Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Душечки. Вожагова мне фоточку прислала - после моего возвращения из ЧГ осенью. Соскучились уже обе

Исторические штудии.

Екатерина II была очень дальновидная тётка и весьма осторожный политик.
При всём её англофильстве (а в её правление, – особенно, во времена британского посла Гарриса, с которым лично дружил Григорий Потёмкин, – весь русский двор был англоманами), когда ребром становился вопрос о российских интересах, – всю её англоманию как ветром сдувало.
И вот, когда шла война Британии с Северными колониями (никаких США тогда в помине не было), императрица отказала королю Георгу в военной помощи против повстанцев.
Но и повстанцев (сепаратистов, на нынешнем новоязе) не поддержала. И даже заблокировала открытие в России их дипломатического представительства до полного установления мира.
Впрочем, сепаратисты и так были обязаны России по гроб жизни, ибо отправь тогда царица по просьбе английского короля русский флот к Северной Америке, еще неизвестно, как бы повернулись судьбы истории. Скорее всего, никаких Соединенных Штатов не было бы и в помине. Что такое «политические англичане» – мы все прекрасно знаем. Но вот смогли бы они одновременно удерживать и Северные колонии и сильно бунтующую Индию – очень большой вопрос.
А там, глядишь, и Наполеон бы подоспел!
Интересный расклад мог бы получиться!
В результате действий Екатерины, в отместку, «англичанка нагадила», как водится, организовав нам русско-турецкую войну (пошедшую, впрочем, на пользу России – в конечном счёте). И «англичанку» можно понять.
Хотя уж на признательность самих сепаратистов, Россия, казалось бы, рассчитывать могла бы.
Но, увы, всё сложилось как сложилось.
Кстати, по воспоминаниям графа Сегюра, во время путешествия императорского кортежа в Крым по Новороссии и Малороссии, новый английский посланник Аллейн Фицгерберт (на которого заменили Гарриса, слишком уж сблизившегося с русским двором), в частной беседе сказал Сегюру, что «эти американские лавочники и бандиты – и так-то составлены «из самых худших англичан», да еще и не имеют аристократии, сдерживающей их худшие качества. Так что «ничего хорошего от этого сброда ждать не приходится».
В сущности, так оно и вышло.
Вот, думаю: а не было бы для России лучше, кабы матушка-государыня тогда поддержала британцев?
Впрочем, история не знает сослагательного наклонения...

Чудесный фильм про Петра Наумовича Фоменко.

А ВОТ ТЕПЕРЬ ПРЕДСТАВЬТЕ, ЧТО БЫЛО БЫ, ЕСЛИ БЫ АРГЕНТИНА ВЧЕРА ПРОИГРАЛА.

Они и так сегодня злодеи для миллионов зрителей, что болели за Кабо Верде. И это понятно, мы все любим красивые сказки про андердогов и невероятные спортивные подвиги.
Многие же в Катаре болели за Аргентину тоже потому, что история с многолетним походом Месси за титулом, несмотря на все неудачи вызывала симпатию и желание красивого киношного хэппи-энда.
Но если бы вчера Аргентина вылетела то это стало бы главным позором в ее истории.
Круче, чем проигрыш в фолклендской войне 1982-го года, за который Марадона символически отомстил Англии.
Это поражение в глазах злобствующих обывателей перечеркнуло бы всю великую карьеру Месси и унизило бы нацию на десятилетия вперед. А слово Кабо Верде стало бы проклятием для многих поколений аргентинцев.
И годы спустя за это слово доставались бы ножи в пьяных полуночных барах.
Так что хорошо, что все так закончилось.
И овцы сыты. И волки целы. Антон Климов.

Фоменко. 94.

Петр Фоменко:
«Обо мне говорят, что я нафталин. Это не оскорбление, когда вокруг столько моли».
***
«В театре людям совершенно нормальным, холодным и рациональным делать нечего. Театр в этом смысле дом не вполне правильных или ординарных людей. Что такое в конечном счете талант в любом искусстве или в науке? Это отклонение от нормы. Отклонение, которое дает возможность взглянуть на самые обыденные вещи пронзительно, резко, остро и неожиданно. Я думаю, что театр — это предсмертное счастье.
Пусть будет недостаточность. Это лучше, чем перебор.
В природе русского человека — работать на грани инфаркта. И в этом, по моему, кроется одно из отличий русского театра от западного.
Русский театр, на мой взгляд, глубже, интереснее западного, может быть, потому, что русский актер не может позволить себе этакий «финт ушами» в тот момент, когда нужно идти на полную гибель всерьез.
Высочайшая культура эротики, мне кажется, перешла сейчас черти во что. Мы потеряли ощущение женщины и мужчины. Думаем, что освободились, а на самом деле сами себя обворовали.
Бояться и опасаться следует финансового успеха в искусстве, думать, что это и есть признание. Как только он становится мерилом ремесла, художник погибает.
Работать хочется для себе подобных, хотя страшит бессознательная адаптация к той аудитории, что окружает. Не то что приспосабливаешься — мимикрируешь.
Сегодня одна идеология сменилась другой: удавка идеологическая заменилась удавкой денежной.
К властям лучше, по моему, вообще не ходить. Потом дороже обойдется, я убежден, что это хождение и умение приспособиться к власти откладывает какой-то отпечаток на личность.
Мне раньше не давала покоя мысль о Страшном суде: где это увидеть? Как почувствовать? Хотелось через театр прикоснуться к этой теме. А потом я понял: вся наша жизнь и есть приготовление к Страшному суду, и лучше в это не вторгаться».

Её — про то, какие отличные, здоровые дети у неё могут получиться, какой опорой она ему может стать.
Его — про то, что, конечно, за ней он будет как за каменной стеной, что она перед ним всю жизнь на коленях стоять будет... Она? На коленях? Нет, она меня будет каждый день подавлять...
И вот под звук этих мыслей он начинает из общего вещмешка выставлять и делить продукты: это вам — это мне.
И он сначала почти серьезен, занимаясь этой дележкой, а она улыбается и даже смеется, еще не до конца поняв происходящее. Но он делает это всё бодрее, веселее, энергичнее, а она всё сникает, и держится уж из последних сил, и уж не выдержала — слезы сами полились...
Тут и уже принятое им решение, и крах всех её иллюзий, и его трусость, и вдребезги разбитые её мечты, и его радость освобождения от страха и утомительного чувства долга — всё переплетается.
..Вы читали это описание раза в три дольше, чем идет эпизод, в котором объем не трехмерный и не четырехмерный даже, а не сосчитать, сколько измерений...
И я понимаю, что сегодня даже у мастеров экстра-класса измерений — не больше двух.
И если где-то случайно затесалось вдруг третье — на пару секунд — так мы уже визжим, как поросята, и готовы увешать «шедевр» всеми медалями мира и петь «осанну» какому-нибудь Юре Борисову...
Великий фоменковский спектакль «Калигула» в театре им. Моссовета и великий спектакль «Без вины виноватые» в театре Вахтангова — это ярчайшие события моей жизни в ту пору, когда мне казалось, что театру уже наступает кирдык.
Он был одним из тех, кто помог мне сохранить мою вечную любовь к театру. И вечную память о том, каким театр бывал и мог быть.
Всего несколько и было в ту пору таких спектаклей, которые позволили этому чувству сохраниться во мне.
Я хожу в его театр Мастерская и сейчас, по многу раз пересматриваю поставленные им спектакли, которые там бережно хранят: в иных уже три состава поменялись, а они всё так же прекрасны.
Ну, тому, что в Мастерской «принципиально хорошо» играют все актёры, я уже не удивляюсь.
Играют и центральные роли, и коротенькие эпизоды с серьезной самоотдачей. И даже по нескольку ролей — успевая сбегать и поменять парик, грим и костюм — всё равно играют с полной сменой стиля, личностных характеристик и возраста персонажей.
Удивительна в этом смысле сама фоменковская актерская школа, где любовь к подробностям и мелким деталям у актеров буквально в крови.
И к тому, что он всегда умел сделать вполне внятную драматургию хоть из газетной статьи, я уже привыкла.
Я из года в год вожу кого-то из своих друзей на обожаемую «Одну абсолютной счастливую деревню» — на которую вот уже 25 лет попасть совершенно нереально (мне повезло, там играют две мои подруги и одна моя студентка!), и всякий раз, кто бы ни был моим спутником, хоть самый отъявленный скептик, — только восторг, только восхищение.
Я вечная должница Петра Наумовича.
И вечно буду его помнить и любить.