Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Праздник Преображения Господня в Саборни Храм Светог Јована Владимира, Город Бар, Черногория. ·
Слава Богу за всё!

С моим другом, выдающимся режиссером, когда ему публично сказали «вы вор» – в ту же секунду случился инсульт: такой силы оскорблением для него стали эти слова.
Сегодня из-за этих слов никто бы и глазом не повёл!
И перестройка, и все дальнейшие события делались не теми, кто потом оказался наверху, а совсем другими людьми. И нами в том числе.
И вот мы тогда ведь всё делали с чистым сердцем.
Верили в добро и справедливость, вообще – верили в человека.
И думали, что защищаем светлое будущее – своё и своих детей.
А потом получилось то, что получилось.
Честно, никто из нас этого всего не ожидал, даже предположить не мог, что будет так.
Мы криком кричали про несвободу, даже не подозревая, как эта самая «несвобода» будет выглядеть через 30 лет...
Мы всё своё отрочество и всю юность смеялись над газетой «Правда» и верили радио «Свобода» и «Голос Америки». Кстати, некоторые так и не поумнели с тех пор.
И когда сегодня ностальгически вспоминаешь август 91-го со всей его эйфорией, – никуда не деться от мысли о том, что это именно мы, чистые сердцем тогдашние идеалисты, на своих плечах внесли в страну толпу воров, компрадоров и коллаборантов, ради своих ничтожных шкурных интересов фактически уничтоживших не только собственную страну, но даже и нашу веру в человека.
Вот уж воистину: «Поле битвы после битвы принадлежит мародерам».
И, быть может, именно поэтому в подобные дни периодически накатывает чувство непоправимой вины...
Я давно и безуспешно пытаюсь понять – что первично.
Или люди сперва глупеют, а потом ими овладевают разрушительные идеи, или ими овладевают разрушительные идеи, после чего они резко глупеют?
А потом садишься перечитывать «Бесов», и читаешь вот это – и начинаешь что-то понимать:
«Слушайте, мы сначала пустим смуту, – торопился ужасно Верховенский, поминутно схватывая Ставрогина за левый рукав. – Я уже вам говорил: мы проникнем в самый народ. Знаете ли, что мы уж и теперь ужасно сильны? Наши не те только, которые режут и жгут, да делают классические выстрелы или кусаются. Такие только мешают. Я без дисциплины ничего не понимаю. Я ведь мошенник, а не социалист, ха-ха! Слушайте, я их всех сосчитал: учитель, смеющийся с детьми над их богом и над их колыбелью, уже наш. Адвокат, защищающий образованного убийцу тем, что он развитее своих жертв и, чтобы денег добыть, не мог не убить, уже наш. Школьники, убивающие мужика, чтоб испытать ощущение, наши, наши. Присяжные, оправдывающие преступников сплошь, наши. Прокурор, трепещущий в суде, что он недостаточно либерален, наш, наш. Администраторы, литераторы, о, наших много, ужасно много, и сами того не знают!
С другой стороны, послушание школьников и дурачков достигло высшей черты; у наставников раздавлен пузырь с желчью; везде тщеславие размеров непомерных, аппетит зверский, неслыханный...
Знаете ли, знаете ли, сколько мы одними готовыми идейками возьмем? Я поехал – свирепствовал тезис Littre, что преступление есть помешательство; приезжаю – и уже преступление не помешательство, а именно здравый-то смысл и есть, почти долг, по крайней мере благородный протест. «Ну как развитому убийце не убить, если ему денег надо!».
Но это лишь ягодки. Русский бог уже спасовал пред «дешевкой». Народ пьян, матери пьяны, дети пьяны, церкви пусты, а на судах: «двести розог, или тащи ведро».
О, дайте, дайте, взрасти поколению!»...

ПУТЧ.
«Поле битвы после битвы принадлежит мародерам».

Так уж вышло – что День Преображения Господня навек связался с другим событием, которое никак не вычеркнуть из памяти.
Про путч 19 августа 1991 года, я всё написала и опубликовала несколько лет назад – в юбилей событий.
С тех пор ничего не изменилось, и я думаю про всё случившееся точно так же, как и тогда.
В эти дни я всегда вспоминаю про утро с «Лебединым озером». С трясущимися руками Янаева и мрачным Пуго, и еще назойливое повторение: «...и выделить всем по 6 соток...».
Эти 6 соток тогда как-то особенно напугали и разозлили.
Сейчас почитала, как тогдашние столичные жители рассказывают про путч, и про то, как у них у всех поутру случилась в тот день депрессия, и мигом вспомнила, что у нас в Питере была веселуха!
Междугородной связи не было, поэтому сразу все побежали туда, кому куда ближе, кого где ждали.
Я, работавшая на «Русском видео», целый день носилась с новостной бригадой на микрике по городу – снимала программы для новостных выпусков, которые выходили каждый час.
Муж митинговал на «Ленфильме», и там лишь одна дама прибалтийского происхождения билась в конвульсиях и просила чтоб её «выпустили из этой ужасной страны» – остальные все готовы были сражаться за свободу.
В том числе – и за её свободу.
Кстати, когда всё закончилось, никуда эта конвульсивная дама «из этой ужасной страны» не уехала, потому что нигде, кроме как в «этой ужасной стране», никому не была нужна.
А вечером мы все отправились кто на митинг на Дворцовую, кто к Мариинскому дворцу баррикады строить (почему именно туда – до сих пор для меня загадка).
По ящику ночью показывали свеженького, еще не выпущенного в прокат, снежкинского «Невозвращенца».
Я заплакала в тот день всего один раз, с утра, когда обнаружилось отсутствие связи: в это время мои мама и ребенок были вдалеке от нас, на отдыхе, и, не дозвонившись до них, я подумала про возможность гражданской войны, и что могу их больше никогда не увидеть.
Впрочем, мне даже поплакать толком тогда не дали: труба звала.
А ночью мы с Митьками жгли костры у Мариинского, пели и квасили! Павлов пришёл прямо с Ленфильма, привел с собой толпищу народа, все пьяные в стекло, но веселые и отважные. Те дни по-прежнему вспоминаются как счастье.
Нам тогда казалось (прямо как солдатам в 45-м), что вот сегодня мы победим, и начнется новая прекрасная жизнь.
Вышло иначе.
И вот мне про те времена что подумалось.
Я при Сталине не жила, и Хрущева практически не помню, хорошо помню время, начиная с эпохи Брежнева и всё последующее.
Советская власть была уже довольно вегетарианской, будем честны.
Возможно, именно поэтому люди моего поколения не только не боялись быть «кухонными антисоветчиками», но еще и щеголяли, бравировали своим бесстрашием.
Когда нам сегодня какие-то дурачки рассказывают про нас, что мы, мол, жили в страхе и в тюрьме – меня разбирает глумливый хохот.
Мы открыто болтали такое, что нынешнему фейсбуку и не снится. Причем – нередко публично, совершенно не думая о последствиях. А последствия бывали – и вполне серьезные.
Художники в своих фильмах, спектаклях, книгах – пусть и завуалированно, но вполне читаемо – говорили о режиме куда более осмысленные и точные вещи, чем сегодня говорят; и, конечно, говорили куда более художественно.
А уж от кукишей просто рвались все карманы.
Когда пришли 80-е, среди моих знакомых – обширнейшего круга – антисоветчиками были все. Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей, но людей, искренне лояльных режиму практически не было (ну, там, не считая нескольких человек).
Мы жили в стране за железным занавесом. В стране, где приходилось стоять в очередях за элементарным. Да что там: мы даже и не знали, какое оно – настоящее элементарное: 24 раза в день я стирала марлевые подгузники, понятия не имея, что уже во всем мире дети в памперсах. При мне мой муж с Витей Аристовым пили и бились головой о стену, получив 40 (!) обкомовских поправок к «Пороху»...
Но при всем при этом мы чувствовали себя не мусором, а людьми. С понятиями о чести, о достоинстве, о смысле жизни.

https://www.youtube.com/watch?v=3-DOE-9O5Dg

С Праздником Преображения Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа!
Да возсияет и нам, грешным, Свет Твой Присносущный!

При этом в установлении календарных дат своих торжеств Церковь иногда руководствовалась «педагогическими» (миссионерскими) соображениями. Фиксируя праздники нарочито в дни языческих торжеств, Церковь хотела преодолеть местные традиции, пережитки прежних религиозных обычаев.
Так произошло и с праздником Преображения.
Эта «миссионерская» логика была актуальна в разных странах. Так, в Греции и Италии окончание сбора винограда еще долго сопровождалось языческими «вакханалиями» – веселым праздником в честь хмельного бога Вакха. Чтобы вытеснить его из обихода (или «христианизировать») было решено праздновать в это время «Преображение», искусственно совместив с ним благодарственный молебен Богу за дарование «плодов земных». (Собрать максимальное количество селян, особенно живущих в дальних горных районах, в церкви можно было только по большим праздникам.)
Это продолжение ветхозаветного обычая благословения «начатков» – первых плодов.
В Константинополе праздник утвердился лишь при императоре Льве Философе (886–912 гг.), причем, был фиксирован в неподвижном, минейном календаре (причина происхождения даты именно 6 августа все еще остается под вопросом). А от византийцев он перешел к славянам.
В Православной Церкви Преображение имеет статус двунадесятого праздника.
Предписанная Церковным уставом «Молитва в причащении гроздия в 6-й день августа» говорит только о благословении «плода лозного нового» (винограда). Но, заимствовав от греков календарь праздников и сопровождающих их обрядов, сформировавшихся в регионе Средиземноморья, россияне поневоле должны были «нарушить» устав и заменить виноград яблоками – основными плодами Севера.
Отсюда странное, хотя и благозвучное название праздника – «Яблочный Спас», не имеющее никакого отношения к его богословской и исторической основе.
****
Как обещало, не обманывая,
Проникло солнце утром рано
Косою полосой шафрановою
От занавеси до дивана.
Оно покрыло жаркой охрою
Соседний лес, дома поселка,
Мою постель, подушку мокрую,
И край стены за книжной полкой.
Я вспомнил, по какому поводу
Слегка увлажнена подушка.
Мне снилось, что ко мне на проводы
Шли по лесу вы друг за дружкой.
Вы шли толпою, врозь и парами,
Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня
Шестое августа по старому,
Преображение Господне.
Обыкновенно свет без пламени
Исходит в этот день с Фавора,
И осень, ясная, как знаменье,
К себе приковывает взоры.
И вы прошли сквозь мелкий, нищенский,
Нагой, трепещущий ольшаник
В имбирно-красный лес кладбищенский,
Горевший, как печатный пряник.
С притихшими его вершинами
Соседствовало небо важно,
И голосами петушиными
Перекликалась даль протяжно.
В лесу казенной землемершею
Стояла смерть среди погоста,
Смотря в лицо мое умершее,
Чтоб вырыть яму мне по росту.
Был всеми ощутим физически
Спокойный голос чей-то рядом.
То прежний голос мой провидческий
Звучал, не тронутый распадом:
«Прощай, лазурь преображенская
И золото второго Спаса
Смягчи последней лаской женскою
Мне горечь рокового часа.
Прощайте, годы безвременщины,
Простимся, бездне унижений
Бросающая вызов женщина!
Я — поле твоего сражения.
Прощай, размах крыла расправленный,
Полета вольное упорство,
И образ мира, в слове явленный,
И творчество, и чудотворство».
Борис Пастернак
1953 г.

С Праздником Преображения Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа!
Да возсияет и нам, грешным, Свет Твой Присносущный!

В этот день Господь Иисус Христос:
– явил Свою Божественную Славу, святость по человеческому естеству, показав вместе с тем, что Он – Всесовершенный Бог и Совершенный Человек;
– указал, как воссияют праведники (в меру их святости) в Царстве Славы;
– явил власть над Небом и преисподней (призвав на гору Фавор пророка Илию и законоположника Моисея);
– продемонстрировал превосходство Евангелия над ветхозаветным законом (Моисей и Илия, ревнители ветхозаветного закона, стояли перед Спасителем как рабы перед Владыкой).
Преображение Господне – одно из важнейших событий евангельской истории, происшедшее незадолго до последней Пасхи Иисуса Христа. О нем рассказывают три евангелиста: Мф.17:1-13, Мк.9:2-13 и Лк.9:28-36.
Через восемь дней после торжественного исповедания ап. Петром своего Учителя Мессией (Христом), – пишет евангелист Лука, – Иисус, «взяв с Собою Петра, Иоанна и Иакова, взошел на гору помолиться. И во время молитвы лицо Его вдруг изменилось, а одежда стала сверкающей белизны. И два человека беседовали с Ним, – это были Моисей и Илья, явившиеся в сиянии небесной славы. И говорили они об исходе, который предстояло Ему совершить в Иерусалиме.
А Петр и его спутники забылись дремой, а когда очнулись, увидели сияние Его славы и двух мужей, стоящих рядом с Ним. И когда те собирались покинуть Его, Петр сказал Иисусу: "Наставник, как хорошо нам здесь быть! Давай мы устроим здесь три шатра: один для Тебя, один для Моисея и один для Илии!" «Он не знал и сам, чтo говорил, – замечает Лука и продолжает. – И еще он не договорил, как появилось облако и накрыло их своей тенью. Ученики, оказавшись в облаке, испугались. Но из облака раздался голос, сказавший: "Это есть Сын Мой избранный, Его слушайте!" И когда голос умолк, оказалось, что Иисус один. Ученики сохранили это в тайне и никому в то время не рассказали о том, что видели» (Лк.9:28-36).
А евангелист Марк уточняет: «Когда они спускались с горы, Иисус велел, чтобы они никому не рассказывали о том, что видели, до тех пор, пока Сын Человеческий не встанет из гроба. Они это исполнили, но между собой толковали: "Что значит встать из гроба?"» (Мк.9:9-10).
Вспомним о том, что Иисуса Христа не только простой народ, но даже ученики считали прежде всего земным царем-воителем. И лжемессианские иллюзии сохранялись у апостолов даже после Его Вознесения, вплоть до Пятидесятницы!
Поэтому Господь приоткрывает им завесу будущего и являет Себя Сыном Божиим, владыкой жизни и смерти. Он заранее уверяет учеников в том, что близкие страдания – не поражение и позор, но победа и слава, увенчанная Воскресением.
При этом Христос прибегает к судебному правилу, сформулированному в Законе Моисея: «При словах двух свидетелей... состоится всякое дело» (Втор.19:15).
Этим Он юридически опровергает нелепые обвинения со стороны книжников и фарисеев в нарушении им еврейского законодательства.
Призывая Себе в «свидетели» самого Законодателя (!) и грозного пророка Илию, – которые говорят с Ним о Его «исходе» к смерти и Воскресению, – Христос удостоверяет апостолов в согласии Своего дела с Законом Моисея. Он надеется, что хотя бы ближайшие ученики не поддадутся отчаянию, но сами станут опорой сомневающимся. Таков смысл празднуемого события.
На иконах праздника Иисус обычно предстает в ореоле «фаворского света» – сияния, явившегося апостолам. Слева и справа от Него – Илия и Моисей, который держит в руках "Скрижали завета" – каменные доски с десятью важнейшими законами. У их ног – апостолы, павшие на лица и прикрывающие их руками от нестерпимого света, устремляющегося к ним в виде изломанных лучей.
Но когда же произошло само событие преображения – неужели в конце лета, а не перед крестными страданиями Спасителя, как явствует из логики евангельского повествования?
Разумеется, Христос преобразился перед учениками незадолго до Своей последней Пасхи, в феврале или марте по нашему календарю.