Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

всё Средиземное море избороздил, 10 лет проплавал (когда ему и плыть-то от Трои до своей Итаки – неделя пути была, даже на простой вёсельной шлюпке!) – и на тебе.
Не, граждане, кино старательное, конечно, деньги на экране все видны, но стареющий Мэтт Дэймон у Нолана играет много хуже, чем играл у Ридли Скотта, а всё остальное на уровне чуть ниже школьной программы.
Посмотреть и забыть. Разговаривать тут не о чем.
И, кстати, я сейчас попыталась вспомнить, а писали ли в этом фильме Одиссей, Пенелопа и Телемах, – ну, хоть что-нибудь?
И не вспомнила.
Так что, заявление насчет того, что они одни во всём мире умеют писать, тоже в фильме подтверждения не нашло.

Досмотрела «Одиссею».
В два приема смотрела – в один не вынесла, очень сочувствую тем, кто смотрел в кинотеатре.
И вот только не надо мне сейчас про «плохую пиратскую копию, которая не воспроизводит...» и всё такое.
Копию я смотрела хоть и пиратскую, но отличного качества, с очень хорошим уровнем изображения, цвето- и светопередачи. Кино процентов на 40 очень тёмное – по пещерам и плохо освещенным кладовкам происходящее, – но всё что было нужно, я рассмотрела.
Понятное дело, что такого рода боевики лучше смотреть на большом экране, тогда и качество всех прибамбасиков (компьютерной графики) можно оценить. Но я и так оценила.
Я, так-то, не большая поклонница компьютерной графики; я взрослая девочка, меня дорогостоящими фокусами не удивить: что я, циклопов на экране не видела, что ли, или лютых штормов?
Ничего нового, извините.
Ну, про негров, про Гомера и про некоторый уровень идиотизма (годами не снимаемых доспехов, например) я уже говорила: я это всё вывела за скобки. Сказать по чести – меня это вот всё как-то вообще не взволновало: чернокожие Елена и Клитемнестра мелькнули на экране, белками глаз посверкали – да и провались они пропадом, не про них кино.
Хотя, право слово, из-за них такую мясорубку устраивать точно не стоило бы. Их, таких, на любом невольничьем рынке античности – рупь пучок, бери – не хочу. Впрочем, Менелай так и объяснил, что не в Елене была настоящая причина войны, а в том, что Агамемнону нужно было торговые пути перехватить. Чисто Ормузский пролив и драка вокруг него.
Но, в конце концов, если я хочу Гомера – вон, книжка стоит, толстая, – открывай и читай. Если я хочу реалистичную Древнюю Грецию – то мировой кинематограф за свои сто с гаком лет сотни «пеплумов» наваял – бери, смотри, сравнивай.
Я про нынешнюю нолановскую Одиссею уже таких пасквилей и таких восторгов начиталась, что всё равно уже ни хуже, ни лучше не будет.
Поэтому полезла смотреть только для того, чтоб понять: за что ТАК разносят и почему ТАК хвалят.
Рассказываю.
Ругают за то, что кино совершенно бессмысленное. Мне тут поклонники фильма понарассказали про какой-то там «мощный антивоенный пафос». Да ой. Это что, склочные спутники Одиссея – «мощный антивоенный пафос», что ли? Или упыри из царства Аида?
Дорогие дети, у меня для вас плохая новость: такого мощного антивоенного пафоса – за куда меньшие деньги – в мировом кино наделаны километры. И хорошего, и плохого. Вся эта бодяга в «Одиссее» гроша ломаного не стоит.
А чтобы дорого-богато, и к тому же осмысленно – берем фильм «Ватерлоо» Бондарчука-старшего (не Фёдора, был еще постарше Бондарчук) – и там вам этого антивоенного пафоса в хорошем исполнении – вагон и маленькая тележка.
А тут всё это – в пользу бедных.
Еще хвалили за реализм.
Ну, реализма особого я тут не узрела.
Оно понятно: в доисторическую троянскую эпоху, когда на всё человечество трое только и умели писать – Одиссей с семейством – все эти нимфы и волшебницы, все эти Кирки-Цирцеи, скорее всего, вот такими оборванными нищими побродяжками и были, а не такими, каких впоследствии ваяли Мирон и Фидий.
И что благородные воины Одиссея были вечно голодным сбродом, из-за чего и попадали постоянно в разные неприятности – скорее всего недалеко от истины.
Ну, ок, спасибо. Не уверена, что ради одного этого стоило весь огород городить.
Компьютерная графика меня не напугала, воронку такую (Сцилла) я каждый день у себя в раковине наблюдаю, а многоголовый червь (Харибда) был такой смешной, что даже жуткие крики погибающих в их пасти как-то не впечатлили.
Что еще?
Да ничего.
В конце, когда умирающий Одиссей говорит своей красивой Пенелопе разные пошлости, я подумала: а зачем приходил-то? Телемаха на трон Итаки возвести? Женихов поубивать?
Ну, поубивал. Оставил бабу свою совсем никуда и никому, поматросил и бросил, лучше жил бы себе и дальше на острове лотофагов, жрал бы лотосы, ничего не помнил, и не морочил людям голову.
Нет, ну правда: все его так ждали-так ждали, он так стремился-так стремился, такими восьмёрками

БЛОК.

Кивал усталой головой.
Друзей бывалых вереница
Врагов жестокие черты
Любивших и любимых лица
Плывут из серой темноты.
Все бросили, забыли всюду.
Не надо мучиться и ждать,
Осталось только пепла груду
Потухшим взглядом наблюдать...
Куда неслись его мечтанья?
Пред чем склонялся бедный ум?
Он вспоминал свои метанья,
Будил тревоги прежних дум...
И было сладко быть усталым,
Отрадно так, как никогда,
Что сердце больше не желало
Ни потрясений, ни труда,
Ни лести, ни любви, ни славы,
Ни просветлений, ни утрат...
Воспоминанья величаво,
Как тучи, обняли закат,
Нагромоздили груду башен,
Воздвигли стены, города,
Где небосклон был желт и страшен,
И грозен в юные года...
Из отпылавшего камина
Неясный сумрак плыл и плыл,
Река несла по ветру льдины,
Была весна, и ветер выл.
************
Рожденные в года глухие
Пути не помнят своего.
Мы — дети страшных лет России —
Забыть не в силах ничего.
Испепеляющие годы!
Безумья ль в вас, надежды ль весть?
От дней войны, от дней свободы —
Кровавый отсвет в лицах есть.
Есть немота — то гул набата
Заставил заградить уста.
В сердцах, восторженных когда-то,
Есть роковая пустота.
И пусть над нашим смертным ложем
Взовьется с криком воронье, —
Те, кто достойней, боже, боже,
Да узрят царствие твое!

105 лет тому назад умер Александр Блок.

Блок остался загадкой даже для его современников-писателей.
Сохранилось, например, немало совершенно разных высказываний Максима Горького о нём:
«Блок? Я отношусь к нему внимательно, но недоверчиво…»;
«Я считаю Блока очень интересным человеком и многому удивляюсь в нём»;
«Блоку верьте. Это настоящий, волею Божьей — поэт и человек бесстрашной искренности…».
«Открой мои книги: там сказано всё…» — писал Блок.
Да вот нет, не всё.
Но душа эта так навеки и осталась закрыта от всех на ключ...
Никто до сих пор так и не может (не мог) похвалиться, тем, что «разгадал Блока…».
За последние 3 года жизни он не написал ничего.
То есть — вообще ничего. Каких-то три с половиной почеркушки в альбомах приятельниц — за все три года. И это он — писавший прежде непрерывно, со скоростью света.
Он умер в 40 лет, с лицом и душою глубоко уставшего очень старого человека.
Перед смертью Блок несколько дней бредил. Почти в бессознательном состоянии он вспоминал лишь об одном: не осталось ли ненароком экземпляров его поэмы «Двенадцать». Поэт хотел полностью истребить и поэму, и самую память о ней.
Умер он в неописуемых страданиях, кидая в стену склянки с лекарствами.
Когда-то в юности он ужасно горевал из-за мученической кончины Пушкина и грезил тем, чтобы взять его боль себе.
Мне кажется иногда, что по мольбам его ему и далось...
Как по мне, — то о Блоке лучше и точнее всех написал Евтушенко, потому что он писал именно о загадке:
Когда я думаю о Блоке,
когда тоскую по нему,
то вспоминаю я не строки,
а мост, пролетку и Неву.
И над ночными голосами
чеканный облик седока —
круги под страшными глазами
и черный очерк сюртука...
«...Стремление с помощью биографии поэта утолить свой голод по необыкновенному иногда приводит к тому, что, если поэт не дрался на дуэли, не засыпал на биваке под лай шакалов, не сражался за освобождение чужого народа или не выходил, на худой конец, в сомнамбулическом состоянии из окна, — читатель чувствует себя обманутым. Его вера в правдивость поэзии, которую он понимает как гармонию между лирикой и биографией, поколеблена», — заметил в своё время литературовед Николай Крыщук (Крыщук, Н. П. «Открой мои книги…»: разговор о Блоке).
****************
О доблестях, о подвигах, о славе
Я забывал на горестной земле,
Когда твое лицо в простой оправе
Перед мной сияло на столе.
Но час настал, и ты ушла из дому.
Я бросил в ночь заветное кольцо.
Ты отдала свою судьбу другому,
И я забыл прекрасное лицо.
Летели дни, крутясь проклятым роем...
Вино и страсть терзали жизнь мою...
И вспомнил я тебя пред аналоем,
И звал тебя, как молодость свою...
Я звал тебя, но ты не оглянулась,
Я слезы лил, но ты не снизошла.
Ты в синий плащ печально завернулась,
В сырую ночь ты из дому ушла.
Не знаю, где приют твоей гордыне
Ты, милая, ты, нежная, нашла...
Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий,
В котором ты в сырую ночь ушла...
Уж не мечтать о нежности, о славе,
Все миновалось, молодость прошла!
Твое лицо в его простой оправе
Своей рукой убрал я со стола.
**********
Ты помнишь? В нашей бухте сонной
Спала зеленая вода,
Когда кильватерной колонной
Вошли военные суда.
Четыре — серых. И вопросы
Нас волновали битый час,
И загорелые матросы
Ходили важно мимо нас.
Мир стал заманчивей и шире,
И вдруг — суда уплыли прочь.
Нам было видно: все четыре
Зарылись в океан и в ночь.
И вновь обычным стало море,
Маяк уныло замигал,
Когда на низком семафоре
Последний отдали сигнал…
Как мало в этой жизни надо
Нам, детям, — и тебе и мне.
Ведь сердце радоваться радо
И самой малой новизне.
Случайно на ноже карманном
Найди пылинку дальних стран —
И мир опять предстанет странным,
Закутанным в цветной туман!
************
Одиночество.
Река несла по ветру льдины,
Была весна, и ветер выл.
Из отпылавшего камина
Неясный мрак вечерний плыл.
И он сидел перед камином,
Он отгорел и отстрадал,
И взглядом, некогда орлиным,
Остывший пепел наблюдал.
В вечернем сумраке всплывали
Пред ним виденья прошлых дней
Будя старинные печали
Игрой бесплотною теней.
Один, один, забытый миром,
Безвластный, но еще живой,
Из сумрака былым кумирам

Смотрю "Одиссею" Нолана.
Уже сказала себе: "плевать на Гомера". Ок.
Сказала: "плевать на негров" (тем более, что они появляются на 15 секунд). Ок.
"Плевать на то, что они зимой и летом круглосуточно в доспехах". Ок.
Жду, на что еще надо будет наплевать.

Мата Хари.