Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Разлогов.

Я считаю, что и Гильдией киноведов и кинокритиков он руководил блестяще. Став председателем Гильдии в самые наитруднейшие времена он, с его умением «сухим проходить между струйками дождя», ухитрялся лавировать между желанием руководства Союза Кинематографистов совсем упразднить эту Гильдию (или превратить её в мышеловку) и экстремистскими выходками отдельных (довольно многих) членов этой Гильдии.
Его несколько раз пытались сместить с этого поста, в полной уверенности, что Гильдия проголосует против. Но тайное голосование (в отличие от прямых и открытых выпадов в его адрес) всегда почему-то оказывалось в его пользу (а ведь голоса считали сами члены Гильдии, без всякого начальства!).
Я не могу сказать, что наши с ним вкусы в искусстве совпадали (чаще нет, чем да).
Но никого, кто бы умел так убедительно обосновать и объяснить неприятную мне точку зрения, я не знала. Он вообще был невероятно убедителен – всегда.
Я знала его – как только теперь сообразила – больше 45 лет. С моего студенчества.
И почему-то всегда чувствовала в нём свой тыл.
С его смертью у меня не стало этого тыла, этого вечно подставленного плеча друга, этой надежной защиты...
Тяжёлый удар.
Очень тяжёлый. Невероятно болезненный. Настоящее серьезное горе.
Без него и для ММКФ и для премии «Золотой орёл» наступили весьма непростые времена. Вакантное место льва начали делить промеж себя шакалы.
И буквально сразу я это отсутствие Кирилла испытала на себе сполна: мне пришлось, хлопнув дверью, уйти с фестиваля – после 20 лет работы.
Для семьи, которую Кирилл обожал, эта утрата ни с чем не сравнима.
Кирилл, дорогой, светлая тебе память.
Спасибо тебе за всё.

5 лет назад умер Кирилл Разлогов...
Умер внезапно.
Я была тогда совершенно раздавлена этой смертью.
Вот я не могу сказать, что мы дружили: дружат – это когда встречаются часто, вместе проводят время, бывают друг у друга в гостях, знакомы семьями и тэдэ...
Ничего этого промеж нас не было.
Мы познакомились с ним в 1975-м, когда мы с Павловым еще учились в институте, а он уже защищал кандидатскую в нашем ЛГИТМиКе. И на банкет по случаю его защиты нас с Юркой, студентов, кто-то притащил, уже не помню кто.
Мы с Кириллом (тогда для меня еще Кириллом Эмильевичем) вместе выпили, потом зацепились языками, потом еще вместе выпили, а потом выпили на брудершафт и перешли «на ты».
Его эрудиция и его память потрясали всегда даже меня, с моей редкой, почти фотографической памятью. За ним было не угнаться – он смотрел и читал столько, сколько не в состоянии вообще поглотить человеческий разум – но он поглощал. Причем, читал и смотрел, помимо русского, на четырех иностранных языках, которыми владел свободно.
Широта его взглядов и независимость его мышления были просто невероятны. Всего написанного им могло бы хватить на три вполне достойных профессиональных биографии.
Я больше не представляю себе никого, вообще – никого, кто знал и умел столько всего, сколько знал и умел Кирилл, с виду – увалень и сибарит, никуда никогда не торопящийся, а на самом деле – динамо-машина.
Меня всегда восхищало его жизнелюбие, которое вообще никак не зависело ни от его самочувствия, ни от окружающих обстоятельств.
Он любил жизнь всегда, и при всех обстоятельствах умел наслаждаться ею.
Потомственный дипломат, он умел ладить со всеми на свете: с нашими и не нашими, с белыми и красными, и с серобуромалиновыми.
Я это наблюдала не раз и не два.
На него могли наскакивать и даже оскорблять – я бы в этой ситуации уже бы или в морду дала, или скандал устроила, или дверью хлопнула.
Он не делал ни того, ни другого, ни третьего.
Но каким-то странным, почти волшебным образом, любую позицию, самую проигрышную, он умел обернуть своей победой. Вообще, по умению строить «дворцовые интриги», бесшумно и аккуратно, ему равных нет и не было.
Да, иногда в его жизни бывали драматические ситуации, когда против лома нет приёма. Но это были ситуации, в которых другого бы просто растоптали и сравняли с асфальтом. А Кириллу удавалось не просто выжить, а и устоять на ногах.
Мы с ним в разное время подолгу работали в одной команде – на разных проектах.
И в 1986-м, и в 1994-м, и в 1998-м.
В 1994-м он помог нашей съемочной группе сделать цикл фильмов о Каннском фестивале.
Я тогда, наконец, по-настоящему сумела оценить его всемогущество (без шуток) и уровень его «вхожести».
Я составила список встреч, которые он нам должен организовать. Более бредового списка имён я в жизни не видела – ни до, ни после.
Кирилл подошёл к этому списку без изумления моей наглостью (он про эту наглость уже всё понимал), а совершенно трезво и рационально: он зачеркнул три четверти этого списка со словами: «Этих ты и сама сможешь добыть (так и вышло). А вот с этими – помогу».
Надо отметить, что в ту пору встретиться с Жилем Жакобом (руководителем Каннского фестиваля), Клинтом Иствудом (председателем жюри), Изабель Аджани (главной звездой конкурса), Морицем де Хадельном (директором Берлинского фестиваля) было практически невозможно – только на пресс-конференциях.
Им фактически запрещалось давать частные интервью. Или по прямому распоряжению фестиваля, за сумасшедшие деньги.
С каждым из них Кирилл организовал нам частное интервью. Чем хотите клянусь – мне потом за эти эксклюзивы предлагали бешеные деньги – ни у кого больше таких эксклюзивов не было. Исключительно благодаря личному влиянию и личным возможностям Кирилла.
Начиная с 2003 года мы вместе работали на ММКФ.
Я не смогу перечислить, сколько раз за эти годы он меня выручал. Иногда – просто прикрывал собой. Если описать иные из этих эпопей – получится настоящий триллер.
А пару раз он меня реально спас – в прямом, не переносном смысле. Просто так, ни за что. По-дружески.

С Праздником Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня!
Слава Богу за всё!

В этот день православные христиане вспоминают два события.
Как говорит Священное Предание, Крест был найден в 326 году в Иерусалиме. Произошло это около горы Голгофы, где был распят Спаситель. И второе событие — возвращение Животворящего Креста из Персии, где он находился в плену. В VII веке его вернул в Иерусалим греческий император Ираклий. Оба события объединяет в названии праздника то, что обретенный Крест перед народом воздвигали, то есть поднимали.
Праздник Воздвижения, посвященный Кресту Христову, выражает литургический (богослужебный) аспект почитания христианами Голгофского Креста как орудия спасения человечества. Название указывает на торжественное поднятие Креста вверх («воздвижение») после обнаружения его в земле. Это единственный двунадесятый праздник (т. е. один из двенадцати величайших праздников годового цикла), исторической основой которого явились не только новозаветные события, но и более поздние – из области церковной истории.
Рождение Богоматери, праздновавшееся шестью днями ранее, – преддверие тайны воплощения Бога на земле, а Крест возвещает о Его будущей жертве. Поэтому праздник Креста тоже стоит в начале церковного года (14/27 сентября).
С праздником Воздвижения Креста Господня Православная Церковь соединяет благоговейное и благодарное воспоминание о самом Кресте, на котором был распят наш Спаситель, и отрадно-грустное воспоминание событий обретения честного и достопоклоняемого древа этого Креста Господня.
В этот день Православная Церковь приглашает верующих воздать благоговейное поклонение Честному и Животворящему Кресту, на котором Господь наш и Спаситель перенес величайшие страдания ради нашего спасения. https://www.youtube.com/watch?v=UXCCBvvEtEI

Это Питер, детка!
Как же я всё это питерское весёлое раздолбайство люблю!
https://vkvideo.ru/video-42740601_456255759

Я вот знаете что?
Я стала очень трепетно и щадяще относиться к друзьям-творцам – во всех видах творчества.
Раньше я вообще не думала про это.
Я Семену Арановичу, которого обожала и который был гений, спокойно выкатила про «Год собаки»:
– Сень, ну, будем честны, тебе Медведя в Берлине за экологию дали, а не за искусство! С искусством там у тебя несколько беда... (думала, он орать станет, как обычно орал, а он сказал «Я вот Берлинского медведя домой везу, а ты можешь говорить, что угодно!»).
Аранович, правда, был гений. Но фильм посредственный, хотя там и Чурикова прекрасная, и Скляр замечательный. Но и на старуху бывает проруха, а судить художника надобно по «законам, им самим над собою признанным», а вовсе не по тому, что сегодня никто вообще из самых облизанных фестивалями режиссеров и вполовину так уже не снимет.
Когда обожаемый Павлов приносил мне показывать черновые варианты монтажа – мы после третьей же моей реплики разводиться начинали, потому что ор и мат стоял такой – хоть полицию вызывай: «Почему даже приличные критики нихуя в искусстве не понимают?! Вас всех поубивать давно надо!».
Правда, спустя некоторое время после скандала, он приходил ко мне с ненавидящим лицом, и говорил: «Ну, пожалуй, ты была права, на восьмой минуте, в самом деле, можно убрать секунд шесть…».
И так, по шесть секунд, с ненавистью и матом, он-таки доводил почти трёхчасовой монтаж до полутора часов экранного времени.
Единственный человек, которому я ничего плохого не могла сказать про его работу, был Юра Богатырев. Он был такой – даже не ранимый, – он был вообще без кожи, к нему прикасаться было страшно. Но, слава Богу, он и поводов ругать давал очень немного, в основном, давал поводы восторгаться.
Я знаю очень милую и талантливую даму, которая строчит положительные отзывы обо всех спектаклях, которые видит. Всех театров, всех режиссеров, всех жанров, родов и видов. Думаю себе: а, может, она права? Исправить, изменить не получается, и тогда – какой смысл? И тогда зачем рубить правду-матку? Зачем наживать себе неприятности?
И сейчас, если мне текст не заказан, и я не должна ставить на кон свою профессиональную репутацию, я как-то стала тихо уходить от вопросов «как тебе?» да «что скажешь?», – не так, чтобы прям вот, глядя в глаза, врать, что всё зашибись, – но как-то деликатно уворачиваться.
Ну, правда, я же людей талантливее не сделаю?
И произведения их я же не изменю?
Я только изменю их отношение ко мне – вот и всё. И зачем оно мне?
Ведь ясен же пень, что, по большому счету – все ждут комплиментов. Критический разбор никого не интересует!
Всё равно уже давно никто не верит тому, что говорит критик, все верят только тому, что говорит холуй и подхалим.

Валуцкий. 90.