Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

В последние дни в связи с музыкосрачем в разных пабликах, раз, примерно, миллион, пришлось прочесть выражение «высокомерие профессионалов».
После миллион первого всё-таки решила не молчать, а высказаться.
Ну, во-первых, я предмет бурного обсуждения не читала и не слушала, и не планирую.
Потому и молчала, и не встревала.
Но кое-что для себя всё же приметила. И понимаю, что кабы блоггерша, создающая популярный контент, вокруг которого разгорелись все эти срачи, сидела бы не в европах, а в Москве или Санкт-Петербурге, то она, боюсь, так бы себе и сидела, и чирикала, и никто бы её особо не трогал, и никто бы за неё столь яростно не вписывался.
Ну, а раз причиной наездов и восхвалений становится не только и не столько её деятельность, а, прежде всего, её «кастовая принадлежность», то лично для меня все споры сразу становятся абсолютно неинтересны: это всё та же битва нанайских мальчиков, белых польт с небелыми польтами, а это – не мой жанр.
Но что касается «высокомерия профессионалов» – это и в самом деле интересная штука.
Я в своей жизни встречала огромное количество милейших людей, хоть профессиональных физиков, хоть филологов, хоть искусствоведов всех мастей. И разговаривать с ними почти всегда было сплошным удовольствием и цирлих-манирлихом.
Ровно до той минуты, пока кто-то «левый» не залезал «на их территорию».
И в этот прекрасный миг из любого самого милейшего человека вылезало «личико» ужасающего вида.
Если дилетант отваживался вступать с ними в споры, дилетанта размалывали в муку и закатывали катком в асфальт. Могли делать это во вполне корректных (но не менее обидных) формах, а могли и просто тяжёлым матом – по-разному.
Было ли это высокомерием?
И да, и нет.
Да – потому что, конечно, отвращение знающего к не знающему не столь велико и всеобъемлюще, как отвращение и ненависть знающего к полузнающему.
И, боюсь, это правило не знает исключений, сколько бы кто ни клялся и не божился в обратном.
Полузнающий – это, в отличие от не знающего – всегда человек, не признающий верховенства чужого знания, и знание с этим никогда не сможет смириться.
Высокомерие ли это? С точки зрения отношений «жреца» и «не жреца», возможно.
С точки зрения человека, отдавшего всю жизнь накоплению этих познаний – совсем нет. Это даже не самозащита, это защита самого дорогого, что у тебя есть.
Ибо нет ничего, столь способного разрушать уважение к знанию, столь провоцирующего коррозию знания, как полузнание.
«Рабинович напел» – и нет больше авторитета Карузо, хоть он тут соловьём испойся.
И если между двумя профессионалами в поисках истины возможны не менее, а то и более ожесточенные «бои», то между профессионалом и дилетантом бой идёт уже не за поиск истины, а за само существование истины.
Я помню, когда дилетант, модный телепопуляризатор, пользуясь этой своей телепопулярностью, выдал «А что Феллини? Феллини уже давно устарел!» – профессионалы мигом забыли все свои внутренние дрязги и распри, и стаей кинулись его грызть.
Они защищали даже не Феллини. Феллини ни в чьей защите не нуждается.
Они защищали всех не знающих от полузнания.
От массового усвоения удобной точки зрения некомпетентного человека.
От знаменитого «Пастернака не читал, но скажу!».

Во-первых, профессиональный подход с корректным использованием терминов и правильными датами тоже не гарантия, для меня очевидно что компетентность и глубина понимания предмета не обязательно идут рука об руку. Заморочить голову всякими клише, завернутыми в сложные словесные конструкции - не сложно. Я не люблю критиковать коллег, но среди известных в наших узких кругах специалистов - это тоже не редкость.
Во-вторых, очень легко скатиться в позицию, когда профессиональное знание превращается в право устанавливать границы допустимого в разговоре о музыке: священные тексты, правильное толкование, посвященные, которые знают, как следует его понимать. А значит есть непосвященные. И уже где-то неподалёку появляются еретики. Этот почти религиозный задор защитников «правильного» отношения к музыке мне глубоко несимпатичен. У многих критиков Виленской я вижу эту тенденцию. Мне вообще не близка весьма распространённая в среде музыковедов позиция «сверху вниз» или «я вас сейчас научу». Невысока цена знаний, сводящихся к “правильному” толкованию. Другое дело - помочь слушателю понять, почему это может касаться его самого, затронуть те вопросы, которые могут быть актуальны и сегодня.
Я даже не знаю, что меня больше смущает - когда разговор о музыке превращается в набор эффектных историй и готовых поверхностных объяснений, за которыми исчезает сам предмет… или когда музыка становится священной территорией, которую профессионалы должны охранять от профанов.
На видео нарезке из домашней хроники три музыковеда: Наталья Энтелис, Элла Фрадкина и Эмиль Финкельштейн. (После праздничного ужина по поводу 80-летия мамы)
11 Ноября 2019, Петербург https://www.facebook.com/reel/1429079182412368

По-моему, это гениально!
Вы обязательно видео посмотрите (я не умею из фб переносить)!
Вот так мы с Павловым все 42 года брака примерно раз в неделю разводились по поводу таких вот "бесед" о кино"!
А если собиралась еще парочка режиссер-оператор, то драка по случаю разговоров об искусстве была обеспечена! И вот именно по этой причине всякие долины и пронченки - такие же киноведы, как я - китайский император. Полина Фрадкина
Я всячески удерживала себя от поста на эту тему, я имею ввиду шум вокруг Виленской и Страдариума. Но не удержалась.
Я выросла в семье музыковедов. Все крутились вокруг музыки: от личных разборок по поводу пропавшего второго тапка до ожесточенного обсуждения причин антисемитизма, от славянофилов и западников до способов приготовления оливье - всё это каким-то загадочным образом рано или поздно сводилось к музыке. Весь дом был заполнен книгами по музыкознанию, которые можно было обнаружить везде: на кухне, в туалете, в постели.
Иногда дело доходило до серьёзных столкновений. Наши друзья и соседи по садоводству “Антракт” любили рассказывать, что крики моих родителей по-поводу какой-нибудь симфонии Шостаковича слушала вся улица. Я охотно включалась в эти страстные дискуссии. Был забавный эпизод в начале нашей совместной жизни с Юрой. Мы решили познакомить родителей и пригласили Юрину маму на дачу. Я была за рулем, моя мама сидела рядом, сзади Юра со своей. Скоростная трасса, у нас с мамой завязался спор о диссонансах и консонансах, я периодически в порыве страсти бросала руль. Мать моя тоже размахивала руками и кричала. Юрина сидела притихшая и в какой-то момент тихонечко спросила: «Сынок, из-за чего они ругаются?» Юра ответил: «Из-за диссонансов». Мама помолчала, а потом шепнула ему на ухо: «Сынок, они еба…тые, будь осторожен»
Отец учился у Михаила Друскина, которого я помню с детства. Фамилии разных выдающихся музыковедов тут и там возникали в жизни моей семьи. Например, одна из семейных баек рассказывает о том, как Богданов-Березовский напоил моих родителей на Первое мая в Доме творчества композиторов Репино, и именно благодаря этому событию, судя по всему, я появилась на свет в январе следующего года (вот такие интимные подробности;)
Кроме деятельности в профессиональном кругу - конференции, статьи и прочее, родители были настоящими популяризаторами: умели говорить о сложных вещах просто и точно. Как примеры: мамина книга «Зал Дворянского собрания», папина «Музыка от А до Я» (которая переиздается уже 30 лет), сценарии одноименных музыкальных спектаклей в Октябрьском зале, циклы лекций для детей и взрослых в Филармонии и Капелле и прочее. Они держались одного принципа - не упрощая предмет найти способ рассказать человеку без специального образования о сложных и сущностных вещах - так, чтобы они становились понятными, не переставая быть сложными. Это я к тому, что у меня точно нет претензий к популяризации музыки. Наоборот, я знаю, что нужно обладать знанием предмета, чтобы говорить просто о сложном. Но говорить просто о сложном - совершенно не то же самое, что упрощать сложное до примитивного.
И вот здесь я понимаю претензии к Виленской. Более того, понимаю причину раздражения профессиональных музыкантов. Проблема не в количестве фактических ошибок. Можно перепутать дату, термин, имя - это неприятно, но не более того, само по себе это еще мало говорит о глубоком знании предмета. Я, например, могу забыть аккорд в произведении, который играю уже 20 лет. Что меня гораздо больше смущает в ситуации с Виленской - это не просто недостаток конкретных знаний, здесь отсутствие представлений о сущностных вещах. Понимание того, как устроена музыка - это не коллекция правильных дат и терминов. Зачем, например, нам знать что-то о средневековой музыке, просто чтобы при случае блеснуть эрудицией и знанием дат и терминов? Так себе повод… Факты нужны, чтобы за ними увидеть процессы.

Всю жизнь, с самого детства, я перед бессовестностью останавливалась в ступоре - практически, пасовала.
Даже не понимала, а как этому противостоять - если у человека совсем нет совести, если он даже глаз не отводит, а смотрит на тебя холодным оловянным глазом, не моргая, и говорит: да, чёрное - это белое, да, ложь - это правда, да, я так делаю, потому что мне так удобнее, да, я не украл - я просто взял, потому что мне нужнее, да, я не заплатил тебе и платить не собираюсь, а зачем я стану тебе платить?
Всякий раз, когда я сталкивалась с этим в жизни, я с изумлением спрашивала мужа: неужели у них мама есть, которая их растила, любила, воспитывала?
Мне Павлов неизменно отвечал:
"Не было у них никакой мамы. Их всех курица снесла. Они - омлет. Живут как омлет и умрут омлетом".
Он у меня, конечно, гениальный был. Я всю жизнь про курицу и про омлет помню...

Те, у кого в домах сохранились бумажные книги, бумажные фотографии, бумажные записи собственных мыслей, однажды еще окажутся владельцами сокровищ.

Беседы с батюшкой.
О Жертве и Причастности (Причастии).
Священник Илия Павлов. 21 августа 2026 https://rutube.ru/video/b83907efb60cea2fca96a2b5a855f140/?ysclid=mt79d3ytu2718300639

И снится мне не рокот космодрома...
А снится мне, что я сижу в ленфильмовском кафе, и все еще живые и молодые, даже Авербах, и еще никто ни с кем не пересрался и не развёлся, все еще счастливые и дружные, но я уже почему-то с короткими волосами (я в реале их остригла много позже), и в тёмных очках (которых я в ту пору еще не носила).
И вместо того, чтобы со всеми поговорить, поспрашивать, да хоть бы просто обнять, – я прям во сне думаю: а как так получилось, что я с короткими волосами и в тёмных очках?
Ну, вот, не свинство ли, а?
😞😎