Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

С годами начинаешь понимать про себя и свою жизнь какие-то вещи, о которых совершенно не задумывался в молодости.
Например, я только сейчас начала осознавать, что в определенном смысле я всегда принимала (и даже любила, и сейчас не перестала любить) разумную домашнюю тиранию.
И мне нравилось слушаться – сперва достаточно тираничного отца, которого я очень любила. Потом – достаточно тираничного мужа (которого я тоже очень любила).
Споткнулась я на довольно тираничном сыне, но, постепенно, тоже стала с этим смиряться, хотя «взбрыкиваю» значительно сильнее и чаще, чем взбрыкивала против родительской или супружеской тирании.
Подумала: а почему так?
И поняла: мне не столько тирания нравилась, сколько защита, которую мне эта тирания обеспечивала. Очень надежный, очень крепкий тыл – каменная стена.
Тирания без обеспечения этой защиты уже вызывает глухое раздражение и явный протест, – отчетливо конфликтную ситуацию.
Мне тут человек, довольно неплохо меня знающий, так и сказал: «Ты всегда была смелая, когда можно было громко тявкнуть – и быстро спрятаться за спину к отцу или к мужу! А стала осторожнее, когда спрятаться не за кого. Да и то, не вполне от старых привычек освободилась, – потому и нарываешься время от времени!».
И как-то мне после этих размышлений и рассуждений стали вдруг понятнее отношения общества с государством.
Общество терпимее относится к тирании, пока та умеет надежно защитить.
А если не умеет защитить – то нехуй и тиранить: слишком мало оснований.
Потому-то общество сперва глухо, а потом и громко начинает роптать против тирании.

Я, как правило, днём не сплю.
Но вчера работала почти до утра, и вообще, был такой эмоциональный подъём и спать совершенно не хотелось.
Заснула лишь под утро, а проснулась всё равно рано – как по часам.
И потому в середине дня меня внезапно «срубило».
Вот уже не первый раз со мной такое...
Если днем вдруг просто заснуть, отрубиться, – именно не ночью, а днем, – то во время этого нечаянного сна непременно увидишь во сне что-то, о чем тщетно молил ночами...
И вот я вижу: мне лет 35, и у меня чудесное настроение, и я даже вижу, что на мне надеты привезенные из Берлина джинсы и невесомый свитер собственной вязки «кольчужкой», и я взбегаю на 4 этаж дома в центре Невского, и не открываю своим ключом, а звоню в дверь, и слышу за дверью шаги горячо любимого человека, по которому бесконечно соскучилась, и вот он уже открывает мне дверь – проворачивая тяжёлый ключ в старинном замкЕ...
... но за окном громко затарахтела какая-то дрянь – и я проснулась, не дождавшись, что передо мной распахнут эту грёбаную дверь...
Теперь сижу в ночи, и всё горюю по этой двери – порталу, который так и не распахнулся предо мной…

ГУБЕНКО, 85.

Наверное, мало в ту пору можно было найти смельчаков, с таким сарказмом высказавшихся о краснобайстве и пустословии современного «как бы интеллигента» (а на самом деле – обыкновенного ничтожного обывателя), как высказался Губенко в пору, когда интеллигент был «священной коровой» нашего кино.
И снова – каждая деталь этой «жизни отдыхающих» в мертвый сезон – феноменальной точности и наблюдательности микроновелла.
Лишь одни глаза и одно лицо в «Отдыхающих» было неподвластно тлену: Она. «Прекрасная дама». «Чистейшей прелести чистейший образец».
Так, как он умел снимать свою женщину, свою жену, свою музу, свою любимую актрису Жанну Болотову – больше не умел никто. Именно в его руках она становилась и большой актрисой, и, практически, символом всего самого прекрасного, что есть на свете.
Когда я сегодня думаю о ней, о Жанне Андреевне, оставшейся без него, – у меня разрывается сердце.
Он руководил театром «Содружество актеров Таганки», и в сентябре там должна состояться премьера, которую он ждал и которой уже не увидит.
…Он давно не снимался и давно не снимал.
Про что думал, и о чем болела душа, – снимать в новом веке было не модно.
А ролей ему в размер давно уже не пишут.
О нем в последние лет 25 его жизни не трубили СМИ, да он и сам не мелькал на телеэкране, куда так стремятся попасть все – «для медийности».
Для меня его кино закончилось в 1983 году, а снятую в 1988 году (крайне неудачную, на мой тогдашний взгляд) «Запретную зону» я с тех пор не пересматривала, хотя, наверное, сейчас пересмотрю.
Он буквально одного дня не дожил до 79 лет.
Про его «постсоветскую» жизнь известно совсем мало. То есть, практически ничего.
Да, он был первым Министром Культуры перестроечного СССР, и успел спасти от передачи Германии трофейные художественные ценности.
Потом стал депутатом Мосгордумы.
Репутация его всегда была безупречна.
Он родился в Одессе в августе 1941 года. Отец, лётчик, погиб в воздушном бою практически сразу после рождения сына. Но успел узнать, что родился сын. Мать в 1942 году повесили немцы за отказ сотрудничать. Он был пятым ребенком в семье. Четверых сестер и братьев разобрали соседи, а грудничка оставили у себя дед с бабкой, да и того прокормить могли с трудом.
Он беспризорничал, в 1947 году попал в детприёмник, а потом детдом, оттуда в – суворовское училище.
Фильм «Подранки» он снял о себе и своём детстве.
Они вдвоем с мальчиком Алешей Черствовым и сыграли в картине две лучшие роли.
После суворовского он должен был поступать в институт военных переводчиков, но, на наше счастье, институт закрылся, и он поступил на курс к Сергею Герасимову во ВГИК.
Его актерская судьба складывалась счастливо, да и режиссерская – не хуже.
Он, выращенный, по большому счету, страной и государством, любил и уважал эту страну и это государство до конца своих дней.
Он, когда это было «жутко не модно», заявил высокой трибуны:
«Я стал коммунистом от рождения, в катакомбах Одессы, где родился. Меня вырастила моя Советская Родина, я её сын, и я ей безмерно благодарен всю жизнь».
И убеждениям своим никогда не изменял.
Он, сумевший всего в жизни – включая «сказочную принцессу своей мечты» – добиться талантом и трудом, не мог ненавидеть и презирать страну, позволившую ему это, и щедро его награждавшую.
Он её, эту страну, никогда не предавал.
Он вообще никого никогда не предавал, и это по его приглашению и по его неустанным просьбам в страну вернулся его учитель – Юрий Любимов.
А когда ему стало ясно, что придется предать часть своих товарищей – Губенко не стал этого делать и пошёл на конфликт с боготворимым Любимовым.
И еще: он был одним из последних, кто поддерживал Геннадия Шпаликова. Опустившегося, пьющего, бездомного, в вечной депрессии, от которого отвернулась в ту пору почти вся кинематографическая общественность (в том числе и те, кто был обязан Шпаликову карьерой) – кроме женщин, которые его любили, и Губенко, который тоже его любил.
Губенко никогда не отрекался от того, во что верил.
Этим тоже в наше время мало кто мог похвалиться.
Светлая Вам память, Николай Николаевич, незабываемый!

Николаю Губенко 85!

Вчера был день его смерти (накануне дня рождения), но я всё же стараюсь вспоминать людей в день их появления на свет, а не в день расставания с ними.
Ниже – мой текст, опубликованный в газете «Санкт-Петербургские ведомости», посвящённый памяти Николая Николаевича Губенко.
К сожалению, добавить к тому старому тексту уже нечего.
***

ПОСЛЕДНИЙ ГЕРОЙ

Умер последний герой нашего театра и кино.
Актер, который на своём творческом веку сыграл страстотерпцев и тираноборцев, воинов и босяков, и про которого с полным правом можно говорить: в своем творчестве и в своей жизни он всегда искал Истину и всегда играл тоску по Истине.
Николай Губенко был великим актером.
Это понимал каждый, кто видел в театре на Таганке «10 дней, которые потрясли мир», где он играл Керенского, или «Пугачёва», или «Бориса Годунова».
Его царь Борис в запрещенном спектакле Юрия Любимова страдал с совершенно неслыханной, просто самоубийственной силой.
В театре, где система актерского погружения в образ не слишком приветствовалась, Губенко был самым «погружающимся», он просто не мог иначе. Его сценическая самоотдача всегда была запредельной.
Он обладал даром такой мощи, такой лихости и такой удали, какими даже в те, благословенные для актеров времена, мало кто мог похвастать.
А кто не видел этих спектаклей, тот наверняка запомнил рабочего паренька Кольку Фокина из ленты Марлена Хуциева «Мне двадцать лет», впервые решающего для себя такие простые и такие важные вопросы – что есть достоинство и честь человека, в чем смысл дружбы и в чем смысл жизни.
Или красного генерала Блюхера, который был буквальным олицетворением этих качеств.
Или неистового красного директора автомобильного гиганта Зворыкина – из матросиков – на наших глазах вырастающего в былинную фигуру…
Как объяснить сегодняшнему зрителю, что такое масштаб личности?
Что такое, когда актер в фильме появляется на несколько минут – как лейтенант Голощёков в ленте «Они сражались за Родину», – а запоминается всем наравне с главными героями, которых играли, к тому же, сплошь корифеи? Или огненноглазый лихой лошадник-барышник в «Дворянском гнезде», в котором за несколько минут экранного времени вместилась вся русская удаль?
В своём режиссерском дебюте, фильме «Пришёл солдат с фронта», Губенко сыграл председателя колхоза, однорукого демобилизованного фронтовика, вернувшегося в буквальном смысле на пепелище. И то, как человек справлялся не только с послевоенными трудностями, но и с самим собою, жестоко обездоленным войной, то, как смотрел невидящими от горя глазами, буквально выжигало изнутри.
Губенко как-то умел это: сжигать себя в кадре, и сжигать зрителя в зале.
Когда воспитатель детдома, жестокий и ненавидимый сиротами, срывал с рук свои вечные перчатки, и, схватившись за лицо этими сожжёнными руками танкиста, начинал глухо рыдать – вместе с ним рыдал весь зал.
Он и режиссером оказался удивительным.
Не сказать, что его фильмы поражали режиссерской изобретательностью, организацией кадра, движением камеры.
Но эти фильмы поражали «организацией души».
У него в самых крохотных эпизодах всегда снимались великие артисты. Потому что без Натальи Гундаревой невозможно сегодня представить себе эпизод с «капелькой супа», и невозможно представить себе этот фильм без детдомовского дворника, берущего метлой «на караул», в исполнении Евгения Евстигнеева.
Он мог увидеть фантастические глаза у случайно забежавшей в павильон девочки и уговорить её сыграть пацана, потому что именно такие глаза должны быть у мальчика за секунду до смерти.
Вообще, о фильме «Подранки» много писали.
Но сегодня обнаруживаешь, что помнишь его не просто целиком, а еще и в мельчайших деталях – потому что в каждую из этих деталей вложено содержание целой жизни... Именно это и было режиссерским методом Губенко.
Перефразируя Черчилля, могу смело сказать, что «у того, кто не любит фильм «Подранки» – проблемы с сердцем, а у того, кто не любит «Из жизни отдыхающих» – с головой».

Читаю: там открылась киношкола, сям открылась киношкола.
Все учат быть продюсерами, режиссерами, актерами - любого платежеспособного желающего.
ОК. А чотакова?
И вдруг ВКСР объявляет набор в мастерскую киноведения и кинокритики.
Ну, не знаю, почему решили, что ВГИК недостаточно киноведов выпускает.
И мастер - отличный, серьезный киновед, лауреат всего на свете.
И знаете что?
Не набралось желающих за деньги становиться киноведами и кинокритиками.
Даже просто на один курс не набралось, не то, что на какой-то хотя бы маломальский конкурс.
Как вспомню конкурс 60 человек на место, когда я в ЛГИТМиК поступала на театроведческий, как вспомню людей, которые поступали с 3-го или с 4-го раза (то есть, 3 или 4 года с упорством и одержимостью подавали документы на факультет, после которого даже просто устроиться работать по специальности было примерно ноль шансов).
Они хотели получить образование.
В одном из лучших вузов страны (как по мне - так в ту пору просто лучшем, рядом с которым ГИТИС или ВГИК близко не стояли по уровню преподавания).
А что уж они потом будут делать со своим образованием - их личное дело.
Но сегодня - я это давно вижу - собственно образование как таковое мало кого интересует. Поэтому все идут на эти вот краткосрочные курсы, после которых им выдают дипломы "будущих богачей или будущих знаменитостей".
Я, правда, как-то не очень вижу среди уже состоявшихся богачей и знаменитостей выпускников вот этих вот контор "рога и копыта".
А для того, чтобы получить киноведческое образование - которого никто не захотел получать - нужны не только занятия с мастерами и освоение методик. Нужны годы, проведенные в кинозале и в библиотеке (ну, даже если этот кинозал и эта библиотека спрятаны в вашем компьютере).
И зачем? Чтобы что?
Чтобы, как и сто лет назад, искать и не находить работу по специальности, или находить - но с зарплатой три рубля?
Или смотреть, как эту "твою" работу, к которой ты готовился столько лет, делают - очень плохо, но кого это волнует - мальчики и девочки с десятилеткой или сторонним дипломом "рогов и копыт"?
Образование давно перестало быть ценностью, а путь в какую-либо уникальную профессию сегодня лежит отнюдь не через труд и талант.
Да и качество сделанной тобой работы никого тоже не волнует: как сделал - так и ладно, что получилось - то и хотели.
Я в этом смысле завидую музыкантам и танцовщикам.
Вот там - всё по-старому. Великого балетного премьера на ускоренных курсах ну никак не сделать - дилетантизм всем будет очевиден даже при наличии уникальных данных.
Точно так же и с пианистом, скрипачом, дирижёром. Каков бы уровень таланта ни был - да хоть как у Яши Хейфеца или Паганини - а учиться всё равно нужно.
И приходится. Тяжело и долго.
И никаких краткосрочных курсов.

Никогда не говорите автору слов «напиши нам что-нибудь грандиозное!» или «что-нибудь гениальное!».
Плохой автор напишет редкую даже для себя хуйню, неустанно объявляя обалдевшему человечеству, что вот именно сейчас он пишет лучшую пьесу или сценарий, снял свой лучший фильм, сбацал лучший в мире спектакль.
Хороший же автор – просто падёт под грузом ответственности: ему всё будет казаться недостаточно грандиозным, он рухнет от осознания собственной беспомощности, и в результате просто сойдёт с ума.