Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Кактус. Старый.

Сейчас вот снова собираюсь цветочки мои надолго покинуть. За все беспокоюсь – они у меня что-то этой зимой какие-то невеселые стали – а за кактус не беспокоюсь совсем.
Да, он у меня не красавец, но очень он мне напоминает меня саму. Что с ним люди ни делали, как его судьба ни била, как ему скорую гибель ни пророчили, а он вцепляется в жизнь всеми своими слабенькими корешками, неспособными даже собственный вес удержать, и хоть тресни.
Я за вот это вот всё теперь его уже даже немножко боюсь.
И с опаской на него посматриваю.
Но ему моя опаска глубоко безразлична, он делом занят: живёт.
P.S. Фото «старого» приделала, а фото «нового» лень делать. Вернусь с югов – тогда уж!

Кактус.

Году в 2004-м пришла я как-то в Госкино в кабинет к Лене Мнёвой, потрепаться и покурить (тогда курили где хотели).
Мы с Павловым еще жили на съемной квартире на Довженко – в круглом доме у Мосфильма, и своего хозяйства старались особо не заводить, чтобы переезд в собственную квартиру, которую мы уже себе присмотрели, не превратился в ад.
А у Мнёвой в тёмном углу кабинета стоял кактус – прям до потолка. Ну, я и спросила: эка вымахал – ухаживаешь что ли за ним как-то?
А она мне: ага, делать мне совсем нечего – только за кактусом и ухаживать. Спартанец: полью – так полью, не полью – потерпит, пока вспомню, что надо полить. И всё.
Мне эти его качества понравились, и у меня к тому же на окне в кухне непонятно для чего стоял пустой глиняный горшок.
Я отломила от кактуса веточку величиной с палец и, со словами «посмотрим, какой ты спартанец», унесла его домой, посадила в этот горшок, полила.
И, натурально, забыла сразу.
А Павлов был на съёмках, приехал, и говорит: ты кактус что ли купила?
– Я что, больная? Зачем я его буду покупать? В Госкино у Мнёвой веточку отломила – так и так горшок пустой стоит.
Юра удивился: Ты что, этот вот куст из Госкино тащила?
Глядь, а там и правда – куст.
Кактус решил, что будет у нас жить.
Рос он рос, вымахал здоровый – уже на новой квартире – когда через почти 15 лет я затеяла делать ремонт.
Ну, цветочки как-то распихала по людям, а кактус здоровенный, почти до потолка, в салон машины не помещался, и я с грустью решила – ну, знать, судьба его такая – пасть жертвой моего ремонта.
Рабочие, год ремонтировавшие мою квартиру, кактусом не занимались. а в конце концов вообще плашмя положили этот кактус на лестницу вместе со строительным мусором, и сколько он там пролежал так, я не знаю. Ну, скажем честно, это не кактус на самом-то деле был, а молочай, но я уж привыкла его кактусом называть, так уж пусть и будет кактус.
Мусор вывезли, а кактус так и лежал на лестнице – громадный, весь в затвердевшем цементе.
Я вернулась в отремонтированную квартиру, посмотрела на свой лежащий на лестнице кактус, и стало мне его жалко: дай, думаю, попробую его реанимировать. Подняла – а он стоять не может – качается, перекособочился весь. Но иголки острые – значит, живой.
Я купила палку, подкормку для суккулентов. Привязала, подкормила.
Кактус крякнул, выпрямился, постепенно стряхнул с себя цемент – и маханул к потолку.
Так и жили мы с ним.
Когда до потолка сантиметров 5 осталось, отломила у него верхушку, он стал быстро расти в ширину и закрыл собою всю мою балконную дверь – от пола до потолка. Дальше опять начал вверх расти, снова пришлось верхушку ему отчекрыживать.
Потом мне предложили помочь пересадить его в большой (прям, реально большой) горшок.
Вот, говорила я себе всегда: «лучшее – враг хорошего!». Но опять сама себя не послушалась, купила огромный красивый дорогой горшок и мне мой кактус в него пересадили. Ненадолго, потому что недели две, что ли, или три спустя, кактус мой во всю свою трёхметровую длину рухнул под собственной тяжестью, расколотив при этом и красивый горшок. Спасибо, что меня не зашиб и колючками не утыкал с ног до головы.
Я рассердилась, решила было его выкинуть – но прям сердце было не на месте, и я спросила добрых людей – не надо ли кому эту мою страхолюдину. И добрые люди откликнулись: мол, надо-надо, тут знаменитый эстрадный исполнитель коллекционирует очень высокие растения – у него для них и помещение имеется. Так и переехал мой кактус жить к знаменитости, и по сей день жив.
Но перед разлукой я от него опять три или четыре веточки отломила, ткнула в пустой горшок в землю, сказала «кто хочет выжить – тот выживет», и уехала на 5 месяцев в Черногорию.
Добрые люди мои цветочки без меня поливают, и фоточки шлют – мол, живы ваши цветочки, не волнуйтесь.
А я про кактусовые четыре палки уже и думать забыла.
Смотрю, у меня что-то незнакомое в горшке колосится.
Глазам не поверила: четыре мои кактусовые палки – величиной с палец каждая – сунутые в землю наудачу – не просто прижились, а, прям, закустились в разные стороны, и знай себе иголками посверкивают.

Ой, какую прелесть нашла! https://www.youtube.com/watch?v=1rLFgAAiBXA&time_continue=2&source_ve_path=NzY3NTg&embeds_referring_euri=https%3A%2F%2Fyastatic.net%2Fvideo-player%2F0x7936c60fcfd%2Fpages-common%2Fyoutube%2Fyoutube.html

И я всегда старалась делать то же самое, даже если вещи жестоко сопротивлялись этому препарированию, даже если это вообще никому, кроме меня, не было нужно.

Вещи не такие, какими кажутся.

На первом курсе в театральном институте предмет «драманализ» у нас вела совершенно гениальная женщина – Анна Владимировна Тамарченко.
Все, кто у нее учился, даже самые тупые (а они были), после её занятий владеют методом профессионального разбора художественного произведения – тем самым драматическим анализом.
Она выучивала всех, думаю, научила бы даже макаку, если бы та поступила в ЛГИТМиК на специальность «театроведение».
Она была сурова, не принимала никаких уверток и отговорок, зато свой предмет в каждую голову вбивала метровыми гвоздями – намертво.
Дальнейшее уже могло зависеть от личной одаренности, но метод – это было святое, и от нее не выходил никто, хотя бы на зачаточном уровне этим методом не овладев.
Меня она не любила (увы).
Я у нее имела пятерку (можете спросить кого угодно – много ль у Тамарченко было пятерок, пошедших в диплом), и всех своих пятерочников она любила, кроме меня.
Я не понимала, чем я так ей не мила, злилась, и тоже её не любила, хотя мне хватало ума понимать, какие бесценные навыки она нам дает и сколь важную информацию вкладывает в наши дурные головы.
Однажды она меня вывела из себя. Настолько, что я, юная нахалка, пошла к ней выяснять отношения.
– Анна Владимировна, вот вы мне поставили за курсовую работу четыре, а пупкину – пять. Мне кажется, что так нечестно. Я читала работу пупкина, мне даже смешно сравнивать её с моей. И тем не менее. Если вы ко мне не слишком хорошо относитесь – это, я считаю, не повод быть несправедливой.
– Ира, а вы всерьез считаете это несправедливостью? – глянув на меня поверх очков, спросила Тамарченко.
– Разумеется.
– Тогда мне за вас стыдно. Мне стыдно, что я вам вынуждена объяснять: пупкин в своей работе прыгнул выше головы. А вы отписались левой ногой. Думаю, накатали эту работу за ночь накануне (это была чистая правда – И.П.). Что же до моего отношения к вам, то я должна заметить – я вообще не понимаю, зачем вам театроведение. Я слышала, что вы вполне успешно поступали на актерский? Так вам туда и дорога. Вас интересует светская жизнь, а не театроведение. Вы – человек одаренный, и потому у вас получается успешно учиться. Но ваше отношение к профессии кажется мне не просто легкомысленным, а прямо возмутительным, и одно меня останавливает – вы еще очень юны и, возможно, повзрослев, что-то начнете понимать. Но пока вы от этого страшно далеки. Я ответила вам на ваши вопросы? Можете идти.
– Нет, у меня еще есть вопрос. А что нужно было бы мне написать в моей работе, чтобы она вам понравилась?
– Мне – ничего. А вам – неплохо бы понять, что всё написанное вами – поверхностно, и что вещи не такие, какими кажутся. Что ответ на вопрос «про что этот текст?» должен звучать не «про то, что Ваня встретил Маню», а «про невозможность гармонии». Теперь понятно?
– Теперь понятно, Анна Владимировна. Простите меня, пожалуйста.
– Я рада. Считайте, что прощены. Вам надо учиться думать. Думать постоянно, а не отписываться! Вы учитесь для себя, а не для меня. И еще: вы должны относиться к выбранной вами профессии с огромным уважением, даже если в будущем не станете ею заниматься!
Этот разговор, по правде говоря, и стал для меня главным уроком моего обучения в институте.
Я потом узнала многое и научилась многому, но только потому, что я в самом начале получила довольно болезненный щелчок по моему наглому носу, и у меня на первом курсе в зимнюю сессию состоялся этот разговор с Тамарченко.
И главное, что я навсегда запомнила эти слова: «вещи не такие, какими кажутся».
И всегда заставляла себя – сперва силком и пинками – доискиваться до невидимой сути вещей. А потом привыкла это делать, и пинки перестали быть нужны, это прочно вросло в природу моего мышления.
И мне в жизни очень редко и очень мало доводилось читать тексты, где бы автор упорно и целенаправленно доискивался бы до природы вещей.
Я когда-то тут писала про то, что самую мучительную и черную зависть испытывала всегда к Достоевскому, который этим искусством владел в совершенстве. Он препарировал любой предмет и мотив, и извлекал из него самую его суть.

Какое счастье, что все, звонящие мне по телефону с вопросом: «А это кто?» - находятся от меня далеко.
А то я бы уже запарилась похороны заказывать.
😠😠😠