Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

ПУСКЕПАЛИС. 60.

10 лет тому назад мы отмечали на фестивале «Виват кино России» его 50-летие.
Мы всегда дарим юбилярам смешные «говорящие» подарки: Римме Марковой подарили громадную рельсу из пенопласта, которую «сгибаясь от тяжести» тащили ей лучшие мужчины российского кино, Алексею Петренко, как почетному ленфильмовцу, подарили ключ величиной с него, с надписью «Без права передачи!», ну и всё такое – чтобы смеялись и сами именинники, и зрительный зал.
Что подарить Серёже мы не могли придумать, но тут вдруг где-то мелькнуло его интервью, что лучшим своим творением он считает… своего сына Глеба, который сейчас давно уже снимается где-то на другом конце страны, чуть ли не на Северном полюсе.
Мы созвонились с Глебом, со съемочной группой. Поклялись, что одним днём привезем Глеба и тут же отправим его назад, и заполучили Глеба.
Мы сделали всё, чтобы отец с сыном не встретились даже случайно: в номер к Глебу мы даже еду носили, а он терпел, ему тоже понравилась наша идея.
Когда все танцы и прыжки вокруг Пускепалиса на сцене БКЗ «Октябрьский» закончились, ему выкатили на тележке подарок: огромную коробку.
Серёжа несколько опешил. И стал бочком двигаться в сторону кулис. Подарок величиной с него в его планы как-то не входил.
А тем временем помощники на полном серьёзе сняли с коробки замок и дверца откинулась.
В коробке стоял здоровенный парень.
Ведущие сказали: «Поскольку лучшим своим творением Сергей Пускепалис считает Глеба Пускепалиса, мы дарим ему этого Глеба на юбилей.
Господи, как смеялся, а потом как завсхлипывал зал на почти 4 тысячи мест, когда Серёжа сперва ахнул, а потом схватил сына в охапку и захохотал: «Вот это подарок так подарок!».
И потом уже всегда, несмотря на любую занятость, хотя бы на один день, он к нам приезжал обязательно. Вот и в том страшном году должен был приехать с фильмом «Доктор».
Но не приехал.
Когда начался фильм, в титрах которого имя Серёжи было в черной рамке, зал, набитый битком, заплакал. Еще не зная, про что фильм.
Потому что Серёжу любили все.
Ну, буквально все – и зрители – что понятно, и коллеги – что редко.
Когда на питерском фестивале в мае мы делали вечер его памяти, никого из участников фестиваля не пришлось уговаривать выступить – все хотели сами. Даже те, кто спешил на поезд или на самолет - просили: «Поставьте мое выступление пораньше, я обязательно хочу сказать про Серёжу». И те, у кого в тот вечер были показы, тоже просили: «Дождитесь меня, я успею!».
А Дима Харатьян, который должен был уехать накануне, попросил поменять ему билет, чтобы остаться на Серёжин вечер памяти. Вытащил из своего мобильника обыкновенное хоум-видео, как несколько друзей актеров встретились на фестивале, хохочут, веселятся и зажигают, а потом поют все вместе. Для себя – не для публики. В той компании был и Пускепалис.
Когда пошло это видео на экране – зал захлюпал носами и полез за носовыми платками.
Зарыдали, как по родному человеку.
Я помню, что так рыдали только по Высоцкому.
А Пускепалис для всей страны как-то незаметно стал своим и родным, и плакали по нему, как по своему и родному.
Много успел, многого не успел.
Сейчас уже даже не думаю о том, что он был крупным актером, очень быстро «набравшим силу», и продолжавшим стремительно набирать.
Но главное, что он был очень хорошим человеком – чистым и честным. В этой профессии такое – не норма. Совсем не норма...
Конечно, он был совершенно выдающийся актёр.
Это был всегда какой-то поразительный уровень достоверности и невероятной силы воздействие на зрителя.
Но я не думаю, что вся страна тогда горевала по выдающемуся актёру.
Горевали по очень хорошему, по редкостно хорошему человеку.
И это чувствовал каждый, кто хоть раз с ним соприкасался.
Кому повезло в жизни с ним соприкасаться. Ему исполнилось бы сегодня всего 60 лет. Но Серёжа не успел состариться, и остался навсегда молодым.
Я не знаю, как так вышло, что погибли в разные годы, но в один день, два Серёжи. Бодров и Пускепалис.
Два очень дорогих и любимых человека.
Отсутствие которых постоянно ощущаю.
Спасибо тебе, Серёжечка, за всё.
Светлая память. Царствие Небесное.

ПУСКЕПАЛИС
60.

Четыре года тому назад, когда я внезапно прочла короткое сообщение о его гибели, я что-то с минуту сидела в онемении, в ступоре, разинув рот, и не понимая смысла прочитанного.
Потом я позвонила Томской.
Если я чего-то не понимаю, я всегда звоню Томской, хотя далеко не всегда она может мне объяснить непонятное.
Раньше я звонила Юре (или бежала к нему в комнату), а после его смерти стала звонить Томской. Потому что теперь её воспринимала человеком, способным как-то защитить и успокоить. Я с Томской больше 30 лет работаю на фестивале, и уже привыкла считать, что для неё не бывает неразрешимых задач.
Вот и тогда я позвонила ей, думая, что она сейчас скажет мне: «А вот не читай всякой ерунды – и будет тебе счастье!».
Но Люда плакала в трубку, и я поняла, что это правда…
Я Серёжу заметила еще в 2003 году, в фильме «Прогулка».
Он для меня был «ноунейм», но когда нам сообщили, что никто не сможет прийти к нам на показ фильма в Роспрограммы, ни режиссер Алексей Учитель, ни Пегова, ни Цыганов, ни Гришковец, а может только какой-то Пускепалис, я подумала – да мне какая разница, кто будет стоять на сцене? Постоит, скажет пару слов и уйдёт.
«Прогулку» показали на открытии ММКФ, без особого успеха, и критика была кисловатая, а сегодня, неделю спустя, мы её показывали в Роспрограммах.
На хорошем сеансе, в субботу, в 16 часов. Обычный киносеанс.
Позвонил Лёша Учитель, сказал, что он всё же сам пришёл, но они с Пускепалисом не могут войти в Дом кино.
Я очень удивилась: съемочную группу встречали девочки-волонтерки, они у меня работали как часики, как это – не могут войти в Дом кино?
Прибежали девочки, насмерть перепуганные: там на улице толпа ломает Дом Кино.
Я позвонила директору Дома кино, старенькому, но весьма энергичному Кушлянскому: что это там творится такое? Почему это Учитель с артистом не могут войти в Дом и кто его ломает?
Вежливый Кушлянский орал нечеловеческим голосом.
Он уже пытался что-то сделать, что-то объяснить не попавшим в зал участникам ММКФ, но получил по морде от озверевшей публики, и теперь он вызывает конную милицию.
Я побежала вниз, посмотреть, что это за бред они все несут.
Охрана не впускала людей, потому что зал был уже полон под завязку. Взбешенная толпа окружила вход в Дом кино плотной стеной и никого не подпускала.
Я увидела поодаль ошалевших Учителя и артиста, и гаркнула, чтоб девчонки быстро выскочили через черный вход, и провели их. Через пару минут мы уже выходили на сцену. Пока их вели к черному входу, раздался звон стекла, а потом в самом деле приехала конная милиция и начала оттеснять толпу от дома.
Когда я сказала об этом Учителю, он был в восторге, а незнакомый мне чернявый мужик стал ржать. Ржать он сразу перестал, как увидел со сцены зал на 1200 мест, где люди сидели на ступенях, стояли в 3 слоя по стенкам, лежали вповалку на сцене, прямо у нас под ногами.
Вот так мы с Пускепалисом и познакомились.
Спустя 3 года он сыграл в «Простых вещах», и в один миг из «ноунейма» сделался звездой первой величины. Впрочем, на нём это никак не отразилось. Он не зазвездился, так навсегда и оставшись замечательным, простым, добрым и умным.
Он снимался всё больше и больше, и играл всё лучше и лучше.
В нём была какая-то такая мужицкая литовская хуторская основательность и невозмутимость, хотя на экране он нередко полыхал мощным темпераментом. Но всё равно – за всеми этими его работами ощущался добротный такой мужик, который и к искусству подходит так же – добротно. Он никогда не был в кино пустым.
Он никогда не работал на голой технике «Вот тут я улыбнулся, вот тут нахмурился. А вот тут – рявкнул».
Он играл всегда так, словно влез в шкуру персонажа, обжился в ней как следует, и теперь сам персонаж диктует ему – как себя вести и что говорить…
И еще удивительная штука: когда он играл в кино, даже если роль была второстепенная, он всегда в фильме оказывался лучшим. Тем, к кому всегда прикован взгляд, даже если он – на заднем плане.

https://rutube.ru/video/06c81a38361daf2b3848bac93a931090/

Сегодня прочла в ленте у Якова Миркина историю, очень похожую на сюжет «Варшавской мелодии» Зорина, и тоже с грустным концом.
В двух словах: сын чилийского посла встретился на закрытой вечеринке для молодежи с 19-летней няней из итальянского посольства – русской барышней Лидой Лесиной.
Ребятки влюбились и законно поженились.
Дело происходило в 1946 году, когда спокойно можно было заключать такие браки.
Но в 1947 году (как говорят, из-за личного конфликта Сталина с Тито), официально были запрещены браки русских с иностранцами (сын Тито тоже был влюблен в русскую девчонку, и Сталин хотел «насолить папе мальчишки»).
Одновременно с этим были разорваны дипотношения с Чили, и посольство надо было выселять на родину. Но без русской невестки чилийского посла.
Посол отказался.
Сколько чилийцы ни пытались доказать, что «закон обратной силы не имеет», КГБ «закусилось», и посадило чилийцев в осаду в гостинице «Националь» (официально имевшей статус экстерриториальности), и бедная девочка прожила там безвылазно, как в тюрьме, 6 лет, до смерти Сталина, но от любимого не отказалась, и намерений своих не изменила.
За молодую пару даже ООН вступалась – бестолку.
Закончилась история грустно: пара вернулась в Сантьяго, но чилийский паренек не выдержал многолетнего стресса, и двинулся головой, а жена всю жизнь до самой смерти за ним ухаживала. Детей у них не было.
Но я сейчас не про сюжет Ромео и Джульетты. Про него у Миркина всё и так подробно написано.
Я про борьбу могущественной государственной машины с частным лицом по принципу «кто кого».
Не про ситуацию, когда человек попадает под действие закона, а когда, наоборот, все законы побоку, потому что кому-то из влиятельных бонз что-то там в голову вступило, и он обрушивает всю мощь государственной машины на обычного гражданина, ведущего нормальный обывательский образ жизни, который ни сном-ни духом ни в какую борьбу вступать не собирался.
Я несколько раз под такой вот пресс попадала, будучи законопослушной смирной гражданкой, «ничего такого» не державшей в голове.
Сначала мне приказали «сидеть дома».
Просто, сидеть дома, никуда не ходить и не ездить, никаким законом это не объясняя, никак мне это материально не компенсируя. Не ходить в церковь, не ездить по городу, и тэдэ. Ибо страшная болезнь.
Потом мне запретили ходить в кино и в театр.
Всем разрешили, а мне – нет. «Для моей же пользы» – поскольку мне было 65+, и кто-то решил, что именно для меня опасно ходить в театр и на концерт. Для Собянина, 63+ не опасно, для Путина, 67+ не опасно, а меня, как неразумное малое дитя, решили ограничить в правах.
Ну, раз я сама своей пользы не понимаю.
И мне по паспортным данным тупо не продавался билет и не вызывалось такси.
Дальше подоспела «жижа» под названием «вакцина», и государство стало бороться за то, чтобы мне её вколоть.
Я не хотела, и опять на меня обрушилась госмашина всей своей мощью: меня без этого укола не пускали никуда вообще, но там хоть оставили лазейку – ПЦР. И я эту процедуру проходила раз в неделю, за весьма чувствительные деньги. И по-другому никак.
Вот, прошло уже несколько лет с тех пор, как это всё закончилось, а я помню – забыть не могу.
Теперь – без всякого законного основания – государство решило самостоятельно выбирать, что мне читать, а что не читать.
И опять – просто потому, что кому-то из бонз в голову пришло, а не потому, что это прописано где-то как норма закона.
Да, они рассказывают мне (как и в тот раз), что это «для моей же пользы и для моей безопасности».
Но я-то знаю, что наведением дронов занимаются через старлинк, а не через телеграм, не через фейсбук или вотсапп.
И даже не через русский сегмент интернета. Просто им как-то надо объяснить, на что потратил выделенные ему миллиарды сынок Кириенко.
А под раздачу попадаю я и моя семья, с которой мне обрубают всякую связь.
И нигде, ни в каком законе норма «лечь под хотелки сынка Кириенко» не прописана.
Но кого это волнует?

Сегодня прочла в фейсбуке у Якова Миркина историю, очень похожую на сюжет «Варшавской мелодии» Зорина, и тоже с грустным концом.
В двух словах: сын чилийского посла встретился на закрытой вечеринке для молодежи с 19-летней няней из итальянского посольства – русской барышней Лидой Лесиной.
Ребятки влюбились и законно поженились.
Дело происходило в 1946 году, когда спокойно можно было заключать такие браки.
Но в 1947 году (как говорят, из-за личного конфликта Сталина с Тито), официально были запрещены браки русских с иностранцами (сын Тито тоже был влюблен в русскую девчонку, и Сталин хотел «насолить папе мальчишки»).
Одновременно с этим были разорваны дипотношения с Чили, и посольство надо было выселять на родину. Но без русской невестки чилийского посла.
Посол отказался.
Сколько чилийцы ни пытались доказать, что «закон обратной силы не имеет», КГБ «закусилось», и посадило чилийцев в осаду в гостинице «Националь» (официально имевшей статус экстерриториальности), и бедная девочка прожила там безвылазно, как в тюрьме, 6 лет, до смерти Сталина, но от любимого не отказалась, и намерений своих не изменила.
За молодую пару даже ООН вступалась – бестолку.
Закончилась история грустно: пара вернулась в Сантьяго, но чилийский паренек не выдержал многолетнего стресса, и двинулся головой, а жена всю жизнь до самой смерти за ним ухаживала. Детей у них не было.
Но я сейчас не про сюжет Ромео и Джульетты. Про него у Миркина всё и так подробно написано.
Я про борьбу могущественной государственной машины с частным лицом по принципу «кто кого».
Не про ситуацию, когда человек попадает под действие закона, а когда, наоборот, все законы побоку, потому что кому-то из влиятельных бонз что-то там в голову вступило, и он обрушивает всю мощь государственной машины на обычного гражданина, ведущего нормальны обывательский образ жизни, который ни сном-ни духом ни в какую борьбу вступать не собирался.
Я несколько раз под такой вот пресс попадала, будучи законопослушной смирной гражданкой, «ничего такого» не державшей в голове.
Сначала мне приказали «сидеть дома». Просто, сидеть дома, никуда не ходить, никаким законом это не объясняя, никак мне это материально не компенсируя. Не ходить в церковь, не есдить по городу, и тэдэ. Ибо страшная болезнь.
Потом мне запретили ходить в кино и в театр. Всем разрешили, а мне – нет. «Для моей же пользы» – поскольку мне было 65+, и кто-то решил, что именно для меня опасно ходить в театр и на концерт. Для Собянина, 63+ не опасно, для Путина, 67+ не опасно, а меня, как неразумное малое дитя, решили ограничить в правах.
Ну, раз я сама своей пользы не понимаю.
И мне по паспортным данным тупо не продавался билет и не вызывалось такси.
Дальше подоспела «жижа» под названием «вакцина», и государство стало бороться за то, чтобы мне её вколоть.
Я не хотела, и опять на меня обрушилась госмашина всей своей мощью: меня без этого укола не пускали никуда вообще, но там хоть оставили лазейку – ПЦР. И я эту процедуру проходила раз в неделю, за весьма чувствительные деньги. И по-другому никак.
Вот, прошло уже несколько лет с тех пор, как это всё закончилось, а я помню – забыть не могу.
Теперь – без всякого законного основания – государство решило самостоятельно выбирать, что мне читать, а что не читать.
И опять – просто потому, что кому-то из бонз в голову пришло, а не потому, что это прописано где-то как норма закона.
Да, они рассказывают мне (как и в тот раз), что это «для моей же пользы и для моей безопасности».
Но я-то знаю, что наведением дронов занимаются через старлинк, а не через телеграм, не через фейсбук или вотсапп.
И даже не через русский сегмент интернета. Просто им как-то надо объяснить, на что потратил выделенные ему миллиарды сынок Кириенко.
А под раздачу попадаю я и моя семья, с которой мне обрубают всякую связь.
И нигде, ни в каком законе норма «лечь под хотелки сынка Кириенко» не прописана.
Но кого это волнует?

Сегодня прочла у Якова Миркина историю, очень похожую на сюжет «Варшавской мелодии» Зорина, и тоже с грустным концом.
В двух словах: сын чилийского посла встретился на закрытой вечеринке для молодежи с 19-летней няней из итальянского посольства – русской барышней Лидой Лесиной.
Ребятки влюбились и законно поженились.
Дело происходило в 1946 году, когда спокойно можно было заключать такие браки.
Но в 1947 году (как говорят, из-за личного конфликта Сталина с Тито), официально были запрещены браки русских с иностранцами (сын Тито тоже был влюблен в русскую девчонку, и Сталин хотел «насолить папе мальчишки»).
Одновременно с этим были разорваны дипотношения с Чили, и посольство надо было выселять на родину. Но без русской невестки чилийского посла.
Посол отказался.
Сколько ни пытались доказать, что «закон обратной силы не имеет», КГБ «закусилось», и посадило чилийцев в осаду в гостинице «Националь» (официально имевшей статус экстерриториальности), и бедная девочка прожила там безвылазно, как в тюрьме, 6 лет, до смерти Сталина, но от любимого не отказалась, и намерений своих не изменила.
За молодую пару даже ООН вступалась – бестолку.
Закончилась история грустно: пара вернулась в Сантьяго, но чилийский паренек не выдержал многолетнего стресса, и двинулся головой, а жена всю жизнь до самой смерти за ним ухаживала. Детей у них не было.
Но я сейчас не про сюжет Ромео и Джульетты. Про него у Миркина всё и так подробно написано.
Я про борьбу могущественной государственной машины с частным лицом по принципу «кто кого».
Не про ситуацию, когда человек попадает под действие закона, а когда, наоборот, все законы побоку, потому что кому-то из влиятельных бонз что-то там в голову вступило, и он обрушивает всю мощь государственной машины на обычного гражданина, ведущего нормальны обывательский образ жизни, который ни сном-ни духом ни в какую борьбу вступать не собирался.
Я несколько раз под такой вот пресс попадала, будучи законопослушной смирной гражданкой, «ничего такого» не державшей в голове.
Сначала мне приказали «сидеть дома». Просто, сидеть дома, никуда не ходить, никаким законом это не объясняя, никак мне это материально не компенсируя. Не ходить в церковь, не есдить по городу, и тэдэ. Ибо страшная болезнь.
Потом мне запретили ходить в кино и в театр. Всем разрешили, а мне – нет. «Для моей же пользы» – поскольку мне было 65+, и кто-то решил, что именно для меня опасно ходить в театр и на концерт. Для Собянина, 63+ не опасно, для Путина, 67+ не опасно, а меня, как неразумное малое дитя, решили ограничить в правах.
Ну, раз я сама своей пользы не понимаю.
И мне по паспортным данным тупо не продавался билет и не вызывалось такси.
Дальше подоспежа «жижа» под названием «вакцина», и государство стало бороться за то, чтобы мне её вколоть.
Я не хотела, и опять на меня обрушилась госмашина всей своей мощью: меня без этого укола не пускали никуда вообще, но там хоть оставили лазейку – ПЦР. И я эту процедуру проходила раз в неделю, за весьма чувствительные деньги. И по-другому никак.
Вот, прошло уже несколько лет с тех пор, как это всё закончилось, а я помню – забыть не могу.
Теперь – без всякого законного основания – государство решило самостоятельно выбирать, что мне читать, а что не читать. И опять – просто потому, что кому-то из бонз в голову пришло, а не потому, что это прописано где-то как норма закона.
Да, они рассказывают мне (как и в тот раз), что это «для моей же пользы и для моей безопасности».
Но я-то знаю, что наведением дронов занимаются через старлинк, а не через телеграм, не через фейсбук или вотсапп.
И даже не через русский сегмент интернета. Просто им как-то надо объяснить, на что потратил выделенные ему миллиарды сынок Кириенко.
А под раздачу попадаю я и моя семья, с которой мне обрубают всякую связь.
И нигде, ни в каком законе норма «лечь под хотелки сынка Кириенко» не прописана.