Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Хемингуэй.

«...Как прожить ночь, если не можешь уснуть? Наверно, в конце концов узнаешь и это... Узнаёшь ведь, как бывает, когда теряешь мужа. Наверно, узнаёшь в конце концов. В этой проклятой жизни все узнаёшь. Кажется, я уже начинаю узнавать. Просто внутри все умирает, и тогда всё очень легко. Живёшь, не живя, как очень многие люди почти всю жизнь. Наверно, так оно и бывает. Наверно, так оно и должно быть. Что ж, у меня хорошее начало. У меня хорошее начало, если это так, если это нужно. Я думаю, так оно и есть. Я думаю, этим кончится. Ну, что ж. У меня хорошее начало. Я ушла дальше всех...»
И потом, много лет спустя, когда я сама стала как Мария, я мгновенно вспомнила про это.
И я тоже стала говорить себе: «Жить стало невыносимо. Но зато у меня было хорошее начало. Я ушла дальше всех...».
И да: хоть это сегодня и совершенно не модно, я продолжаю любить Хемингуэя. И Джека Лондона, кстати.
P.S. И это фото – не классическое – тоже очень люблю. Здесь Хэм – вылитый Бёрт Рейнолдс. Жаль, что ему не дали Хэма сыграть!

Эрнест Хемингуэй.
Острова в океане.

Раз уж начал – побеждай.
***
География – слабое средство против того, что тебя гложет.
***
Для работы все места одинаковы. Главное – это не убегать.
***
Там, где поначалу хорошо, потом становится плохо.
***
... я люблю тебя и хочу, чтобы ты был достоин самого себя.
***
Нужно находить главное в самом себе, где бы ты ни был.
***
– От себя все равно нельзя убежать.
– Да, но зато от других можно.
***
По-моему, «на скорую руку» – это самая затяжная вещь на свете.
***
Борьба со злом не делает человека поборником добра.
***
В темноте неуважительно отзываться о Боге я бы вам не советовал. А вдруг он стоит у вас за плечами с занесённой битой?!
***
С тех пор как появилось радио, все только и делают, что слушают Би-би-си. А для совести уже нет ни времени, ни места.
***
Пусть вас не смущает размах. Нужно дерзать, Том. Давайте напишем с вами конец света. – В натуральную величину.
***
Счастье – самая замечательная вещь на свете, и для тех, кто умеет быть счастливым, оно может быть таким же глубоким, как печаль.
Будь я стоящим человеком, из меня, может и вышел бы хороший художник. Но, может, я такая сволочь, что из меня получится хороший писатель.
***
– Скажи мне, Том. Что тебя так огорчает?
– Весь мир.
***
Он думал, что на пароходе сумеет прийти к какому-то соглашению со своим горем, ещё не зная, что горю никакие соглашения не помогут. Излечить его может только смерть, а всё другое лишь притупляет и обезболивает. Говорят, будто излечивает его и время. Но если излечение приносит тебе нечто иное, чем твоя смерть, тогда горе твоё, скорее всего, не настоящее.
***
Человек уезжает, и это может оказаться непоправимым. Хлопает дверью, и это тоже бывает непоправимо. Любое предательство непоправимо. Подлость непоправима. Вероломство непоправимо. Нет, это всё пустой разговор. По-настоящему непоправима только смерть.
***
Он выработал в себе умение не ссориться с женщинами и не жениться на них. Научиться этим двум вещам было не легче, чем упорядочить свою жизнь и привыкнуть работать размеренно. Однако он научился, и теперь уже думал, что навсегда.
***
Это было существо с нравственностью пылесоса и душой тотализатора, с хорошей фигурой и с лицом, которому порочное выражение придавало особую прелесть.
***
Дайте-ка мне связку гранат во имя науки.
***
Все мы убийцы, сказал он себе. Все, и на этой стороне и на той, даже если мы исправно делаем своё дело, ни к чему хорошему это не приведёт.
***
– Нам хорошо жилось в разных хороших местах. Но времена-то были плохие.
– Я этого не понимал, – сказал Роджер. – Люди говорили, что времена хорошие, а потом от этих людей дым пошёл.
***
Говорят, счастье скучно, но это потому что скучные люди нередко бывают очень счастливы, а люди интересные и умные умудряются отравлять существование и себе, и всем вокруг.

65 лет тому назад застрелился Хемингуэй.
Не стану вдаваться в подробности – ничего нет хорошего в том, что мужчина 61 года отроду, писатель, обожаемый половиной цивилизованного человечества, сводит счеты с жизнью – в одиночестве, в забытом Богом и цивилизацией углу...
У меня в связи с ним было две личных истории – романтическая и смешная.
Смешную – про мою диссертацию, Джеймса Эйгета и «истинно сильного человека» – я уже многократно тут рассказывала, и не вижу смысла повторяться.
А романтическая была про театр.
Я с нежного возраста была завсегдатаем ленинградского кинотеатра Госфильмофонда «Кинематограф», который располагался в ДК им. Кирова в Гавани, на Ваське.
Я, собственно, там кинообразование получила, и весьма приличное, смело могу сказать.
А билеты туда на иные сеансы было купить непросто. Вот я, помнится, колготилась у входа, в надежде на лишний билетик. А был год то ли 1971-й, то ли 1972-й, и я совсем еще дитя.
И вдруг подходит ко мне парень и говорит: «Продаю билет в кино вместе с билетом в театр. Тут через неделю гастроли московского Ленкома будут, а мне не надо. Берешь?».
Я и взяла, хотя в театр совершенно не собиралась. Ну, сгоряча взяла.
И в результате этого приобретения через неделю пошла в ДК им. Кирова на спектакль «Прощай, оружие!».
Инсценировка и режиссура – только не смейтесь – А.О.Гинзбурга и О.Я. Чубайса, по роману Э. Хемингуэя. Я бы могла в доказательство программу выложить, но громадная коллекция наших с Павловым театральных программ осталась в Питере.
Ну, я тогда обрыдалась совершенно.
Дело в том, что в ту пору не так давно прогремели гастроли брехтовского «Берлинер ансамбля», и наши после этих гастролей во все спектакли начали вставлять невероятное количество зонгов.
Зонги к этому спектаклю написал Микаэл Таривердиев и сам же их и исполнял, вместе с Еленой Камбуровой.
И я влюбилась сразу во всех – в Хемингуэя, в зонги, в артистов Владимира Корецкого и Александра Збруева, и, конечно, в Таривердиева.
Я так до сих пор и не понимаю, был хорош тот спектакль или не был, но вот того, что эти потрясающие зонги к спектаклю «Прощай, оружие!» умерли вместе со спектаклем, мне до сих пор жаль. Да, они есть в записи на разных ресурсах, но это уже не то...
И еще, я тогда, в ранней юности, благодаря этому спектаклю, поняла про Хемингуэя одну вещь, которую прежде, при чтении его книг, «не считывала»: про что бы он ни писал – про войны или приклочения, про охоты ли, про парижскую ли светскую жизнь – он всегда писал про любовь.
И всегда – про несчастливую.
Он только один раз написал про счастливую любовь.
Хотя сама история опять была трагическая, но у него всегда так.
Это был роман «Иметь и не иметь», где молодая красотка-революционерка, мечтающая осчастливить человечество, смотрит с жалостью на немолодую погрузневшую тётку с неряшливо выкрашенными волосами, и думает, что в жизни той никогда ничего хорошего не было, что вся её жизнь – одна сплошная жуть.
А немолодая тётка вспоминает тем временем:
«Я шла по Прадо в кафе, где меня ждал Гарри, и так волновалась, что внутри у меня все стянуло, – вот-вот упаду, и когда он увидел меня в дверях, он встал и не мог отвести от меня глаз, и у него был такой смешной, сдавленный голос, когда он сказал:
– Черт подери, Мария, ты прямо красавица!
А я сказала:
– Я тебе нравлюсь блондинкой?
– Не спрашивай ничего, – сказал он. – Идём домой, в отель. – А я сказала:
– Что ж. Идём, если так. – Мне тогда было двадцать шесть.
И такой он был со мной всегда, и я всегда была с ним такая. Он говорил, что у него никогда не было такой женщины, как я, а я знаю, что лучше его нет мужчины на свете. Я слишком хорошо знаю это, а теперь он умер...»

Лента фб сейчас не подчиняется никакой внятной логике.
Я не вижу, что пишут те, кого я хотела бы читать и на кого подписана (для этого мне надо специально заходить к ним на страницу), зато вижу кучу тех и того, кто/что меня совершенно не интересует.
Но, по с детства укоренившейся привычке читать всё написанное, хотя бы первую строчку прочитываю – на автомате.
И вот какое-то непонятное сообщество публикует текст непонятного психолога про борьбу с депрессией. Ну, интересно, что он советует.
Первая же строчка:
«Прежде всего вы должны полностью отринуть стыд».
Теперь сижу и думаю, в каком из кругов ада производят этих «психологов».

150 лет назад:

— Но вы говорите о великодушных идеях, об очеловечении. Разве не найдется великодушных идей без войны? Напротив, во время мира им еще удобнее развиться.

— Совершенно напротив, совершенно обратно. Великодушие гибнет в периоды долгого мира, а вместо него являются цинизм, равнодушие, скука и много-много что злобная насмешка, да и то почти для праздной забавы, а не для дела. Положительно можно сказать, что долгий мир ожесточает людей. В долгий мир социальный перевес всегда переходит на сторону всего, что есть дурного и грубого в человечестве, — главное к богатству и капиталу. Честь, человеколюбие, самопожертвование еще уважаются, еще ценятся, стоят высоко сейчас после войны, но чем дольше продолжается мир — все эти прекрасные великодушные вещи бледнеют, засыхают, мертвеют, а богатство, стяжание захватывают всё. Остается под конец лишь одно лицемерие — лицемерие чести, самопожертвования, долга, так что, пожалуй, их еще и будут продолжать уважать, несмотря на весь цинизм, но только лишь на красных словах для формы.

Достоевский, «Дневник писателя» (апрель 1876 г., глава «Парадоксалист»)

В прыжке во время первого гола, забитого Конго англичанам, сломала новые любимые очки - стоимостью как атомный ледокол! 👿
Сборная Англии мне должна!!! 😬

Галя.