Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

МАРЛЕН.

А дома мы разговорились про Марлена, который был художник планетарного масштаба, и имел право (как очень многие его маститые коллеги) вообще считать себя и выше критики, и выше чужого мнения. И плевать на всех.
Но он так не умел.
Но ему было важно – понравилось его кино или нет. И он абсолютно не был уверен в том, что снятое им – непременно гениально.
Именно в этом и была его гениальность.
Марлен Мартынович, дорогой, любимый, бесценный, я и по сей день считаю, что режиссура – это не профессия.
Это особый, редкий человеческий стиль. Сказочный божественный дар. Доступный единицам.
Режиссура – это Вы!
Светлая и вечная Вам память, великий режиссёр!
******
Марлен Мартынович Хуциев
4 октября 1925, Тбилиси — 19 марта 2019, Москва.
Народный артист СССР (1986),
Лауреат Государственной премии Российской Федерации (1993).
Фильмография
1950 — Градостроители (дипломная работа, короткометражный, совместно с Ф. Е. Миронером)
1955 — Ляна (ассистент режиссёра)
1956 — Весна на Заречной улице (совместно с Ф. Е. Миронером)
1958 — Два Фёдора
1964 — Застава Ильича (Мне 20 лет)
1966 — Июльский дождь
1970 — Был месяц май
1971 — Алый парус Парижа
1974 — И всё-таки я верю… (совместно с Михаилом Роммом и Элемом Климовым)
1983 — Послесловие
1991 — Бесконечность
2001 — Люди 1941 года
2019 — Невечерняя

А потом, взрослея, я, сперва фрагментарно, а потом всё плотнее и плотнее вдруг начала понимать в «Июльском дожде» и это, и то...
Это всё было про жизнь, которую нельзя выучить по журналам и книжкам, до этого понимания надо было просто довзрослеть.
Первым хуциевским фильмом, который стал мне «ровесником», а не «старшим братом» был «Месяц май». То есть, я увидела его именно тогда, когда он был впервые показан по телевизору, а не потом, когда подросла. И я была уже взрослой, когда увидела его впервые.
И после этого фильм долго не показывали, очень долго, что-то лет с 10...
Не описать, как я по нему скучала. Как по родному человеку. Как крутилась у меня в голове щемящая финальная мелодия, как стояло перед глазами лицо прекрасного Петра Тодоровского, как звучали в ушах сбивчивые речи поляка...
Боже, как я злилась на себя, что не запомнила его сразу и наизусть! И когда спустя несколько лет снова увидела его, боясь, что опять спрячут, впитывала, впитывала, запоминала.
Я тогда поняла, что такое разлука с любимым фильмом.
В общем, к тому моменту, когда я познакомилась с Марленом Мартыновичем, я уже его обожала.
Он – единственный из всех великих, кому был современником и более-менее ровесником – даже как будто бы не понимал себе цены.
Он всё время нуждался в сторонних подтверждениях того, что да, вот это его – правда, его – называют великим – в глаза и при жизни. Он любил, когда его хвалят – тоже, совсем как дитя.
Я даже не знаю до сих пор, понимал ли он сам, что даже в этом своём блистательном поколении – он был номером один?
Меньше всех титулованный и обласканный властью (вернее, совсем ею не обласканный, в отличие от Тарковского, про страдания и изгойство которого кто только ни писал километры текстов), совершенно непробивной, не величественный.
Битый-перебитый, травленый-перетравленый, он всю жизнь сохранял в себе не озлобление или высокомерие, а какое-то щемящее детское удивление и наивность.
Однажды, когда на каком-то фестивале сидела большая компания, выпивая, шаля и подкалывая друг друга, ММ, любивший пофилософствовать, произнес мечтательно: «Режиссура, Ира, это тебе не шутка!».
«Да ладно, Марлен Мартыныч, какая еще режиссура? Что это за профессия?» – съязвила подвыпившая я. – Вот смотрите, ММ: сценарист – он буквы пишет. Оператор – в дырку смотрит и кнопку давит. Артисты кривляются. А режиссер что? Сидеть на стуле и кричать «Мотор!» – это и я могу!».
Марлен опешил, несмотря на общее подпитие.
Растерялся, и уже серьезно попытался объяснить: «Нет, ты неправа! Ведь когда режиссер монти...»
«Стоп, Марлен Мартыныч! – перебила я. – Не надо песен! Монтирует – монтажер».
И тогда мгновенно протрезвевший Марлен, не нашедший для меня «внятного аргумента», совершенно неожиданно, с детской такой обидой произнес : «Ну как тебе не стыдно?!».
И сразу стало стыдно за глупую шутку. Просто сразу.
Потому что так спросить мог только человек, который и в самом деле не понимал: ну как не стыдно так шутить.
Мне не понравился его фильм «Бесконечность».
Он нас с Павловым специально сам предупредил, что у нас в Ленинградском доме кино будет премьерный показ, еще допрокатный, и чтобы мы пришли (хотя предупреждать не надо было – в зал набилось народищу до потолка, и по стеночкам еще стояли).
И вот, фильм нам с Юрой не понравился, но, нежно любя Марлена, мы решили выйти через заднюю дверь и тихонько умотать, чтобы не встретиться с ним.
Но, как с нами в таких случаях всегда и бывало, мы впилились из этой задней двери аккурат в него. И он на нас смотрел. И спросил: «Ну, что?».
Можно сколько угодно хвастать своим правдолюбием, прямотой и честностью, но когда смотришь в эти беззащитные детские глаза Марлена, сказать ему «Нет» – было так же невозможно, как ударить ребенка.
И мы в один голос, со всей возможной искренностью, брякнули: «Потрясающе, Марлен Мартыныч. Теперь надо осмыслить!». Он просиял.
У него в ресторане был накрыт банкет, и он, сияя, немедленно нас пригласил, но мы отвертелись и ушли домой. Потому что, выпив, могли бы и вякнуть что-то не то.

МАРЛЕН.
101.

Когда забиваешь в поисковик его имя – выскакивают фото и статьи про Марлен Дитрих.
А про него – только на имя Хуциев.
Но для меня он всё равно – «главный по имени Марлен».
Он снял не так много фильмов, как мог бы – он был не пробивной.
Иные из его фильмов – гениальны.
А те, что не гениальны, всё равно открывали новые миры в кинематографе.
И даже если понимаешь, что фильм перезатянут, или перенасыщен, или не очень сложился в монтаже – всё равно, рука гения в нем всегда видна.
Он никогда не носил себя «на подносе», был по-детски наивен и по-детски же обидчив, но до последнего мига обладал тем потрясающим чувством юмора и самоиронии, какое всегда безошибочно позволяло отличать чистое золото от начищенных сверкающих медяков.
Он был уникальный.
Он был просто Хуциев.
Просто гений.
Но я сейчас вспоминаю других гениев нашего кино – а я их знала – все они от Марлена отличались тем, что на людях постоянно вели себя как гении, не говорили, а вещали, и практически ни на секунду сами не забывали, и окружающим не давали забыть, что они гении.
Марлен этой всей повидлы стеснялся, очень нервничал из-за чужого мнения о себе, и, кажется, совсем не был уверен в том, что он – гений.
Он очень легко обижался – почти по-детски.
Когда его «бросил» Шпаликов, которого Марлен обожал и слушал, как гуру, хотя был и старше, и знаменитее Шпаликова, – для Хуциева буквально мир перевернулся.
А Шпаликову с Данелией просто было веселее, чем с Хуциевым, но этого Хуциев понять не мог. И картина там была веселее, и сценарий тоже писать было веселее (а Шпаликов любил, когда весело).
Хуциев был уязвлён до глубины души, просто потрясён поступком близкого человека, который увлёкся работой над фильмом «Я шагаю по Москве», и потерял интерес к Хуциеву и его фильму...
Хуциев страдал безмерно, ревновал, не понимая, как это вообще можно – взять и бросить?
Хуциев это воспринял невероятно трагически – и просто навсегда вычеркнул Шпаликова из своей жизни.
И еще был человек, которого добрейший Марлен Мартынович жёстко вычеркнул из жизни (не стану называть имя, человек еще жив – и зачем?).
Для него, кавказца, вопросы чести были совершеннейшим табу, и дверь назад после разрыва он никому не открывал.
Рассказывать, какой он великий – мягко говоря, странно.
Расскажу о другом.
О том, что с фильмами Хуциева прошло практически всё мое человеческое становление – вот, буквально, от «инфузории туфельки» до понимания и осознания себя в мире.
Его «Весна на Заречной улице» и «Два Федора» были как первая любовь. В самом деле, именно так, потому что до этого я ни одного фильма про любовь не видела – родители не разрешали, а именно в этих я поняла, как она вообще выглядит, любовь.
Его «Мне 20 лет» (я тогда никакой «Заставы Ильича» знать не знала!) – я выучила покадрово. Просто потому, что пересматривала бесконечно, вот сколько могла – столько и пересматривала.
Бывают фильмы, в которых нравится всё – без исключения. Этот был именно такой. Мне там нравилось всё: и троица друзей, таких разных, с такими разными проблемами.
И все до единой девушки нравились – и Марианна Вертинская, и Светлана Старикова, и Светлана Светличная, и Ольга Гобзева. Это были девушки, на которых хотелось походить.
Мне нравилась первомайская демонстрация, потому что именно так выглядела демонстрация, на которую я так любила ходить с родителями (и которая мне и поныне не кажется «блевотным совковым прошлым» – а вспоминается как веселый счастливый праздник). Мы потом и сына своего маленького на такие водили – ему тоже было весело.
Мне нравилась вечеринка с картошкой и разговоры с погибшим отцом. Это были именно те слова и поступки, которым хотелось подражать.
Я мучительно пыталась понять фильм «Июльский дождь» – и никак не понимала. То есть он мне тоже ужасно нравился, но я долго не понимала – чем. Читала умные журналы и книжки про кино, где всё мне объясняли, и всё равно – не понимала... Но помню, как во время рассказа Визбора про сирень, когда фильм показывали по телевизору, мой папа вдруг закурил и вышел из комнаты.
Про это я поняла сразу.

Сегодня могла бы отмечаться славная дата.
Начало космической эры человечества: 69 лет со дня запуска первого в мире искусственного спутника Земли - и этот спутник был наш!
4 октября 1957 года Советский Союз впервые в истории человечества осуществил вывод на орбиту Земли искусственного спутника «ПС-1». Он был запущен с помощью специальной ракеты-носителя «Спутник», созданной на основе межконтинентальной баллистической ракеты Р-7, с космодрома, получившего в дальнейшем название Байконур. Запуск спутника стал великой вехой в истории человечества.
Я всего мирового шума по этому поводу не помню - по малолетству, но хорошо помню 12 апреля 1961 года.
Я тоже была мала, но то, как все вдруг забегали, как включали телевизор, как перекрикивались с балкона на балкон - это я всё помню.
И портреты Гагарина - в газетах и по маленькому телевизору - тоже хорошо помню.
Ой, да, помню, как папа всё время мне показывал что-то в небе и говорил: «Смотри-смотри, спутник летит!». Но я никак не могла его рассмотреть.
Конечно, по-хорошему-то, надо бы сегодняшнюю дату отметить, погордиться и попраздновать - но как-то не хочется.
Потому что в голову лезут совсем другие слова:
«Прости нас, Юра! Мы всё про@бали!».

Ирина Павлова
4 октябрь 2023 г. 
Чудесное воспоминание трёхлетней давности.
"Мама может!".
После всех своих нынешних вояжей, когда я слышу от кого-то "Да я же не справлюсь!" или "Мама не справится!", мне просто смешно.
Мама всегда справится!
Во время посадки на самолет Берлин-Белград, пару недель тому назад, я видела, как это выглядит на самом деле: "мама не справится".
Пожилая сербская женщина, ни по-каковски, кроме как по-сербски, не умеющая ни говорить, ни читать, и умеющая пользоваться телефоном только как телефоном, стояла посреди аэропорта, и у неё по щекам текли слёзы.
Я её спросила, чем помочь.
Она схватила меня за руку и быстро застрекотала. Я так быстро не понимаю.
Попросила её говорить помедленнее, сказала, что я русская и быстро не понимаю.
Она запричитала: "Рускиня, миленькая, я ничего не понимаю - что мне делать и куда идти. И нигде не вижу слова "Београд!" (на табло было написано "Belgrad", и она его "не опознавала").
Я повела её за собой - мне тоже надо было в Белград.
На пассконтроле возникла проблема: я пропустила её вперед, она опять не понимала, что от неё хотят, но подойти к ней было нельзя: на мою попытку полисмен сразу меня остановил.
Она мотала головой, и мне всё же разрешили подойти к ней помочь. Она после пассконтроля осталась стоять и ждать "рускиню".
А немецкий пограничник, совсем молоденький, потом зато так мне улыбался, так быстро и не строго пролистал мой "неприличный" паспорт, так сердечно пожелал мне удачи и доброго пути, что самой захотелось улыбаться.
Потом я сербскую тётку "сдала" уже сербам, а сама уселась носом в компьютер.
Но моя новая знакомица не унималась.
Она подошла и стала говорить: "Рускиня, у меня хорошая квартира, если тебе негде остановиться в Белграде - поедем ко мне, не надо в отель!".
Я сказала, что в Белграде у меня пересадка, а лечу я в Черногорию.
"Рускиня, у меня в Тивате племянник. Я ему позвоню - возьмёт тебя к себе - будешь у него как родная!".
Я опять её разочаровала: "У меня квартира в Баре!".
Она задумалась, что бы еще для меня сделать, если ничего не получается?
"Ой, рускиня, а ты ракию любишь?"
"А кто ж не любит ракию?".
"Дай мне адрес, напиши! Двоюродный брат у меня в Никшиче, такую делает ракию - лучшую в мире, привезет тебе прямо домой!".
Теперь вот жду лучшую в мире ракию.
Если дождусь - подарю сыну.
А как зовут её - я так и не спросила. И она не спросила. Будут теперь искать "рускиню" - в доме, где половина жителей - рускини.
P.S.
Граждане, вы будете ржать, но, оказывается, у консьержа нашего уже неделю стоит 2-литровая бадья ракии для меня. Я же уезжала в Москву, и меня несколько дней не было. Приходил кто-то, не застав меня, оставил в комнатке консьержа, для рускини из 15 квартиры. Сейчас с пляжа шла домой, консьерж увидел меня и отдал. Мы с ним решили попробовать. Ракия - огонь, градусов 60, не меньше. Вот вам и двоюродный брат из Никшича! Да я и не сомневалась в моей "српскине". Но я не ожидала такой "брзости". Я ж из Берлина летела 23-го. Думала, пока она в себя придёт, пока в Никшич позвонит, пока кузен из Никшича соберется... Думала, привезут поближе к моему возвращению домой. У сербов же и черногорцев всё "полако" - не брзо (быстро). А тут - прям со скоростью света! 🔥