Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

С Праздником Преображения Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа!
Да возсияет и нам, грешным, Свет Твой Присносущный!

При этом в установлении календарных дат своих торжеств Церковь иногда руководствовалась «педагогическими» (миссионерскими) соображениями. Фиксируя праздники нарочито в дни языческих торжеств, Церковь хотела преодолеть местные традиции, пережитки прежних религиозных обычаев.
Так произошло и с праздником Преображения.
Эта «миссионерская» логика была актуальна в разных странах. Так, в Греции и Италии окончание сбора винограда еще долго сопровождалось языческими «вакханалиями» – веселым праздником в честь хмельного бога Вакха. Чтобы вытеснить его из обихода (или «христианизировать») было решено праздновать в это время «Преображение», искусственно совместив с ним благодарственный молебен Богу за дарование «плодов земных». (Собрать максимальное количество селян, особенно живущих в дальних горных районах, в церкви можно было только по большим праздникам.)
Это продолжение ветхозаветного обычая благословения «начатков» – первых плодов.
В Константинополе праздник утвердился лишь при императоре Льве Философе (886–912 гг.), причем, был фиксирован в неподвижном, минейном календаре (причина происхождения даты именно 6 августа все еще остается под вопросом). А от византийцев он перешел к славянам.
В Православной Церкви Преображение имеет статус двунадесятого праздника.
Предписанная Церковным уставом «Молитва в причащении гроздия в 6-й день августа» говорит только о благословении «плода лозного нового» (винограда). Но, заимствовав от греков календарь праздников и сопровождающих их обрядов, сформировавшихся в регионе Средиземноморья, россияне поневоле должны были «нарушить» устав и заменить виноград яблоками – основными плодами Севера.
Отсюда странное, хотя и благозвучное название праздника – «Яблочный Спас», не имеющее никакого отношения к его богословской и исторической основе.
****
Как обещало, не обманывая,
Проникло солнце утром рано
Косою полосой шафрановою
От занавеси до дивана.
Оно покрыло жаркой охрою
Соседний лес, дома поселка,
Мою постель, подушку мокрую,
И край стены за книжной полкой.
Я вспомнил, по какому поводу
Слегка увлажнена подушка.
Мне снилось, что ко мне на проводы
Шли по лесу вы друг за дружкой.
Вы шли толпою, врозь и парами,
Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня
Шестое августа по старому,
Преображение Господне.
Обыкновенно свет без пламени
Исходит в этот день с Фавора,
И осень, ясная, как знаменье,
К себе приковывает взоры.
И вы прошли сквозь мелкий, нищенский,
Нагой, трепещущий ольшаник
В имбирно-красный лес кладбищенский,
Горевший, как печатный пряник.
С притихшими его вершинами
Соседствовало небо важно,
И голосами петушиными
Перекликалась даль протяжно.
В лесу казенной землемершею
Стояла смерть среди погоста,
Смотря в лицо мое умершее,
Чтоб вырыть яму мне по росту.
Был всеми ощутим физически
Спокойный голос чей-то рядом.
То прежний голос мой провидческий
Звучал, не тронутый распадом:
«Прощай, лазурь преображенская
И золото второго Спаса
Смягчи последней лаской женскою
Мне горечь рокового часа.
Прощайте, годы безвременщины,
Простимся, бездне унижений
Бросающая вызов женщина!
Я — поле твоего сражения.
Прощай, размах крыла расправленный,
Полета вольное упорство,
И образ мира, в слове явленный,
И творчество, и чудотворство».
Борис Пастернак
1953 г.

С Праздником Преображения Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа!
Да возсияет и нам, грешным, Свет Твой Присносущный!

В этот день Господь Иисус Христос:
– явил Свою Божественную Славу, святость по человеческому естеству, показав вместе с тем, что Он – Всесовершенный Бог и Совершенный Человек;
– указал, как воссияют праведники (в меру их святости) в Царстве Славы;
– явил власть над Небом и преисподней (призвав на гору Фавор пророка Илию и законоположника Моисея);
– продемонстрировал превосходство Евангелия над ветхозаветным законом (Моисей и Илия, ревнители ветхозаветного закона, стояли перед Спасителем как рабы перед Владыкой).
Преображение Господне – одно из важнейших событий евангельской истории, происшедшее незадолго до последней Пасхи Иисуса Христа. О нем рассказывают три евангелиста: Мф.17:1-13, Мк.9:2-13 и Лк.9:28-36.
Через восемь дней после торжественного исповедания ап. Петром своего Учителя Мессией (Христом), – пишет евангелист Лука, – Иисус, «взяв с Собою Петра, Иоанна и Иакова, взошел на гору помолиться. И во время молитвы лицо Его вдруг изменилось, а одежда стала сверкающей белизны. И два человека беседовали с Ним, – это были Моисей и Илья, явившиеся в сиянии небесной славы. И говорили они об исходе, который предстояло Ему совершить в Иерусалиме.
А Петр и его спутники забылись дремой, а когда очнулись, увидели сияние Его славы и двух мужей, стоящих рядом с Ним. И когда те собирались покинуть Его, Петр сказал Иисусу: "Наставник, как хорошо нам здесь быть! Давай мы устроим здесь три шатра: один для Тебя, один для Моисея и один для Илии!" «Он не знал и сам, чтo говорил, – замечает Лука и продолжает. – И еще он не договорил, как появилось облако и накрыло их своей тенью. Ученики, оказавшись в облаке, испугались. Но из облака раздался голос, сказавший: "Это есть Сын Мой избранный, Его слушайте!" И когда голос умолк, оказалось, что Иисус один. Ученики сохранили это в тайне и никому в то время не рассказали о том, что видели» (Лк.9:28-36).
А евангелист Марк уточняет: «Когда они спускались с горы, Иисус велел, чтобы они никому не рассказывали о том, что видели, до тех пор, пока Сын Человеческий не встанет из гроба. Они это исполнили, но между собой толковали: "Что значит встать из гроба?"» (Мк.9:9-10).
Вспомним о том, что Иисуса Христа не только простой народ, но даже ученики считали прежде всего земным царем-воителем. И лжемессианские иллюзии сохранялись у апостолов даже после Его Вознесения, вплоть до Пятидесятницы!
Поэтому Господь приоткрывает им завесу будущего и являет Себя Сыном Божиим, владыкой жизни и смерти. Он заранее уверяет учеников в том, что близкие страдания – не поражение и позор, но победа и слава, увенчанная Воскресением.
При этом Христос прибегает к судебному правилу, сформулированному в Законе Моисея: «При словах двух свидетелей... состоится всякое дело» (Втор.19:15).
Этим Он юридически опровергает нелепые обвинения со стороны книжников и фарисеев в нарушении им еврейского законодательства.
Призывая Себе в «свидетели» самого Законодателя (!) и грозного пророка Илию, – которые говорят с Ним о Его «исходе» к смерти и Воскресению, – Христос удостоверяет апостолов в согласии Своего дела с Законом Моисея. Он надеется, что хотя бы ближайшие ученики не поддадутся отчаянию, но сами станут опорой сомневающимся. Таков смысл празднуемого события.
На иконах праздника Иисус обычно предстает в ореоле «фаворского света» – сияния, явившегося апостолам. Слева и справа от Него – Илия и Моисей, который держит в руках "Скрижали завета" – каменные доски с десятью важнейшими законами. У их ног – апостолы, павшие на лица и прикрывающие их руками от нестерпимого света, устремляющегося к ним в виде изломанных лучей.
Но когда же произошло само событие преображения – неужели в конце лета, а не перед крестными страданиями Спасителя, как явствует из логики евангельского повествования?
Разумеется, Христос преобразился перед учениками незадолго до Своей последней Пасхи, в феврале или марте по нашему календарю.

Из разговоров с Шурой...
 
18 август 2018 г. ·
Александр Тимофеевский (Alexander Timofeevsky), разбирая картину Висконти «Семейный портрет в интерьере», напомнил мне вещь, о которой я давно хотела поговорить, да всё забывала.
Мы с ним этот разговор уже начинали, но не закончили.
А говорили мы о витальной силе аристократии.
О том, что эти все «барышни-графиньки» в эпоху гонений, во времена когда приходилось скрываться от государства (вспомните бессмертный тезис интеллигенции той поры: «от этого государства не скрыться!»), скрывались от него весьма успешно, а коли скрыться всё же не удавалось – обнаруживали мощнейшую силу выживаемости, куда более мощную, чем у разночинной интеллигенции и чем даже у баб-мужичек.
Они умели всё и не боялись никакой работы.
В эмиграции – смело шли в модели и манекенщицы, не кривя красивых физиономий, работали учителями фехтования или еще Бог знает кем...
В СССР скрывались, не лезли в «интеллигентные профессии», зато запросто приноравливались к тяжелому крестьянскому труду – как графиня Осинцева в Сибири. Среди крестьянок их не искали.
Среди ленинградских судомоек чуть не каждая десятая была титулованной особой с длинной родословной.
Да они вообще мало чего боялись.
Им не нужно было сбиваться в стаи – в отличие от тех же интеллигентов; они умело адаптировались в любой социальной среде, ловко мимикрируя (при этом, ничего не забывая из своих базовых навыков). Кстати, этим же поражали декабристки, но не о них сейчас речь.
И вот, говоря об аристократах и интеллигенте в связи с Висконти, Шура мне напомнил эту мою незаконченную мысль.
Дело в том, что у нас – в стране победившего социализма и выбитой (изгнанной) аристократии, – в умах «новой советской аристократии» (родом из дворни) сложился и был чрезвычайно прокламируем образ родового аристократа, как существа эфирного, изнеженного, исключительно возвышенного, – практически, писающего розовым маслом и вообще не какающего.
Меня вся эта повидла всегда очень смешила.
Все знакомые мне родовые аристократы – а среди них есть и Рюриковичи, и даже дальние отпрыски Меровингов – как раз поражали меня абсолютной брутальностью.
Это, как правило, – недюжинно энергичные, веселые и жизнерадостные люди, чрезвычайно контактные и эмпатичные.
Воспитанные достаточно строго, чтобы не быть снобами,
вежливые и корректные, но и совершенно не чуждые фамильярности.
Меня всегда забавляли россказни об аристократах «с прямой спиной, носящих свои титулы, как доспехи».
Достаточно вспомнить самую родовитую и титулованную женщину мира – покойную герцогиню Каэтану Альбу – которая все эти тезисы опровергала самим фактом своего существования и самим способом своего бытия.
Нарожала кучу детей, как простолюдинка, носила одежду, которая нравилась ей самой, а не знаменитым кутюрье, тусовалась среди севильских знатоков корриды и фламенко, презирала все условности в любви, и, наконец, изуродовав себя пластикой до неузнаваемости, носила это своё уродство, как орден, не стесняясь его ничуть.
А еще вспоминаю венецианскую графиню, рыжую красавицу Мариолину Дориа де Дзулиани – вечную возлюбленную Бродского.
Единственную в мире, кто не повелся ни на его всероссийскую славу – в СССР, ни на его всемирную славу нобелиата – в Венеции. Именно потому, что аристократка, и на такие погремушки вестись не привыкла. А как мужчина Бродский ей не нравился.
И когда Тимофеевский писал, что рецензируя фильм Висконти «Семейный портрет в интерьере», нуворишская современная критика чопорного закомплексованного американского профессора возвела в ранг аристократа, носителя древней культуры, а итальянскую маркизу – смелую, жизнелюбивую, веселую, раскованную и нахальную – обозвала жлобихой и разрушительницей, то ничего, кроме глумливого смеха эти эскапады ни у Шуры, ни у меня не вызывали.
Внутренняя свобода, личная независимость – главный родовой признак аристократа.
И Висконти ли – аристократу древнейшего рода – про это было не знать?

АЛЕКСАНДРО-НЕВСКИЙ КРЕСТНЫЙ ХОД пройдет в Санкт-Петербурге 12 сентября

12 сентября отмечается общегородской и церковный праздник - День перенесения мощей святого благоверного князя Александра Невского.

💡Благоверный князь Александр прославился как умелый полководец, не потерпевший ни одного поражения, как мудрый правитель и политик, который заложил основы дальнейшего развития России как великого государства. Русская Православная Церковь причислила его к лику святых. В 1724 году император Петр Великий повелел перенести мощи святого князя Александра из Владимира в Санкт-Петербург. Так наш город обрел своего небесного покровителя и защитника, а праздник перенесения мощей святого князя Александра Невского стал одним из главных для северной столицы.

По благословению митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Варсонофия в этот день традиционно состоится общегородское шествие — большой крестный ход по Невскому проспекту от Казанского кафедрального собора к Александро-Невской Лавре, где хранятся мощи святого князя.

Крестный ход в честь небесного покровителя Санкт-Петербурга был учрежден императрицей Елизаветой Петровной в 1743 году, упразднен после революционных событий, и вновь возрожден в 2013 году. В нем участвуют петербуржцы, жители Ленинградской области, паломники из других городов России. Люди разных возрастов и профессий свидетельствуют в день памяти святого Александра Невского свою живую веру, верность нашим традициям, любовь к Отечеству.

Главные богослужения этого дня пройдут в Казанском кафедральном соборе, в Александро-Невской лавре и в Благовещенском соборе Шлиссельбурга.

⏰ По завершении богослужения в Казанском кафедральном соборе в 11:00 начнется большой общегородской крестный ход с Казанской иконой Божией Матери по Невскому проспекту к Александро-Невской лавре.

⏰ В Александро-Невской Лавре в 11:50 состоится малый крестный ход с мощами святого благоверного князя Александра Невского на площадь перед монастырем. 12 сентября – единственный день в году, когда мощи святого князя Александра в небольшом деревянном ковчежце выносят из лавры.

⏰ В третий раз частью праздника 12 сентября станет водный крестный ход по Неве из крепости Орешек к Александро-Невской лавре. Он повторяет последний этап перенесения мощей святого князя Александра Невского в 1724 году. После Божественной литургии в Благовещенском соборе Шлиссельбурга будет совершен молебен в крепости Орешек. В крепости установлена мемориальная плита в память о пребывании мощей святого князя в крепостном Иоанно-Предтеченском соборе, ныне разрушенном. По завершении молебна участники водного крестного хода на корабликах отправятся к Александро-Невской лавре.

⏰ Три молитвенных шествия: большой крестный ход по Невскому проспекту, малый – из Александро-Невской лавры и водный из крепости Орешек встретятся на площади перед Лаврой, где будет совершен праздничный молебен, прозвучат поздравления от духовных и светских властей Санкт-Петербурга, отметят память кавалеров ордена Александра Невского. Праздник завершится прохождением роты почётного караула и концертной программой в Александро-Невской Лавре. По традиции состоится вручение губернаторской премии «За заслуги в укреплении народного единства, сохранении культурного и исторического наследия» имени Александра Невского».

Девиз Александро-Невского крестного хода ВЕРА. ТРАДИЦИИ. ЕДИНСТВО. Крестный ход – это выражение нашего единства, свидетельство нашей духовной и общественной силы. Традиция, возрожденная верующим православным Петербургом, которая должна быть продолжена нами.

СБОР УЧАСТНИКОВ В 10.00 НА КАЗАНСКОЙ УЛИЦЕ. НАЧАЛО АЛЕКСАНДРО-НЕВСКОГО КРЕСТНОГО ХОДА В 11:00

Однажды, давным-давно, я, будучи почти девчонкой, разговаривала с очень взрослым человеком, умным и образованным, о Гражданской войне.
Он был убеждённым не противником даже, а ненавистником советской власти, прожившим всю жизнь в СССР с этой вот ненавистью.
И дело было не в том, чего советы его лично лишили, а в том, что они разрушили страну, которую он любил. Российскую Империю.
Я была барышня начитанная, но, разумеется, к его фантастической начитанности моя относилась как 0 к 100.
РИ он помнил еще ребенком, и помнил как рай на земле.
Ну, а я была, как ни крути, совершенно советская барышня в соответствующем духе воспитанная.
И вот мы с ним даже не заспорили – куда мне с ним было спорить – а я просто ему возразила, напомнив, что белые вытворяли на родной своей русской земле ничуть не меньше и не краше, чем вытворяли красные.
Он мне тогда сказал фразу, которую я в ту пору услышала впервые в жизни.
– Я ничего НЕ ХОЧУ ОБ ЭТОМ ЗНАТЬ!
То есть, не «не знаю», не «не верю», не «неправда». А «не хочу знать».
Я впервые встретила человека, открыто признавшего, что он чего-то «не хочет знать».
Я была так этим ошарашена, что заткнулась немедленно, и больше к этому вопросу не возвращалась.
Но по прошествии многих лет моей жизни я сегодня (да нет, не сегодня, а в последние уже лет 10 или 15) с изумлением понимаю, что людей, «не желающих знать» вокруг меня, да и вообще в мире, стало едва ли не большинство.
То есть, у людей в голове сложилась какая-то концепция, которую они приняли как истину, и категорически не желают знать ничего, что рушит эту их картину мира.
Это уже, практически, вера – причём, вера фанатичная, догматическая, пугающаяся всего, что в неё хоть как-то не укладывается и хоть чем-то может её поколебать.
Это для них – как спорить с Богом. Невозможно и страшно.