Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

КУРАВЛЁВ
90.

– Ничего… Я теперь подкрепился. Теперь можно сидеть. А то меня сны замучили – каждую ночь деревня снится… Хорошо у нас весной, верно?
– Н-да… – раздумчиво сказал участковый... ».
Это так запало мне в душу, – я и сама всё время именно с таким ощущением и пониманием свободы живу.
Когда я в душевную минуту призналась Куравлёву в том, что всю жизнь живу со Стёпкиной свободой в сердце, – он усмехнулся: «А я, думаешь, с другой?!».
У него было абсолютное чутьё на людей, и я не раз видела, как он аккуратно ставил непроницаемый блок перед кем-то – не теряя ни приветливости, ни безупречной воспитанности.
Получая многочисленные призы «за вклад» – настоящий вклад в киноискусство, весомый, заметный каждому – он кривился: «За выслугу лет не призы надо давать, а пенсию!».
На беспрестанные приглашения на фестивали и прочие кинотусовки, отвечал: «Не хочу лицом торговать. Надоело».
Он был не по-актерски застенчив и абсолютно не тщеславен.
– Ирка, а ты чего мне выкаешь? Нин, чего она?
– Величия твоего стесняется! – смеялась Нина.
– Ир, она что, серьезно?
– Да куда уж серьёзнее. Это всё равно, что Раневской «тыкать»!
– Ну, ты меня убила. Я прям плАчу, только незаметно… Ну, тогда это… давай так – посередке как-нибудь. Зови меня Чеславич, всё короче будет!
Чеславич, дорогой, любимый…
Это чувство пустоты вокруг мне давно знакомо.
И эту пустоту – в жизни, в искусстве, в ноосфере, которая образовалась без Вас – ничем не заполнить.
Всем: зрителям, киноискусству, да и просто мне лично – ничем, никак!
Царствие Небесное.

КУРАВЛЁВ
90.

…Я стояла однажды в очереди в ленфильмовском кафе.
В перерыве съемок «Левши» в кафе прибежали актеры – прямо из павильона, в гриме и в костюме (тогда в кафе еще наливали коньячок).
Передо мной стоял Леонид Куравлев, в костюме и гриме Александра I, а сзади Юрий Яковлев, в костюме и гриме Николая I, и оба смеялись: «Ну что, Ирка, потом в мемуарах напишешь, как с императорами в очереди стояла!».
...И вот, ни одного из императоров уж нет...
За 10 лет до своей смерти Леонид Вячеславович Куравлев похоронил жену – чудесную Ниночку, Нину Васильевну, умную, веселую, ироничную, с языком, острым как бритва.
Эти двое всегда жили довольно «застегнуто»: Чеславич не любил шуму и тусовок, а Нина его в этом поддерживала. И мало кого они подпускали к себе близко.
Куравлёв из своего горя общественного события делать не стал.
У него остались взрослые дети и внуки, но она так берегла его – как орлица над орленком распростирала над ним свои крыла – что я совсем не могла себе представить Чеславича без Нины...
После её смерти он словно в яму провалился. Ничего не хотел, закрылся от всех и ключи выбросил…
А потом не стало и его самого. Леонида Куравлева.
Милого, доброго, умного человека с твердым характером – несмотря на всю кажущуюся его мягкость.
Грандиозного актёра, обожаемого всеми.
Это обожание публики носило характер стихийного бедствия: так, как любили Куравлёва, любили, пожалуй, только Леонова и Никулина – и больше никого.
Его Пашка Колокольников («Живет такой парень»), Стёпка Воеводин («Ваш сын и брат»), Шура Балаганов, Жорж Милославский, Афоня – чистые, беспримесные шедевры.
Я никогда не забуду растерянное лицо Шуры Балаганова, перепилившего гирю пополам…
Или то, как вор Копчёный играл в бильярд, щегольски, с кривоватой усмешечкой.
Или «Танцуют все!» ослепительно-обольстительного Жоржа Милославского.
Или одноглазого эсэсовца Айсмана из «17 мгновений весны».
Или лукавого сантехника Афоню Борщова, отмахивающегося от влюбленной в него барышни, как от назойливой мухи…
Я вообще не знаю, была ли в природе роль, в которую Чеславич не мог бы вписаться, если бы захотел.
Михаил Швейцер после работы с Куравлёвым в «Мичмане Панине» говорил: «Да ну его, этого Лёнечку вашего! Он не актёр, он циркач какой-то! Как начнёт в кадре куролесить – вся группа впокат лежит, никто работать не может!».
Куравлёв ни на кого из сыгранных не походил: был он непростой, закрытый, умный книгочей.
Его буквально по-отцовски любил Шукшин, его обожал Данелия, его любили Гайдай и Рязанов, да вообще – его любили все: и те, у кого он снимался, и те, у кого нет.
Он каждым своим эпизодом – даже самым маленьким – мог украсить любой фильм, а уж большой ролью вытаскивал любую картину на новый, значительно более высокий уровень.
У него было абсолютное чутьё на роли. И каждая – буквально, каждая – была «изумруд яхонтовый»!
Но одну роль я у него любила особенно: Стёпку Воеводина из шукшинского фильма «Ваш сын и брат».
Я не знаю никого, кто мог бы кроме Куравлёва сыграть этого Стёпку, бежавшего из тюрьмы только потому, что настала весна и он смертельно затосковал по родной деревне.
Это была история про русскую любовь к свободе и про русское понимание свободы.
Свободы и воли (что не одно и то же – отмечаю специально для тех, у кого с тонкостью понимания русского языка есть проблемы).
И от того, кто будет играть Стёпку, в этом сюжете зависело всё.
То, как Куравлёв-Стёпка Воеводин шёл по деревне и жмурился от солнца, как хмельная улыбка блуждала на его лице – от самого запаха, от воздуха этой свободы – меня в те давние времена буквально потрясло.
«...Три месяца не досидеть и сбежать!.. – изумился милиционер. – Прости меня, но я таких дураков еще не встречал, хотя много повидал всяких. Зачем ты это сделал?
Степан шагал, засунув руки в карманы брюк, узнавал в сумраке знакомые избы, ворота, прясла… Вдыхал знакомый с детства терпкий весенний холодок, задумчиво улыбался.
– Зачем ты это сделал-то?
– Сбежал-то? А вот – пройтись разок… Соскучился. Сны замучили.
– Так ведь три месяца осталось! – почти закричал участковый. – А теперь еще пару лет накинут.

Святителю Преподобный Сергие, моли Бога о нас!

С Праздником!
Сегодня, 8 октября, день поминовения Преподобного Сергия Радонежского.
Святителю Преподобный Сергие, моли Бога о нас!
Всех Сергеев, — любимых, просто знакомых и совсем незнакомых — с Днём Ангела!
***********
8 октября Православная Церковь отмечает преставление великого русского подвижника, «игумена земли Русской», преподобного Сергия Радонежского (+ 1392 г.).
Преподобный Сергий – один из самых почитаемых русских святых, всея России чудотворец.
Далеко не все понимают, почему этот святой так много значит для Русской церкви и русского народа, а ведь традиция его почитания уходит более чем на полтысячелетия в историю Русской земли.
О том, как он подвизался в лесной глуши, кормил с руки медведя и благословил Московского князя Димитрия на Куликовскую битву, известно всем.
Однако не все знают, почему этого святого называют «игуменом земли Русской». Дело в том, что более 20 монахов – непосредственных учеников великого старца – основали около 40 монастырей!
Из этих обителей, в свою очередь, выходили новые подвижники, которые дали России еще приблизительно полсотни иноческих общин.
В итоге за XIV-XVI века весь Север Руси покрылся густой сетью малых и больших обителей. Например, один только Авраамий Галицкий, бывший в числе первых духовных чад игумена Радонежского, основал четыре обители.
Без преувеличения преподобный Сергий является «игуменом всея Руси», вдохновителем и во многом создателем северного иночества.
Всему русскому народу преподобный Сергий любезен чистотой души и прямотой поступков. Всю жизнь он был таким монахом, каким и надо быть. Вел аскетическую жизнь, питался мало, молился много, сну отдавал ничтожное время, не чуждался простого тяжелого труда, бывало, плотничал, хотя происходил из боярского семейства, носил сермяжную небеленую одежду с заплатками.
Но в аскезе никогда не доходил до вычурного самоистязания.
Житие преподобного Сергия рассказывает о нем: «Он усердно служил братии, как купленный раб: колол для всех дрова… толок и молол жерновами зерно, пек хлеб, варил еду и заготавливал другие съестные припасы для братии, кроил и шил обувь и одежду и, зачерпнув воду в бывшем неподалеку источнике, носил ее в двух ведрах на своих плечах в гору и ставил у келии каждого брата».
Казалось бы, как просто… А много ли настоятелей нашего времени пожелают и смогут уподобиться в этом Сергию?
Власти и иных благ земных никогда не искал Сергий.
Не он бегал за властью, а она за ним. В своей обители он уступил игуменство священнику Митрофану, и лишь потом, умоленный братией, все же принял игуменский сан. Однажды восстала против него братия. Так Сергий ушел, слова худого ей не сказав: кого хотите себе главою, тот и будет, без свары отступлюсь…
Предлагали ему архиерейство, да он отказался.
Бескорыстный человек, и в то же время добрый и разумный, Сергий вызывает какое-то безотчетное доверие. Он как будто всей Руси родной, всей Руси свой.
Он крестил маленького князя Димитрия, а потом благословил его, уже Великого князя, на Куликовскую битву. Он, тихим увещеванием, умел погасить и княжьи усобицы на Руси.
Идут к нему за советом и благословением всякие люди — от нищего до князя, и он всех принимает, никем не брезгует, ни перед кем не чинится и не высокомерничает. Святость его высока, но помимо нее есть еще какое-то народное чувство… дружества, братства.
Словно у работников к честному и справедливому старшому в громадной артели — размером на всю страну. Сергий среди нас первый, его Бог ведет, но к каждому, кто к нему тянется, Сергий относится как к брату.
Преподобный Сергий по молитвам избавляет «от немоты» телесной и духовной: сам, будучи отроком малоодаренным, молился о получении способности к учению, и обрёл способность рассуждать, читать и писать, — и всем тем, чей голос скован ныне, всегда поможет.
Уже вскоре после кончины Сергия стали почитать как святого. А в 1447 (по другим данным — в 1448–1449) году он был официально канонизирован.
День его преставления (кончины) Церковь отмечает как день памяти.

Последний день лета.
Последнее моё купание в море.
Тёплая погода, комфортная вода, ласковое солнце – всё это с завтрашнего дня уйдёт в прошлое.
На неделю зарядят дожди с грозами, шторм, а когда солнышко вернётся, – наступит уже мёртвый сезон: вода в море станет холодной, да и солнышко не слишком горячим.
Листья еще пожелтеть не успели, а осень уже наступила.
Я и мёртвый сезон здесь люблю.
Но с летом прощаться немного жаль…