Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Макс фон Зюдов. 97.

МАКС.
97.
Он был настоящий дворянин, с хорошей родословной, и звали его — Карл Адольф фон Зюдов.
Макс — сценический псевдоним, а первоначально — это была его армейская кличка. Как настоящий отпрыск старого рыцарского рода он обязан был служить в армии и служил.
Он снимался у величайших режиссеров мира и в величайших фильмах, при этом он всегда играл в театре, даже когда работал в Голливуде.
Он на экране был рыцарем и злодеем, ангелом истребления и просто ангелом, и иногда казалось — ему вообще всё равно, что написано в тексте роли, потому что он всё равно сыграет поверх этого текста...
Его не смог придавить своим величием Бергман, его не смог затоптать своей мощью Голливуд, он всегда был сам по себе, и был как сказочный Колобок — и от дедушки ушёл, и от бабушки ушёл, а уж от лисы-то и подавно. Он умел играть, ничего не изображая. Существуя внутри ситуации — даже самой невозможной, невообразимой — абсолютно естественно и легко. Это поразительно — каким бронебойным было его обаяние даже в ролях хладнокровных убийц, и как мало он к этому прилагал усилий. Во всяком случае, внешне.
Он умел смотреть сквозь тебя.
Не так, словно он тебя не видит, и ты для него стеклянный, а, напротив, — так, словно он видит тебя до последней косточки и ничего от него не скрыть.
Едва ли не единственный из всех мировых звезд первой величины, он старел аристократично и спокойно, не теряя достоинства. Так стареют, наверное, орлы: седина оперения их не волнует, а одинокого размаха крыльев им никто и ничто отменить не может.
Макс никогда не молодился, не скрывал возрастных пигментных пятен, глубоких морщин на тонкокожем лице, проплешин в шевелюре.
И, наверное, поэтому в свои 90 лет умер, так и не став стариком...
*****
...Лет, кажется, 30 с хвостиком тому назад меня пригласили в жюри Карловарского фестиваля.
Председателем был Макс фон Зюдов.
По его просьбе нам на каждое заседание жюри (а он, с его повышенным чувством ответственности, проводил заседание ежевечерне, по итогам каждого просмотрового дня) приносили несколько бутылок вина.
Мы выпивали и обсуждали просмотренное.
Он выпивал с нами.
Слушал. Шутил, острил, но про увиденное кино молчал, только что-то изредка помечал в блокноте.
Он был не по-скандинавски улыбчив, а строение лица его было таково, что улыбка его всегда выглядела немного смущенной.
Потом на итоговом заседании он дал нам всем всласть поспорить, проораться, затем откашлялся, открыл блокнот и спокойным голосом зачитал полное распределение призов. Спросил: «Есть возражения или будем сразу голосовать?».
Возражений не было: предложенные им решения сразу примирили всех. Они были идеальны.
Год спустя он на два дня прилетел на Берлинале, с фильмом. Стоял у входа в Цоо-Паласт. Я шла мимо, поздоровалась. Не сочла возможным как-то специально напоминать о прошлогоднем знакомстве великому актеру, снимавшемуся у Бергмана, Вуди Аллена, Дэвида Линча, Вима Вендерса, Уильяма Фридкина, Сидни Поллака, Стивена Спилберга. Но он поймал меня за руку, улыбнулся и сказал: «О, Ирина, а пошли в паб?».
И мы пошли в паб.
Стояли за стойкой, пили крепкий горький эль из высоченных немецких кружек, потом какую-то противную водку из маленьких стопочек, потом опять эль.
Я начала было квакать про него что-то восторженное, он меня остановил: «Это неинтересно».
И заговорил про Чехова: что у Чехова все герои — довольно молодые люди, а играть их по-настоящему могут только старики, которые что-то понимают про жизнь. Вот, к примеру, Иванов — он страдает, он влюбляется, он стреляется, ему 35, но кто сегодня в 35 может его сыграть — со всем комплексом его внутренних драм? Никто. Печально.
Я согласилась: печально.
Он задумался, и так задумчиво и молча цедил дальше свой эль. На него оборачивались. Он никого не замечал — ему было не до глупостей.
Сегодня ему было бы 97, но уже семь лет, как его нет среди живых.
Я по-прежнему его обожаю.

Ну как это - «Не рыдай Мене, мати»?
Те кто знали Его как Равви, как Учителя и Чудотворца, знали и о Его безгрешности, о Его чистоте, и о безвинности Его мук и казни. Они видели перед собой величайшую несправедливость на земле.
Но Она видела не Равви.
Она видела Своего любимого Мальчика.
Своего единственного Мальчика.
Которого носила в Себе и родила, Которого кормила грудью, с Которым играла нехитрыми игрушками и за Которым потом пошла бродить по городам и весям - Он учил, а Она за ним присматривала, может быть, укрывала, когда Он спал на земле, чтобы не простыл...
И вот Его истязают страшно, и вот Он «висит на древе», и вот Он «оставляет Её в наследство» одному из учеников...
Как это - «Не рыдай Мене, мати»?...

https://www.youtube.com/watch?v=y8KBIcyIw9o

https://my.mail.ru/mail/nolev777/video/2/151.html?from=videoplayer

https://rutube.ru/video/06c81a38361daf2b3848bac93a931090/

https://rutube.ru/video/06c81a38361daf2b3848bac93a931090/