Инструменты
Каталог TGAds
Мониторинг
Детальная статистика
Анализ аудитории
Бот аналитики
Полезная информация
Инструкция Telemetr
Документация к API
Чат Telemetr
Не попадитесь на накрученные каналы! Узнайте, не накручивает ли канал просмотры или
подписчиков
Проверить канал на накрутку
Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»
Подписчики
Всего
6 207
Сегодня
0
Просмотров на пост
Всего
3 192
ER
Общий
51.42%
Суточный
20.56%
Динамика публикаций
Telemetr - сервис глубокой аналитики
телеграм-каналов
телеграм-каналов
Получите подробную информацию о каждом канале
Отберите самые эффективные каналы для
рекламных размещений, по приросту подписчиков,
ER, количеству просмотров на пост и другим метрикам
рекламных размещений, по приросту подписчиков,
ER, количеству просмотров на пост и другим метрикам
Анализируйте рекламные посты
и креативы
и креативы
Узнайте какие посты лучше сработали,
а какие хуже, даже если их давно удалили
а какие хуже, даже если их давно удалили
Оценивайте эффективность тематики и контента
Узнайте, какую тематику лучше не рекламировать
на канале, а какая зайдет на ура
на канале, а какая зайдет на ура
Показано 7 из 11 206 постов
Смотреть все посты
Пост от 02.09.2026 10:16
146
0
0
В день Собора Московских святых — 6 сентября — состоится Общемосковский Крестный ход.
Сбор участников Крестного хода начнется 6 сентября с 10:00 у Большого Москворецкого моста со стороны Москворецкой улицы.
Присоединяйтесь к крестному ходу со Святейшим Патриархом Всея Руси Кириллом! telemetr.me/kartezianec/6813
Сбор участников Крестного хода начнется 6 сентября с 10:00 у Большого Москворецкого моста со стороны Москворецкой улицы.
Присоединяйтесь к крестному ходу со Святейшим Патриархом Всея Руси Кириллом! telemetr.me/kartezianec/6813
❤
1
Пост от 02.09.2026 03:59
139
0
1
Леонов. 100.
❤🔥
24
❤
7
Пост от 02.09.2026 03:59
137
0
2
❤🔥
13
❤
8
Пост от 02.09.2026 03:51
13
0
1
А вот брать у него интервью было сущей пыткой.
Или «да, нет», или «ну, это же не для печати, вы же понимаете!».
В первый и в последний раз в жизни у меня не получилось интервью: то, что осталось на бумаге «в сухом остатке», вызывало у меня самой острый стыд и тошноту, я публиковать эту тупость не хотела ни за что, и с извинениями звонила в газету, объясняя, почему так вышло…
Кстати, сейчас уселась искать его интервью, и поняла, к своему счастью, что с Леоновым толком не справился ни один интервьюер, вообще, включая телевизионщиков…
Я очень боялась идти смотреть чеховского «Иванова» в Ленкоме. Плохо себе представляла, как это можно оправдать на сцене, что вот в него – в такого – все без исключения влюблены…
Оказалось, ничего оправдывать и не нужно было.
Этот Иванов так тяготился всеобщей бездарной болтовней, так страшно грыз себя, так искренне страдал от неискоренимости пошлости, в том числе и в самом себе; это было так нестандартно и так мощно, – что не восхититься этой недосягаемой строгостью человека к самому себе было просто невозможно. А далеко ли от восхищения до влюбленности?
Леонова и самого обожали.
Публика, которая обычно заходится от красавцев-героев, этого смешного толстого и нескладного дядьку, совсем не похожего на артиста, готова была носить на руках. Но и любовь публики причиняла ему куда больше дискомфорта (а то и реальных бед), чем радости.
Он во всем был «нестандартный»…
Под сотню ролей в кино, за сорок ролей в театре…
И каждую виденную хочется вспомнить, про каждую сказать то самое доброе любящее слово, которого я так старательно избегала при «сочинении концепций»…
Понимаю, что Евгению Павловичу Леонову эти запоздалые сожаления сегодня не нужны.
Но, возможно, для того и существуют юбилейные даты, чтобы напоминать себе не о том, что и так очевидно, а о том, что было главным – и невероятным.
Или «да, нет», или «ну, это же не для печати, вы же понимаете!».
В первый и в последний раз в жизни у меня не получилось интервью: то, что осталось на бумаге «в сухом остатке», вызывало у меня самой острый стыд и тошноту, я публиковать эту тупость не хотела ни за что, и с извинениями звонила в газету, объясняя, почему так вышло…
Кстати, сейчас уселась искать его интервью, и поняла, к своему счастью, что с Леоновым толком не справился ни один интервьюер, вообще, включая телевизионщиков…
Я очень боялась идти смотреть чеховского «Иванова» в Ленкоме. Плохо себе представляла, как это можно оправдать на сцене, что вот в него – в такого – все без исключения влюблены…
Оказалось, ничего оправдывать и не нужно было.
Этот Иванов так тяготился всеобщей бездарной болтовней, так страшно грыз себя, так искренне страдал от неискоренимости пошлости, в том числе и в самом себе; это было так нестандартно и так мощно, – что не восхититься этой недосягаемой строгостью человека к самому себе было просто невозможно. А далеко ли от восхищения до влюбленности?
Леонова и самого обожали.
Публика, которая обычно заходится от красавцев-героев, этого смешного толстого и нескладного дядьку, совсем не похожего на артиста, готова была носить на руках. Но и любовь публики причиняла ему куда больше дискомфорта (а то и реальных бед), чем радости.
Он во всем был «нестандартный»…
Под сотню ролей в кино, за сорок ролей в театре…
И каждую виденную хочется вспомнить, про каждую сказать то самое доброе любящее слово, которого я так старательно избегала при «сочинении концепций»…
Понимаю, что Евгению Павловичу Леонову эти запоздалые сожаления сегодня не нужны.
Но, возможно, для того и существуют юбилейные даты, чтобы напоминать себе не о том, что и так очевидно, а о том, что было главным – и невероятным.
Пост от 02.09.2026 03:51
582
0
7
Эти очень-очень знаменитые, всенародно любимые люди чувствовали себя недохваленными.
И речь тут не о признании и не о народной любви, а именно о похвалах: вот, какой он в этот конкретный миг был потрясающий.
И Евгений Павлович Леонов тоже был «недохваленным». По жизни.
Я перебрала сотни статей о нем и фильмах, где он играл. Всюду концепции и анализ – тонкий и интересный, или потолще и попроще.
И нигде про то, как тяжело шлепается на задницу Креонт, царь Фив, как вцепляется руками в венчик волос вокруг ранней лысины, и со слезами умоляет Антигону дать ему возможность оправдать ее.
Как «неудачник» Сарафанов с яростью кричит мальчишке Бусыгину: «А я не верю!», или как безнадежно машет рукой на своих друзей-начальников слесарь Иван Приходько из «Белорусского вокзала»…
Про спектакль театра Маяковского «Дети Ванюшина», и уж тем более, про спектакль Ленкома «Поминальная молитва» написаны горы текстов.
В том числе, о мучительной для самого Евгения Павловича теме «безответной» отцовской любви.
И практически нигде о том, как Ванюшин просто замирает, спиной к залу, стоит несколько секунд молча, а потом оборачивается – с лицом, залитым слезами.
А когда Тевье-молочник узнает о судьбе своих детей, и вздрагивает всем телом, как от удара ногой…
И нигде я не нашла описания игры Леонова в «Днях Турбиных» в постановке Михаила Яншина в театре Им. Станиславского.
А ведь о Лариосике-Леонове после премьеры было написано, что «Молодой актер поразительно играет любовь!». Но нигде не написано, КАК он это делал…
Кстати, про любовь.
В «Женитьбе» по Гоголю он сыграл Жевакина. Смешного (а кто там не смешон?), нелепого (а кто там не нелеп?).
Но Балтазар Балтазарыч – теперь я совершенно отчетливо это вижу – в самом деле влюбился в Агафью Тихоновну. Первым.
Да, довольно комично, с комичным комментарием («Я большой аматер со стороны женской полноты!»). Он смущенно оправдывается – что невеста ему все равно нравится, хоть и по-французски не говорит, и приданое не так уж привлекательно, и вообще... Он стесняется в этом признаваться, он пожимает плечами, гримасничает и виновато улыбается. Но: ему – единственному – она нравится сама по себе, и шустрый проныра Кочкарев в этот миг оказывается совершенно беспомощен перед этим детским простодушием Жевакина…
В леоновском короле из «Обыкновенного чуда» я всегда видела то же, что и все – хлесткую смешную сатиру. А сейчас, воспроизводя фильм в памяти, вдруг вспомнила, что этот король хотел и не умел любить свою дочь, принцессу. Правда – хотел. Но не умел. И вдруг поняла, что более убийственной характеристики этого персонажа нет и быть не может: хотел, но не умел любить. А мы все эту характеристику просто выпускали из виду – как выразительную, но несущественную краску.
Конечно же, я понимаю, что фильмы «Полосатый рейс» и «Кин-дза-дза», «Джентльмены удачи», «О бедном гусаре замолвите слово» и «Зигзаг удачи» пересматривают и будут пересматривать.
А «Премию» Сергея Микаэляна почти уж и не вспоминают, и не смотрят. Уже второе поколение подрастает, которое не видело, как, сгорбившись, уходит оплеванный бригадир Потапов с заседания парткома. И как в комочек сжимается сердце, когда он уходит…
А еще была рвущая сердце «Донская повесть», где смешной казак-недотепа Яков Шибалок совершенно люто любил женщину и революцию. Но революцию – больше...
Я уж не говорю про то, что сегодня почти никто из детей, обожающих мультипликационного Винни-Пуха, даже и не знает, что это Леонов, и вообще, кто он такой… А я, не меньше, чем его Винни, люблю и его сказителя из архангельских поморских сказок… Его знаменитый «пинжак с карманАми» уже стал «мемом». Но, боюсь, что большинство юнцов, отпускающих сегодня эту шутку, даже не знают, кто первым ее произнес…
Нет, это не упрек зрителю.
Это упрек себе, работа которой в том и состояла, чтобы донести, дотащить до зрителя то, что он недосмотрел и недослышал сам… Это и моя вина перед великим актером.
…С ним разговаривать было одно сплошное, беспримесное удовольствие. Такой, чистый, такой светлый, с такой трепетной душой человек, доверчивый – совершенно без фиг в карманах.
И речь тут не о признании и не о народной любви, а именно о похвалах: вот, какой он в этот конкретный миг был потрясающий.
И Евгений Павлович Леонов тоже был «недохваленным». По жизни.
Я перебрала сотни статей о нем и фильмах, где он играл. Всюду концепции и анализ – тонкий и интересный, или потолще и попроще.
И нигде про то, как тяжело шлепается на задницу Креонт, царь Фив, как вцепляется руками в венчик волос вокруг ранней лысины, и со слезами умоляет Антигону дать ему возможность оправдать ее.
Как «неудачник» Сарафанов с яростью кричит мальчишке Бусыгину: «А я не верю!», или как безнадежно машет рукой на своих друзей-начальников слесарь Иван Приходько из «Белорусского вокзала»…
Про спектакль театра Маяковского «Дети Ванюшина», и уж тем более, про спектакль Ленкома «Поминальная молитва» написаны горы текстов.
В том числе, о мучительной для самого Евгения Павловича теме «безответной» отцовской любви.
И практически нигде о том, как Ванюшин просто замирает, спиной к залу, стоит несколько секунд молча, а потом оборачивается – с лицом, залитым слезами.
А когда Тевье-молочник узнает о судьбе своих детей, и вздрагивает всем телом, как от удара ногой…
И нигде я не нашла описания игры Леонова в «Днях Турбиных» в постановке Михаила Яншина в театре Им. Станиславского.
А ведь о Лариосике-Леонове после премьеры было написано, что «Молодой актер поразительно играет любовь!». Но нигде не написано, КАК он это делал…
Кстати, про любовь.
В «Женитьбе» по Гоголю он сыграл Жевакина. Смешного (а кто там не смешон?), нелепого (а кто там не нелеп?).
Но Балтазар Балтазарыч – теперь я совершенно отчетливо это вижу – в самом деле влюбился в Агафью Тихоновну. Первым.
Да, довольно комично, с комичным комментарием («Я большой аматер со стороны женской полноты!»). Он смущенно оправдывается – что невеста ему все равно нравится, хоть и по-французски не говорит, и приданое не так уж привлекательно, и вообще... Он стесняется в этом признаваться, он пожимает плечами, гримасничает и виновато улыбается. Но: ему – единственному – она нравится сама по себе, и шустрый проныра Кочкарев в этот миг оказывается совершенно беспомощен перед этим детским простодушием Жевакина…
В леоновском короле из «Обыкновенного чуда» я всегда видела то же, что и все – хлесткую смешную сатиру. А сейчас, воспроизводя фильм в памяти, вдруг вспомнила, что этот король хотел и не умел любить свою дочь, принцессу. Правда – хотел. Но не умел. И вдруг поняла, что более убийственной характеристики этого персонажа нет и быть не может: хотел, но не умел любить. А мы все эту характеристику просто выпускали из виду – как выразительную, но несущественную краску.
Конечно же, я понимаю, что фильмы «Полосатый рейс» и «Кин-дза-дза», «Джентльмены удачи», «О бедном гусаре замолвите слово» и «Зигзаг удачи» пересматривают и будут пересматривать.
А «Премию» Сергея Микаэляна почти уж и не вспоминают, и не смотрят. Уже второе поколение подрастает, которое не видело, как, сгорбившись, уходит оплеванный бригадир Потапов с заседания парткома. И как в комочек сжимается сердце, когда он уходит…
А еще была рвущая сердце «Донская повесть», где смешной казак-недотепа Яков Шибалок совершенно люто любил женщину и революцию. Но революцию – больше...
Я уж не говорю про то, что сегодня почти никто из детей, обожающих мультипликационного Винни-Пуха, даже и не знает, что это Леонов, и вообще, кто он такой… А я, не меньше, чем его Винни, люблю и его сказителя из архангельских поморских сказок… Его знаменитый «пинжак с карманАми» уже стал «мемом». Но, боюсь, что большинство юнцов, отпускающих сегодня эту шутку, даже не знают, кто первым ее произнес…
Нет, это не упрек зрителю.
Это упрек себе, работа которой в том и состояла, чтобы донести, дотащить до зрителя то, что он недосмотрел и недослышал сам… Это и моя вина перед великим актером.
…С ним разговаривать было одно сплошное, беспримесное удовольствие. Такой, чистый, такой светлый, с такой трепетной душой человек, доверчивый – совершенно без фиг в карманах.
❤
68
❤🔥
16
Пост от 02.09.2026 03:51
637
0
6
Леонов.
100.
ПРО ЛЮБОВЬ
В тот вечер плакала вся страна, я это знаю.
Вся страна смотрела по телевизору «Старшего сына», влюблялась в юных Наталью Егорову и Светлану Крючкову, Николая Караченцова, Михаила Боярского и Владимира Изотова, а в финале рыдала – когда Леонов-Сарафанов отказывался признавать, что его разыграли и что старшего сына у него нет.
Когда он плакал и смеялся под горделивый ритм рахманиновской прелюдии № 5, с ним плакала вся страна.
Леонова и по сей день многие продолжают считать комиком, хотя, по моим скромным подсчетам, про «поплакать» он играл, ну, как минимум, не меньше, чем про «посмеяться».
Конечно, сыгранные им скоты и мерзавцы – великолепны, и напомни любому зрителю его героев из «Кин-дза-дза», «Обыкновенного чуда», Доцента из «Джентльменов удачи», «кинщика» Пашу из «Гори, гори моя звезда», провокатора Харитонова из «Осеннего марафона», да хоть бы и обычных бытовых поганцев из картин «Дело Румянцева» и «Дорогой мой человек» – все их вспомнят мгновенно, такие они яркие.
Но всё равно о Леонове говорят, как о «добром артисте».
Еще о нем говорят и пишут как об актере «психологической школы», не перевоплощающемся, не «представляющем», а «проживающем».
Мне еще в отрочестве довелось увидеть Леонова на сцене театра им. Станиславского.
Два вечера подряд – один раз он был Пичемом в «Трехгрошовой опере», а на следующий вечер – Креонтом в «Антигоне».
Это был такой ловкий и страшный поганец, его папаша Пичем, глава лондонского преступного мира, владелец фирмы «Друг нищего», циничный и расчётливый делец. Это было такое сочетание комизма и мрачной угрозы, что внутри холодело.
А назавтра был Креонт – трагический заложник собственной власти. Не деспот, а трагический герой, не менее трагический, чем Антигона, вынужденный выбирать между долгом перед государством и собственной душой. С тяжким грузом ответственности, который его в финале и раздавит. Леонов сыграл совершенно невыносимую несвободу правителя: «назвался груздем – полезай в кузов». Его Креонт отлично понимал цену жизни, умел идти на компромисс – а результат почему-то был ужасен. Он всего-то пытался сделать «как лучше» – а добился лишь катастрофы. Он был так уязвим внутри своей неразрешимой задачи и страдал с такой оглушительной силой, что разрывалось сердце.
С той самой поры, когда я слышу, что он, мол, актер сугубо психологической школы, а не мастер перевоплощения – мне смешно.
Уровень его актерского перевоплощения как раз был невероятен, и для этого ему совершенно не нужно было что-то делать со своей внешностью: он до неузнаваемости перевоплощался внутри. Достаточно вспомнить сыгранных с разницей в год слесаря Приходько из «Белорусского вокзала» и Доцента. А годом раньше – был «иллюзионщик» Паша в «Гори, гори моя звезда». Вот, прям – близнецы, да?
О нем всегда говорили и думали не совсем то, что было на самом деле.
В нем, многогранном, сложном, тонком, чаще предпочитали видеть милого, добродушного, обаятельного, смешного увальня.
В нём, с немыслимой пронзительностью всё понимающем про любовь – до вот этих самых слез всей страны в один и тот же вечер – видели комика, и хоть тресни. И даже памятник поставили напротив Мосфильме не тому, с кем вместе рыдали, а тому, с кем смеялись.
В этой судьбе Леонов был не одинок: трагических Юрия Никулина и Фаину Раневскую, Игоря Ильинского и Георгия Вицина, Ролана Быкова и Евгения Евстигнеева помнят и любят куда меньше, чем их же – гомерически смешных.
Ничего не попишешь – так устроены законы восприятия.
…Однажды, на полях рукописи моей диссертации Александр Абрамович Аникст размашисто написал: «Детка, Шекспира хвалить уже поздно!». Я тогда сочла, что он абсолютно прав, и вымарала из рукописи все свои восторги по поводу Шекспира, оставив лишь сухой анализ.
Сегодня я считаю иначе.
Я вспоминаю, как мои друзья-актеры, режиссеры, драматурги, звонили мне, и, благодаря меня за статью, зачитывали мне особо полюбившиеся куски. И всегда – всегда-превсегда – это были именно куски, где я заходилась от восторга, а вовсе не те, где был анализ, как мне казалось, тонкий и интересный. Им про восхищение было интереснее.
100.
ПРО ЛЮБОВЬ
В тот вечер плакала вся страна, я это знаю.
Вся страна смотрела по телевизору «Старшего сына», влюблялась в юных Наталью Егорову и Светлану Крючкову, Николая Караченцова, Михаила Боярского и Владимира Изотова, а в финале рыдала – когда Леонов-Сарафанов отказывался признавать, что его разыграли и что старшего сына у него нет.
Когда он плакал и смеялся под горделивый ритм рахманиновской прелюдии № 5, с ним плакала вся страна.
Леонова и по сей день многие продолжают считать комиком, хотя, по моим скромным подсчетам, про «поплакать» он играл, ну, как минимум, не меньше, чем про «посмеяться».
Конечно, сыгранные им скоты и мерзавцы – великолепны, и напомни любому зрителю его героев из «Кин-дза-дза», «Обыкновенного чуда», Доцента из «Джентльменов удачи», «кинщика» Пашу из «Гори, гори моя звезда», провокатора Харитонова из «Осеннего марафона», да хоть бы и обычных бытовых поганцев из картин «Дело Румянцева» и «Дорогой мой человек» – все их вспомнят мгновенно, такие они яркие.
Но всё равно о Леонове говорят, как о «добром артисте».
Еще о нем говорят и пишут как об актере «психологической школы», не перевоплощающемся, не «представляющем», а «проживающем».
Мне еще в отрочестве довелось увидеть Леонова на сцене театра им. Станиславского.
Два вечера подряд – один раз он был Пичемом в «Трехгрошовой опере», а на следующий вечер – Креонтом в «Антигоне».
Это был такой ловкий и страшный поганец, его папаша Пичем, глава лондонского преступного мира, владелец фирмы «Друг нищего», циничный и расчётливый делец. Это было такое сочетание комизма и мрачной угрозы, что внутри холодело.
А назавтра был Креонт – трагический заложник собственной власти. Не деспот, а трагический герой, не менее трагический, чем Антигона, вынужденный выбирать между долгом перед государством и собственной душой. С тяжким грузом ответственности, который его в финале и раздавит. Леонов сыграл совершенно невыносимую несвободу правителя: «назвался груздем – полезай в кузов». Его Креонт отлично понимал цену жизни, умел идти на компромисс – а результат почему-то был ужасен. Он всего-то пытался сделать «как лучше» – а добился лишь катастрофы. Он был так уязвим внутри своей неразрешимой задачи и страдал с такой оглушительной силой, что разрывалось сердце.
С той самой поры, когда я слышу, что он, мол, актер сугубо психологической школы, а не мастер перевоплощения – мне смешно.
Уровень его актерского перевоплощения как раз был невероятен, и для этого ему совершенно не нужно было что-то делать со своей внешностью: он до неузнаваемости перевоплощался внутри. Достаточно вспомнить сыгранных с разницей в год слесаря Приходько из «Белорусского вокзала» и Доцента. А годом раньше – был «иллюзионщик» Паша в «Гори, гори моя звезда». Вот, прям – близнецы, да?
О нем всегда говорили и думали не совсем то, что было на самом деле.
В нем, многогранном, сложном, тонком, чаще предпочитали видеть милого, добродушного, обаятельного, смешного увальня.
В нём, с немыслимой пронзительностью всё понимающем про любовь – до вот этих самых слез всей страны в один и тот же вечер – видели комика, и хоть тресни. И даже памятник поставили напротив Мосфильме не тому, с кем вместе рыдали, а тому, с кем смеялись.
В этой судьбе Леонов был не одинок: трагических Юрия Никулина и Фаину Раневскую, Игоря Ильинского и Георгия Вицина, Ролана Быкова и Евгения Евстигнеева помнят и любят куда меньше, чем их же – гомерически смешных.
Ничего не попишешь – так устроены законы восприятия.
…Однажды, на полях рукописи моей диссертации Александр Абрамович Аникст размашисто написал: «Детка, Шекспира хвалить уже поздно!». Я тогда сочла, что он абсолютно прав, и вымарала из рукописи все свои восторги по поводу Шекспира, оставив лишь сухой анализ.
Сегодня я считаю иначе.
Я вспоминаю, как мои друзья-актеры, режиссеры, драматурги, звонили мне, и, благодаря меня за статью, зачитывали мне особо полюбившиеся куски. И всегда – всегда-превсегда – это были именно куски, где я заходилась от восторга, а вовсе не те, где был анализ, как мне казалось, тонкий и интересный. Им про восхищение было интереснее.
❤
46
❤🔥
14
Пост от 01.09.2026 23:25
269
2
1
Из беседы с другом:
- Джотто под самогон заходит - как не в себя!
- Да, вообще… такие высоты духа сразу открываются!
🤣
- Джотто под самогон заходит - как не в себя!
- Да, вообще… такие высоты духа сразу открываются!
🤣
Изображение
😁
16
❤
2