Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Боже, какой прекрасный подарок! Какие все красивые, как нас много в нашем Контражуре! И какие все талантливые! СПАСИБО, МОИ ДОРОГИЕ, ЛЮБИМЫЕ! Вы - лучшие! ❤️❤️❤️

ДР еще только наступил, а любимые Стрижики и Вожагова уже поздравили и задарили подарками! ❤️❤️❤️

Сразу по окончании декретного отпуска я, молодой специалист, пришла работать редактором в методический отдел Ленинградского Управления кинофикации.
Там работала жена знаменитого ленфильмовского звукооператора, ослепительной красоты женщина.
Я смотрела на нее с восхищением, а потом спросила кого-то из сотрудников:
- А сколько Наташе лет?
- 35.
- Скооооолько? Боже, какое несчастье...
В помещении повисла пауза, которой мог бы позавидовать и Станиславский...

Каждый раз - в последние много лет - я думаю о том, как и куда спрятаться в свой день рождения.
Потому что каждый год у меня - вместо праздничного чувства - тоска, обида, депрессия, слёзы.
Однажды Павлову это всё надоело и он увез меня на 2 недели на Кипр (я орала "какой Кипр, у меня газета!"), а спустя еще несколько лет - в средиземноморский круиз, с шиком, с королевскими почестями (я опять орала - "какой круиз, у меня Роспрограммы!").
Работа заваливалась, как всегда, все психовали, а у меня на корабле не было связи, и я не психовала: невозможно же долго психовать, не зная, о чем.
Сейчас я опять прячусь, плачу, депрессую, и вспоминаю о том времени, когда Павлов мог топнуть ногой и сказать: "Гори огнем твоя долбаная работа, у тебя день рождения, мы уезжаем, и плевать...".

Чудесный и немного грустный фильм нашего чатланина, кругосветного путешественника Алексея Воробьева о своей дочери.
Точнее, о жизни обычной девочки на океанской яхте.
Этой её жизни завидовали все её сверстники, а что про такую жизнь думает она сама, вы узнаете, посмотрев этот фильм.
Я особенно горда тем, что именно я дала когда-то Алексею первые уроки "фильмосложения", а теперь он сам делает вот такие прекрасные тонкие фильмы. https://www.youtube.com/watch?v=dARgodh20T0

Сейчас начались просмотры абитуриентов в театральные вузы.
Константин Аркадьевич Райкин написал: пожалеешь сейчас малоодаренного - обеспечишь ему несчастную жизнь с вечно ущемленным самолюбием.
И вот что я по этому поводу подумала.
Буквально все приёмные комиссии всех (!) театральных вузов Москвы отвергли когда-то "неталантливого и уродливого" Ролана Быкова.
Спасибо педагогам "Щуки" - они прямо молодцы: приняли парнишку, и потом всю оставшуюся жизнь могли им гордиться!
Кто-то когда-то "не пожалел" (целых три раза) "малоодаренную" абитуриентку из Кишинёва Светлану Крючкову.
Не уверена, что мы помним сегодня имена тех, кто не оценил этот фантастический талант. А Светлана Николаевна и сегодня - что на сцене, что на экране - чистое зрительское счастье.
Помнится, кто-то вот так же "не пожалел малоодаренную" Маргариту Терехову. Спасибо, что Юрий Завадский посчитал иначе.
Юного Вячеслава Васильевича Тихонова, рыдающего на лестнице, заметил великий Борис Бибиков. Пожалел паренька. Спасибо ему за это.
Сережа Мигицко, долговязый парень из Одессы, сильно заикался, и Игоря Петровича Владимирова все (!) отговаривали брать этого парня - который теперь слава и гордость театра им. Ленсовета. Хорошо, что Владимиров не был столь категоричен, как К.А. Райкин.
По-моему, педагог, который сказал своё "НЕТ!" Быкову, Крючковой, Тихонову, Тереховой - через пару лет должен был бы удавиться со стыда.
Но, увы, никто никогда даже не признаётся в том, что это судьбоносное "НЕТ!" сказал именно он.

Есть женщины, которые не могут жить без любви.
Не могут – и всё.
Их осуждают, о них злословят, они страдают от сплетен – как все нормальные женщины.
Но без любви они не могут жить – и точка. Другие могут, а они – нет.
Сейчас Стас Садальский вывесил фото Лиды Шукшиной времен её романа с Алибасовым – с несколько язвительной подписью.
Я прекрасно помню это время.
Я не знала её в шукшинскую эпоху, мы познакомились уже после, когда она стала сниматься у Динары Асановой, и все осуждали её за то, что она «променяла образ русской Мадонны», созданный Шукшиным, на парик злобной учительницы химии.
Её после смерти Шукшина вообще всегда за что-нибудь да осуждали.
Мысль о том, что она артистка и хочет играть – никого не парила: должна быть иконой – и всё тут.
Про неё написал ужасный роман Василий Белов: она после смерти Шукшина должна была стать статуей, памятником, а она взяла да и вышла замуж. Да еще за еврея.
Я помню, как Лида вернулась из Польши, и, сверкая глазами, грудным голосом – прямо от диафрагмы, – говорила: «Марек!».
С Мареком мы тоже потом познакомились, он был неплохой симпатичный мужик, замечательный художник, но в России для него работы не было, а «муж Шукшиной» – не профессия, и Марек вернулся в Польшу.
А потом она мне позвонила, и своим грудным голосом, какой у неё бывал только когда она влюблена, сказала: «Павлова, он подарил мне песцовую шубу!».
– Кто?
– Барри!
И рассказала, как их с Алибасовым познакомил Стас Садальский и как он теперь за ней ухаживает.
Я впервые увидела их вместе летом, на Кинотавре.
Лида с Машей сидели за столиком в окружении пацанчиков из группы «На-на», со Славой Жеребкиным и тремя Володями, рядом с Лидой сидел Барри, Лида была счастлива, Маша весело смеялась и болтала с пацанами – вполне себе милыми (мне из них особенно Славик понравился), она меня со всеми познакомила, и Барри нас всех развлекал – а он это очень умел.
Он был весел, щедр, широк, очень гордился Лидой и с удовольствием демонстрировал всем, какую он жар-птицу «отхватил».
И опять за спиной у неё все «шуршали»: докатилась.
Ей не было всё равно, правда, не было. Она страдала от сплетен и сама мне об этом говорила.
Но она всегда любила любовь, и научилась стойко переносить злословие.
Как бы потом ни заканчивались её любовные сюжеты, она бросалась в них со страстью.
Да, после смерти Шукшина она не захотела быть «русской мадонной», а захотела быть просто счастливой женщиной, любимой и любящей. Её обманывали, и сама она обманывалась, но что это меняет?
Она очень долго была хороша собой. Очень хороша. И актриса она всегда была отличная.
Старалась быть хорошей матерью и бабушкой.
Я не стану обсуждать, как она живёт сейчас.
Я просто увидела эти её фото – той поры, когда она была счастлива, – и снова поразилась тому, как даже старые фотокарточки могут передавать это сияние счастливой женщины.
В последний раз она приехала с Барри к нам на фестиваль в Питер.
Она опять была счастлива, сияла, ворковала, он опять что-то ей наплёл, заморочил ей голову – ей было уже немало лет, а заморочить ей голову всегда было легко: она доверчивая, и ей всегда было нужно, чтоб её любили, для неё это было как воздух, как вода.
P.S. Конечно, я бы могла скачать эти фото и прикрепить их тут – но зачем? Они не мои, а доказывать что-то кому-то я совершенно не собираюсь.