Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

ЕВГЕНИЙ ШВАРЦ.
130.

— Он так боялся боли, что при малейшем несчастье замирал, ничего не предпринимал, а все надеялся на лучшее. Когда при нем душили его любимую жену, он стоял возле и уговаривал: потерпи, может быть все обойдется! «Обыкновенное чудо».
***
— Почему вы не умерли без посторонней помощи? — Здоровье не позволяет. «Обыкновенное чудо».
***
— Вряд ли и водка доставит человеку удовольствие, если пить ее по предписанию врача и покупать в аптеке по рецепту. «Позвонки минувших дней».
***
— И в трагических концах есть свое величие. Они заставляют задуматься оставшихся в живых. «Обыкновенное чудо».
***
— Я начал завидовать рабам. У них твердые убеждения. «Дон Кихот».
***
— Вы три дня гнались за мной? ― Да! Чтобы сказать, как вы мне безразличны. «Обыкновенное чудо».
***
— Я научился думать, господин президент, это само по себе мучительно... «Дракон».
***
— Единственный способ избавиться от драконов ― это иметь своего собственного. «Обыкновенное чудо».
***
— Когда-нибудь спросят: а что ты можешь, так сказать, предъявить? И никакие связи не помогут тебе сделать ножку маленькой, душу ― большой, а сердце – справедливым. «Золушка».
***
— Человека легче всего съесть, когда он болен или уехал отдыхать. «Тень».
***
— Деревья и те вздыхают, когда их рубят. «Дракон».
***
— «Оставь меня в покое!» – какие великие слова. С помощью этих слов люди постоянно губят своих братьев. «Оставь меня в покое!». Эти. Великие. Слова. Установят. Когда-нибудь. Вечный. Покой. На земле. «Два брата».
***
— Настоящая война начинается вдруг. «Дракон».
***
— Иногда нашалишь — а потом все исправишь. А иной раз щелк — и нет пути назад! «Обыкновенное чудо».
***
— Мне так хочется, чтобы люди заметили, что я за существо, но только непременно сами. Без всяких просьб и хлопот с моей стороны. «Золушка».
***
— К сожалению, так устроено на свете: от любого несчастья может спастись человек. «Сказка о потерянном времени».
***
— Первый признак действительно талантливого человека: он радуется чужому успеху. «Повесть о молодых супругах».
***
— Главная ошибка Раскольникова была в том, что убивал он собственноручно. Надо было поручить секретарю. Ничего бы Раскольников не увидел, не услышал. Мучений совести – на грош, а пользы-то… «Повесть о молодых супругах».
***
— Шантажиста мы разоблачили бы, вора поймали бы, ловкача и хитреца перехитрили бы, а этот… Поступки простых и честных людей иногда так загадочны! «Тень».
***
— Ах, я любила его когда-то, а таких людей я потом ужасно ненавижу. «Тень».
***
— Мужчины от ужаса делаются тихими, а женщины – грозными. «Обыкновенное чудо».
***
— Из любви к родине солдаты попирают смерть ногами, и та бежит без оглядки. Мудрецы поднимаются на небо и ныряют в самый ад – из любви к истине. Землю перестраивают из любви к прекрасному. А ты что сделал из любви к девушке? ― Я отказался от нее. «Обыкновенное чудо».
***
— Неужели когда-нибудь войдёт в моду – быть хорошим человеком? Ведь это так хлопотно! «Тень».

Людмила Макарова. 105.

Опубликована часть их переписки во время войны — они были молодожёны, которых развело в ту пору по разным театрам и по разным фронтам. Он пишет ей, как скучает и как беспокоится о ней. Она — рассказывает ему разные смешные байки о своём житье-бытье. В Блокаду.
Впрочем, был у нее и другой титул: Ханума.
Вот когда настоящая огромная слава настигла ее. Настигла уже после смерти мужа, который поначалу играл в «Хануме» Микича Котрянца.
Спектакль пользовался сумасшедшим успехом, просто сумасшедшим, но это было ничто по сравнению с тем, как вся страна буквально сошла с ума после первого показа телеверсии «Ханумы». Хотя без Копеляна, с Вадимом Медведевым в роли Микича, это вообще был другой спектакль… Копелян-Микич был невероятно смешной, у него были такие паузы, совершенно дебильные, он так умел молча пожать плечами в недоумении, он так неподражаемо торговался, что зал просто рыдал от хохота. У прекрасного Вадима Медведева такого феноменального чувства юмора не было. Так что по ТВ — это было уже не вполне то.
Но она зато стала мегазвездой и испытала — на склоне лет — то же самое, что на склоне лет, за 50, испытал ее муж, на которого сумасшедшая слава тоже обрушилась довольно поздно. Они оба были к этой славе по-человечески готовы и потому приняли ее со взрослой снисходительностью и юмором.
Ханума Макаровой — это и в самом деле был фейерверк.
Вся женская витальность, вся человеческая мудрость, вся природная кокетливость Макаровой — все там было «в строку». Тогда стало совершенно ясно, какого масштаба актриса все время проходила под грифом «и др.».
Студенткой я сидела на репетициях «Ханумы» в БДТ.
Е. З. Копелян репетировал Микича.
Был он немыслимо смешлив, а с музыкальным слухом у него было неважно. И каждый раз, когда ему надо было петь, он начинал — и заходился от хохота. Товстоногов терпел, он Копеляна очень любил.
А Людмила Иосифовна, репетировавшая Хануму, нервничала. И однажды она, никогда не делавшая никому замечаний, не сдержалась и спросила Товстоногова: «Георгий Александрович, а можно, Фимочка музыкальные номера у себя в гримерке проходить будет, с концертмейстером? А то ведь мы рискуем так навсегда и остаться единственными зрителями „Ханумы“!»
И Копелян снова покатился со смеху…
Когда не стало рядом ее «каменной стены» — Ефима Захаровича, когда жизнь ей, веселой хохотушке, стала наносить удары — один страшнее другого, она не превратилась в одинокую старую плаксу, сохранив и женскую кокетливость, и чувство юмора, и жизненную силу. Ее врожденная «парижскость» и тут ее спасла.
Она овдовела еще довольно молодой и весьма привлекательной женщиной. И были претенденты. Но ответ у неё всегда был один: «Лучше Фимочки не будет, а хуже — мне не надо!».
Она дожила до преклонных 93 лет — до возраста, когда многие старые люди мечтают о смерти, как об отдыхе. В конце жизни она получила тяжелое увечье. И совсем не в горькую минуту, а с полным пониманием смысла произносимых слов она говорила: «Ничего хорошего в старости нет».
И все равно — по крайней мере, на людях — до последней минуты сохранила и ясный живой взгляд, и привычку не жаловаться.
Но нам, живущим сегодня, когда Людмилы Иосифовны не стало, есть на что пожаловаться.
Потому что она была луч света, и темное царство без неё стало еще темнее.

105 лет со дня рождения Людмилы Иосифовны Макаровой.
Я часто вспоминаю о ней — прежде всего потому, что очень хочется ей подражать.
И в том, как она жила, и в том, с каким достоинством старела, и в том, как смогла принять своё одиночество.
Незабываемая.

ПАРИЖАНКА
Памяти Людмилы Макаровой…

Те, кто знал Макарову, при упоминании ее имени сразу улыбались: «Люся? Ой, такая кокетка, такая хохотушка!».
Ей было за 70, потом за 80, потом 90 — а «заглазные» реплики оставались прежними: «Люся, Люсенька, Люсинда», а не Людмила Иосифовна. Кокетка, хохотушка. Я плохо себе представляю, чтобы такими словами вспоминали еще кого-то из «старой гвардии» больших актрис. Да еще в столь солидные лета.
Но она, правда, была такая.
— Это у меня с ногами неважно, а с головой — все хорошо! — говорила она в 90, и у нее, правда, с головой все было хорошо.
Настолько, что она не приписывала себе лишнего, не присочиняла не бывшего, была склонна не преувеличивать свои заслуги, а умалять их.
И еще — не говорить плохо, ни о ком, ни о чем.
И даже вспоминать старалась только о хорошем.
Наверное, в этом и был секрет ее долголетия. И человеческого, и творческого.
Она обладала какой-то фантастической витальностью, чувством юмора и необычайной легкостью характера. И благодаря этому даже в сложном театральном мире ухитрилась прожить практически всю жизнь без врагов и завистников. Хотя была талантлива, как мало кто, и в личной жизни была счастлива, тоже как мало кто.
Ее театральная карьера складывалась на удивление удачно, Товстоногов занимал ее почти во всех самых своих знаменитых спектаклях, но настоящая звездная слава — которая по очереди настигала ее коллег и сверстниц — Ольхину, Доронину, Шарко, Попову, — обходила ее стороной.
Понятное дело: они — героини, она — инженю…
Но тот, кто работал в театре, знает, как это травмоопасно для актрисы, когда ты играешь не хуже, а в газетных статьях тебя упоминают чаще всего в «и др.»… Когда и «Пять вечеров» — только про Шарко, и «Мещане» — только про Попову, и «Три сестры» — только про Доронину.
Хотя ее володинская Катя, и горьковская Елена, и чеховская Наташа были совершенными шедеврами, и об этом, конечно же, упоминали все пишущие. Но — упоминали. А захлебывались про других.
Она была не завистлива. И сама по себе, и еще потому, что рядом был Копелян. И потому, что дружили домами с Товстоноговым, всесильным Гогой. Но все же, прежде всего — сама по себе.
Счастливые эти свойства ее натуры — легкий характер, природная веселость и живой смешливый ум — очень помогали жить, и тогда, когда все было хорошо, и тогда, когда все стало плохо.
И еще эти качества натуры и таланта были бесконечно нужны в тех знаменитых спектаклях. Потому что ни у кого не возникало вопросов о том, за что умненький мальчик Слава из «Пяти вечеров» влюбился в простушку Катю. Почему в комнаты Елены из «Мещан» так стремились все обитатели дома Бессеменовых. Как вышло, что Андрей из чеховских «Трех сестер» женился на этой Наташе.
«Я не умная, и не глупая, я — веселая!» — этими словами Кати из «Пяти вечеров», которую она и играла в знаменитом спектакле, про Макарову можно было объяснить почти все.
Она буквально полыхала жизненной силой, радостью бытия, удовольствием от каждой прожитой минуты — и на сцене, и в жизни. Русская сцена почти не знала таких актрис. В памяти мгновенно всплывают имена великих трагических героинь, великих комических старух, а вот таких, витальных, — и не вспомнить.
Одна она.
Она всегда была «парижанкой».
Именно галльская веселость и живость делали ее талант и стиль уникальными для России. Жаль, что это никогда и никем не было оценено по достоинству.
Но это «расчувствовали» в ней два главных мужчины ее жизни — Копелян и Товстоногов.
Её никак не задевало, что о ней в последние 30 лет больше говорили, как о вдове Копеляна, чем как о выдающейся русской актрисе. Она с гордостью несла этот титул: вдова Копеляна.

Я всё чаще стала слушать Щелина, именно потому, что, нравится мне это или нет – а он – единственный, кто худо-бедно осмысливает реальную картину мира и даёт мне те «связи бессвязного», что я интуитивно уже поняла и даже ощутила, но еще не готова с этим пониманием смириться.
То есть, я давно уже поняла, что всё цивилизованное человечество хочет вернуться в условный «прекрасный 2007-й», и из этого образа «прекрасного прошлого» пытается себе выстроить образ «прекрасного будущего», но это так не работает. Прошлое – прошлО. Очень жаль, увы, но это – медицинский факт.
Второй тезис, ошибочность которого я давно уже поняла и приняла, это «Завтра будет лучше, чем вчера!».
Нет, судари мои, «Завтра будет лучше, чем вчера!» – это уже тоже прошлое, не случайно сегодня, наконец, человеческое сообщество смогло принять печальный факт: «Новое поколение людей глупее их родителей».
Это вообще – самый первый шаг к пониманию переустройства мира, в которое так не хочется верить.
И в то, что есть путь роста, а есть и путь деградации – тоже не хочется верить, даже если наблюдаешь этот второй путь своими глазами и сам в нём участвуешь – то, внутри себя, всё равно не веришь: ну, правда, а как люди, которые видели и пробовали на вкус «что такое хорошо», своими руками станут делать «что такое плохо»? Это же невозможно?
Извините, возможно, и уже происходит.
Условно говоря, я, затрахавшая своих подписчиков и читателей своими стонами о культуре и её деградации, вижу, что с ней происходит, понимаю неизбежность и неотвратимость этого процесса, но продолжаю заламывать руки, будучи не в силах внутренне принять этот процесс.
И вот все мы живём в этом состоянии – более или менее: понимаем вектор, но никак не можем с ним смириться.
Кстати, вот вам и объяснение возвращения кинематографа ко всем Стругацким, арканарам, одиссеям и прочей мифологии: хочется найти хоть какое-то объяснение всему происходящему бреду. Можете поискать это объяснение во всех сериях «Безумного Макса», там всё вполне неплохо показано.
И, заметьте, никто не предлагает никакого хэппи-энда: чувствуют, что его нет и покамест (а, возможно, и не покамест) не предвидится.
Словом, я могу свои наблюдения над происходящим вокруг меня развивать до бесконечности – но они у всех, более или менее, такие же, как и у меня, только кто-то отметает их изначально, со словами «бред это всё», – а я, допустим, пытаюсь понять и, если угодно, хоть как-то внутренне подготовиться.
И в этом мне очень помогает Щелин.
И не потому что «шибко умный», а просто потому, что молодой, и поэтому – при всём несомненном уме – уже не боится принимать реальность такой, какова она есть, и называть вещи своими именами.
Вот, собственно, что мне и нужно для «связывания бессвязного».
P.S. А понимание того, что жить надо «здесь и сейчас», потому что «завтра не наступит никогда», ко мне пришло уже давно. И «не наступит» не в смысле, что «завтра все умрём» (умрём, конечно, но необязательно завтра), а в смысле, что в ожидании «лучшего завтра» мы прозяпаем не прекрасное, но вполне терпимое «сегодня».
Как уже прозяпали давно всеми забытый прекрасный 2019 год, окончания которого все почему-то очень ждали. Уже не помню, почему, но даже по ленте воспоминаний вижу: ждали очень, и все призывали 2020-й поскорее наступить.
Не хотелось бы повторить эту ошибку.
https://vkvideo.ru/video-231945006_456239717

Восход.

Заметила одну вещь.
Важную, как мне кажется.
Всё, чем постоянно завалены все новостные ленты – в фб, в телеге, в ВК – это непрерывные констатации сиюминутно происходящего.
То есть, интернет даёт нам иллюзию присутствия повсюду – в Париже, в СПб, в США, в Албании, на БВ, на ЛБС, еще где-то – и всё, практически, в режиме реального времени.
И вот эту вот кашу может видеть и человек, находящийся в самом Париже, и в Москве, и в любом медвежьем углу. И считает это информацией. Хотя, этот поток информации не приближает к пониманию, а наоборот, размывает его.
Вообще, информация – это «иголка в стоге сена». Вроде бы даже и не спрятанная, вроде даже, на поверхности лежащая, но невидимая, скрытая от глаз.
Потому что все мы можем только гадать, что именно всё это означает. В целом. В принципе.
Что это означает в частности для каждого – мы тоже можем только предполагать, и наши предположения будут верны в самом ничтожном формате: какие будут цены на то или на сё, – и только.
Мы, к примеру, даже не можем знать, каков уровень гипотетической безопасности нашей текущей жизни, и, как правило, видим возможность этой безопасности или причины имеющейся опасности совсем не там, где они находятся.
В реальной жизни настолько глубоко запрятаны причинно-следственные связи, что каждого из нас этим потоком разнородной информации умело и манипулятивно подталкивают к совершенно неправильным выводам (обыкновенно, удобным и желательным нам самим). Это примерно то, что постоянно делает ИИ, «подыгрывая» каждому спрашивающему.
И реальную картину видят не те, кто обладает всей полнотой информации (политики, допустим). Не случайно, их действия в современном мире нередко приводят совсем не к запланированным результатам – вот вам и полнота информации.
Сегодня почти исчезло умение держать дистанцию и задавать правильные вопросы: не «что случилось?», а «почему, кому это выгодно, что из этого реально следует?».
Этому навыку почти не учат, а в бесконечном скролле он вообще быстро стирается: мозг цепляется за то, что эмоционально бьёт сильнее, или за то, что элементарно удобнее и более соответствует уже имеющейся картине мира.
Ближе всех к реальности подбираются толковые философы (а их сегодня крайне, просто ничтожно мало), потому что они не бесконечным потоком информации владеют, а инструментарием, позволяющим «складывать картинку» не по принципу пазла, чтобы все краешки аккуратно сошлись, – а по принципу общего моделирования интересов и возможностей.
Эта картинка может быть подкреплена потоком информации, а может быть, и напротив – поток информации активно сопротивляется выстраиванию этой картинки.
И главное тут, – не дать подавить себя и своё мышление этому потоку. Не поддаться ни его льстивой версии, ни версии, грозящей тебя уничтожить.
И вот этого умения противостоять потоку я сегодня почти не вижу вокруг себя.
«Почти» – потому что немного, всё же, вижу.
Но совсем, совсем немного.
И да, чтобы не возникли лишние вопросы: я сама себя к этим, из кого состоит моё «почти» – не отношу.