Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

ПЛАСИДО ДОМИНГО — 85! Я увидела и услышала его впервые в 1983-м — в фильме Франко Дзеффирелли «Травиата» (он играл и пел Альфреда Жермона). До того я о нем что-то слышала, что-то читала, но он для меня был почти мифологическим персонажем, а моим оперным кумиром в ту пору уже был несравненный Марио дель Монако, ну и – отчасти, – Паваротти, которого я слышала в записи, но не видела. Его Альфред стал для меня просто потрясением – как и весь фильм. С тех пор следующим, после великого дона Марио, для меня навсегда стал он, оставив маэстро Лучано на третьем месте. Я видела все его фильмы не по разу, я без счета слушала и смотрела его записи (а несколько из них входят в мой «дорожный набор», который я могу по кругу слушать часами, а то и сутками). Я несколько раз была на его спектаклях, концертах и даже репетициях. Мне никогда не хотелось взять у него интервью, но всегда хотелось просто любоваться им и его волшебным голосом. За свою более чем полувековую карьеру на сцене в разных странах мира Пласидо Доминго исполнил 150 ведущих оперных партий, больше чем любой другой оперный певец в мире. Он провёл более 300 вечеров за дирижёрским пультом, а всего участвовал более чем в 3900 представлениях. Он записал более 100 выступлений, представляющие собой полнометражные оперные спектакли, сольные концерты и дуэты. Более 20 раз он открывал сезоны в Метрополитен-опера, побив рекорд Карузо. В общем, он совершенно прекрасен, я его обожаю, я желаю ему всех на свете побед и самого наикрепчайшего здоровья. С юбилеем, великий и непревзойдённый маэстро Доминго! https://ya.ru/video/preview/15543228351668203574

Феллини. 106 лет со дня рождения.

Он был человек, который больше, чем кто-либо на свете, мог сказать о себе: «Жизнь моя – кинематограф»! И это была бы чистая правда. https://spbvedomosti.ru/news/culture/zhizn-moya-kinematograf-federiko-fellini-ispolnilos-by-100-let/

...Появление «Сладкой жизни», не сразу было воспринято мною, как личный сюжет. Восторги публики и критики, «Золотая пальмовая ветвь» Каннского фестиваля как-то заслонили от меня, советской барышни, историю о том, что всеми любимый и обласканный, модный и блестящий человек может метаться, тратить собственную жизнь на мишуру, на светские пустяки, и всюду оставаться чужим и бесприютным, «выгоревшим». Сладкой жизнью положено наслаждаться, а не мучиться ею. Этот фильм многим стоило бы посмотреть сегодня – правда, не уверена, что он был бы и сегодня у нас понят, хотя сами слова «La dolce vita» давно уже стали нарицательными… А потом наступил перелом. Момент, когда художник вообще перестал понимать, куда двигаться дальше. Он снял картину, буквально переполненную, как и «Сладкая жизнь», подтекстами и тайными смыслами, тайным смятением – при полном внешнем благополучии, вереницей связей с женщинами – после каждой из которых – только тяжёлое похмелье, и главное, то был фильм именно о жизненном, душевном и творческом тупике. Феллини, фактически, «снимал с натуры» – с самого себя. Картина была настолько личной, что он даже не смог придумать ей названия: так и оставил вместо заглавия – как композитор – просто «номер опуса»: «8 ½», восемь полнометражных и одна короткометражка. Человечество до него не знавало такой степени душевного самообнажения художника, вообще не представляло себе, что так можно. Но оказалось, что можно. И опять – два «Оскара», и еще под сотню других призов разного достоинства. Он однажды сам сказал, что до сих пор не понимает, почему его личная боль всегда переплавлялась в золото… А потом он словно сменил кожу. Если никогда не видевшему его фильмов человеку дать посмотреть друг за другом даже не «Дорогу» или «Кабирию», а уже полную символов, сложную и многослойную «8 ½» и «Амаркорд», – вряд ли смотрящий без посторонней помощи догадается, что это снимал один и тот же человек. Совершенно иной визуальный стиль, совершенно другой мир – населенный фриками, людьми странными и чуднЫми, живущими какой-то чуднОй жизнью… Между этими картинами были «Джульетта и духи», «Сатирикон», «Рим» – фильмы, в которых он как-то пытался если не справиться со своими демонами, то, по крайней мере, обозначить их присутствие… И всё чаще оглядывается назад – в свои детство и юность, в те времена и места, откуда за ним эти его демоны и потянулись... Вот тут-то и вспомнились сразу «Маменькины сынки», где несколько молодых (но вполне уже великовозрастных) шалопаев проводят все дни, прозябая, бесцельно слоняясь, глупо шаля, сидя и болтая по барам и тавернам, и всё время мечтая покинуть «эту дыру». Но покинуть сможет лишь один – вскочивший в последний вагон уходящего поезда. И с той самой поры Рим навсегда станет местом, где Феллини жил, работал, встретил свою любовь и музу, переживал (но пережил ли?) кризисы, и который любил бесконечно. Но «дыра» с каждым днем всё сильнее стучала в сердце, как пепел Клааса. И ответом на этот стук из детства стал «Амаркорд» – «Я вспоминаю». Перенасыщенный раствор воспоминаний – смешных, нелепых и горьких, счастливых и любимых. Мира, увиденного глазами ребенка и пронесенного в сердце навсегда. Родины души... …Его фильм «Репетиция оркестра» – короткий сюжет о локальном Апокалипсисе – где состоящий из фриков оркестр репетирует несколько тактов божественной музыки, где музыканты ссорятся, безобразничают, выясняют отношения – между собой и с таким же как они фриком-дирижёром, – а потом случается катастрофа, и на один короткий миг они все – с глазами, полными слёз – становятся единым целым, гениальным целым. Только затем, чтоб еще через секунду посреди этого единения на руинах снова раздался вопль дирижёра «Что вы играете, клоуны?». Пожалуй, ничего более точного о жизни съемочной группы в кино, чем «Репетиция оркестра», мировое киноискусство по сей день не создало… Я не могу с уверенностью утверждать, что Феллини – «главный режиссер ХХ века». Слава Богу, гениями ХХ век был полон. Но след, оставленный им в мировом киноискусстве, вообще в человеческом сознании, не просто огромен, он невероятен.

Он родился ровно на неделю раньше моего отца. Вчера был день рождения обожаемого Федерико Феллини. Когда я 6 лет тому назад написала статью к его 100-летию, там под моим текстом, опубликованным в фб, еще стояли лайки и комменты Шуры Тимофеевского, Виты Рамм, Андрея Шемякина, Максима Андреева... Сегодня их уже нет. Когда в нашем доме только-только появилась юная Даша Вожагова, неумолимый Павлов усадил её рядом с собой и заставил смотреть его фильмы. Она отбивалась, но спорить с Павловым было бесполезно. Теперь Дашка смотрела, кажется, всего Феллини, а вот Павлова уже нет и похвалить её кроме меня некому, а я скупа на похвалы. Под его сенью прошла вся моя жизнь, с его фильмами связано в моей жизни столько собственных горестей и радостей, что мне иногда кажется, будто он – мой родственник, мой предок по какой-нибудь там отдаленной ветви... Феллини с его фильмами всегда был и остается для меня мостиком между мирами. Тем, где я сейчас, и тем, где уже большинство всех, кого я помню и люблю. Чистый амаркорд. ******** «Жизнь моя – кинематограф» 100 лет Федерико Феллини Про Федерико Феллини, которому исполнилось ныне 100 лет, написаны сотни томов и тысячи статей. В том числе – и про сложное, глубинное философское наполнение каждой его работы. Пытаться сказать о нем что-то новое невозможно, поэтому просто скажу про личное. Когда в середине двухтысячных мы с мужем впервые оказались в Риме вдвоём, мы, конечно, как все туристы, хотели увидеть много всего – и то, и это, но в день прилета, как только мы поселились в отеле, мы, прежде всего, хотели увидеть один дом – дом Федерико Феллини. Мы не хотели к нему на кладбище в Римини – мы хотели к нему домой. Просто постоять рядом с тем местом, где жил бесконечно любимый художник, наложивший гигантский, неизгладимый отпечаток на всю нашу жизнь. Мы нашли адрес и прямо сразу поехали туда – на виа Маргутта, и долго стояли, просто глядя на этот старый охристо-желтый дом – классический римский дом, с окнами в обрамлении коричневых ставней-жалюзи … ...Феллини ворвался в нашу жизнь потрясающей своей «Дорогой». Мало кто из нас тогда видел его первые картины – «Огни рампы», «Белый шейх» и «Маменькины сынки», – все сразу увидели гения. «Маменькины сынки» был блестящий фильм, получивший Венецианского «Серебряного льва Святого Марка», но, честное слово, невероятное моё везение именно в том, что всё для меня началось именно с «Дороги», с маленькой клоунессы Джельсомины, со звероподобного варвара и дикаря Дзампано, с картины, над которой я облилась слезами и в которую влюбилась навек, как и в крохотную Джульетту Мазину. Я еще не знала тогда, что они с Феллини – муж и жена, но их имена с моего детства для меня неразрывны. Черно-белая «Дорога» стала мне той школой любви и жалости к маленькому человеку, которую я еще не в силах была постигнуть у Достоевского. Следующим ударом в сердце были «Ночи Кабирии». Уже повзрослев, я начиталась всякой абракадабры про «улыбку надежды» и «черную слезу надежды». Программный советский оптимизм подгонял Феллини и его маленькую смешную проститутку Кабирию под свои стандарты, но даже ребенку было понятно – никакой там надежды нет. Там была великая вера в Бога – последнее пристанище истерзанной души, там была немыслимая жажда любви, благодаря которой никакая грязь не прилипала к этой душе, и там был дом – последний рубеж, отделяющий Кабирию от помойки (в прямом и ужасающем смысле слова). И когда два Последних Бастиона – любовь и дом – рухнули, осталось лишь одно: верить в Бога и уповать на него. Вот что значила и та улыбка, и та чёрная слеза, но нам про это тогда не рассказывали. Думаю, это увидели и почувствовали все и сразу – недаром обе картины – одна следом за другой – получили по «Оскару» (и каждая еще по доброй сотне наград).

«Мы не должны избегать причастия только потому, что считаем себя слишком грешными. Надо чаще подходить для исцеления души и очищения духа, но с таким смирением и верой, что, считая себя недостойными, с еще большей силой желать лекарства от ран. Невозможно причащаться раз в год, как это делают некоторые люди... ибо когда они получают причастие, они начинают считать себя достойными. Гораздо лучше, если в смирении сердца, зная, что мы никогда не будем достойны Святых Таин, мы будем принимать Их вновь и вновь, каждое воскресенье – для исцеление наших болезней и несовершенств, а не ослепленные гордостью, и думающие, что через год мы станем достойными их принятия!». ☦️Святой Иоанн Кассиан (360 - 435)

Вот так танцевали сверстники моих родителей. А уж как это всё танцевали мы и наши сверстники! https://rutube.ru/video/4e7d74ca46d938ec8aaa932a586db183/