Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Педагогичная мама быстро выпроводила меня из-за стола, и окончания этой варвариной истории я так и не узнала.
С математикой у меня с тех пор всё было хорошо, но вот про страх неудачи я запомнила навсегда.
Потому что неудачу можно пережить и даже исправить.
А вот страх неудачи никогда не позволяет добиться удач.

День учителя.
Его перенесли на 5 октября зачем-то, и прочно зафиксировали (раньше он был "плавающим").
У меня есть несколько сюжетов про моих учителей - в основном, про институтских.
Но сейчас я вспомнила старую свою байку про школу и репетитора, поскольку опять оказалась в ситуации "страха неудачи".
Который меня почти парализует и не даёт двигаться вперёд.
Буду стараться его преодолеть, и напоминаю - не только себе - что с ним надо бороться.
Даже если не понимаешь, как.
Но всё равно - надо бороться.
Всех с Днём учителя!
Нет на свете ни одного человека старше 7 лет, у кого не было учителей! У некоторых даже были хорошие!
А вот и сама байка.
*****
Страх неудачи.
Как-то задумалась об истоках своего очень жёсткого, часто чрезмерного отношения к людям, которые по какой-то причине кажутся мне недостаточно умными.
И я (к своему большому сожалению и последующему раскаянию) их иногда незаслуженно обижаю.
И я-таки вспомнила - откуда.
Шестой класс. Математика.
Я первые пять школьных лет была круглой отличницей, не затрачивая к этому никаких усилий. Всё мне давалось само собой, легко, играючи. Чем быстрее сделаю, тем скорее можно будет схватить книжку и спрятаться с ней. И все были довольны - родители и учителя, а я-то больше всех.
А в шестом появилась математичка Галина Павловна, надменная, красивая полная брюнетка, которая не испытывала ни малейшего интереса к тем, кто не всё и не сразу схватывал у неё на лету.
Она с удовольствием занималась с математически одаренными детьми, а остальным полупрезрительно "выводила оценки". Именно от неё я услышала и запомнила, что "с возрастом человек не умнеет, просто лучше научается скрывать свою глупость!".
А я, как на грех, что-то не поняла, и пошло-поехало: одно стало цепляться за другое, первое непонятое рождало новое непонимание, а я уже приучила всех к тому, что во всём разберусь сама, самооценка была завышенная, и меня настиг ужас разочаровать в себе близких: я боялась признаться в том, что чего-то не понимаю и не могу понять без посторонней помощи.
В классе я моментально рухнула с Олимпа в категорию презираемых Галиной Павловной, но до домашних этот мой кошмар добрался не сразу.
И, наконец, всё-таки неисправимые тройки вынудили меня признаться, что так, мол, и так.
Исправлять ситуацию взялся папа и всё еще больше испортил: он, как и Галина Павловна, не переносил, если его не поняли с первого раза. Но его уровень был слишком сложен для 12-летней девочки, и я тоже не поняла. А вынести папино разочарование было выше моих сил.
Я рыдала и не могла даже маме признаться в происходящем.
Но она догадалась сама и отвела меня к своей сослуживице, у которой было трое детей, но не было мужа и денег. Как мама догадалась, что именно мне было нужно, я не знаю, - но она догадалась.
Варвара Потаповна Гимельфарб (не смейтесь, её правда так звали!) была огромная, как ледокол, говорила басом, курила Беломор, и её кровные дети в ужасе улепетывали от неё врассыпную, как только она поднимала на них глаза. Я так даже и не узнала, как их зовут.
Занималась она со мной 3 недели, по два занятия в неделю.
После второго занятия с ней я догнала лидеров класса; после четвертого - в глазах школьной математички появилось уважительное недоумение, потому что я перерешала чуть ли не целиком оба задачника - и по алгебре и по геометрии; после шести моих занятий с Варварой было решено, что репетитор мне уже не нужен.
Более того, она была приглашена в наш дом на устроенный в её честь ужин, потому что перед тем папа был вызван в школу, осыпан комплиментами, и назван "великим педагогом" (о существовании Варвары никто не знал, а папа, похоже, тоже не сознался).
Так вот, за этим ужином громадная Варвара, выпив три-четыре рюмки водки, сказала: "Самый ужасный страх - это страх неудачи. Не сама неудача, которую каждый может пережить, а именно страх того, что она вдруг случится. Я, знаете ли, это постигла на своём горьком опыте - очень боялась разочаровать своего мужа. Так боялась, что разочаровала его в себе более, чем полностью!".

Юрий Владимирович Павлов.

И мы удрали.
У нас была Черногория, и начало октября там – прекрасная пора. Мы весь этот день катались по побережью, заглядывая то в одну кафешку, то в другую. А вечером уселись на террасе любимого ресторана «Марина» в порту, и смотрели на ночное море и небо...
Я никого, такого гордого, как ты, в жизни больше не встречала. Я у тебя всю жизнь училась чувству собственного достоинства. Ты никогда и никому не позволял прогнуть себя. Как в сюжете с твоим уходом из «Мастерской», и в той истории с «засраком».
У меня бы духу никогда не хватило написать в Минкульт такое письмо, я и тебя пыталась отговорить, боялась...
Но у нас в доме все решения принимал всегда ты. И как минимум половина моего хваленого бесстрашия имела место лишь потому, что рядом с тобой мне было не страшно и можно было ничего не бояться. Я с тобой всегда себя чувствовала молодой, красивой, любимой, защищенной…
А еще мы любили праздновать в ЦДЛ.
Ох, мало тогда никому не казалось...
Как мы с однажды после такого дня рождения с Муштаковой тебя домой доставляли – это была отдельная песня.
Очень счастливый и веселый праздник в этот день у нас был и в Испании.
Мы приехали в гости к Коле Лебедеву, пробыли до глубокой ночи, шалили, смеялись, дурачились...
А потом мы поехали в Мадрид и нам там тоже было здорово.
Нам вместе везде было здорово и никогда не было скучно!
Юрочка, я уже давно не боюсь быть одна.
Я привыкла.
Я вполне комфортно чувствую себя наедине с воспоминаниями, а вспомнить мне есть что.
Мы всегда и для всех были чем-то неразрывным: «ИркаЮрка».
Разумеется, за годы без тебя эта связь истончается, тут уж ничего не попишешь. И я уже много успела наделать такого, чего никогда бы не сделала, будь ты рядом.
Но если ты меня видишь, если ты меня слышишь, ты знаешь, конечно, как я горжусь тобой и тем, что ты любил меня.
Ни одного твоего дня рождения я не провела на кладбище, как делают все порядочные люди. Для меня тебя на кладбище нет. Для меня ты всегда здесь – в любимом твоём доме, в любимом твоём месте.
Я очень люблю этот день, когда появился на свет ты, – это лучшее, что произошло в моей жизни.
Любовь всегда возникает сама собой – и, как правило, по глупости. А живёт, растёт и не умирает – личными усилиями каждого, не сама собой.
Так что мой вечный тост в твой день рождения: За усилия!
И у всех, кто помнит и любит, сегодня есть причина помянуть Юру и помолиться за р. Б. Георгия.
Царствие Небесное!

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ.

Твой день рождения, любимый.
В этот день у нас всегда был сумасшедше весёлый праздник.
Мой летний ДР всю нашу жизнь праздновался по-разному, часто врозь и как получится, поскольку фестивали, съемки и всякое такое.
А в последние годы мы как-то уже привыкли, что мой день рождения – это праздник вдвоем где-нибудь в дальних краях.
Зато Юркин осенний день рождения – мы практически всегда отмечали в большой компании с шумным застольем.
Единственный раз за всю долгую совместную жизнь мы в этот день были врозь, когда Павлов снимал в Ялте, а на мне висела газета, которую даже на пару дней нельзя было оставить. Но это был единственный раз. И в Ялте они гуляли буйно, всей съемочной группой, а я была дома, но мне названивали каждые полчаса – не только Павлов, но и другие участники вечеринки, с воплями о том, как я могла не прилететь и как тут у них весело, и как мне повезло с Юрой.
Теперь Юрин день рождения тоже стал тихим праздником.
Я и сегодня его буду отмечать одна.
В любимом нашем доме в Черногории. Как обычно.
Эти ритуалы имеют для меня всё меньше значения.
В сущности, день, который раньше был веселым праздником и поводом для организации разнообразных безобразий, сегодня стал днем, когда я просто могу вспомнить про те веселые праздники.
Мы всегда любили этот день – 5 октября...
Твои 25 лет мы отмечали в семейном кругу, на даче. У нас еще не было ребенка, зато было четверо родителей, у тебя была сестра, а у меня – брат. Мы, как водится, поругались, помирились, еще раз поругались, а потом пели и плясали до упаду.
Я помню, как мы праздновали твои 35, жили тогда еще на Гражданке, еще все живы и жизнь кажется бесконечной. Всем сообщили, но персонально никого не звали – приходите все, кто хочет поздравить и тяпнуть с нами рюмочку.
Опрометчивое было решение.
Гости идут и идут, нескончаемым потоком, все уже сидят на головах друг у друга и на полу, и каждый новый звонок в дверь уже встречается всеобщим громовым хохотом и повторением слов, которые до этого произнес каждый входящий: «Ё-моё, а как тут у вас весь Ленфильм-то поместился?!»...
Я помню, как праздновали твои 40 лет в Мастерской первого фильма, я наготовила и нанесла всякой всячины, водки натащили как на маланьину свадьбу, народищу набилось несметное количество, всех не перечесть, Толстый травил про тебя всякие байки-небылицы, все ржали, напились как поросята и отправились догуливать в Дом кино...
Это кстати, был твой последний ДР, на котором Толстый еще был с нами. Через год мы с ним порвали и вы с ним больше никогда уже не общались.
А твои 50 мы отмечали в малом зале Кинотеатра «Аврора» во двор которого выходили окна нашей квартиры на Невском, и все снова удивлялись, как там упихался весь Ленфильм, плюс театр «На Васильевском», плюс еще половина Мосфильма, – и потом танцевали в фойе и, по случаю тёплой сухой осени – продолжили танцы в нашем дворе на Невском.
И нам в это очень несытое время удалось сделать так, чтоб у всех было ощущение какой-то кулинарной роскоши, чтоб всем всего хватило до отвала и ни что не заканчивалось, и чтоб ночью мы еще всем укладывали и раздавали «собачьи сумочки» с едой и напитками, и народ с этими сумочками разъезжался на догул по квартирам...
Через год вы уже лихо праздновали без меня, на съемках «Брака по расчету» в Ялте, с Энвером Измайловым, Юрой Шайгардановым, Женей Стычкиным и Наташей Курдюбовой. Тебе подарили лавровый венок и смешные огромные тапки с пальцами, ты тут же надел венок на голову, тапки на ноги, и в так в них и проходил весь ДР.
Вы с Шайкиным, в хлам пьяные, потом ночью звонили мне из Ялты в Питер и звали купаться, убеждая меня, что для этого просто достаточно прыгнуть в самолет прямо сейчас...
А на твои 60 мы сбежали.
Незадолго до этого ты совершил смешной, мальчишеский, дурацкий поступок, совершенно в твоем духе. Тебя подали на присвоение звания «Заслуженный деятель искусства», а из Министерства Культуры пришло звание... «Заслуженный работник культуры».
Ты написал в Минкульт письмо: «Я отказываюсь от этого звания, в стране наверняка есть киномеханики, которые заслуживают этого звания больше, чем я».