Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Дунин день.

Ясное дело, бывает по-разному, обстоятельств много привходящих, но принцип, примерно, такой.
И вот из года в год как-то получалось, что в последний или предпоследний день Программ я ставила новый фильм Авдотьи Андреевны Смирновой, потому что к её картинам всегда есть зрительский интерес, она снимает «человеческое кино».
В первый раз так вышло с самой ее первой работой – фильмом «Связь».
Дуня пришла очень нарядная, с громадной охапкой цветов, я сдуру решила, что это в честь моего показа. Слава Богу, кто-то из помощников шепнул, что у нее сегодня день рождения.
Я тогда еще в фейсбуке не сидела, вообще ничего на свете во время подготовки и проведения программ не помнила, включая собственный день рождения, и потому справедливо решила, что это просто такое прекрасное совпадение.
Мы, всем залом, дружно поздравили Дуню с днем рождения, и она с друзьями и цветами отправилась отмечать в ресторан Дома кино – не лучшее место для празднования, прямо скажем, но куда ей было деться?
Прошло сколько-то времени.
Я поставила на финиш ленту «Два дня», и, зная, как трепетно она относится к экранной судьбе своих фильмов, радостно сообщила об этом Дуне.
Была несколько озадачена ее прохладной реакцией а, главное, тем, что она сказала: «Не, Ир, я прийти представить картину не смогу». Я, естественно, насела, но она упиралась и не сдалась. Я не то, чтобы обиделась, но просто не поняла.
Взглянуть на календарь у меня опять ума не хватило: я вся была в своих заботах.
Прошёл еще год.
Я поставила на закрытие программы «Кококо».
Позвонила Дуне – звать на показ.
И тут Смирнова, наконец, взвыла «нечеловеческим голосом»:
– Павлова, садистка, у тебя совесть есть, а? Ты что, нарочно это делаешь? Не приду, и не зови даже!
И только тут я сообразила, что три раза подряд – совершенно ненамеренно – выставляла Дунькино кино точняком на ее день рождения. Как по заказу.
И зазубрила, наконец, эту дату – 29 июня, Дунин день – наизусть, как Отче Наш.
Сегодня у неё день рождения.
И я желаю ей, чтоб в этот день ей все говорили только хорошее, только приятное и греющее душу.
Чтоб было здоровье – и у неё, и у её близких. Об остальном она сможет позаботиться и сама.
Дунюшка, дорогая моя, с днем рождения!
P.S. А вот на этом фото с открытия фестиваля в Бордо (Франция) частично запечатлена суть сентенции Дуни во время наших совместных прогулок: «Мы с Вожаговой – сталинские высотки, а ты, Павлова – старая Москва!».
Второй «сталинской высотки» на этом фото нет, а есть Лена Цуканова, которая тоже примерно в районе старой Москвы.
И это при том, что я тут на каблуках, а Дуня – без.
Но нас втроем запечатлели-таки прогуливающимися по Бордо. Авдотья с Вожаговой по краям, а я посередине. У меня этого снимка нет, но я бы его всё равно не выложила – потому что это я Дуне – по плечо. А Вожаговой – по пояс.
Стыдно быть такой маленькой в наше непростое время.

Я считала и считаю, что отношения между людьми вообще не должны зависеть от их взглядов. Отношения между людьми должны зависеть от их чувств и поступков.
Если дорогой мне человек думает иначе, чем я, но не пытается меня пропагандировать и не пытается меня «обратить в свою веру», то я тоже стараюсь не наступать ему на больную мозоль, вот и всё.
Перестать любить человека, взгляды которого во многом противоположны твоим, но от которого ты лично ничего, кроме добра, заботы и участия не видел – могут позволить себе только очень слабые люди.
Люди, которым важно, что о них подумают или что им скажут.
Не стану врать, будто мне совершенно безразлично, что обо мне говорят (хотя, в принципе, обо мне уже столько всякого наговорено, что сильно удивить или огорчить меня вряд ли кто-то сможет).
И уж точно – никто и никогда не заставит меня что-либо делать под давлением или с оглядкой на чужое мнение.
И никто не скажет обо мне, что я – предатель.
У меня есть подруга.
Я её знаю очень давно.
То есть, я её знаю даже раньше, чем она меня, потому что знала её еще когда она была барышней-подростком, дочкой приятеля, а я для неё вообще была «одна из».
Подружились мы много позже.
Мы и все-то тогда были молоды, а она даже среди нас была пацанка, и на дне рождения Мишки Трофименкова, по большой пьяни, случилась смешная бабья драка. Не стану перечислять участниц, довольно и того, что среди участниц была я.
Нас разнимали Трофим и Павлов.
Они тоже были пьяные, поэтому не стоит повторять того, что они нам говорили, но они заставили всех разъяренных участниц этой драки сесть, утихомириться, и вместе выпить (хотя куда уж больше, чем мы уже выпили к тому моменту).
Но мы выпили, помирились и внезапно стали ржать, пересказывая друг другу детали только что завершившейся битвы. Да, сегодня, глядя на нас всех – солидных дам интеллигентного вида, – трудно себе это представить, но было именно так.
А однажды мы с ней и с Юркой сели вместе пообедать на веранде перед Домом кино – и вдруг проговорили 3 часа, не вставая, – о культуре.
Я сегодня людей, с которыми 3 часа можно разговаривать о культуре почти и не знаю. Она – одна из немногих...
Мы очень с ней разные. Вот просто очень-очень.
Она почти обо всём думает чуть ли не прямо противоположно мне. Подчеркиваю: прямо противоположно.
Но вот что удивительно: когда у меня случилась ужасная беда, она была рядом.
Когда мне становилось трудно – она была рядом.
Она не выясняла, за белых я, или за красных, – просто была рядом. Не говорила мне красивых и ласковых слов, просто была рядом.
Когда однажды я чуть было не приняла ошибочное и роковое решение – никто меня не пытался остановить, а она остановила, твердой рукой и жёстким словом.
Меня столько единомышленников в жизни предавали – а она не предала.
Когда стало трудно ей, я была готова бросить всё, и сигануть на любой край света, чтобы просто побыть рядом с ней, чтобы ей стало хоть немного легче.
Не думаю, что она была бы в восторге от того, что я пишу в соцсетях. Сама она давно из соцсетей ушла.
Но она продолжает беспокоиться обо мне, и, хотя она младше меня, она ещё и утешает меня, когда мне бывает страшно.
А мне даже нечем утешить её, хотя я догадываюсь, как тяжело и страшно ей.
Я знаю и люблю её взрослого сына.
Я знаю её родителей, и отношусь к ним с нежностью, хотя они тоже думают совершенно перпендикулярно тому, что думаю я.
Она сильный и мужественный человек, она может постоять за себя, но вот честно: я не пощажу любого, кто скажет о ней плохо.
Кто тронет её или её близких.
У неё сегодня день рождения, и я хочу её поздравить своим любимым старым постом, который я всегда вывешиваю в день её рождения, уже много лет подряд.
И сегодня поступлю так же, как поступала всегда.
Дусик мой дорогой!
С днем рождения!
Крепкого тебе здоровья и силы духа!
😘
ДУНИН ДЕНЬ
Я всегда старалась самое на мой взгляд «забойное» кино ставить в расписании Роспрограмм ММКФ поближе к концу.
Ну, чтоб, значит, народ «раскочегаривался», и чтоб интерес к программе не иссякал, а нарастал. Своего рода драматургия - куда без нее.

Прощание. Элем Климов.

ПРОЩАНИЕ. Это совершенно выдающийся фильм с трагической судьбой.
Недооцененный современниками, потому что был начат Ларисой Шепитько, которая погибла во время выбора натуры, а когда её муж Элем Климов снял картину – разумеется, свою, а не Ларисину, – современники так и не смогли смотреть её без ноты предубеждения... Элем даже название сократил – вместо «Прощания с Матёрой» оставил просто «Прощание», придав названию двойной смысл – и художественный и сугубо личный.
Он снял ленту «Прощание», практически заново переделав сценарий.
Совершенно отличная от почерка Шепитько, поэтика климовского «Прощания» – это, безусловно, нехарактерные для начала 80-х мрачные фактуры, язычески-чувственный материальный мир, где вся образная система возникает не из сложных метафор, а из колебаний атмосферы, настроений, состояний. Не из визуальных деформаций, а из «деформаций» духовных, потаенных внутри человеческой души.
По-настоящему это – глубоко религиозный фильм.
Нервный монтаж предыдущих его фильмов сменяется здесь мучительно тягучим течением времени. Основной «структурной единицей» фильма становятся длинные, малодинамичные куски, а основной формой движения – внутрикадровое движение.
Это целиком лента Климова, со всем комплексом его надорванного мировидения, с тем комплексом трагической вины, страсти и боли, который в эту пору тяготеет над ним, и который физически ощутим в каждом кадре фильма о крушении человеческого мироздания под натиском торжествующих бесовских сил.
На мой взгляд, получившаяся у Элема эпическая и мрачная сага никем не была воспринята как апокалиптическое пророчество о гибели нашей Атлантиды.
Но сегодня это пророчество сбывается с неслыханной быстротой.
Здесь нереальной мощи актерские работы Алексея Петренко, Льва Дурова, Стефании Станюты.
Здесь феноменальная изобразительная культура и культура художественного образа.
Как по мне – это его лучший фильм, который просто еще не дождался своего часа и своего зрителя.
И, тем не менее, куда деться от сравнений с несбывшимся (и оттого навек оставшегося несбыточно прекрасным) фильмом Шепитько!?

Кустанович. Алые паруса.

Закат.