Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Святителю Преподобный Сергие, моли Бога о нас!

С Праздником!
Сегодня, 8 октября, день поминовения Преподобного Сергия Радонежского.
Святителю Преподобный Сергие, моли Бога о нас!
Всех Сергеев, — любимых, просто знакомых и совсем незнакомых — с Днём Ангела!
***********
8 октября Православная Церковь отмечает преставление великого русского подвижника, «игумена земли Русской», преподобного Сергия Радонежского (+ 1392 г.).
Преподобный Сергий – один из самых почитаемых русских святых, всея России чудотворец.
Далеко не все понимают, почему этот святой так много значит для Русской церкви и русского народа, а ведь традиция его почитания уходит более чем на полтысячелетия в историю Русской земли.
О том, как он подвизался в лесной глуши, кормил с руки медведя и благословил Московского князя Димитрия на Куликовскую битву, известно всем.
Однако не все знают, почему этого святого называют «игуменом земли Русской». Дело в том, что более 20 монахов – непосредственных учеников великого старца – основали около 40 монастырей!
Из этих обителей, в свою очередь, выходили новые подвижники, которые дали России еще приблизительно полсотни иноческих общин.
В итоге за XIV-XVI века весь Север Руси покрылся густой сетью малых и больших обителей. Например, один только Авраамий Галицкий, бывший в числе первых духовных чад игумена Радонежского, основал четыре обители.
Без преувеличения преподобный Сергий является «игуменом всея Руси», вдохновителем и во многом создателем северного иночества.
Всему русскому народу преподобный Сергий любезен чистотой души и прямотой поступков. Всю жизнь он был таким монахом, каким и надо быть. Вел аскетическую жизнь, питался мало, молился много, сну отдавал ничтожное время, не чуждался простого тяжелого труда, бывало, плотничал, хотя происходил из боярского семейства, носил сермяжную небеленую одежду с заплатками.
Но в аскезе никогда не доходил до вычурного самоистязания.
Житие преподобного Сергия рассказывает о нем: «Он усердно служил братии, как купленный раб: колол для всех дрова… толок и молол жерновами зерно, пек хлеб, варил еду и заготавливал другие съестные припасы для братии, кроил и шил обувь и одежду и, зачерпнув воду в бывшем неподалеку источнике, носил ее в двух ведрах на своих плечах в гору и ставил у келии каждого брата».
Казалось бы, как просто… А много ли настоятелей нашего времени пожелают и смогут уподобиться в этом Сергию?
Власти и иных благ земных никогда не искал Сергий.
Не он бегал за властью, а она за ним. В своей обители он уступил игуменство священнику Митрофану, и лишь потом, умоленный братией, все же принял игуменский сан. Однажды восстала против него братия. Так Сергий ушел, слова худого ей не сказав: кого хотите себе главою, тот и будет, без свары отступлюсь…
Предлагали ему архиерейство, да он отказался.
Бескорыстный человек, и в то же время добрый и разумный, Сергий вызывает какое-то безотчетное доверие. Он как будто всей Руси родной, всей Руси свой.
Он крестил маленького князя Димитрия, а потом благословил его, уже Великого князя, на Куликовскую битву. Он, тихим увещеванием, умел погасить и княжьи усобицы на Руси.
Идут к нему за советом и благословением всякие люди — от нищего до князя, и он всех принимает, никем не брезгует, ни перед кем не чинится и не высокомерничает. Святость его высока, но помимо нее есть еще какое-то народное чувство… дружества, братства.
Словно у работников к честному и справедливому старшому в громадной артели — размером на всю страну. Сергий среди нас первый, его Бог ведет, но к каждому, кто к нему тянется, Сергий относится как к брату.
Преподобный Сергий по молитвам избавляет «от немоты» телесной и духовной: сам, будучи отроком малоодаренным, молился о получении способности к учению, и обрёл способность рассуждать, читать и писать, — и всем тем, чей голос скован ныне, всегда поможет.
Уже вскоре после кончины Сергия стали почитать как святого. А в 1447 (по другим данным — в 1448–1449) году он был официально канонизирован.
День его преставления (кончины) Церковь отмечает как день памяти.

Последний день лета.
Последнее моё купание в море.
Тёплая погода, комфортная вода, ласковое солнце – всё это с завтрашнего дня уйдёт в прошлое.
На неделю зарядят дожди с грозами, шторм, а когда солнышко вернётся, – наступит уже мёртвый сезон: вода в море станет холодной, да и солнышко не слишком горячим.
Листья еще пожелтеть не успели, а осень уже наступила.
Я и мёртвый сезон здесь люблю.
Но с летом прощаться немного жаль…

Так что мой номер в этой «очереди» был бы сто восемнадцатый. Да я, к тому же, совершенно не умела себя предлагать (да и сейчас не научилась). Позовут – пойду, а чтобы сама – ни-ни: неприлично.
А нас с Юркой в ту пору было хлебом не корми – дай только поговорить об искусстве.
И вот, шли мы с ним по улице после очередного показа в Доме кино, и я ему взахлеб рассказывала про своё видение только что просмотренного кина.
Это был закрытый показ «Омена».
Мы с Павловым, еще не набалованные киноужасами, весь фильм держали друг друга за руки, и тряслись от страха, а я еще периодически взвизгивала.
И я вот ему и рассказывала после фильма, какими средствами достигался этот эффект непереносимого ужаса.
И вдруг сзади раздался незнакомый голос: «А можно вас на минуточку?».
Была ночь, зима, улица довольно пустынная, и я от неожиданности и страха снова завизжала (Павлов меня дёрнул за руку – ему за меня стало неловко).
Сзади нас, оказывается, шла маленькая женщина – не крупнее меня – а я её испугалась, позорница.
И вот она тогда сказала: «Я Нонна Некрасова, завотделом культуры газеты «Смена». Я сейчас домой тороплюсь, а не могли бы вы завтра приехать к нам в редакцию, я хочу с вами поговорить!».
Так, собственно, всё и началось – с того, что большой газетный начальник по тогдашним меркам, просто шёл по улице и в тишине слушал разговор впереди идущей пары. И не просто слушал, а что-то такое соображал. И даже не понимая, с кем имеет дело, не зная, умею я вообще писать или нет, решил, что эта вот юная болтушка – и есть нужный им автор...
Я не представляю себе, как бы сложилась вся моя жизнь, если бы не эта абсолютно случайная встреча.
И я совершенно искренне не могу себе представить, чтобы вот таким вот образом сегодня могла начаться чья-то профессиональная карьера...
В моей жизни «Его Величество случай» всегда играл огромную роль. Просто судьбоносную.
Я сегодня, когда кого-то с чем-то поздравляю, всегда среди всяких пожеланий счастья и здоровья, – желаю удачи.
Не успеха: успех – это дело собственных рук, как правило, чего его желать. А вот именно – удачи.
Без Божьего Промысла очень мало что в жизни случается хорошего.
В моей – всё хорошее всегда начиналось именно с чуда и случая. Любовь, работа, важная встреча, важное решение.
Когда люди говорят «с неба свалилось» – они правильно говорят.
И на небе точно знают, на чью голову что и зачем «сваливать».
Я в этом уверена.

Начало.

Один друг поделился воспоминаниями о своем газетном прошлом, и мне сразу вспомнилось моё.
В моей прежней жизни было несколько важных для меня (и не только для меня, но я сейчас о себе) изданий – «Советский Экран», «Искусство кино», любимый рижский журнал «Кино», журнал «Сеанс», обожаемая в прежние времена газета «Экран и сцена», и еще другие профильные издания, были и ежедневные газеты – «Ленинградская правда» (ныне «СПб Ведомости»), «Час пик», даже «Правда» была – главная газета страны в советское время.
Была нежно любимая газета «Невское время» – единственное в моей жизни издание, где мне Татьяна Позняк и Марина Токарева просто позволили «гулять как хочу», то есть писать про всё, про что в голову взбредет – без разбору «моя тематика – не моя тематика», что притащу – то и печатали.
Была газета, которую я с нуля сделала сама.
Сама сделала, сама добилась бурного, как на дрожжах, роста тиражей, носилась с ней, как с писаной торбой, пока каждый номер не будет вылизан до зеркального блеска, с сотрудниками которой нянчилась, как с собственными детьми... Но о которой сегодня даже вспоминать не хочу, потому что её потом отжали и просто немедленно превратили в сказочное дерьмо. Буквально назавтра после того, как я шваркнула учредителю заявлением об стол, разогнали любимую мою редакцию, собранную «пушинка к пушинке, ни одного пёрышка».
Ну нафиг: забыла и забыла.
И всё же, главной газетой моей жизни была и осталась ленинградская газета «Смена» и двое руководителей её отдела культуры – Нонна Некрасова и Таня Отюгова.
Они мне в ту пору были практически роднёй, с их звонками я засыпала и с их звонками просыпалась. Свои тексты я им таскала сама, ножками (с Гражданки до Фонтанки в ту пору добираться было тремя транспортами), потому что еще никаких других способов доставки текста в редакцию не существовало в природе, и почти всегда – в последнюю секунду перед отдачей газеты в вёрстку, и они орали, что за ближайшие полчаса успели поседеть (а завтра всё повторялось снова).
Они терпели мои вопли и рыдания по поводу покоцанных главной редакцией текстов, они воспринимали мои маленькие и большие триумфы, как свои собственные, они меня любили, гордились мной и хвастались.
Я им устраивала форменные сцены ревности, если вдруг текст, который я бы хотела писать сама, заказывали какому-то другому автору. Я была жуткая поганка, и вопила в трубку «Нонка, ты хоть сама-то читала эту бездарную графоманию, а? Ну, на меня тебе плевать, ладно, а на репутацию газеты?!».
Все авторы, кроме меня самой, были мне недостаточно хороши.
А чтобы как-то где-то у меня лежала трудовая книжка, меня еще туда за три копейки оформили раз в неделю работать «свежей головой», когда ночью по редакционной трубе мне сбрасывали гранки всех газетных материалов, а я должны была вычитывать ляпы.
И один раз, по собственному раздолбайству, прямо в главном политическом подвале номера, я зевнула такой ляп, маманегорюй! Слава Богу, что ни у кого из руководства газеты головы не полетели: просто, обкомовские надзиратели прошляпили точно так же, как и я.
Сутки после выхода номера всё руководство газеты ходило синее и боялось дышать, пока не поняли, что пронесло.
Но мне и этот кровавый ужас простили.
Именно в «Смене» у меня сложилось профессиональное имя, именно благодаря «Смене» меня пригласили на Ленфильм, именно после моих сменовских статей мне звонили совершенно незнакомые великие люди и предлагали встретиться, познакомиться и пообщаться.
Собственно, вся моя профессиональная жизнь целиком выросла оттуда, и моя профессиональная судьба началась там.
Но я рассказать хотела о том, как я туда попала.
Не так много было в Ленинграде изданий, а «писателей» – до Киева раком не перестроить.
И все хотели печататься.
И прежде всего – штатные сотрудники, а я нигде в штате не состояла и числилась по официальному статусу домохозяйкой, воспитывающей ребенка и учащейся в аспирантуре.

Из любимого и вечно актуального.
– Доктор, скажите, какой должен быть рост при моём весе?
– 4 метра 23 сантиметра.

Дорогие друзья, спасибо вам всем за Юрин день рождения!
Спасибо всем, кто поздравил, позвонил, написал!
Всем, кто помнит и любит его!
Спасибо!