Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

У меня - юбилей.
Ровно 30 лет моего личного саботирования всех и всяких выборов (в последний раз я голосовала в 1996-м, в результате чего отвратилась от выборов более, чем полностью).
Но Павлов всегда был граждански активен и меня сильно осуждал.
Так вот, если бы я прочла в программе хоть какой-то партии, что они в ГД станут бороться
- за образование;
- за науку;
- за больных и малоимущих;
- за то, чтобы все санкции и падения цен на нефть отражались в первую очередь на политиках, их привилегиях, машинах, квартирах, на их доходах-зарплатах, а населения касались в самую последнюю очередь;
- за то, чтобы все излишки, возникающие в результате роста цен на нефть отражались в первую очередь на гражданах страны, заметном росте их благосостояния, а не на политиках, их доходах-зарплатах;
- за то, чтобы всегда при решении всех ключевых вопросов главенствующим признаком было соблюдение Конституции и Закона, а не подзаконных актов и местных решений;
- за то, чтобы по всем ключевым вопросам нашей жизни итоги голосования в ГД публиковались немедленно и поименно;
- за право отзыва избирателями мандатов у не оправдавших доверия депутатов;
- за то, чтобы была исключена как класс любая дискриминация законопослушных граждан по какому-либо признаку (в т.ч. и по признаку привился-не привился, курящий-не курящий, и т.п.);
- за то, чтоб на международном уровне приоритетом были строго и всегда интересы России и россиян;
- за то, чтобы тяжело больные дети получали стопроцентную государственную помощь, а не собирали по рублику с сердобольных граждан;
- если бы возникла такая партия - я бы за нее проголосовала.
И за нее, уверена, проголосовал бы каждый, как бы она ни называлась.
Вот честно: если бы такую программу выдвинула любая оппозиционная партия, я бы голосовала за нее.
А если бы Единая Россия выдвинула такую программу - я бегом бы побежала за неё голосовать.
Но так не бывает.
И поэтому я не голосую. Мне не за кого.

Сергей Пускепалис. 4 года тому назад.

Мы всегда дарим юбилярам смешные «говорящие» подарки: Римме Марковой подарили громадную рельсу из пенопласта, которую «сгибаясь от тяжести» тащили ей лучшие мужчины российского кино, Алексею Петренко, как почетному ленфильмовцу, подарили ключ величиной с него, с надписью «Без права передачи!», ну и всё такое – чтобы смеялись и сами именинники, и зрительный зал.
Что подарить Серёже мы не могли придумать, но тут вдруг где-то мелькнуло его интервью, что лучшим своим творением он считает… своего сына Глеба, который сейчас давно уже снимается где-то на другом конце страны, чуть ли не на Северном полюсе.
Мы созвонились с Глебом, со съемочной группой. Поклялись, что одним днём привезем Глеба и тут же отправим его назад, и заполучили Глеба.
Мы сделали всё, чтобы отец с сыном не встретились даже случайно: в номер к Глебу мы даже еду носили, а он терпел, ему тоже понравилась наша идея.
Когда все танцы и прыжки вокруг Пускепалиса на сцене БКЗ «Октябрьский» закончились, ему выкатили на тележке подарок: огромную коробку.
Серёжа несколько опешил. И стал бочком двигаться в сторону кулис. Подарок величиной с него в его планы как-то не входил.
А тем временем помощники на полном серьёзе сняли с коробки замок и дверца откинулась.
В коробке стоял здоровенный парень.
Ведущие сказали: «Поскольку лучшим своим творением Сергей Пускепалис считает Глеба Пускепалиса, мы дарим ему этого Глеба на юбилей.
Господи, как смеялся, а потом как завсхлипывал зал на почти 4 тысячи мест, когда Серёжа сперва ахнул, а потом схватил сына в охапку и захохотал: «Вот это подарок так подарок!».
И потом уже всегда, несмотря на любую занятость, хотя бы на один день, он к нам приезжал обязательно. Вот и в том страшном году должен был приехать с фильмом «Доктор».
Но не приехал.
Когда начался фильм, в титрах которого имя Серёжи было в черной рамке, зал, набитый битком, заплакал. Еще не зная, про что фильм.
Потому что Серёжу любили все.
Ну, буквально все.
А когда мы сделали вечер памяти Серёжи на том фестивале, Дима Харатьян, который должен был уехать накануне, попросил поменять ему билет, чтобы остаться на Серёжин вечер памяти. Вытащил из своего мобильника обыкновенное хоум-видео, как несколько друзей актеров встретились на фестивале, хохочут, веселятся и зажигают, а потом поют все вместе. Для себя – не для публики. В той компании был и Пускепалис.
Когда пошло это видео на экране – зал опять захлюпал носами и полез за носовыми платками.
Зарыдали, как по родному человеку.
Я помню, что так рыдали только по Высоцкому.
А Пускепалис для всей страны как-то незаметно стал своим и родным, и плакали по нему, как по своему и родному.
Конечно, он был совершенно выдающийся актёр.
Это был всегда какой-то поразительный уровень достоверности и невероятной силы воздействие на зрителя.
Но я не думаю, что вся страна тогда горевала по выдающемуся актёру.
Горевали по очень хорошему, по редкостно хорошему человеку.
И это чувствовал каждый, кто хоть раз с ним соприкасался.
Кому повезло в жизни с ним соприкасаться.
Спасибо тебе, Серёжа, за всё.
Светлая память. Царствие Небесное.

ПУСКЕПАЛИС.
Четыре года тому назад, когда я внезапно прочла короткое сообщение о его гибели, я что-то с минуту сидела в онемении, в ступоре, разинув рот, и не понимая смысла прочитанного.
Потом я позвонила Томской.
Если я чего-то не понимаю, я всегда звоню Томской, хотя далеко не всегда она может мне объяснить непонятное.
Раньше я звонила Юре (или бежала к нему в комнату), а после его смерти стала звонить Томской. Потому что теперь её воспринимала человеком, способным как-то защитить и успокоить.
Я с Томской 30 лет работала на фестивале, и уже привыкла считать, что для неё не бывает неразрешимых задач.
Вот и тогда я позвонила ей, думая, что она сейчас скажет мне: «А вот не читай всякой ерунды – и будет тебе счастье!».
Но Люда плакала в трубку, и я поняла, что это правда…
Я Серёжу заметила еще в 2003 году, в фильме «Прогулка».
Он для меня был «ноунейм», но когда нам сообщили, что никто не сможет прийти к нам на показ фильма в Роспрограммы, ни режиссер Алексей Учитель, ни Пегова, ни Цыганов, ни Гришковец, а может только какой-то Пускепалис, я подумала – да мне какая разница, кто будет стоять на сцене? Постоит, скажет пару слов и уйдёт.
«Прогулку» показали на открытии ММКФ, без особого успеха, и критика была кисловатая, а сегодня, неделю спустя, мы её показывали в Роспрограммах.
На хорошем сеансе, в субботу, в 16 часов. Обычный киносеанс.
Позвонил Лёша Учитель, сказал, что он всё же сам пришёл, но они с Пускепалисом не могут войти в Дом кино.
Я очень удивилась: съемочную группу встречали девочки-волонтерки, они у меня работали как часики, как это – не могут войти в Дом кино?
Прибежали девочки, насмерть перепуганные: там на улице толпа ломает Дом Кино.
Я позвонила директору Дома кино, старенькому, но весьма энергичному Кушлянскому: что это там творится такое? Почему это Учитель с артистом не могут войти в Дом и кто его ломает?
Вежливый Кушлянский орал нечеловеческим голосом.
Он уже пытался что-то сделать, что-то объяснить не попавшим в зал участникам ММКФ, но получил по морде от озверевшей публики, и теперь он вызывает конную милицию.
Я побежала вниз, посмотреть, что это за бред они все несут.
Взбешенная толпа окружила вход в Дом кино плотной стеной и никого не подпускала.
Я увидела поодаль ошалевших Учителя и артиста, и гаркнула, чтоб девчонки быстро выскочили через черный вход, и провели их. Через пару минут мы уже выходили на сцену. Пока их вели к черному входу, раздался звон стекла, а потом в самом деле приехала конная милиция и начала оттеснять толпу от дома.
Когда я сказала об этом Учителю, он был в восторге, а незнакомый чернявый мужик стал ржать.
Вот так мы с Пускепалисом и познакомились.
Спустя 3 года он сыграл в «Простых вещах», и в один миг из «ноунейма» сделался звездой первой величины. Впрочем, на нём это никак не отразилось. Он не зазвездился, так навсегда и оставшись замечательным, простым, добрым и умным.
Он снимался всё больше и больше, и играл всё лучше и лучше.
В нём была какая-то такая мужицкая литовская хуторская основательность и невозмутимость, хотя на экране он нередко полыхал мощным темпераментом. Но всё равно – за всеми этими его работами ощущался добротный такой мужик, который и к искусству подходит так же – добротно. Он никогда не был в кино пустым.
Он никогда не работал на голой технике «Вот тут улыбнуться, вот тут нахмуриться. А вот тут – рявкнуть».
Он играл всегда так, словно влез в шкуру персонажа, обжился в ней как следует, и теперь сам персонаж диктует ему – как себя вести и что говорить…
И еще удивительная штука: когда он играл в кино, даже если роль была второстепенная, он всегда в фильме оказывался лучшим. Тем, к кому всегда прикован взгляд, даже если он – на заднем плане.
10 лет тому назад мы отмечали на фестивале «Виват кино России» его 50-летие.

Сергей Бодров-мл. Кармадон. 24 года тому назад.

Это было как с «Курском», только еще страшнее. Потому что Сережа, потому что Сережа-старший, потому что Марина Липартия и её мама Тамара…
Мы разговаривали про это на кухнях шёпотом, почти не дыша и боясь «спугнуть».
Но «спугнуть» было уже нечего и некого…
Это была страшная, нестерпимая боль.
Казалось, она прошла, отболела.
Нет, не прошла.
Вот уже 20 с лишним лет как не забывается и не проходит. Ну, хоть одного человека его поколения мне назовите, которого бы помнили так и столько времени?
Ну, хоть одного человека его поколения назовите, который бы хоть на миллиметр смог приблизиться к этой степени всеобщей любви?
Нет таких.
Светлая долгая память тебе, Сережечка.
Сильно тебя не хватает сегодня.
Кармадон.
24 года.
Сережа Бодров, Марина Липартия, Татьяна Шелест, Наталья Сыромятникова, Дарья Тутова, Владимир Карташов, Сергей Волокушин.
Царствие Небесное.

Талант быть собой.
24 года со дня гибели Сергея Бодрова.
Не могу перестать думать об этом.
Я не знаю, как сходят ледники.
Я посмотрела много видео и картинок в интернете, но они мне всё равно ничего не объяснили...
...Я познакомилась с драматургом Сергеем Бодровым во время командировки, в Алма-Ате, где он тогда жил.
Мы с ним болтали, немножко выпивали, гуляли по городу, который он любил.
Он с гордостью рассказывал мне о своих детях: совсем маленькой девочке, которая, кажется, в очень раннем возрасте уже начала заниматься скрипкой, и старшем сыне, очень умном и талантливом, который живет в Москве и собирается поступать в МГУ.
Сережа-старший тогда меня просто удивил такими отцовскими гордостью и чадолюбием, открытое выражение которых было необычно для молодого мужчины в ту пору. Я не припомню никого, кто бы вот так взахлеб и с любовью говорил о своих детях – это было не то, чтобы не принято, но всё же...
Про детей, обычно, промеж себя болтали молодые мамаши. Отцы болтали, в основном, про работу.
Потом Бодров-старший снял прелестный дебютный фильм «Непрофессионалы», и приехал с ним в Питер на фестиваль. Фильм было полон такой свежести и непосредственности чувства, какой-то редкой гармонии.
Мы с Юрой хвалили его картину, а он смешно рассказывал о съемках, и снова о детях.
Потом Сережа снял «Кавказского пленника».
Мы встретились на «Кинотавре», и я, наконец, увидела его старшего сына.
Совершенно очаровательного, невероятно воспитанного и трогательного, интеллигентного юношу в очочках, ни капли не похожего на героя фильма, и всё же чем-то похожего. Этой своей несовременной застенчивостью и скромностью, что ли. На нем во всю длину были написаны слова: «хороший мальчик».
Горделивые рассказы Бодрова-старшего, что «ребенок» пишет искусствоведческую диссертацию «Архитектура в венецианской живописи Возрождения» – добивали наповал, особенно, после просмотра фильма.
Это фантастика, что Лёша Балабанов в этом неулыбчивом, застенчивом и молчаливом парне, у которого искусствоведческий факультет и аспирантура были написаны на лбу, высмотрел народного героя.
Но он высмотрел.
Потом были балабановские «Брат» и «Брат два».
Балабанов и Бодров, в сущности, создали образ последнего из могикан. Человека, полностью, абсолютно лишенного цинизма.
И этим человеком оказался киллер поневоле Данила Багров.
В укор нам всем, цинизма лишенным не полностью и не абсолютно.
После этих двух картин и телепрограммы «Взгляд» к нему пришла какая-то совершенно оглушительная слава, какой в новые времена, кроме него, так и не удалось добиться никому: его любили все, от мала до велика.
Любили не наглой и требовательной фанатской любовью, а вот, какой-то родительской или братской – нежно, как родного человека.
Я не слышала ни разу ни одного дурного слова о нем – никогда, ни от кого.
Этот парень в самом деле стал любовью поколения – не из-за телевизора с какими-нибудь рулетками (именно оттуда приходила в ту пору слава и популярность), а прямиком из кино и из вопроса-ответа: «В чем сила брат? – В правде!».
Поразительно, но став главной суперзвездой поколения (да и эпохи в целом), Сережа совершенно не изменился.
Стал взрослее – и всё. Не стал жёстче, не стал неприступнее, и даже вечной своей застенчивости не растерял...
Он снял свой кинодебют «Сёстры». Фильм в чем-то несовершенный, но такой же искренний и человечный, как и он сам. Просто на удивление: как всё, что он делал, вписывалось в его образ. Ничего, что было бы поперек его человеческой природы. Ни шагу в сторону «моды и трендов».
Фантастические умение всегда быть и оставаться самим собой.
Он приехал на питерский фестиваль «Виват кино России» получать приз за лучший дебют. Рассказывал про новую картину, которую начинает снимать.
Он просто весь сверкал и светился, был страшно рад и взволнован, и, как всегда, немножко этих своих чувств стеснялся.
А потом он уехал.
Но, как известно еще со времен Лермонтова, герои нашего времени долго не живут...
… Мы все – думаю, не только ленфильмовцы, но все абсолютно – всё ждали известия, что они спаслись.
Поверить в тот ужас было никак невозможно, да и всё.
Никаникакникак.