Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

С Днем города, друзья!

Потеряла свою старую публикацию, а теперь нашла. Вывешиваю тут, чтобы снова не потерять. Когда была в Вене, дала интервью для Аlpha Сhannel Аustria.
Они эту довольно длинную беседу разбили на четыре сюжета.
Сюжет первый.
www.youtube.com/watch?v=la...
Сюжет второй.
www.youtube.com/watch?v=yM...
Сюжет третий.
www.youtube.com/watch?v=WM...
Сюжет четвертый и последний.
www.youtube.com/watch?v=lM...

Колюня.

Он, еще будучи студентом, снялся в фильмах учителя: небольшие роли в картинах «У озера» и «Любить человека» сразу были замечены. Это уже был первый заметный успех, следом за которым пришла... повестка в военкомат. Он попал в подмосковный конногвардейский полк, и через два года воротился в кино «лихим кавалеристом».
Жюльен Сорель в «Красном и Черном» принес первую большую популярность. Поклонницы, автографы, косяком посыпавшиеся предложения ролей. При отсутствии московской прописки «звезде» жить приходилось, где удастся: у ребят во вгиковской общаге, а то и на Белорусском вокзале («Зато к родине ближе!»). Впрочем, в молодости всё легко и весело, даже вокзальные ночевки...
На тему «провинциал в Москве» можно писать романы. Уже популярный, всюду узнаваемый, снимающийся, модный, Еременко чувствовал себя не то, чтобы совсем чужаком здесь, но и не вполне чтобы «своим». О нем поговаривали, что он, мол, слишком самоуверен. Да он, в общем, и выглядел таким, с этим своим тяжеловатым взглядом исподлобья. Ему с успехом удавалось скрывать собственную закомплексованность, неуверенность в себе, которая постоянно подогревалась расхожим мнением, будто он – «удачливый красавчик, актерский сынок». И, как водится в таких случаях, он каждую минуту стремился доказать всем, а прежде самому себе, что нет, неправда, что он не просто «везунчик»...
Переход в другую возрастную категорию актеры переживают по-разному. Николай Еременко как будто ждал этого перехода. Как будто специально к нему готовился. Кудрявый изящный юноша с мрачноватым взором внезапно исчез, а на его месте возник умный, сильный, жесткий, решительный мужчина. Такой, каким мы увидели его в лентах «Я объявляю вам войну» и «Снайпер», «Белые ночи» и «Крестоносец».
А вслед за этим он всех удивил, сделав на «Беларусьфильме» картину «Сын за отца», где сам и сыграл главную роль, впервые снявшись в паре с собственным отцом, Николаем Николаевичем-старшим. Фильм взялся ставить специально для отца, чтоб к его 70-летию подарить ему большую интересную работу. А нервный, сентиментальный и непрактичный Еременко-сын, оказался достоверен и убедителен в роли циничного и крутого «нового русского».
Коля отца побаивался и любил. Смерть Николая Николаевича-старшего в минувшем году была для Еременко-младшего тяжелым ударом. Впрочем, он своими бедами особо делиться не любил. Производил на всех впечатление человека, у которого всегда все «тип-топ».
Он был полон жизни. Спортивен. Совершал опрометчивые поступки, рассудительностью не отличался. Свою знаменитую красоту называл пренебрежительно: «смазливая мордашка»… Успехами не гордился. Все время хотел большего. Любил и умел работать. Был ироничен, и, прежде всего, по отношению к себе. Представить его мертвым невозможно; смерть его воспринимается как очередной Колюнин розыгрыш…
Умер, как умирают настоящие мужики. Не болел, не скрипел, не жаловался. Упал и все. Сразу разорвались и мозг и сердце.
И в кино, и в жизни одним настоящим мужчиной стало меньше.

– Полтос, Ирка, это не «всего», а «уже». Это, считай, еще пара лет – и в тираж. Вон ведь, и Юрка меня сниматься же не пригласил? Скажешь, нет?
– Ой, Коль, иди в жопу, честно. Ненавижу, когда на тебя мерехлюндия нападает. Ну что ты, как маленький?!
– В жопу-то, Павлова, Народного артиста каждый послать может. Как бы не пожалели потом!
Я не знаю, что было бы, если бы я тогда придала значение этим его словам про «потом». Я это и с Павловым потом обсуждала, и с Людой Томской. Оба мне сказали, что если бы хоть кто-то предположил тогда, что его жалобы на самочувствие – не просто мерехлюндия, спасти его можно было. Но Колька не любил вдаваться в подробности своего здоровья, считал, что это как-то не по-мужски… Через неделю его не стало.
Я по нему все эти годы ужасно скучаю.
Мы с ним любили «поговорить про умное».
Нет, поржать, поёрничать, посплетничать мы тоже любили, но актеров, с которыми про умное интересно разговаривать, мне встречалось не слишком много.
Колюня Еременко один раз во время фестиваля за завтраком начал рассказывать мне, как бы он сыграл Гамлета, если бы ему дали. А потом мы очнулись, когда все уже расходились с ужина, и меж нами было проговорено всё – про смысл и суть актерской профессии, про то, почему ею нельзя и опасно заниматься мужчине, про зависть, и стыд, и отмену природной застенчивости, про Стендаля и про Вампилова, который, как мы промеж себя выяснили, именно об этом и написал.
Сейчас мне про всё это отвлеченное, бесполезное и невероятно увлекательное говорить стало практически не с кем.
Все умерли.
Сегодня ему было бы 77 – всего-то.
Он бы и сегодня мог играть крутых мужиков и немолодых героев-любовников.
Не случилось.
До сих пор не могу себе представить Колюню мёртвым...
Его последнее большое интервью я брала, вовсе не думая, что оно окажется последним...
Кстати, он мне тогда сказал: «Павлова, ну, нахера ты меня пытаешь? Ты и сама всё знаешь! Пиши давай, что хошь, а я подмахну!» – «Колюнь, а если навру!?» – «Да лан, всё равно подпишу. Ты и наврёшь хорошо!».
А потом – и некролог, который я тоже написала...
Эх, Колюня-Колюня...
*******
НАСТОЯЩИЙ МУЖЧИНА
В известие о смерти Николая Еременко поверить совершенно невозможно.
Просто потому, что Еременко и смерть – понятия несовместимые.
Он был Николаем Николаевичем Еременко, народным артистом России, только для совсем малознакомых людей. Для всех, кто знал его ближе, он был Колей, Колюней. Знаменитый артист, завоевавший немыслимую популярность буквально с первых шагов в кинокарьере, и никогда этой популярности не утрачивавший – на протяжении всех 30 лет работы в кино, – Еременко по жизни представлял собою довольно необычное переплетение закрытости и доверчивости, самоуверенности и незащищенности, солидной вальяжности и совершенного мальчишества.
В 70-80-е годы по нему «сохла» как минимум половина женской части населения страны. Он был просто легендарно популярен. Бешеные страсти, которые бушевали в «юноше с лицом ангела» (как сказала о нем героиня фильма «У озера») равнодушными не оставляли никого, особенно барышень: «Ах, Жюльен Сорель!».
Кумиром подрастающего поколения мужской части населения страны он стал позже. После фильма «Пираты ХХ века». Картину эта категория зрителей смотрела по многу раз, реплики заучивались наизусть, жестам и походке подражали, пытались скопировать тяжеловатый взгляд исподлобья. Во время просмотров по залу шелестели завистливые подростковые вздохи: «Во дает!».
Он был из актерской семьи. Родители – очень известные театральные актеры в Минске. Парень рос за кулисами. Навидался всякого, в том числе и того, как дорого платят актеры за неудачливость в профессии... Отец, Николай Еременко-старший, был популярным киногероем (самые-самые положительные роли). И когда Еременко-младшему пришло время выбирать профессию – выбирать, собственно, было не из чего: только одну профессию он и знал. Отец сам его повез в Москву, «показывать Герасимову». («Слова из себя не мог выдавить, язык к гортани присох! Мне Сергей Апполинариевич так и сказал: «Понахальнее надо быть, молодой человек. Понаглее!»).

КОЛЮНЯ

25 лет тому назад умер Николай Николаевич Еременко…
Я, собственно, сидела себе на работе, занималась делами, когда мне позвонили из газеты: «Ир, напишешь некролог?» – «Какой еще некролог, сами пишите!» – «Да нет, ты же с ним дружила, вроде…» – «Да с кем?» – «Ну, с Ерёменко!» – «Да вы рехнулись, он умер давно уже!» – «Ираааа! Николай Еременко-младший умер!».
Я онемела.
Я у него что-то с пару месяцев назад брала большое интервью для журнала, мы были в Репино, там было мало народу, он был смурной какой-то, но…
Этого не могло быть. Но это случилось – для всех внезапно, шокирующе, ошеломляюще…
***
С Колей мы дружили много лет, со времен «Юности Петра», где он сыграл Меньшикова...
В молодости он был шальной и немало нахулиганничал, но лишь немногие знали про его болезненную застенчивость и закомплексованность, тщательно скрываемые под маской бесшабашного наглеца и сердцееда.
Он не был ни тем, ни другим. Ему, вообще-то, скорее, подошла бы роль однолюба, и он к ней всегда стремился, но не везло.
Одной даме сердца (он сильно был влюблён) не подошёл его социальный статус: он тогда был не настолько богат, крут и знаменит.
С другой не случилось по иным причинам.
Потом пошёл вразнос. Так бывает:. И женитьбы его не остепенили – ни первая, ни вторая.
Мы дружили с ним легко и весело, без матримониальных претензий друг к другу. Это ему принадлежала знаменитая двусмысленная шутка, над которой среди наших приятелей кто только ни ржал (включая моего собственного мужа): «Павлова, я без твоего языка – как без рук!».
И эта – тоже была ничего: «Еременко красное пьет по-черному!».
А еще он любил представляться: «Народный артист Едрененко!».
Обожала я и его рассказ про то, как он оказался в конногвардейском полку («мосфильмовском») в одной роте с Сашей Кайдановским, и как дневальный у того под подушкой обнаружил томик Пушкина, за что и решено было сделать «артисту» тёмную. И как вдвоем отбились – спина к спине...
У Коли были частые смены настроения, из разухабистого весёлого малого он внезапно вдруг становился таким «Чайлд-Гарольдом», и это не было наносное: приступы меланхолии с ним случались довольно часто. Ему временами казалось, что он живёт какую-то не свою жизнь, в которую попал случайно, как в реку, и она его теперь несёт безостановочно.
– Колюнь, а какая жизнь, по-твоему, была бы твоя?
– Да откуда я знаю, если я с рождения ничего, кроме актёрства этого долбаного не видел и не умел? Ну, не знаю я, правда. Но если я не знаю, это ж не значит, что я не страдаю от этого, так ведь? А, впрочем, ладно, не бери в голову, это я так. Просто мерехлюндия у меня. Понимаешь, не мужицким я делом занимаюсь. Бабьим. И сам чую, что внутренне на бабу становлюсь похож. Нет, не так я должен был бы жить, не так…
Мы с Колюней вместе объехали миллион разных кинофестивалей, и он, вроде, тусовался там наравне со всеми, но всё время как-то был наособицу, всё время чувствовал себя чужаком – «своей мужской компании» у него не было. Ему с киноведами, или с мужиками-операторами было как-то интереснее тусоваться и болтать, чем с коллегами-актёрами.
Однажды он мне сказал, что не любит встречаться со своим знаменитым и сановитым отцом-орденоносцем в Доме кино.
– Понимаешь, он всегда садится за столик лицом к двери, и смотрит, кто вошел-кто вышел. С одними идет обниматься-целоваться, от других быстро отводит глаза, но я эту актёрскую манеру ненавижу. Понимаешь, он на меня не глядит, он глядит, кто его заметил, а кто нет. Так всегда было. Если я стану делать так же, ты мне на ногу наступи, да побольнее, каблуком!
В последний раз я с ним разговаривала по телефону: он собирался ко мне на фестиваль «Виват кино России!» в Питер, мы проговаривали какие-то детали поездки, Юрка в ту пору только-только заканчивал «Дикарку» – кажется, делал долби-озвучку в Финляндии. Колян был грустный, сказал, что чувствует себя неважно, и что вообще – жизнь не удалась.
– Ой, Коль, не заводи свою волынку опять, а? Тебе полтос всего, Кто там у тебя не удался?

323!
С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ЛЮБИМЫЙ ГОРОД!