Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Однажды мне позвонила из Москвы подруга, и просила срочно приехать: у неё беда, и ей нужна моя помощь, а по телефону она говорить не может.
Подруга была уравновешенная, не психопатка, и если она с такой просьбой звонила, значит, в самом деле надо мчаться – и я помчалась.
Выяснилось следующее.
Сын моей подруги, разведенки с большим стажем, 16-летний подросток, крутил роман с дочкой соседки по дому, знаменитой артистки.
Артистка тоже была разведенка, но папа девочки был очень богат и любил дочку.
Дочка, в свою очередь, была барышня «оторви да брось», и своим юным ухажором крутила, как хотела.
И вот вдруг дочка пропала, а мама с папой получили записки, что она похищена, и что если в такое-то время и в такой-то день на таком-то месте не будет стоять сумка с миллионом долларов, то дочку им вернут. По частям.
Папа побежал обналичивать бабло, а мама (очень знаменитая и любимая народом) побежала в ментуру.
Менты проследили за папиными деньгами, и взяли того, кто взял сумку (следом, разумеется, нашли и похищенную барышню).
Это и был сын моей подруги (артистка, кстати, тоже была моей подругой, но дочку ейную я почти не знала, а мальчика знала хорошо).
Мальчику грозил громадный срок за похищение человека.
Подруга-журналистка – подняла на уши всех, но всем её положение казалось безнадежным, потому что барышня утверждала: «похитил, связал, спрятал». И точка.
Все понимали, что там на самом деле произошло, и что похищение затеяла барышня, чтобы потрясти на бабло папашу, женившегося на молодайке, но доказательств не было, мальчик молчал (а и заговорил бы – чем бы это ему помогло?).
Я спросила подругу (дело давнее, можно уже про такое говорить): нет ли у неё знакомых бандитов. Она сказала, что есть. Я предложила ей посоветоваться не с юристами, а с ними. Что она и сделала.
И вдруг родители девочки быстро забрали иск, настрогали дочке целую кучу справок, позволяющих закрыть дело о похищении, и вся история закончилась. Я просила подругу ничего мне не рассказывать, дабы я не могла ни о чем проболтаться.
Так я и не узнала деталей.
В т.ч. и тех, каким образом можно было закрыть «террористическое» дело на пацана, и сколько это могло стоить.
Маме девочки, великой актрисе, это стоило инсульта. От которого она оправилась, но второго уже не пережила.
Я давно потеряла из виду свою подругу-журналистку и её сына, мама девочки давно умерла, папу я и никогда толком не знала, как и саму барышню.
И у меня только одно было резюме к этой истории: если твой ребенок негодяй – ты, как мать, можешь его спасать любыми средствами, очертя голову.
Но не подставляй под плаху невиновного, ради спасения своего дитяти.
Ответка обязательно прилетит, можешь не сомневаться.

ЗАКОН

Я – человек, в принципе, законопослушный.
Конечно, это не означает, что я не перебегу на красный свет, когда мне это ничем не грозит, – а я тороплюсь; это не значит, что я не вложу в документ купюру, если знаю, что она поможет рассмотреть мой вопрос быстрее и благоприятнее.
Это не значит, что я никогда не нарушаю Закон.
Закон, вообще-то, – вещь, не всегда удобная, и, ради своего удобства Закон время от времени нарушает практически каждый человек, исключая грудных младенцев.
Но я очень не люблю его нарушать.
Человечество веками вырабатывало и выработало великий всеобщий регулятор межличностных отношений, отношений индивидуума с государством, отношений общества с государством, отношений работодателя и работника, правонарушителя и полицейского, даже тюремщика с заключенным.
Этот регулятор – Закон.
Закон – это было то, что не должно вникать в чьи-то обстоятельства и интересы, в чьи-то симпатии и антипатии, в цвет кожи, в «трудное детство», или, наоборот, в «принадлежность к хорошей семье», и в прочие межличностные нюансы, – но он строго вглядывался в соответствие тех или иных поступков установленным раз и навсегда правилам.
Всякий раз, когда этот Закон для любой из сторон конфликта оказывался непосильным бременем, лоббисты этой стороны начинали расшатывать и пытаться опрокинуть Закон, мотивируя это тем, что «так будет лучше».
Но общество, состоящее из индивидуумов, обычно оказывалось сильнее, потому что оно знало твёрдо: Закон защищает их жизнь от анархии, а они должны защищать этот Закон.
Он, возможно, и не слишком хорош, но пока не обсудили и не приняли другой, получше, – надо защищать этот.
Впрочем, тут речь идет о здоровом обществе со здоровым инстинктом самосохранения.
Общество больное, расшатанное и раздробленное, всегда склонно считать, что «если Закон немножко подвинуть в нужную сторону», или даже «не немножко» – ничего страшного не случится.
Больное общество, как правило, состоит из индивидов, либо насмерть перепуганных, либо под завязку накачанных адреналином.
И у тех и у других здоровый инстинкт самосохранения отсутствует.
У одних на замену инстинкту самосохранения приходит лозунг «спасайся, кто может!», у других – «однова живём!».
Больным обществом Закон перестает восприниматься как великий всеобщий регулятор.
И его начинают «двигать» в стороны, удобные тем или иным группам.
И всегда – ВСЕГДА! – это заканчивалось великой резней.
И всегда – ВСЕГДА! – очнувшиеся и протрезвевшие народы спрашивали себя: как мы могли это допустить?
...Но когда раны были залечены и зализаны, из множества яиц вылуплялись новые птенцы, не знавшие, что Закон – это великий регулятор – и у них снова появлялся соблазн немножко его «подвинуть» в удобную лично им сторону.
И тогда вновь случалась великая резня, а выжившие сидели потом на пепелище, на руинах собственной жизни, разводили руками, и спрашивали сами себя: как мы могли это допустить?
А всего-то-навсего и нужно было: соблюдать Закон.
Нам довелось жить в эпоху, когда вот это главенство Закона отменилось. Как-то само собой.
И я даже представить себе не могу, сколько еще всего ужасного предстоит узнать человечеству в целом, и каждому частному человеку в отдельности, прежде чем люди вспомнят наконец, что когда-то у них был этот великий всеобщий регулятор, и как он помогал им достойно жить – независимо от того, нравился он им или не очень.

Очень трудно быть доброй.
Злой быть легко, и даже иногда – приятно.
Быть доброй, терпеливой, внимательной и деликатной меня учили родители.
Мне казалось, что не научили.
Мне очень долго нравилось быть злой.
Стать терпеливой и доброй – в зачаточном хотя бы варианте – меня научил Павлов. Не в смысле, что к близким и любимым, а в смысле – что к людям в принципе. Тут и родительское воспитание кстати пришлось.
Ну, и возраст.
И православие, конечно.
Но всё равно: так до конца и не получается.

Пришло время хурмы и гранатов.

«Пожар начался в театре за кулисами.
Клоун вышел на сцену, чтобы предупредить зрителей об опасности. Они решили, что это шутка и начали аплодировать. Клоун с мольбой повторил предупреждение — в зале началась овация.
Возможно и наш мир окончится так же: под аплодисменты зрителей, считающих, что это всего лишь шутка».
Sören Kierkegaard.
«Entweder-oder».

Когда мне делается грустно, я начинаю вспоминать что-то из своего любимого – из музыки.
Александр Александрович Колпаков, больше известный как Саша Колпаков – русский Пако Де Лусия, последний король семиструнной гитары. Человек фантастического таланта.
Если хотите что-то понимать про свою «русскую душу» – просто, включите на своём компьютере пение цыганки Сони Тимофеевой или гитару Саши Колпакова.
Вздрогнет ваша душа – значит, она русская. Не вздрогнет – не обессудьте.
Лев Толстой, когда писал «Живой Труп», в лице Феди Протасова описал своего брата, графа Николая Толстого, выкупившего из табора цыганку, прижившего с нею кучу детей, а потом вознамерившегося жениться на «барышне».
Цыганка с её «цыганятами» были не в счёт.
Но когда она пела «Невечернюю» – у него не было сил ей сопротивляться (кстати, в фильме Владимира Венгерова «Живой Труп» красавицу-цыганку Машу играла Светлана Тома, а пела за неё несравненная Соня Тимофеева).
Так и у меня не было сил сопротивляться, когда я слышала семиструнную цыганскую гитару Саши Колпакова.
Да что – я, когда эту гитару услышала Мадонна – она поняла, что ради одного этого исполнителя она должна создать программу с Колпаковым: у неё тоже не было сил сопротивляться этому колдовству.
Он умел заразить собою и своей цыганской гитарой любого.
Его с собой взяла в качестве аккомпаниатора Татьяна Доронина, отправляясь на юбилей к вечно любимому Гоге Товстоногову.
Он доказал всем, что соприкоснувшись с цыганским пением – русским станет любой, и даже скучные австрийские хористы вдруг запоют романс «Солнышко» так, словно век прожили в таборе… Потому что Саша Колпаков был гений. У него и кролики запоют. Всегда, когда начинаю думать какую-то ерунду о загадочной русской душе, моментально вспоминаю про вот это, и понимаю, что душа – вообще вещь загадочная.
Хоть русская – хоть не русская.
Великий Саша Колпаков – понятно, но вместе с ним – эти австрийцы поют, епископальный хор…
Он отыскал старинную цыганскую песню «Старушка», и как пикой пронзил ею каждого, способного слышать.
Он был просто фантастический.
И он был последний. Не из могикан. Из тех цыган, которыми со времён Екатерины Великой упивалась каждая русская душа. Которых в Россию завёз из Испании Григорий Орлов. Над чьими песнями рыдал Пушкин.
«Губы – как кровь, чёрная бровь, – под семиструнный звон гитары, до дна осушим наши чары…»
Мы потихоньку вычеркнули цыганскую семиструнную гитару из своей жизни.
Я даже не помню, когда возникло и распространилось мнение, что – цыганщина – это фи, и моветон, и только – для плебеев.
Ну, не знаю, и спорить не стану.
А вот я всю жизнь, с самого детства любила цыганское искусство.
Любила их песни и пляски, а от их мастерства игры на семиструнной гитаре у меня всегда просто крышу сносило.
Я никогда не стеснялась этого.
В конце концов, русские баре (а потом и русские интеллигенты) не просто же так зависали в цыганских хорах, не просто же так цыганок у хора выкупали и даже женились на них – друг Пушкина Павел Воинович Нащокин на цыганке Ольге Солдатовой жениться не захотел, но жил с ней в гражданском браке, нарожали совместных детей (Солдатова и гостей принимала на правах хозяйки дома).
Цыганский великий гитарист Саша Колпаков в моей видеотеке вечно любимого – живёт с незапамятных времен (его и Пако де Лусию могу слушать бесконечно!), и молодая прекрасная Ляля Чёрная, и молодая прекрасная Рада Волшанинова, и молодая прекрасная Соня Тимофеева...
Но я сейчас не про них, а про Сашу Колпакова. Такого огня, такой мощи, такого обаяния, что не описать.
Его уже год как нет. Осталась только его музыка, без которой я не представляю своей жизни.
Он всегда боялся, что после него уже не останется семиструнников – настоящих, тех, кто играет не пальцами – сердцем.
Вот и я боюсь.
Спасибо за всё, незабвенный Александр Александрович.
P.S. Я оставлю тут в первом комменте несколько ссылок на то, о чем написала в своём тексте.
Не поленитесь, послушайте. У вас будет прекрасный вечер с выдающимся русским артистом – цыганом Сашей Колпаковым.
https://www.youtube.com/watch?v=tIZ8EF5m3Qs

Мне казалось, что я всё про жизнь понимаю.
Но я никогда не задумывалась о том, что самое элементарное благополучие одних – обычных людей – непременно оплачено муками, болью и жизнью других.
Что вообще не бывает ничьего бесплатного благополучия, и эти совершенно обычные люди, даже и не богатые, но просто живущие в достатке и с какими-то жизненными перспективами, с отпусками в приятных местах, с мило одетыми детьми, с вкусной едой и чем-то еще приятным, даже не задумываются о том, что за эти их милые (вполне себе пустяковые) ништяки кто-то где-то заплатил кровью.
И надо понимать, что по-другому просто не бывает...
Что кто-то за этот мой комфорт обязательно где-то в другом месте платит.
И эти двое – тот, который с милым бонусом, и тот, который в крови – даже не догадываются о существовании друг друга...
Я про это задумалась, и на душе у меня стало тяжело.