Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Саша Хочинский родился 29 февраля, в високосный год, и я, к стыду своему, вспоминаю про его день рождения раз в 4 года... Вот и нынче вспомнила только сейчас.
Я когда-нибудь о нём еще напишу. Он был человек редкий и актёр удивительный, но фантастически невезучий.
По-настоящему ему повезло в жизни только с одним: с женой, с Антониной Николаевной Шурановой.
Я с ней работала вместе в одном театре.
А с ним не работала никогда, с ним - просто дружила.
И сейчас вдруг так захотелось услышать Сашин голос - одновременно и звучный, и глуховатый, очень интеллигентный и благородный.
И вы послушайте. Вам понравится - если вы раньше не слышали.
https://ok.ru/video/18583521926

Николай Коляда. Царствие Небесное.

В начале спектакля мне уже всё и сразу было понятно, и это был, конечно же, Шекспир, хоть и без слов, хоть и обставленный с дикарским безумием, и тогда еще подумала: ну, не дура? Да как вообще потом можно было бы что-то понять без этого пролога? Как без этой ураганной, всё сметающей на своём пути музыки?
И длинный, нервный спектакль, с этим молчаливым рыжим плясуном в центре, от редких выкриков которого просто сносит крышу, во второй раз мне показался точным, гармоничным, таким, наверное, каким видели Гамлета посетители театра Глобус.
И уж в третий раз на Гамлета этого меня точно было не загнать - ну, чего я там не видела? А жизнь коротка.
Но снова - за компанию, злясь на саму себя - пошла.
И даже зафиксировала себя перед спектаклем. Злую, надменную, недовольную окружающим миром и самой собой.
И вот этот-то, третий спектакль, сразил меня наповал с первых мгновений.
Вот просто наповал.
Когда отзывалось всё – каждый такт невероятной музыки, каждая историко-художественная ассоциация, спрятанная в этих медитациях и плясках, каждое слово шекспировского текста – выкрикнутого или проплаканного или прошептанного на сцене.
Он, этот спектакль, наконец, пророс во мне по-настоящему.
И для этого мне, неподатливой, потребовалось гораздо больше времени, чем, скажем, Маше Авербах Maria Averbakh – которая, в отличие от меня, не сопротивлялась изо всех сил, а принимала условия и правила игры сразу и всем сердцем.
А Ягодин-Гамлет, игравший в свой день рождения, просто держал зал в своих руках, не отпуская, и делал с этим залом что хотел. На сцене гремела невыносимо прекрасная музыка, кричали и рыдали персонажи, а в битком набитом зале ни один человек за все 3 часа спектакля не зашуршал оберткой, а кашлянула за весь спектакль один раз именно я, у которой внезапно пересохло горло, и Машка быстро дала мне отхлебнуть воды…
Я, наверное, была самым «тугоплавким» зрителем этого спектакля.
И я не знаю, почему силам мироздания так важно было, чтобы я, наконец, поняла и прочувствовала это всё до самого дна, но эти силы гнали и гнали меня смотреть этого Гамлета, пока я, наконец, не получила от них удовлетворительную отметку в дневнике.
И да: после спектакля я тоже себя зафиксировала. Фото вышло "не ах": рука уже была не так тверда, как перед спектаклем.
Но "перемена состояния объекта" между двумя этими снимками очевидна...

КОЛЯДА.

Осенью 2013 года, когда я в очередной раз заныла в фейсбуке про то, что нечего смотреть в театре, мне позвонил Валерий Кичин и сказал: как это – нечего, когда на Страстном сейчас гастролирует Коляда?
Я про Коляду чего-то читала, читала какие-то его пьесы, но не могла сказать, что вот так вот сильно жаждала просмотреть его спектакли.
Однако Кичин настойчив и от него невозможно отговориться словами «Да, наверное, схожу, посмотрю…». Он буквально схватил за горло и назначил время и место встречи. В ту пору Павлов где-то был на очередных съемках, и мы решили объединиться с Верой Мусатовой, которую Кичин, как и меня, захомутал своей железной рукой.
Решили, что если не понравится, тихо смоемся от Кичина в антракте.
В общем, вышли мы с Верунчиком после спектакля огорошенные, потрясенные, ни к чему такому мы с ней не были готовы..
Я, как водится, написала текстик про этот «культпоход в театр».
Коляда откликнулся сразу.
Рассыпался в благодарностях, засыпал комплиментами – я к такому отношению не привыкла, застеснялась, мы вступили в переписку, которая так с тех пор у нас и длилась с перерывами до недавнего времени.
Лично я с ним познакомилась в Екатеринбурге, на «Уралкинофесте», он знал, что я буду, притащил целую стопку своих книг (каждая с заранее написанной дарственной надписью), и снова пригласил меня к себе в театр. И снова был «Гамлет».
И снова я пошла, и повела с собой киношника, и он был в восторге.. .
И через год всё опять повторилось, я опять была в Екатеринбурге на фестивале, и снова отправилась смотреть «Гамлета» к Коляде, и подбила на этот поход целую кучу народу (и они тоже потом меня благодарили и были счастливы).
А уехав из Еката, я написала ему записочку:
«Коляда Николай (Kolyada Nikolay), несмотря на годы дружбы, я постеснялась вам сказать там, в Екб, какой вы замечательный, трогательный и застенчивый, такой нежный и трепетный, я совершенно не ожидала, что вы - такой. Вы стали для меня радостным и дорогим человеческим открытием. Как я рада нашему личному знакомству!».
Он мне ответил одним словом: «Плачу».
Сегодня пришло известие, что Николай Коляда умер.
И мне некому написать записочек: «Плачу»…
Царствие Небесное, дорогой друг!
*****
P.S. Повторю здесь свой текст, написанный в 2017, когда я повела с собой кинематографистов в Коляда-театр.
6 сентябрь 2017 г.
В Коляда-театре.
Гамлет.
Ну вот, у меня всегда так бывает: прямо вчера ночью, после спектакля, села было писать по свежим впечатлениям, а ФБ завис и сожрал текст.
Разозлилась и решила: значит, и не надо.
Утром выложила фото из зала - снова захотелось написать.
Я, вообще-то Гамлетов на сцене и в кино перевидала столько, до скольки я и считать не умею.
Я в аспирантуре училась у Аникста, диссертацию писала аккурат по шекспировскому театру, любимые пьесы могу километрами цитировать, и сказать, что к шекспировским спектаклям придирчива и зловредна - не сказать ничего.
И когда несколько лет тому назад Валерий Кичин буквально уломал нас с Верой Мусатовой пойти посмотреть Гамлета в театре Никоая Коляды на московских гастролях в зале на Страстном, я первые минут 15 спектакля жалела только об одном: что Кичина нет рядом, дабы надавать ему по башке.
Я морально совершенно не была готова к тому, что буду смотреть средневековые оргии и пляски, дикарские игрища и пантомимы вместо всего, к чему привыкла и на что рассчитывала.
Когда спектакль победил меня, вместе с моей злостью, моим предубеждением и раздражением, вместе с моим шекспироведческим снобизмом, когда мощная музыка и мощный шекспировский текст, мощная энергетика невероятного Гамлета-Ягодина и мощный эмоциональный удар, полученный мною, соединились, - я думала: ну и зачем?
И зачем были эти первые 15 минут, когда меня лишь соседи-зрители удержали от того, чтобы не выйти из зала прямо посреди действа?..
В прошлом году на первом Уралкинофесте я идти на Гамлета в Коляда-театр не собиралась.
Ну, мне его что, наизусть учить?
Не помню, с кем за компанию - всё же пошла.

Любое государственное наступление на цифровую среду — будь то замедление Telegram в России, блокировка X в Бразилии, Digital Services Act в Европе или запрет соцсетей для подростков в Австралии — собирается из трёх стандартных деталей.
"Дети": их развитие и безопасность под угрозой, значит нужна верификация возраста, а значит верификация личности и паспортизация интернета.
"Суверенитет": государство само решает, к каким сервисам имеют доступ его граждане, а если суверенного аналога нет — значит, лучше никакого.
"Безопасность": без фильтрации контента неизбежны преступность, терроризм, мошенничество, и платформа виновна, пока не докажет обратное.

Набор универсален. Россия, ЕС, Бразилия, Австралия, Китай — риторика различается стилистически, но грамматика одна. Роскомнадзор замедляет Telegram, потому что тот "не выполняет требования по пресечению преступлений". Бразильский Верховный суд блокирует X, потому что "никто не может вести деятельность в Бразилии, не соблюдая Конституцию". ЕС штрафует Apple на полмиллиарда евро за нарушение Digital Markets Act.
Здесь НЕ разворачивается экзистенциальный конфликт из киберпанк-романа: корпорации угрожают заменить государство, и государство защищается. Это не столкновение "Левиафана" и "Матрицы".

Никакой мессенджер не собирается заменять государство. Telegram не хочет собирать налоги, TikTok не претендует на монополию насилия, Meta не строит армию. Платформы делают вещь гораздо более скромную и гораздо более разрушительную: они предлагают альтернативное посредничество.

Государство модерна построено на контракте: мы забираем у вас часть свободы и значительную часть денег, но взамен обеспечиваем качество жизни, которого вы сами себе не обеспечите. Медицину, образование, безопасность, инфраструктуру, гигиену (в т.ч. информационные). Мы посредники между вами и сложным миром. Платите налоги, доверяйте экспертизе, не лезьте в детали.

Этот контракт работал, пока у граждан не было инструмента сравнения. Ты живёшь в своём городе, читаешь "Правду" или "Вашингтон пост" и тебе не с чем сравнивать. Цифровая среда это сломала.

Преступление платформ в разрушении госмонополии на посредничество. Каждый YouTube-ролик с лекцией бесит национальную систему образования. Каждый телеграм-канал врача — вызов медицинской системе. И так далее.

Ковид стал моментом истины. Государство потребовало максимального доверия – "делайте что говорим, мы знаем лучше" - в момент, когда инструменты проверки были у каждого в кармане. И выяснилось. что обмануло примерно во всем - и в целом, и в деталях. Обманывало и раньше, но не попадалось. Государство обнаружило, что его экспертная монополия - фикция. Отсюда ярость, отсюда "инфодемия": сама информация объявлена эпидемией.

Ковид лишь обнажил то, что нарастало десятилетиями: глобальный кризис welfare state. Нигде в мире государство не справляется с обещаниями, данными в XX веке. Стареющее население, дорожающая медицина, деградация образования, инфраструктурный долг — это везде. И везде политический класс стоит перед тем же выбором: признать, что модель не работает, и перестроить контракт с гражданином — или ликвидировать пространство, в котором видно, что модель не работает.

Первое требует политического мужества и скорее всего стоит карьеры. Второе требует законопроекта о защите детей.

"Три компонента" - дети, суверенитет, безопасность - не три разных политики. А три риторических фасада процесса: ре-иерархизации доступа к знанию. "Дети" — аргумент за то, что некоторые люди не способны сами обрабатывать информацию и нуждаются в фильтре (а граница "ребёнка" всегда подвижна). "Суверенитет" — аргумент за то, что фильтр должен совпадать с границами налоговой и военной юрисдикции. "Безопасность" — аргумент за то, что фильтр должен быть превентивным и тотальным. Все три вместе дают формулу: граждане условно недееспособны, государство суверенно в определении их дееспособности, а инфраструктура контроля должна быть встроена в саму среду госуправления.

Это не "Левиафан против Матрицы". Это класс посредников, которых цифра делает ненужными, борется за существование.

ТОРЖЕСТВО ПРАВОСЛАВИЯ.
С Праздником!

Она этим отстояла и истину Боговоплощения, истину, что Бог Себя являет, Себя открывает образно; может быть, несовершенно, но Он открывается нам в тех образах, которые мы о Нем составляем. Эти образы – не только иконы; это также словесные иконы, как говорит о них Андрей Критский, – в догматах Церкви, в учении Отцов, в наставлении, которое мы получаем. И, в конечном итоге, опять-таки образно, открывается нам Бог в людях, потому что каждый из нас носит в себе образ Живого Бога.
Литургия святого Василия Великого говорит о Христе, что Он – печать равнообразная, открывающая нам в Себе Отца. Он – образ совершенный, Он есть Истина, Он есть совершенный Бог, так же как и совершенный Человек. Но и в нас пребывает сияние и печать этого образа.
И ликуя сегодня о Торжестве Православия, мы радуемся, что воплощением Сына Божия Бог открывается нам плотью во Христе; ликуем, что наш тварный мир таков, что полнота Божества может обитать среди нас телесно, что через это Бог может стать выразимым образно и что, вглядываясь в иконы, и прежде всего – в живые иконы, каковыми являются люди, если мы только умеем отстранить человеческую немощь, затемняющую наше зрение, зрячими глазами, как бы прозрачно, видеть через человеческую немощь пребывающий образ Божий, мы можем поклоняться Живому Богу среди людей, в людях. Не напрасно Отцы Церкви говорили: Кто видел брата своего, тот видел Бога Своего...
Мы празднуем сегодня день Торжества Православия; но мы должны помнить, что мы празднуем Божию победу, победу истины, победу Христову над всеми слабостями человеческого уразумения. Это не торжество нас, православных, над другими вероисповеданиями и другими людьми; это победа Божия над нами и, через нас, сколько ни есть в нас света, над другими.
Будем поэтому хранить благоговейное отношение друг ко другу, потому что мы – явление, образ, икона; будем благоговейно хранить нашу веру в догмат о почитании святых икон, который выражает безусловную веру, что Бог стал Человеком. И будем ликовать о том, что из поколения в поколение Бог побеждает в нашей немощи, побеждает и покоряет нас Себе, и будем отдаваться Богу, чтобы эта победа была совершенна, чтобы Он победил до конца – не только в прошлые века, но ныне, в нас, и чтобы сияние Его славы было явлено миру, который лежит в скорби и искании.
Аминь.