Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Фоменко. 94.

Петр Фоменко:
«Обо мне говорят, что я нафталин. Это не оскорбление, когда вокруг столько моли».
***
«В театре людям совершенно нормальным, холодным и рациональным делать нечего. Театр в этом смысле дом не вполне правильных или ординарных людей. Что такое в конечном счете талант в любом искусстве или в науке? Это отклонение от нормы. Отклонение, которое дает возможность взглянуть на самые обыденные вещи пронзительно, резко, остро и неожиданно. Я думаю, что театр — это предсмертное счастье.
Пусть будет недостаточность. Это лучше, чем перебор.
В природе русского человека — работать на грани инфаркта. И в этом, по моему, кроется одно из отличий русского театра от западного.
Русский театр, на мой взгляд, глубже, интереснее западного, может быть, потому, что русский актер не может позволить себе этакий «финт ушами» в тот момент, когда нужно идти на полную гибель всерьез.
Высочайшая культура эротики, мне кажется, перешла сейчас черти во что. Мы потеряли ощущение женщины и мужчины. Думаем, что освободились, а на самом деле сами себя обворовали.
Бояться и опасаться следует финансового успеха в искусстве, думать, что это и есть признание. Как только он становится мерилом ремесла, художник погибает.
Работать хочется для себе подобных, хотя страшит бессознательная адаптация к той аудитории, что окружает. Не то что приспосабливаешься — мимикрируешь.
Сегодня одна идеология сменилась другой: удавка идеологическая заменилась удавкой денежной.
К властям лучше, по моему, вообще не ходить. Потом дороже обойдется, я убежден, что это хождение и умение приспособиться к власти откладывает какой-то отпечаток на личность.
Мне раньше не давала покоя мысль о Страшном суде: где это увидеть? Как почувствовать? Хотелось через театр прикоснуться к этой теме. А потом я понял: вся наша жизнь и есть приготовление к Страшному суду, и лучше в это не вторгаться».

Её — про то, какие отличные, здоровые дети у неё могут получиться, какой опорой она ему может стать.
Его — про то, что, конечно, за ней он будет как за каменной стеной, что она перед ним всю жизнь на коленях стоять будет... Она? На коленях? Нет, она меня будет каждый день подавлять...
И вот под звук этих мыслей он начинает из общего вещмешка выставлять и делить продукты: это вам — это мне.
И он сначала почти серьезен, занимаясь этой дележкой, а она улыбается и даже смеется, еще не до конца поняв происходящее. Но он делает это всё бодрее, веселее, энергичнее, а она всё сникает, и держится уж из последних сил, и уж не выдержала — слезы сами полились...
Тут и уже принятое им решение, и крах всех её иллюзий, и его трусость, и вдребезги разбитые её мечты, и его радость освобождения от страха и утомительного чувства долга — всё переплетается.
..Вы читали это описание раза в три дольше, чем идет эпизод, в котором объем не трехмерный и не четырехмерный даже, а не сосчитать, сколько измерений...
И я понимаю, что сегодня даже у мастеров экстра-класса измерений — не больше двух.
И если где-то случайно затесалось вдруг третье — на пару секунд — так мы уже визжим, как поросята, и готовы увешать «шедевр» всеми медалями мира и петь «осанну» какому-нибудь Юре Борисову...
Великий фоменковский спектакль «Калигула» в театре им. Моссовета и великий спектакль «Без вины виноватые» в театре Вахтангова — это ярчайшие события моей жизни в ту пору, когда мне казалось, что театру уже наступает кирдык.
Он был одним из тех, кто помог мне сохранить мою вечную любовь к театру. И вечную память о том, каким театр бывал и мог быть.
Всего несколько и было в ту пору таких спектаклей, которые позволили этому чувству сохраниться во мне.
Я хожу в его театр Мастерская и сейчас, по многу раз пересматриваю поставленные им спектакли, которые там бережно хранят: в иных уже три состава поменялись, а они всё так же прекрасны.
Ну, тому, что в Мастерской «принципиально хорошо» играют все актёры, я уже не удивляюсь.
Играют и центральные роли, и коротенькие эпизоды с серьезной самоотдачей. И даже по нескольку ролей — успевая сбегать и поменять парик, грим и костюм — всё равно играют с полной сменой стиля, личностных характеристик и возраста персонажей.
Удивительна в этом смысле сама фоменковская актерская школа, где любовь к подробностям и мелким деталям у актеров буквально в крови.
И к тому, что он всегда умел сделать вполне внятную драматургию хоть из газетной статьи, я уже привыкла.
Я из года в год вожу кого-то из своих друзей на обожаемую «Одну абсолютной счастливую деревню» — на которую вот уже 25 лет попасть совершенно нереально (мне повезло, там играют две мои подруги и одна моя студентка!), и всякий раз, кто бы ни был моим спутником, хоть самый отъявленный скептик, — только восторг, только восхищение.
Я вечная должница Петра Наумовича.
И вечно буду его помнить и любить.

ДЕЛАТЕЛЬ.

День рождения Петра Наумовича Фоменко.
94.
Мы никогда с ним не дружили, да и общались нечасто – особенно после его переезда из Ленинграда в Москву. Просто, «Ленинград – город маленький», и все театральные в этом городе были промеж себя более или менее знакомы, да к тому же мы дружили с примой его театра.
А когда мы и сами переехали в Москву, у него уже там был свой театр, но мы что-то стеснялись ему звонить: «А вдруг он нас уже забыл, и придётся долго объяснять, кто мы такие; а вдруг будет неловко и неприятно…».
Ну, и ходили в его театр как все, по билетам, и наткнулись на него совершенно случайно.
— Ребята, Ирочка, Юра, какие молодцы, что приехали! Как – уже год живёте в Москве? А почему не позвонили ни разу?
В общем, получилось ровно так, как я и боялась: неловко и нехорошо, — но совершенно в обратном смысле.
...Я вдруг сообразила, что знала его практически с самых первых его шагов: «Этот милый старый дом» в Ленинградском Театре Комедии, о котором я еще студенткой писала курсовик, был его третьим в жизни самостоятельно поставленным спектаклем, и первым на посту главного режиссера Ленинградского Театра Комедии.
Это был спектакль совершенно прелестный и совершенно шедевральный, наделавшей немало шума в театральных кругах, на этот спектакль московские театралы специально ездили в Ленинград.
И там я впервые увидела актрису, которую полюбила на всю жизнь, которая стала нам с Юрой близким любимым другом — Ольгу Антонову. Мы с Юрой еще были никто и звать никак, а она уже тогда была звезда. После восхитительного спектакля «Этот милый старый дом» в Театре Комедии, мы пошли к ней за кулисы и сразу быстренько втроём помчались оттуда в ресторан ВТО, чтобы успеть попасть до закрытия и дёрнуть водочки на брудершафт.
Мы с Павловым потом почти 10 лет бегали в этот театр на спектакли Фоменко, потому что там всегда было интересно и весело. Фоменко даже в самой трагической истории умел находить светлое, и у него всё было «про жизнь», а не «про смерть».
Он и сам был такой.
А год спустя после «Милого старого дома» по телевизору мы посмотрели его потрясающий телеспектакль «Детство. Отрочество. Юность», по трилогии Толстого, с Владимиром Корецким, Маргаритой Тереховой, Михаилом Козаковым, Александром Калягиным, Алексеем Эйбоженко, Екатериной Васильевой, Иваном Соловьевым.
Это было совершенное чудо. Просто чудо!
Какое счастье, что это и сегодня можно найти и посмотреть, и понять, что в том 1973 году — миллион лет до нашей эры — художники (молодые) почему-то всё умели, включая умение видеть, чувствовать и делать...
А еще два года спустя он сделал подряд два фильма: один шедевральный, а другой просто замечательный.
В 1975 — «На всю оставшуюся жизнь», в 1977 — «Почти смешная история».
Клянусь: для меня до этого фильма половина снявшихся там актеров проходила под грифом «хороший, но не орёл». Там они все были гениальны.
А потом, в других руках, опять стали «не орлами». И я поняла тогда, что актеров гениями делают роли и режиссёры, а не сами такими родились. Могли бы орлы и не вылупиться, сколько я таких случаев знаю...
В его руках из любого утёнка вылуплялся орёл, и не его вина, что не все они смогли остаться орлами.
Я всегда считала фильм «На всю оставшуюся жизнь» хорошим, даже очень хорошим.
Но чтобы понять, наконец, что он — великий, мне надо было как минимум посмотреть сегодняшнюю выборку номинаций на премии «Золотой орёл», «Ника», «Белый слон», где даже самые лучшие, титулованные, признанные и увенчанные фильмы в подметки не годятся этой скромной телевизионной ленте.
Я могла бы сейчас там каждое фоменковское гениальное по косточкам разобрать, но вспомню последнее из врезавшегося: расставание доктора Супругова (Михаил Данилов) с медсестрой Юлией Дмитриевной (Людмила Аринина).
Ну, когда они тушёнку из пайка пополам делят.
До этой минуты и у него, и у неё теплились иллюзии, что из этого поезда они уйдут вместе, к его маме.
И вот — они молчат (Аринина и Данилов умели невероятно громко молчать), а мы слышим внутренний голос каждого.

Каждый раз, когда смотрю хоккейный матч, невольно отмечаю, что практически все тренеры очень строго одеты — носят классические костюмы и, непременно, галстуки.
Почему на официальных матчах футбольные тренеры вечно одеты в толстовку какую-нибудь или свитер?
Ну, вот, полюбопытствовала — загуглила.
Оказалось, что такова обычная спортивная практика во многих странах и видах спорта — установление официального дресс-кода.
В КХЛ регламент действует с сезона 2019/2020 и ранее на отдельных соревнованиях. Все хоккеисты обязаны приезжать на домашние матчи в костюмах единого образца: пиджак, брюки, рубашка и галстук. На гостевые матчи допускается появление в спортивной форме с символикой клуба.
Все тренеры на всех официальных матчах обязаны появляться в костюмах единого образца, которые включают пиджак, брюки, рубашку и галстук.
В 2017 году КХЛ вынесла предупреждение московскому «Спартаку» за то, что во время матча с «Витязем» тренеры команды на скамейке запасных находились во время матча без галстуков.
Лига подчеркнула принципиальность в отношении внешнего вида должностных лиц клубов и предупредила, что в случае повторных нарушений к клубам будут применяться штрафные санкции.
Подобные правила введены для тренеров волейбольных команд РФ с 2024/2025 года. Начиная с 1/4 финала плей-офф ЧР главные тренеры клубов обязаны надевать на матч классические костюмы — пиджак, рубашка, брюки и галстук.
Это стало правилом также для таких видов спорта, как карате, таэквондо, самбо, волейбол, хоккей — в Канаде, Франции, Испании, Венгрии, Хорватии, других странах, и на международных соревнованиях.
Касательно футбола ФИФА и УЕФА таких правил не вводили.

Сколько уж времени спорят о продаже Аляски.
И такие аргументы, и сякие аргументы, – но все аргументы строго «против».
Никто не попытался прислушаться к ключевому аргументу самого Александра II. Многие о нём даже не слышали.
«У нас нет на сегодня такого экспедиционного корпуса, который мы могли бы достаточно быстро туда доставить, и нет никаких возможностей достаточно долго этот корпус там фуражировать. И ежели американцы захотят и решат забрать Аляску силой – противопоставить им мы ничего не сможем. А это нанесло бы неизмеримый урон достоинству Империи, и серьезный ущерб нашим экономическим интересам. Так что по всему получается – выгоднее продать и сделать это добровольно, нежели утратить насильственно и потерять при этом не только Аляску, но и собственное лицо!».

Новый клип «Ленинграда» – про тёток 40+.
Очень смешной.
«Достоинство, Ир!».