Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Мне иногда присылают ссылки: вот, мол, какая интересная информация, - глянь.
Я лезу глянуть - а там - видео.
Я понимаю, людям удобнее просто болтать, чем ручками своими на клавиатуре тексты писать.
И я понимаю, что другим людям тоже удобнее: включил видосик, и иди, спокойно борщ вари - информацию тебе так и так в голову вложат.
Но это не для меня.
Я информацию воспринимаю, только читая.
Слушая, всё время сбиваюсь на свои мысли, и приходится возвращаться - но лучше всё равно не становится.
Всё-таки я - человек книжной культуры, культуры чтения. Да и культуры письма, которое очень дисциплинирует мысли, освобождает текст от словесного мусора.
И, кстати, я заметила: для тех, кто предпочитает видосики, смотрение кино тоже превращается постепенно в слушание кино. Им неважно, что на экране делается, кто как на кого взглянул, какой жест сделал, как голову повернул.
Нет, сказал - и точка.
И потому они очень часто всё в кино воспринимают буквально. Если человек словами сказал "люблю" - значит, любит. А что глазами он сказал "ненавижу" - проходит мимо них.
Привычка зрителя к "слушанию" постепенно убивает и актерскую игру, и сценарное мастерство, и режиссуру: приходится делать всё в лоб, да потолще, да еще и по два раза разжевать - чтобы правильно поняли.

Про футбол.
Вчера произошла довольно нелепая перетасовка первой пятёрки лидеров в РПЛ.
Ну, это - не фокус: пятое место от первого отделяют всего 2 очка, и там всё крошилово впереди.
И написать я решила не поэтому, такое я уже сто раз видала.
Я в совершенном ауте от разрыва между пятым и шестым местами в турнирной таблице: 8 очков.
Что это означает на практике: в РПЛ играть примерно на одном уровне могут только 5 команд.
Остальные - более или менее балласт.
Ясное дело, раз в году и палка стреляет, так что и любой из 11 аутсайдеров может как-то что-то выиграть - и между собой, и у даже у группы лидеров - так бывает.
Но вот такого громадного разрыва между пятёркой лидеров и остальными - я, кажется, еще в своей жизни не видела (если ошибаюсь - товарищи меня поправят).

РОЛАН.

И чем проще и понятнее, чем глубже он становился, тем оказывался и беззащитнее.
С «Чучелом» он уже получил травли, страданий и драм на полную катушку.
Не так, конечно, как Аскольдов с «Комиссаром», но тоже достаточно. Почти под завязку… Если бы рядом не было опоры, жены, актрисы, друга и товарища – Елены Санаевой, он бы, наверное, не выжил тогда. Очень был нежный – несмотря ни на что.
А потом, когда огромная страна вдруг буквально «взорвалась» словами «Прости нас, чучело!», Быков однажды одному из близких людей в частном разговоре вдруг сказал горькую фразу: «А, знаешь, что я понял? Вот сейчас, в этих воплях восторга, которые мне, конечно, приятны, я расслышал вот что: никто не считает себя Кнопкой, или Сомовым. Ни-кто. Все более или менее думают, что они – Бессольцева. Представляешь? Никто про себя так ничего и не понял…»
Мне кажется, именно в момент этого горького осознания родился его афоризм из «Дневников»:
«Суть мещанина — в замене высокого низким: осторожности — трусостью, бережливости — жадностью, прямоты — хамством, дружбы — круговой порукой, любви — прелюбодеянием. В этом суть опошления жизни».
И я не знаю теперь, как на этом поставить точку…
Потому что больше он не снял ни одного игрового фильма. Даже тогда, когда стал знатен, влиятелен и могуч.
Потому что умер в 68 лет, в возрасте, который иные режиссеры считают своим творческим расцветом…
Потому что эта великая личность, этот гениальный художник, заслуживал совсем другой судьбы.
Но даже та, какая у него случилась – это не чудо. Это история личного преодоления и личных затрат.
Просто, он родился победителем, да и всё.
Откуда он, такой, взялся в природе – Бог весть...
Но вот взялся же, и был, и остался с нами навсегда.

Ну да, конечно, я понимаю: реплики эти написали сценаристы Дунский и Фрид. Но я уверена, если бы не Быков и не его интонации, реплики эти так и остались бы просто сценарными репризами.
Он присваивал не им написанные слова, и превращал их в нечто большее – в потрясающей точности и объема характеристики. Не говоря уж о том, что умел буквально выплеснуть с экрана заложенный в них юмор. Умел донести его до зрителя.
Его Чебаков в «Женитьбе Бальзаминова» – это фильм в фильме.
Уж, кажется, в этой картине Константина Воинова что ни роль – то бриллиант. Но он и тут наособицу, этот человек-оркестр. Как бегает вокруг петушиных боев, как обхаживает купчиху Анфису, как наставляет Бальзаминова – и всё это в непрерывной моторике, в непрерывном броуновом движении. И как при этом хорош собой, ловок и осанист, как нравится себе и как в себе уверен!
Я знаю, что некоторые режиссеры буквально «вынуждали» его персонажей молчать (вымарывая его реплики из сценариев), уводили их по кадру на второй план, чтобы дать хоть какое-то пространство центральному герою – всё было бесполезно.
Его надо было тряпочкой завесить, тогда бы его было не видно...
Впрочем, он был разный. Не только вот такой.
А еще и такой, как Иван Локотков из «Проверки на дорогах» у Германа. Тихий, не шумный. Не суетливый и не мельчащий. Раздумчивый. Там ведь с ним рядом – грандиозные актеры. Один другого мощнее. Кого-то из этих героев жалеешь, с кем-то споришь, на кого-то злишься. А любишь с первого взгляда – вот этого. С его больными ногами в тазике, с его нелепой ушанкой на голове, с его усталыми глазами. Отчего, почему?
Константин Лопушанский, снимая «Письма мертвого человека», рассказывал, как Быков «попадал» в исходный замысел – и режиссер, вместе со всей съемочной группой, сидели в онемении – настолько это было мощно...
Перечислять мои любимые быковские роли – вещь бессмысленная: проще вывесить полностью его актерскую фильмографию – за сотню ролей.
Как описать его Ефима Магазаника из «Комиссара»? Как объяснить на бумаге, почему красавица Мария смотрит влюбленными глазами на этого мелкого, нелепого, плюгавого? Как на словах передать и нежность его, и терпение, и громадное умение любить, и нескончаемый, невероятный оптимизм, дающий силы жить не только ему, но и всем вокруг него?
Как описать его танец счастья, или хоть бы то, как он жмурится на солнышке?
Как красавица Мария полюбила Ефима? А как юная красавица Лена Санаева, девочка из столичной золотой молодежи, восходящая звезда кино, единственная дочь сановитого актера-орденоносца, полюбила тогдашнего Ролана? Такого, каков есть – с кучей нескрываемых общеизвестных проблем?
Перед Быковым вообще бессильны все слова и все описания. Этого человека-ртуть надо было видеть и слышать…
Сила его харизмы, его обаяния, сила его убедительности была такова, что ей невозможно было сопротивляться – она сбивала наповал.
Правда, действовала не на всех.
На чиновников не действовала точно. Чиновники твёрдо знали: актер должен быть статен, красив, синеглаз, в общем, актер – это Олег Стриженов.
А вот это вот кто – где и посмотреть приятно не на что?
Он репетировал Пушкина в спектакле Михаила Козакова. Все, кто видел, говорят – гениально. А потом «Екатерина Великая» – министр культуры Фурцева, посмотрела и сказала: «Что вы нашли в этом уроде? Других, что ли, нет актеров на Пушкина?»… И спектакль умер, не родившись…
Я, конечно должна сказать о том, какой он был режиссер.
Очень, очень крупный. По нынешним меркам – так и просто великий. Хоть, на мой взгляд, и не гениальный.
Но любая его режиссерская работа – от феерического «Айболита-66», от волшебной «Телеграммы» и до «Чучела» – это то самое кино многослойного, глубокого смысла, какого сегодня у нас делать уже никто не умеет.
Да, где-то это была еще и форма, взрывающая все каноны, но свои эксперименты с формой он довольно быстро оставил в прошлом.
Он торопился ВЫСКАЗАТЬСЯ.
Не себя показать – глядите, мол, как я умею – а именно высказать то, о чем были мысли, и о чем болела душа.
И потому со временем он как режиссер стал всё более строг и лаконичен…

ОБЫКНОВЕННЫЙ ГЕНИЙ
Ролану Быкову - 90!
Однажды, на съезде Союза Кинематографистов в 1990 году, Эльдар Рязанов (у которого тогда никаких общественных и прочих должностей еще не было) вышел на трибуну и сказал: «Очень много общественных и прочих нагрузок у секретарей Союза. Вот, взять хотя бы Ролана: у него аж 7 должностей, а здоровье – не ах. Поберег бы ты себя, Ролка, что ли?».
Вышел Ролан, с очень скорбным лицом, и очень скорбным голосом сказал: «Вот тут Элик сказал, что нагрузка большая и дел много. Это правда: большая и много. И со здоровьем тоже проблемы есть. И, наверное, я умру. А Элик пойдет за моим гробом со словами: «я его предупреждал!».
Зал засмеялся, и вопрос о должностях был закрыт.
А я вот сейчас сижу и думаю: какие люди были – титаны!
И, если честно, я только сейчас осознала неподъемность задачи, которую на себя взяла: в одном небольшом тексте сказать о Ролане всё, что полагается (про всё, что хочется – и речи быть не может, это был бы огромный фолиант).
Ведь у Ролана Быкова была просто фантастическая биография, и если начать рассказывать хотя бы истории из его детства, то у статьи этой уже никогда не будет конца, и её придется печатать из номера в номер, как приключенческий роман, до следующего юбилея Ролана – столько увлекательного, смешного и опасного было в его детстве…
А после школы, в 1947 году, он подал заявление во все актерские вузы Москвы. И везде его завернули. Кроме Училища имени Щукина при театре имени Вахтангова.
Я не стану долго объяснять, почему в «Щуку» взяли. В ту пору там знали толк в характерности и в эксцентрике.
Меня поражает другое: как этот брызжущий во все стороны талант не смогли разглядеть в других актерских школах?
Как-то его всё больше вспоминают как режиссера.
Хотя уже мало кто сегодня помнит, что в режиссеры он назначил себя сам: взял и из ничего создал знаменитый на всю страну студенческий театр МГУ. И в эпоху, когда надо было утверждать у начальства каждый чих и на всё-про всё иметь бумажку, он как-то сумел убедить всех – начиная от ректора и заканчивая министерством, что так и было, что театр этот был всегда...
Он всегда был очень убедителен.
Я очень люблю его фильмы. Все до единого, и даже всеми оплеванную комедию «Семь нянек».
Но для меня он навсегда остался гениальным актером.
Таланта нечеловеческого, умопомрачительного, совершенно феерического.
Ему, с его ростом и внешностью, просто на роду было написано: «вечный актер эпизода», в лучшем случае – второго плана.
Только с таким уникальным даром, как у него, можно было сломать это клеймо. И он с этим клеймом расправился играючи.
Сниматься с ним было сущим наказанием для всех партнеров – какими бы народными любимцами и суперзвездами они ни были.
Он «убирал» всех. Если он был с кем-то в одном кадре, то, считай, рядом никого и не было.
Его эпизодические персонажи – вроде скомороха из «Рублева», или прохожего из «Я шагаю по Москве», или сумасшедшего из «Воскресения» врезались в память намертво, навсегда, вровень с главными героями. Да хоть бы вспомнить и безымянного парня из фильма «Непридуманная история» с одной-единственной репликой – неизменно вызывающей гомерический хохот: «А если бы он вёз патроны?!». Честно говоря, его одного из всего фильма и помню…
Что он творил со зрителем любого фильма – это уму непостижимо.
Он играл на зрителе, как на скрипочке, заставляя и плакать, и смеяться, и думать, и негодовать, и восхищаться, и злиться, и радоваться, и любить, и ненавидеть...
Это был какой-то немыслимый, нескончаемый фейерверк.
Ладейников из «Мёртвого сезона» не зря говорил про Савушкина-Быкова: «Кто сказал, что он актер ТЮЗа? По-моему, он из цирка!».
Ну, в самом деле, он же практически параллельно снимался в двух сложнейших ролях – Савушкина в «Мёртвом сезоне» и Карякина в «Служили два товарища». Реплики Карякина давно пошли в народ – «Обое полетим», «Вот такой я человек», «Глаз у меня на врагов революции очень зоркий». «Я б сейчас картошечкой обрадовался. Её ложечкой потопчешь, маслицем покропишь… Очень вкусно».

РОЛАН.
97.

7 лет тому назад я писала о нем юбилейный текст в газете «Санкт-Петербургские ведомости», и перед этим решила глянуть несколько его подзабытых мною давних работ – на быстрой перемотке.
И когда глянула – онемела.
Я вдруг поняла, что это вообще НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ уровень таланта.
Просто за пределом человеческих возможностей.
Этому не только научить нельзя – это даже просто повторить невозможно, даже поминутно подглядывая на экран...
Там бывала смена состояний – на доли секунд.
Я «Шинель» Баталова, в эпизоде с Ниной Ургант, посмотрела покадрово – там нет ни одного повторяющегося кадра, а их, как известно, 24 в секунду.
Это просто что-то нереальное...
А еще я вспомнила празднование 100-летия российского кино в 1996-м.
Его сперва праздновали в СПб (в рамках фестиваля «Виват кино России», с банкетом в золотом зале Екатерининского дворца), а потом – в Москве, в тогда еще не сломанном киноконцертном зале гостиницы Россия.
Перед началом действа в фойе, у столика с напитками, собралась гигантская компания – ну, знаете, как бывает: сперва стоите вдвоём, потом к вам присоединилась еще парочка знакомых, потом еще и еще, и вот вас тут уже громадная толпа, вы все элегантные в вечернем, и вы все друг перед другом, наперебой, распускаете павлиньи хвосты (ну, компания харизматиков – звезда с звездою говорит!) и все смеетесь.
Последним подошёл Ролан (почему-то один, без Лены) – тоже в вечернем, не помню уже, в бабочке или в галстуке.
И всё.
И больше в этой компании словно никого и не было.
Дальше уже был его сольный концерт.
Только время от времени дамы, всхлипывая от хохота, умоляли: «Ролан, замолчи, уймись, злодей, у меня глаза потекли!» – но это его только раззадоривало, и он «подбавлял жару»...
Я сейчас не могу сказать, был ли Ролан Быков смелым – в самом прямом смысле слова – я знала его не настолько хорошо.
Но он рассказывал, что в своём дворовом детстве был заводилой драк «двор на двор». Это когда в соседний «запускают» самого маленького и с виду безобидного, и он там здоровенным парням откровенно хамит. И здоровенные парни не выдерживают, и решают проучить нахала. А тут выходят на арену здоровенные парни из соседнего двора с вопросом: «Это что это вы тут маленьких обижаете?!».
Вот этим «нахалом», нарывающимся на драку, всегда был Ролан. И не было никаких гарантий, что ему не успеют навалять, прежде, чем подоспеют большие. И получал. А потом снова шёл нарываться на драку…
Когда он заболел – он всем говорил, что у него проблемы с сердцем (они у него давно были!).
И мы как-то все привыкли к тому, что Ролан обязательно выпутается.
А он не выпутался.
У него были не проблемы с сердцем, а онкология. И Лена никому об этом не говорила – и ему тоже. Он был хрупкий, она его берегла.
Как она это знание несла молча, в одиночку – боюсь даже себе представить... Но Лена всегда была сильная, очень сильная, сильнее многих.
Ну, а вот и мой старый текст, собственно.