Инструменты
Каталог TGAds
Мониторинг
Детальная статистика
Анализ аудитории
Бот аналитики
Полезная информация
Инструкция Telemetr
Документация к API
Чат Telemetr
Не попадитесь на накрученные каналы! Узнайте, не накручивает ли канал просмотры или
подписчиков
Проверить канал на накрутку
Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»
Подписчики
Всего
6 200
Сегодня
0
Просмотров на пост
Всего
1 600
ER
Общий
21.93%
Суточный
21%
Динамика публикаций
Telemetr - сервис глубокой аналитики
телеграм-каналов
телеграм-каналов
Получите подробную информацию о каждом канале
Отберите самые эффективные каналы для
рекламных размещений, по приросту подписчиков,
ER, количеству просмотров на пост и другим метрикам
рекламных размещений, по приросту подписчиков,
ER, количеству просмотров на пост и другим метрикам
Анализируйте рекламные посты
и креативы
и креативы
Узнайте какие посты лучше сработали,
а какие хуже, даже если их давно удалили
а какие хуже, даже если их давно удалили
Оценивайте эффективность тематики и контента
Узнайте, какую тематику лучше не рекламировать
на канале, а какая зайдет на ура
на канале, а какая зайдет на ура
Показано 7 из 10 615 постов
Смотреть все посты
Пост от 01.07.2026 21:31
1
0
0
В прыжке во время первого гола, забитого Конго англичанам, сломала новые любимые очки - стоимостью как атомный ледокол! 👿
Сборная Англии мне должна!!! 😬
Сборная Англии мне должна!!! 😬
😢
1
Пост от 01.07.2026 10:50
37
0
0
Галя.
❤
1
Пост от 01.07.2026 10:49
37
0
0
Она всё на свете записывала в свой гигантский синий талмуд, ничего никогда не забывала и не упускала, и если она записала – можно было уже не проверять: всё будет сделано, и сделано с блеском. А если кто-то вдруг начинал брыкаться, у Гали всегда на каждого было отдельное петушиное слово, после которого все становились шёлковыми. Она была гениальным переговорщиком, ей бы дипкорпусом руководить.
Это её волшебное слово было её ноу-хау, и секрет этот она унесла с собой в могилу. А знаменитый Галин синий талмуд у меня потом украли: там были такие телефоны и такие связи, что страшно подумать...
Она была великий организатор.
Она первая у нас в стране начала создавать негосударственные кинофестивали.
Вот, прямо в конце 80-х она вместе с группой товарищей придумала и создала буквально из воздуха некогда грандиозный фестиваль «Созвездие», с которого, собственно, всё фестивальное движение нового времени и началось.
Потом этот, уже знаменитый и раскрученный фестиваль, у неё тихо-тихо отжали – те, кого она привела на этот фестиваль с собой. Какое-то время он бултыхался еще, а впоследствии захирел.
Но Галя не побежала ныть и жаловаться, а взяла и создала другой.
Не такой шикарный, но тоже хороший. Отжали и его – у нас это умеют.
Она создала третий.
Его у неё тоже отжали, когда она его раскрутила, но речь не о том.
Галя была демиург. Вместо того, чтобы всех возненавидеть и превратиться в вечного нытика и во всеобщего врага, кусающего всех за пятки, Галя продолжала творить, пока не умерла.
Любила она меня самозабвенно, как строгая, но совершенно сумасшедшая мать. Во время предпоследнего ее фестиваля она вдруг стала горстями жрать какие-то таблетки: болел живот. Я орала, отправляла ее к врачу, приказывала охране не пускать ее в домик. Но человека, способного куда-либо не пустить Романову, еще не родилось.
В августе она-таки отправилась в больницу, а потом ровным своим ласковым голосом сказала мне: «Ну вот, кошечка моя, хуйня-то какая: рак печени, оперировать нельзя, будут делать химию!».
Я зарыдала басом.
Она очень расстроилась, что я реву: « Ну что ты, любовь моя, ну не плачь. Ну, доживу я еще до следующего фестиваля-то, никуда не денусь!».
Она никогда не обманывала. И дожила.
Она уже была на наркотиках, и это мало ей помогало, но она и этот фестиваль провела вместе со мной. Пусть и сидя дома на телефоне. Я однажды решила вопреки ее отказам, приехать к ней домой поработать, чтоб глаз в глаз. И просто – соскучилась.
Больше я этого не делала: когда я увидела, как продолжая разговаривать со мной ровным ласковым голосом, она при этом почти бумажными пальцами мелко-мелко теребит от боли кромку скатерти, я чудом удержалась, чтоб не завыть в голос.
Сейчас, когда пишу, уже даже и не удерживаюсь.
Потом она уехала в хоспис, и продолжала оттуда работать, звоня мне каждый день и решая кучу разных проблем, отдавая по телефону распоряжения всем и вся. И снова ни разу ни об одной мелочи не забыла. А в день закрытия программы я позвонила ей, и, уже не стесняясь, ревела, и благодарила.
Она ответила: «Ну вот, дурочка моя, а ты боялась» – и тихо засмеялась.
Той же ночью она умерла.
Каждый день открытия Роспрограмм – для меня праздник имени Гали Романовой.
Каждый день закрытия – день ее памяти.
Это её волшебное слово было её ноу-хау, и секрет этот она унесла с собой в могилу. А знаменитый Галин синий талмуд у меня потом украли: там были такие телефоны и такие связи, что страшно подумать...
Она была великий организатор.
Она первая у нас в стране начала создавать негосударственные кинофестивали.
Вот, прямо в конце 80-х она вместе с группой товарищей придумала и создала буквально из воздуха некогда грандиозный фестиваль «Созвездие», с которого, собственно, всё фестивальное движение нового времени и началось.
Потом этот, уже знаменитый и раскрученный фестиваль, у неё тихо-тихо отжали – те, кого она привела на этот фестиваль с собой. Какое-то время он бултыхался еще, а впоследствии захирел.
Но Галя не побежала ныть и жаловаться, а взяла и создала другой.
Не такой шикарный, но тоже хороший. Отжали и его – у нас это умеют.
Она создала третий.
Его у неё тоже отжали, когда она его раскрутила, но речь не о том.
Галя была демиург. Вместо того, чтобы всех возненавидеть и превратиться в вечного нытика и во всеобщего врага, кусающего всех за пятки, Галя продолжала творить, пока не умерла.
Любила она меня самозабвенно, как строгая, но совершенно сумасшедшая мать. Во время предпоследнего ее фестиваля она вдруг стала горстями жрать какие-то таблетки: болел живот. Я орала, отправляла ее к врачу, приказывала охране не пускать ее в домик. Но человека, способного куда-либо не пустить Романову, еще не родилось.
В августе она-таки отправилась в больницу, а потом ровным своим ласковым голосом сказала мне: «Ну вот, кошечка моя, хуйня-то какая: рак печени, оперировать нельзя, будут делать химию!».
Я зарыдала басом.
Она очень расстроилась, что я реву: « Ну что ты, любовь моя, ну не плачь. Ну, доживу я еще до следующего фестиваля-то, никуда не денусь!».
Она никогда не обманывала. И дожила.
Она уже была на наркотиках, и это мало ей помогало, но она и этот фестиваль провела вместе со мной. Пусть и сидя дома на телефоне. Я однажды решила вопреки ее отказам, приехать к ней домой поработать, чтоб глаз в глаз. И просто – соскучилась.
Больше я этого не делала: когда я увидела, как продолжая разговаривать со мной ровным ласковым голосом, она при этом почти бумажными пальцами мелко-мелко теребит от боли кромку скатерти, я чудом удержалась, чтоб не завыть в голос.
Сейчас, когда пишу, уже даже и не удерживаюсь.
Потом она уехала в хоспис, и продолжала оттуда работать, звоня мне каждый день и решая кучу разных проблем, отдавая по телефону распоряжения всем и вся. И снова ни разу ни об одной мелочи не забыла. А в день закрытия программы я позвонила ей, и, уже не стесняясь, ревела, и благодарила.
Она ответила: «Ну вот, дурочка моя, а ты боялась» – и тихо засмеялась.
Той же ночью она умерла.
Каждый день открытия Роспрограмм – для меня праздник имени Гали Романовой.
Каждый день закрытия – день ее памяти.
🙏
1
Пост от 01.07.2026 10:49
67
0
0
Давно я уже для себя закрыла свой личный сюжет с Роспрограммами ММКФ, которым отдала 20 лет своей жизни. Вычеркнула их из сердца.
Наверное, поэтому вчера и пропустила день памяти Гали Романовой.
Но её светлая память меня настигла сегодня.
ПРО ГАЛЮ РОМАНОВУ
Галина Александровна Романова стала исполнительным директором Российских программ ММКФ сразу, как я стала на них худруком.
Вот как только Ренат Давлетьяров сделал мне это предложение, так я сразу позвонила ей и спросила: Галь, ты со мной?
Она хмыкнула в трубку: «Кошечка моя, куда ж я от тебя, от змеюки, денусь?!»
Она сидела в 45-й комнате Дома Кино, на 3 этаже, и дымила сигаретой.
Всегда.
Уже никого в домике не было, а она всё сидела.
Она работала в Союзе Кинематографистов координатором секции (а потом Гильдии) организаторов кинопроизводства.
И к ней всё время шёл народ – всякий: и нормальный, и кривой-косой.
И все что-то просили.
Она всех называла «кошечками» и «котиками», всех выслушивала, при этом постоянно держа трубку непрерывно звонящего телефона. Я её только так и помню: трубка, сигарета, и кто-то вечно напротив, кто не дает с ней нормально поговорить.
- Галь, затрахала уже твоя богадельня, гони ты их всех нахрен, ну поработать же надо! – вопила я, даже не стесняясь (сука такая) присутствия тех, кого «надо гнать».
Галя ровным ласковым голосом отвечала: «Кошечка моя, не ори, блядь, ты не у себя тут! (и к визави) Так что вы хотели спросить?».
Иногда мы с ней выпивали по вечерам, когда, вдоволь наоравшись и наревевшись, собирались домой. Галя предпочитала водку, и в этом вопросе не мелочилась. По 50 мы с ней никогда – минимум, по 100. И то редко. Обычно больше.
- Ладно, пора, счас вызову такси, – говорила я.
- Еще чего, – говорила изрядно поддатая Галка. – Сама отвезу.
И везла.
Она была водителем-лихачом, и совершенно не заморачивалась такими глупостями, как то, что «нельзя водить после ста грамм». Водила она виртуозно, выдавая такой охренительный слалом по пробкам, что я только вжималась в кресло и тоненько пищала, как полузадушенный заяц. Ее никогда не останавливали: ну, как можно было заподозрить милую пожилую даму с васильковыми чистыми глазами в том, что она ведет машину после 200 грамм водки?
Она помогала всем и всегда, и меня тоже взялась опекать. Поэтому если я, рыдая, ползла к ней, и рассказывала, что битый час разговаривала с продюсером-режиссером, которого знала с его детства, и который, после моего долгого нытья с просьбами дать кино, наконец, не выдержав, сказал мне: «Павлова, отвали уже, а? Заебала!» – Галя начинала орать сама: «Кто? Этот козёл? Тебя? Да я его сама сейчас нахуй пошлю!».
И тут же набирала номер.
- Вовочка, любовь моя, – начинала ворковать Романова тому, кого секунду назад грозилась послать нахуй. – Ты зачем мою Ирочку обидел? Ну, почему, сука? Ну как это – заебала? Фу, Вова, какие ты слова говоришь про хорошего человека...
В общем, «Вова» понимал, что ему от нас не отбиться, и что это та ситуация, когда проще дать, чем объяснить, что ты не хочешь.
А тут Калинин привел ко мне работать двухметровую 17-летнюю посикуху, только что поступившую в институт на инъяз.
Я и так-то ненавижу, когда я кому-то по пояс (а это почти половина взрослого человечества), так эта коза еще рассекала по городу на красной машине, можете себе представить? И я начала сживать ее со свету (я в этом деле большой мастер, тут мне соперников мало).
Она рыдала поминутно, и бегала жаловаться на меня к Романовой.
- Детонька моя, ну, не плачь, – утешала ее Галя. – Ну, не обращай ты на эту идиотку внимания, она же ебанько, это все знают!
Она ворковала так со всеми, а орала только на меня (и она была единственная, кроме мужа, кто смел на меня орать). Кстати, «посикуха» выросла, заматерела в боях со мной, и, после смерти Гали, заменила её, и тоже теперь на меня покрикивает, дрянь такая.
Галя в моих ссорах с мужем, независимо от того, кто прав, кто виноват, всегда твердо держала сторону Павлова: «Юрасик, бедненький мой котёночек, как ты с ней живёшь?!».
За Галей жилось как за каменной стеной.
Наверное, поэтому вчера и пропустила день памяти Гали Романовой.
Но её светлая память меня настигла сегодня.
ПРО ГАЛЮ РОМАНОВУ
Галина Александровна Романова стала исполнительным директором Российских программ ММКФ сразу, как я стала на них худруком.
Вот как только Ренат Давлетьяров сделал мне это предложение, так я сразу позвонила ей и спросила: Галь, ты со мной?
Она хмыкнула в трубку: «Кошечка моя, куда ж я от тебя, от змеюки, денусь?!»
Она сидела в 45-й комнате Дома Кино, на 3 этаже, и дымила сигаретой.
Всегда.
Уже никого в домике не было, а она всё сидела.
Она работала в Союзе Кинематографистов координатором секции (а потом Гильдии) организаторов кинопроизводства.
И к ней всё время шёл народ – всякий: и нормальный, и кривой-косой.
И все что-то просили.
Она всех называла «кошечками» и «котиками», всех выслушивала, при этом постоянно держа трубку непрерывно звонящего телефона. Я её только так и помню: трубка, сигарета, и кто-то вечно напротив, кто не дает с ней нормально поговорить.
- Галь, затрахала уже твоя богадельня, гони ты их всех нахрен, ну поработать же надо! – вопила я, даже не стесняясь (сука такая) присутствия тех, кого «надо гнать».
Галя ровным ласковым голосом отвечала: «Кошечка моя, не ори, блядь, ты не у себя тут! (и к визави) Так что вы хотели спросить?».
Иногда мы с ней выпивали по вечерам, когда, вдоволь наоравшись и наревевшись, собирались домой. Галя предпочитала водку, и в этом вопросе не мелочилась. По 50 мы с ней никогда – минимум, по 100. И то редко. Обычно больше.
- Ладно, пора, счас вызову такси, – говорила я.
- Еще чего, – говорила изрядно поддатая Галка. – Сама отвезу.
И везла.
Она была водителем-лихачом, и совершенно не заморачивалась такими глупостями, как то, что «нельзя водить после ста грамм». Водила она виртуозно, выдавая такой охренительный слалом по пробкам, что я только вжималась в кресло и тоненько пищала, как полузадушенный заяц. Ее никогда не останавливали: ну, как можно было заподозрить милую пожилую даму с васильковыми чистыми глазами в том, что она ведет машину после 200 грамм водки?
Она помогала всем и всегда, и меня тоже взялась опекать. Поэтому если я, рыдая, ползла к ней, и рассказывала, что битый час разговаривала с продюсером-режиссером, которого знала с его детства, и который, после моего долгого нытья с просьбами дать кино, наконец, не выдержав, сказал мне: «Павлова, отвали уже, а? Заебала!» – Галя начинала орать сама: «Кто? Этот козёл? Тебя? Да я его сама сейчас нахуй пошлю!».
И тут же набирала номер.
- Вовочка, любовь моя, – начинала ворковать Романова тому, кого секунду назад грозилась послать нахуй. – Ты зачем мою Ирочку обидел? Ну, почему, сука? Ну как это – заебала? Фу, Вова, какие ты слова говоришь про хорошего человека...
В общем, «Вова» понимал, что ему от нас не отбиться, и что это та ситуация, когда проще дать, чем объяснить, что ты не хочешь.
А тут Калинин привел ко мне работать двухметровую 17-летнюю посикуху, только что поступившую в институт на инъяз.
Я и так-то ненавижу, когда я кому-то по пояс (а это почти половина взрослого человечества), так эта коза еще рассекала по городу на красной машине, можете себе представить? И я начала сживать ее со свету (я в этом деле большой мастер, тут мне соперников мало).
Она рыдала поминутно, и бегала жаловаться на меня к Романовой.
- Детонька моя, ну, не плачь, – утешала ее Галя. – Ну, не обращай ты на эту идиотку внимания, она же ебанько, это все знают!
Она ворковала так со всеми, а орала только на меня (и она была единственная, кроме мужа, кто смел на меня орать). Кстати, «посикуха» выросла, заматерела в боях со мной, и, после смерти Гали, заменила её, и тоже теперь на меня покрикивает, дрянь такая.
Галя в моих ссорах с мужем, независимо от того, кто прав, кто виноват, всегда твердо держала сторону Павлова: «Юрасик, бедненький мой котёночек, как ты с ней живёшь?!».
За Галей жилось как за каменной стеной.
❤
1
🔥
1
Пост от 01.07.2026 09:31
15
0
0
С международным днём режиссёра!
Пост от 01.07.2026 09:31
24
0
0
❤
1
Пост от 01.07.2026 09:31
21
0
0
❤
1