Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

БЛАГОВЕЩЕНИЕ ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЫ.
С Праздником!

Кроткая.
Я всё время в этот день представляю себе Девочку, к которой является Ангел, и говорит Ей о невозможном.
Ну, в самом деле – о таком, что в голову не вмещается.
И чего-то ждёт от Неё.
Ему нужен Её ответ. Согласие нужно.
Я не знаю, понимала ли Она до конца, на что соглашается?
Я не знаю, испугалась ли Она.
Мы вообще знаем только то, что нам было открыто, а остальное – наши догадки, не более того.
А открыто нам совсем немного. И вот уже две с лишним тысячи лет мы пытаемся догадаться, додумать.
Ей было сказано: «Радуйся, Благодатная!». А как радоваться-то? В минуту растерянности и в минуту невозможности осмыслить, что Ей предлагают. Но Ангел ведь вопрошал, а не приказывал – значит, выбор у Неё был.
Она покорилась, хорошая чистая, кроткая Девочка: «Да будет мне по слову Твоему».
Она приняла предложение – а могла же не принять, могла же испугаться, могла же сказать «Я недостойна, я боюсь, я не знаю».
Всё, что угодно могла сказать в тот миг – и вся история человечества могла пойти дальше другим путём.
Но Она согласилась.
Мы же почти ничего не знаем о Ней потом. Как носила Ребёнка, как замуж выходила, что мужу говорила и что он Ей говорил. Не знаем, как Она вела хозяйство, и как потом отправилась за Сыном в путь. А что Он Ей сказал, доживя до 33 лет с Нею в доме, и вдруг собравшись уходить?
Нам не открыто это всё, а ведь это была Их жизнь.
И потом мы знаем, как Он ходил, как претерпевал испытания, как вокруг собирались ученики, и что Он им проповедовал.
А Она?
Что делала, как слушала, о чём думала?
Ничего не знаем.
Знаем, что была кроткая.
Что Он завещал Её Иоанну, а Иоанна Ей. И было по слову Его.
И всё. И любим Её вот уж больше 2000 лет, и просим Её о своём, и Она помогает.
Дева кроткая.
https://rutube.ru/video/17c2bcb6d3e2a300e0f73d34e872d346/?fbclid=IwY2xjawRBD3VleHRuA2FlbQIxMQBicmlkETE2a1k5MW5KUGZ0SE1KT2Mzc3J0YwZhcHBfaWQQMjIyMDM5MTc4ODIwMDg5MgABHqy9nePHOZXWA2jWKu7YJvDccxEQKsgirgpRI4aesJORoa6dYvbT6Petsd8Q_aem_uRzOe_lcEWWaQGtoM_xfYw

Куликов был безупречным джентльменом, благородным, верным дружбе и любви. Но суть его очарования как раз в том и состояла, что, прежде всего, он не был, как тогда казалось, «фанатиком», и посреди всей этой физики не забывал о себе: любил красиво одеться, вкусно поесть, прошвырнуться куда-нибудь с любимой женщиной, в отличие от Гусева, который 24 часа в сутки горел наукой, забросил жену, погубил свое здоровье, и вообще, для него его дело всерьез значило больше, чем его собственно благополучие.
И вот вокруг – и в кино и в реальной жизни сегодня появилось довольно много людей вроде Куликова – конечно, не таких шикарных, как герой Смоктуновского, но совершенно того же типа, с таким же отношением к жизни.
А Гусевых зато не стало совсем.
И внезапно обнаружилось, что исчезновение людей, подобных герою Баталова, создало какой-то невыносимый общественный и человеческий вакуум.
И вдруг стало ясно, что именно нравственный максимализм, который так раздражал прежде в Гусеве, и который ныне практически полностью истреблен в людях, быть может, и есть то единственное человеческое качество, которое могло бы нас сегодня защитить от всяческого беспредела.
Нынче совсем не осталось «упертых максималистов», которые вкладывают в слова «Кто – если не я!?» их прямой исконный смысл.
Таких, как физик Гусев, или солдат Алёша Скворцов, или «упёртый» капитан Киселёв.
Хотя, они, наверное, глупо бы сегодня смотрелись с экрана телевизора.
Они вообще-то всегда, во все времена, смотрелись довольно глупо: совершали «глупые поступки», из-за которых опаздывали на поезд, оказывались на больничной койке или тащились с толпой упрямых евреев по немецким тылам.
Просто когда они есть – жизнь вокруг и достойнее и умнее. Для всех, а не только для молодых, красивых и элегантных.
И пока они, эти люди, которым «вечно больше всех надо», есть (были) – я уверена, они бы не позволили вывести мужчину и женщину из зрительного зала просто потому, что у них седые волосы.
А, возможно, глядя на них хотя бы на экране в кино, или на сцене в театре, и другие люди в этом зале – тоже не промолчали бы.
https://drive.google.com/file/d/1JC_TyHkIaMCI4lO4wTQH6HueTjGjX-WI/view

Почему гадёныш Родион Романыч и циничный ублюдок Николай Всеволодович (а отнюдь не честный и добропорядочный Разумихин) – вечно любимые герои русской интеллигенции, а восторженный придурок Чацкий – учитель жизни?
Я и сама, помнится, лила слёзы над героем «Полётов во сне и наяву», – в ту самую пору, когда мы с мужем, совсем юные, пахали как прОклятые, строили собственную жизнь, растили сына, – но при этом всей душой сострадали тому, кто ничего не делал и делать не хотел, а только разрушал вокруг себя всё, к чему прикасался?
Для меня это вечная загадка: почему у нас уже 200 лет так принято, что «лишний человек», застреливший приятеля от нефиг делать, погубивший сотню женщин от нефиг делать, проигравший собственную жизнь от нефиг делать (да еще и чувствующий себя этаким принцем на белом коне, а всех остальных – презренными ничтожествами), почему именно он – наш вечный и любимейший герой, которому мы сочувствуем всем сердцем?
И вообще, со времён Гончарова, мы задаём себе вопрос: «Почему Обломов, а не Штольц?».
И сами же себе отвечаем: потому, что Обломов – русский, а Штольц – немец.
А ведь этот «немец» и возлюбленную свою другу детства готов был уступить, и сына обломовского взял на воспитание…
Ну, да: взял к себе только сына Ильи Ильича, детей его супруги-мещанки – не взял.
В этом, оказывается, видна вся его «нерусскость»: Обломов взял бы всех (что бы он с ними потом делал – этого вопроса никто не задаёт).
А ещё в связи с этими вечными «проклятыми вопросами» я вспоминаю, что все эти «лишние люди», страдающие от собственной никчемности, твёрдо продолжают думать про себя, что они «могли бы быть Достоевскими или Шопенгауэрами, да среда заела».
Как будто Достоевский или Шопенгауэр смогли самореализоваться исключительно потому, что жили «в дивном обществе и в изящной среде»...
Нет уж, дорогие!
Тут уж так: или Достоевский – или Пупкин.
И это – не вопрос везения и не вопрос «среды». Это вопрос личного наполнения или личной пустоты.
Но именно эти, кого «заела среда», вдруг стали центральными героями эпохи, главной социальной эмблемой времени.
Да, Господи, вокруг меня вот этих, умеющих только ныть да рушить – пруд пруди. Созидателей единицы, их не видно-не слышно, они делом заняты.
И вот думаю я себе: до чего ж у нас всегда любят пустых говорливых бездельников, аферистов и мелких воришек, но очень не любят трудяг, считая их скучными филистерами...
Я понимаю, что я сейчас – как будто бы палку в болото кидаю, круги аж до Тихого океана дойти могут. Но не могу не напомнить, что в михалковской «Неоконченной пьесе для механического пианино» (по первой пьесе Чехова «Безотцовщина»), Платонов-Калягин кричит «Мне 35 лет, а я ничтожество!».
Почти в каждой пьесе Чехова где-то собирается толпа «лишних людей», чтобы оплакать молодость, погубленные надежды, растраченное наследство и проданный вишневый сад.
На титуле этих пьес автор с упорством обозначал жанр: «комедия».
А ему с точно таким же упорством жали руку, и благодарили за тонкое понимание «трагизма русской жизни».
Грибоедов твердил: «Горе от ума» – комедия! А его, как позднее Чехова, тоже хвалили за «глубокое отображение трагического образа лишнего человека».
Уж и Пушкин поддержал коллегу, написав, что «В этой пьесе – один умный человек, и тот – автор».
Но нет.
По сей день чемпион мира по метанию бисера перед свиньями – Чацкий – трактуется как фигура трагическая и трагически непонятая. Кем – непонятая? А неважно!
Нас 200 лет приучили рыдать над судьбой лишних, бесполезных, пустых, смешных, никчемных.
Но ведь и Грибоедов, и Пушкин, и Лермонтов, и Достоевский, и Чехов – все эти трудолюбивые гении писали о том, «как не надо». И о тех, кому не стоит подражать и кем не следует восхищаться.
А человечество всё продолжает восхищаться и подражать.
А Разумихин у этого человечества – «скучный резонёр».
Я когда-то и сама очень любила «сложносочиненных» героев. Мне казался правильным тезис про то, что «хороший человек – не профессия».
Мне всегда в фильме «9 дней одного года» больше нравился свободный, раскованный, вольномыслящий Куликов-Смоктуновский, чем упёртый фанатик Гусев-Баталов.

Зато на моих глазах случилось совершенно невероятное: седовласую интеллигентную пару – пожилых мужчину и женщину – вывели из зала. Вот, просто, подошли непонятные люди, что-то им тихо сказали. Женщина буквально онемела, а мужчина стал бурно протестовать, но к ним тоже тихо подошёл администратор, что-то тоже сказал, и их, предусмотрительно подхватив под локоток, вывели.
И никто не возмутился.
Кто-то отвёл глаза, кто-то даже и не отводил: ведь этот кошмар, это нестерпимое унижение – «для их же пользы».
И я не возмутилась. Я в этом зале была «нелегалом», и мне не хотелось разделить сейчас участь выведенной пары.
Но и продолжать находиться в этом зале я уже не могла.
До начала оставалось еще несколько минут, я, подождав, вышла из зала, взяла в гардеробе своё пальто и ушла на улицу, впервые мысленно поблагодарив создателей краски для волос.
Никто в зрительном зале не подумал о том, что после вот такой вот «гуманитарной процедуры» эти двое могли умереть от инфаркта или инсульта.
Главное – не от ковида.
Я прежде даже представить себе такого не могла. В принципе. Даже теоретически. Мне казалось, что практика «вежливых просьб покинуть скамейку» людям с жёлтой звездой на груди или людям с другим цветом кожи, осталась в далёком прошлом. Мне казалось, что эта практика была осуждена и заклеймена навеки всем человечеством.
И вот, она вернулась, конечно же, под гуманистическими лозунгами.
Я представила себе эту вот сцену, снятую в кино – любом, хоть русском, хоть американском. И поняла, что её никогда не пропустит цензура. Цензура не пропустит, а люди допустили.
И спокойно остались смотреть спектакль.
Возвращаясь к Алёше Скворцову из «Баллады о солдате», я хочу напомнить: он ни на секунду не забывал о «тикающих часах». Он всё время помнил о том, что он очень торопится. И когда пропустил свой поезд из-за инвалида, и когда после визита к жене солдата Павлова, вдруг вернулся с полпути, отобрал у неё солдатское мыло, и помчался на другой конец города к Отцу Павлова. И когда отстал от эшелона, чтобы напоить водой Шуру.
Ему как раз этих вот, упущенных эшелонов, и не хватило для того, чтобы приехать к матери вовремя.
И он понимал это даже лучше других.
Но не мог бросить тех, кто в нём нуждался.
И капитан Киселёв в «Праведнике» не мог позволить утопить вечно орущую маленькую девочку Берту, которая демаскировала весь отряд. Вот, даже родители девочки согласились на это – а он не мог.
Не мог, да и всё.
В зале, из которого я вышла, не было ни Алёши Скворцова, ни капитана Киселёва. В этом зале не про кого было снимать кино, даже если в нём находились выдающиеся и знаменитые люди. Потому что «хорошего человека» среди них не оказалось.
Я рассказала тем же вечером об этом сюжете в соцсети – и соцсеть меня мгновенно – буквально, через пару минут – отправила в бан на 30 дней. Но один коммент мне всё же успели оставить.
«Видимо, я в своей киношной среде насмотрелась предательств столько и таких, что перестала им удивляться. Среди моих травм последнего времени есть еще и «бывшие знакомые», и среди них те, кого я знала по 30-40 лет. Но даже это не слишком страшно. А вот то, что окончательно рухнули человеческие барьеры, отделявшие людей от совершенной и окончательной низости, что белое стало черным – в этом я вижу не только качества личности, но прежде всего – то, что падший всё же взял верх над человеком. И это в самом деле страшит».
Я всю жизнь никак не могла понять, почему чеховская Раневская, поистаскавшаяся барыня, содержащая в Париже бессовестного альфонса, – всегда трагическая героиня?
Почему над графоманом Костей Треплевым рыдают, а не смеются (ну, только попытайтесь представить, чтоб самому Чехову могли нравиться эти «тигры, львы, орлы и куропатки, рогатые олени»!)?
И почему вечная жертва – хорошенькая, тщеславная, глупая Нина Заречная, которая бросила жениха ради модного столичного борзописца, а уйдя в артистки, за 3 года так ничего себе на сцене и не сумела наиграть больше, чем на третий класс с купцами, и на клиническую депрессию? Но все отчего-то продолжают верить её словам про какой-то её «нераскрытый талант»…

И вот то, что «хорошего человека найти нелегко», долгое время уже остается практически аксиомой для современной культуры.
И, возможно, именно поэтому современная культура совсем перестала его искать в окружающей действительности.
Мало того, даже если в центре сюжета так или иначе оказывается безупречно «положительный герой», – это, как правило, будет сюжет «из давней жизни». В сегодняшней жизни «хорошему человеку» места нет.
Я прокрутила в памяти кинематограф последнего времени (не только российский), и смогла в нём обнаружить только одного безусловно идеального героя: это был фильм Сергея Урсуляка «Праведник».
Тоже, фильм «из давних времён», и тоже, кстати, снятый в жанре «роуд-муви».
И вот там центральный герой – капитан Киселёв – которого начальство отправило практически на верную гибель, приказав провести по немецким тылам группу беженцев-евреев, – не только выполнил этот приказ, а еще и показал перепуганным несчастным, отчаявшимся людям абсолютно образцовую человечность.
Но я, неожиданно для самой себя, вспомнила, что, например, кино про «безусловно хорошего человека» – когда-то, еще в далёкой моей студенческой юности – уже называлось «лакировкой действительности».
Но они всё равно появлялись, эти фильмы. Про «безусловно хорошего человека» любил снимать кино режиссёр Илья Авербах, и я всю свою взрослую жизнь нежно люблю его несгибаемых Веру Ивановну из «Чужих писем» и Филипка из «Объяснения в любви».
Я никак не могу уловить тот момент, когда быть хорошим порядочным человеком стало почти неприлично…
Не только в жизни, но и в культуре.
Нет, общество может сколько угодно декларировать свою приверженность высоким человеческим качествам.
И лента в фейсбуке, например, километрами мне выкатывает трогательные истории про замечательных людей и их замечательные поступки и свершения.
Но эти слова и эти декларации стали весьма серьезно расходиться с делом.
Я не буду даже упоминать о политике, в которой всё возможно, в которой чёрное и белое постоянно меняется местами в зависимости от конкретных политических нужд.
Я, собственно, о людях (а политики – уж простите меня – это «не вполне люди»).
Вдруг вспомнила совсем недавний (хотя и прочно забытый многими) сюжет с ковидоистерией.
Я вспомнила всеобщий «гуманистический ажиотаж» вокруг лозунга: «Сиди дома – спасай старушку!».
Напомню: в Москве тогда был объявлен строгий локдаун, который длился бесконечно.
Но люди – есть люди, они – живые, и они не выдержали. Стали выходить из дому и выгуливать своих детей, просто дышать весенним воздухом. Их надо было как-то остановить.
И тогда из воздуха материализовалась и распространилась во всех СМИ и соцсетях идея: «Ты, возможно, здоровый и крепкий, и перенесешь заболевание на ногах, а вот старушка, которую ты заразишь, умрёт! Поэтому, будь человеком – сиди дома!».
И люди в тот момент, вроде бы, показали себя с лучшей стороны: они вздохнули и согласились – им было жаль неведомую старушку, и хотелось сохранить ей жизнь.
То, что «старушка», запертая в четырех стенах, лишенная всех социальных контактов, лишенная возможности дышать воздухом и просто двигаться (а для немолодых людей движение – это и есть жизнь) уже тихо скончалась в своей квартире без медпомощи, никому как-то в голову не приходило.
Но это бы полбеды.
Уже после локдауна человеческое сообщество спокойно и даже радостно согласилось с тем, что неведомую им «старушку» – пусть даже помимо её глупой воли – надо продолжать «спасать». И потому практически никого не шокировал вполне официальный запрет людям старше 65 лет посещать общественные места. Например, театры, музеи, концертные залы.
Кстати, им вообще – по-прежнему – настоятельно рекомендовалось «сидеть дома», для их же блага.
Я хорошо этот сюжет запомнила. Он мне врезался в память именно потому, что я – как раз и есть та самая «старушка», которую надо всем миром спасать. То есть – человек в возрасте 65+.
Поначалу всё же не решались проверять паспорта, и я по своей рабочей надобности отправилась в театр и прошла «фейс-контроль» беспрепятственно.

Когда пишешь какой-то текст, всегда кажется, что вот, сейчас ты его написал, а завтра его уже прочтут.
Ты совсем не думаешь о длинном производственном цикле толстого альманаха, а ведь мысли и чувства, которые жгли тебя в ту минуту, пока ты это писал, вполне могут измениться за те несколько месяцев, что пройдут между публикацией и моментом написания.
Но только не в этом случае.
О том, что тут написано, я думала довольно давно, и всё никак не могла собраться записать эти мысли, а тут вдруг звонит Лена Кондратьева-Сальгеро, и напоминает, что ты обещала ей сдать текст для альманаха в конце сентября, а у тебя с текстом не заладилось, он пошёл куда-то вбок и ты бросила его писать, а о своём обещании забыла.
И тогда – просто от отчаяния – ты записываешь то, про что давно думалось, но никак не писалось, потому что всё время было как-то боязно про эти размышления говорить вслух.
Так что у этого текста долгая предыстория.
А тут уже и альманах вдруг вышел, и текст, про который я и думать забыла (а что о нём думать, раз он уже написан и сдан) снова начинает звучать во мне.
И снова актуален, как мне кажется.
Да и вообще, стоит прочесть весь альманах, не только мой текст в нём (см. ссылку в конце текста).

ХОРОШЕГО ЧЕЛОВЕКА НАЙТИ НЕЛЕГКО.

Однажды я решила разобрать со студентами высших Курсов сценаристов и режиссеров, где я преподаю, какой-нибудь фильм, структурно выстроенный как классическое «роуд-муви»: фильм, действие которого происходит в дороге.
Таких фильмов довольно много, их герои куда-то направляются, или от кого-то бегут, а их сбивают с пути разные обстоятельства, им мешают разные люди, и, в конце концов, воля Рока их либо губит, либо спасает.
Как правило, в жанре «роуд-муви» получаются очень хорошие фильмы – такие, как «Бумажная луна», например, или «Тельма и Луиза», – да всех и не перечесть.
Но я решила разобрать с ними наш старый знаменитый фильм «Баллада о солдате». И не только потому, что он очень хороший, прекрасно структурированный сценаристом и блестяще реализованный режиссёром.
В этом фильме есть один важный секрет, и я хотела, чтоб студенты этот секрет обнаружили сами.
И вот в процессе наших разбирательств они этот секрет, разумеется, обнаружили – с немалым для себя изумлением.
Направлявшемуся домой на побывку солдату Алёше Скворцову никто не мешал поскорее добраться до матери и до дома с прохудившейся крышей, которую надо починить.
Не мешал даже отвратительный тыловой мародёр Гаврилкин.
Напротив, ему почти все хотели помочь.
Мешал этому только сам Алёша.
Потому что по дороге ему постоянно встречались люди, которым надо помочь, и помощь которым 19-летний простой русский паренек считал своим долгом.
И именно эта помощь совершенно незнакомым людям задержала солдата настолько, что он успел лишь обнять мать и стремительно помчался назад, на фронт.
Воля Рока вмешалась в этот его путь лишь однажды – когда в самом финале его поезд разбомбили, и пришлось добираться на попутке.
И вот что удивительно: без личного вмешательства Алёши в события по пути, людям могло быть плохо, его непрошенное вмешательство было реально всем нужно.
И лишь когда в игру вступил Рок, Алёша моментально стал «лишним», от него перестало что-либо зависеть.
Без участия Алёши мог наделать глупостей и не встретиться с женой Инвалид, без него умирающий Отец солдата мог так и не дождаться весточки от сына, а девушка Шура могла бы так и не узнать никогда, какие замечательные, удивительные парни не вернутся с войны…
Потому что мы с самого начала, с первого кадра фильма знаем, что юный солдат Алёша Скворцов с войны так и не вернётся.
Но именно этот вот его «след на земле», и не позволил Алёше вовремя приехать к матери, поговорить с ней, починить ей крышу…
Меня это всё, и прежде хорошо известное, внезапно очень зацепило. Зацепило именно то, что прекрасные человеческие качества этого парня оказались очень нужны всем, кто с ним соприкоснулся, – но ему самому в этой истории только мешали.
Есть у писательницы Фланнери О`Коннор рассказ под названием «Хорошего человека найти нелегко».

СТРАСТНАЯ СЕДМИЦА.
ВЕЛИКИЙ ВТОРНИК.

«Бодрствуйте, ибо не знаете ни дня ни часа, в который приидет Сын Человеческий».
Мф.25, 13
Сегодня христиане вспоминают день, когда Иисус Христос в Иерусалимском храме рассказал ученикам о Своем втором пришествии и поведал притчи о десяти девах и о талантах.
На утрени Великого вторника Церковь вспоминает события, описанные у евангелиста Матфея в 22-й и 23-й главах. Содержание службы заимствовано из притч о десяти девах, о талантах и из продолжения повествования о втором пришествии Христовом.
Вторник Страстной седмицы – один из самых главных и насыщенных глубоким духовным смыслом дней богослужебного года.
В этот день в церкви читается целых четыре главы из Евангелия, содержание которых осмысляется, в первую очередь, в отношении жизни каждого человека, человечества и Церкви в целом, в канонах и песнопениях, шедеврах древней христианской поэзии. Только присутствуя на богослужении, можно понять весь сокровенный смысл и глубину событий этого дня, слов и притч, сказанных в этот день Спасителем ученикам и народу.
Последняя проповедь в Иерусалимском храме: «Кесарю – кесарево» – Диалог с фарисеями и саддукеями.
Приближаясь к дням Своих страданий, Господь был особенно близок и откровенен со Своими учениками.
«Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего». (Ин.15:15), – говорил в этот день Спаситель апостолам.
Теперь Он уже не прикровенно, но с особенной ясностью возвещал им о том, что Ему надобно пострадать, чтобы таким образом приготовить их к Своим страданиям: Вы знаете, что через два дня будет Пасха, и Сын Человеческий предан будет на распятие (Мф.26:2).
Вместе с тем, в Великий вторник Христос последний раз проповедовал перед народом в Иерусалимском храме, и Его проповедь имела особенное значение. Размышляя о евангельском чтении этого дня, святитель Феофан Затворник замечает: «Достаточно было только выслушать все это со вниманием, чтоб увериться, что Он есть истинный Спас миру – Христос, и покориться Его заповедям и учению».
В диалоге с фарисеями и саддукеями Иисус Христос разделил религию и политику, служение государству и служение Богу, призвав отдавать «кесарю кесарево, а Божие Богу».
«Бодрствуйте!»
Евангелие от Матфея.
Тогда подобно будет Царство Небесное десяти девам, которые, взяв светильники свои, вышли навстречу жениху. Из них пять было мудрых и пять неразумных. Неразумные, взяв светильники свои, не взяли с собою масла. Мудрые же, вместе со светильниками своими, взяли масла в сосудах своих. И как жених замедлил, то задремали все и уснули. Но в полночь раздался крик: вот, жених идет, выходите навстречу ему. Тогда встали все девы те и поправили светильники свои. Неразумные же сказали мудрым: дайте нам вашего масла, потому что светильники наши гаснут. А мудрые отвечали: чтобы не случилось недостатка и у нас и у вас, пойдите лучше к продавцу и купите себе.
Когда же пошли они прикупать, пришел жених, и готовые вошли с ним на брачный пир, и двери затворились. После приходят и прочие девы, и говорят: Господи! Господи! Отвори нам. Он же сказал в ответ: истинно говорю вам, не знаю вас. Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который приидет Сын Человеческий.
Мф. 25, 1-13
https://ok.ru/video/1147287767690