партнеров. До которых Мельниченко хочет донести совершенно другие вещи. Конкретные цитаты из статьи — суть и послание:

«Вывод Москвы из всего происходящего достаточно прост: в нынешних условиях первоначальная цель России — создание новой европейской архитектуры безопасности, в которой Россия была бы полноправным участником, а не объектом внешнего управления, — недостижима. Отдельные сражения можно выиграть или проиграть; войну на истощение саму по себе выиграть невозможно. Она лишь затягивает проблему, а не решает ее».

«То, как Россия организует собственный политический процесс и на достижение каких целей направляет свой суверенитет, — вопрос, который может быть решен только внутри самой России, без оглядки на внешние предпочтения. Любые попытки управлять этим процессом извне не только обречены на неудачу, но и оказываются контрпродуктивными: они уничтожают само условие — суверенитет, — без которого устойчивый мир в принципе невозможен. Это необходимо принять не из симпатии к России, а потому, что никакой альтернативы такому пониманию не существует».

«Отключение России от глобальных систем — финансовых, технологических, правовых, образовательных — поставило российский творческий и профессиональный класс перед выбором, которого он не ожидал: либо полностью эмигрировать, окончательно разорвав все связи с Россией, либо вернуться к вопросу, которого он избегал три десятилетия, — как построить собственный мир внутри России, по собственным правилам и в соответствии с собственными стандартами. Этот процесс не будет ни быстрым, ни легким. Но он неизбежен, поскольку глобального мира в его прежнем понимании больше не существует.

Жесткие ограничения — военное давление, экономические санкции, информационная война — заставляют действовать максимально эффективно. А эффективность возможна только тогда, когда все слои общества работают сообща. В каждом из них достаточно мыслящих людей, чтобы понять: их интересы совпадают в главном — в сохранении суверенитета. Все остальное они смогут урегулировать между собой. Суверенитет — это вопрос не только государства. Это важнейший вопрос для всех, кто живет и работает в стране: для граждан, бизнеса, общественных и государственных институтов».

«Внутренняя дискуссия о том, какой должна быть Россия, неизбежна. Но этот разговор должен состояться после войны и внутри самой страны. Перед миром сегодня стоит выбор не между любовью к России и ненавистью к ней, не между наказанием и прощением, не между моральной определенностью и политическим цинизмом. Выбор заключается между двумя вариантами будущего: либо великие державы вновь научатся уважать суверенитет друг друга, либо каждая из них продолжит стремиться превратить остальных в объекты внешнего управления. Второй путь уже привел нас туда, где мы оказались сегодня».

ППКС, как говорится. С единственной оговорочкой. Великие державы научить уважать суверенитет невозможно. Их можно только заставить.

Я не знаю, как вам, а мне ежегодно удаётся простудиться при температуре воздуха +36 и температуре воды +23.
Ну да, это надо уметь.
И я умею.

Это гениально!!!
Фрагмент великолепного британского комедийного сериала «Да, господин министр», который вышел на экраны в начале 80-х.
С тех пор мало что поменялось в действиях англосаксов.
Внимательно смотрим и мотаем на ус.
😎

Про «бедных родственников».

У каждого из нас, наверное, бывали такие истории.
Сидор Пупкин из Мухосранска, однажды ощутив несоответствие Мухосранска своим высоким духовным запросам, решает перебраться в столицы.
В столицах, натурально, Сидора Пупкина никто не ждет.
Но Сидор обременен семейством и высокими духовными запросами, и вы замолвливаете за него словечко, где надо, а так же рассказываете, что Сидор, возможно, звезд с неба не хватает, но жизнь его нелегка, и если можно, надо бы ему помочь.
Люди у нас, вопреки молве, сердобольны и участливы, и вот уже Сидора передают из рук в руки, как переходящее знамя, снабжая комплиментарными комментариями, чтобы приняли на тёпленькое местечко.
Не успели вы и глазом моргнуть, как Сидор Пупкин уже – видный деятель при хорошей должности.
«Ну, и слава Богу, – говорите вы себе. – А мне доброе дело зачтется!».
Но вдруг вы замечаете, что у Сидора уж и грудь колесом, и он уж ощущает, что всё внезапно полученное – ему по заслугам, и говорит уже через губу, и просителя может ногой под зад шибануть, и принявшую его (не без ваших просьб) вашу же (не его) Родину поносит, на чем свет стоит, а его родной Мухосранск, из которого он летел, как пух от уст Эола – у него ныне – прекрасная Аркадия, по которой изнывает его любящее сердце.
Правда, возвращаться он в свою Аркадию не собирается, предпочитая любить её издалека, из ненавидимой им империи, где его неплохо кормят.
А вы сидите, чувствуете себя дураком и врагом Отечества, потому что этот подарочек Отечеству подсуропили именно вы, по доброте душевной.
Я все время поражаюсь тому, что все наступают на одни и те же грабли и этот сюжет повторяется по кругу бесконечно...
Поневоле задумаешься, а надо ли помогать бедным родственникам из Мухосранска, и зачем, собственно?

Элем.

Там собрались, в большинстве, «прорабы перестройки». Те, кто её делал, чьи имена и речи ещё 10 лет назад гремели повсюду, и которых сегодня уже почти никто не помнит ни в лицо, ни по имени. Те, кто как и Климов, были романтиками эпохи перемен и в романтическом порыве собственноручно передали всё достигнутое аппаратчикам, перекупщикам и дельцам.
На его век выпали две волны эйфорических надежд и ожиданий, обе громко отозвались в его судьбе и обе завершились жестокими разочарованиями. Разочарование первое он сумел пережить – и как человек, и как художник.
Второе его убило. И как художника, и как человека.