Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

ЛАЗАРЕВА СУББОТА.
С Праздником!

И минутами близко-близко к нам подходит Господь, и мы готовы, как Марфа, воскликнуть: Господи, зачем Тебя не было здесь в момент, когда решалась борьба между жизнью и смертью, в момент, когда Лазарь еще был жив – только поражен насмерть, и мог бы быть удержан в этой жизни! Если бы Ты был здесь, он не умер бы... – И слышим Его слово: Веришь ли ты, что он воскреснет? – И мы тоже, как Марфа, готовы сказать: Да, Господи, – в последний день...
Но когда говорила Марфа, она сказала это с такой надеждой: Я всегда веровала, что Ты – Господь, и я верую, что Лазарь воскреснет в последний день!.. А мы говорим это печально, грустно: Да, в последний день воскреснет, когда уже, как говорит Великий канон, кончится жизни торжество, когда уже будет поздно на земле творить, когда будет поздно жить верой и надеждой и ликованием нарастающей любви...
Но Господь и нам говорит, как ей; говорит нашей безнадежности, как сказал ее совершенной надежде: Я – воскресение и жизнь! И если кто в Меня верует, если бы и мертв был – воскреснет...
И тут хочется вспомнить еще другое: Марфа не знала, что за три дня до этого Христос Своим ученикам говорил, что насмерть болен Его друг, не знала, что Он дал ему умереть, чтобы он воскрес, но уже богатый таким опытом, такой победой Божией, что уже ничто не могло его поколебать...
Пришел Господь и повелел Лазарю встать из мертвых: вот образ для нас.
В каждом из нас он лежит – умерший, побежденный, окруженный нашим сетованием, часто безнадежным.
А сегодняшнее Евангелие, на самой грани страстных дней, нам говорит: Не бойтесь! Я – воскрешение и жизнь!
Тот друг Господень, который в вас жил, который в вас есть, который кажется безнадежно мертвым, от одного слова Моего может воскреснуть – и поистине воскреснет!
И вот войдем в страстные дни с этой надеждой, с уверенностью, что мы идем к Пасхе, к переходу от временного к вечному, от смерти к жизни, от нашей пораженности к победе Господней.
Войдем в страстные дни с трепетом о том, как нас возлюбил Господь и какой ценой Он нам дает жизнь, войдем уже теперь с надеждой, со светом и с радостью грядущего воскресения.
Аминь.

ЛАЗАРЕВА СУББОТА.
С Праздником!

Завтра Лазарева суббота.
Последняя суббота перед началом Страстной недели...
Заканчивается Великий пост (как же незаметно и быстро он пролетел – а ведь казался таким бесконечно долгим!).
Наступает краткий миг между Великим постом и Страстной седмицей.
Завершить незавершенные дела, разобраться с собой и миром, спешно вырастить в себе хоть какой-то запас терпения и позитива, растраченный почти полностью...
Даже вспоминать не хочется, как и сколько за этот пост пришлось бороться в себе с наваливающейся апатией и безразличием ко всему вокруг…
Для меня этот Великий пост пролетел еще и в слепоте, растерянности и отчаянии – но завершается, как положено: верой и надеждой.
Я по опыту знаю, как трудно будет всю Страстную.
Как будут «крутить бесы», как будут одолевать самооправдания и лень, жалость к себе, раздражение на всё и вся, гордыня...
И как трудно будет со всем этим в себе бороться, и сколько сил на это уйдет.
И вот они уже начались – и поблажки себе, и вкрадчивый внутренний голос, убеждающий в том, что «другие еще хуже»...
Честное слово, если бы каждый читающий эти строки, знал, сколько раз мне хотелось высказаться по поводу всего вокруг – «всласть и наотмашь»! Сколько раз я остановила «летящий снаряд» в полёте...
И сколько раз потом сама себя за это похвалила, хотя в тот момент сердце просто рвалось на куски и внутри всё кричало «не могу молчать!».
Но я промолчала, сохранив в своей жизни вещи, куда более важные, чем сиюминутная справедливость.
Да-да, есть такие вещи, – более важные, чем справедливость.
Любовь и дружба, например.
Да и собственно жизнь, в конце концов, тоже поважнее справедливости.
С Праздником, дорогие мои!
************************
Воскрешение Лазаря
Митрополит Антоний Сурожский, 23 апреля 1967 г.
Мы стоим на грани страстных дней, и на этой грани, в образе Лазаря и его воскресения, встает перед нами большая, радующая нас надежда: Господь крепче смерти, Господь победил ее – не только в том прямом смысле, в котором эта победа явлена телесным воскрешением Лазаря, но еще и в другом, который, может быть, еще непосредственнее относится к нам изо дня в день.
Бог создавал человека другом Себе; эта дружба, которая существует между нами и Им, еще углублена, сделана еще более тесной в Крещении нашем. Каждый из нас является другом Божиим, как назван был Лазарь; и в каждом из нас когда-то этот друг Божий жил: жил дружбой с Богом, жил надеждой, что эта дружба будет углубляться, расти, светлеть. Иногда это бывало в очень ранние дни нашего детства; иногда позже, в юношеские годы: в каждом из нас жил этот друг Христов.
А потом, в течение жизни, как цветок завядает, как истощается в нас жизнь, надежда, радость, чистота, – истощилась сила этого друга Господня. И часто-часто мы чувствуем, что в нас, словно во гробе, где-то лежит – нельзя сказать “покоится”, а именно лежит, страшной смертью пораженный, – четверодневный друг Господень, тот, который умер, к гробу которого сестры боятся подойти, потому что он уже разлагается телом...
И над этим другом как часто сетует наша душа, как часто сетуют и Марфа и Мария: та сторона нашей души, которая по своему призванию, по своим силам и возможностям способна молчать у ног Господних, слушая каждое Его слово, делаясь живой и трепетной от каждого животворящего слова Господня, и та сторона нашей души, подобная Марфе, которая способна была бы в правде и чистоте, с вдохновением творить в жизни дела Божии, которая могла бы быть не встревоженной служанкой, не мятущейся Марфой, какой мы часто бываем по образу растерявшейся Марфы евангельской, а трудолюбивой, творческой, живой Марфой, способной превращать своими руками, своей любовью, своей заботой все самое обыкновенное вокруг нас в Царство Божие, в явление любви человеческой и любви Божией. Итак, эти две силы в нас, бесплодные, зашедшие в нас в тупик Марфа и Мария, сила созерцания и сила творчества, сетуют над тем, что умер друг Господень Лазарь.

Я много думала о разделе МХАТа в 1987 году, и обо всём, что за этим расколом последовало.
Почитав интервью с Зориным (см. предыдущий пост), задумалась вдруг: а что, собственно, в результате раскола театра смог создать Ефремов в Камергерском?
Лучшее, что было в старом театре на Твербуле - «Живой труп», «Господа Головлевы» и «Дядя Ваня».
Всё остальное лучшее игралось в театре Корша (тогда - филиал на ул. Москвина). Это были «Кроткая» и «Тартюф».
То есть, в целом - два спектакля Додина и два - Эфроса. Один - Ефремова.
И вот что такое возникло в Камергерском, ради чего надо было пойти на ту жуткую немилосердную вивисекцию?
Ну, я смотрела там «Перламутровую Зинаиду», «Кабалу святош», «Возможную встречу», «Три сестры».
Не видела «Горе от ума», «Бориса Годунова» «Сирано де Бержерака».
Спектакль Шапиро - как по мне - это было лучшее, что появилось в театре после раскола.
Хотя, дуэт Смоктуновский-Ефремов сам по себе был выдающимся фактом искусства, независимо от качества собственно спектакля. Но ради этого рушить старый театр не было смысла, этот дуэт мог и там существовать отлично.
А вот потеря Борисова, Евстигнеева, Вертинской, Васильевой, Калягина для театра стала фатальной, я считаю. Не говоря уж о потере Дорониной.
Это я всё к тому, что я лично так и не увидела той «театральной революции», ради которой нужно было перепахать насмерть и свой театр, и судьбы десятков людей.
Я к позднему Олегу Николаевичу как режиссеру и худруку очень сложно отношусь. Жесток он был бессмысленно, а не во имя дела. И в судьбе русского театра эта вот жестокость ради жестокости, эта самодержавная власть ради самодержавной власти по сей день болезненно отзывается. Независимо от всех его регалий, талантов и заслуг.

Наткнулась в сети на потрясающе интересное интервью Леонида Зорина.
Умнейший был дядька, хотя и очень пристрастный в своём отношении к людям и событиям.
Прочтите - не пожалеете.
https://snob.ru/selected/entry/105739/?ysclid=mngywxs0sv34329612&fbclid=IwY2xjawQ7bKdleHRuA2FlbQIxMABicmlkETFVWHhCQ3JEY0VDbkhzV21kc3J0YwZhcHBfaWQQMjIyMDM5MTc4ODIwMDg5MgABHlyrdQ3ONgw4SG59z24Z2G5H0nOspRnq8oXuhdT70ksxW5zTW3JMRqdrYUc0_aem_2FioCdOsf4wNTJZofYOMMA

Священник Илия Павлов: ТРЕБУЕТСЯ ХОР НА ПАСХУ
Дорогие друзья!

Приходу храма Святого Апостола и Евангелиста Луки в Санкт-Петербурге срочно требуются певчие на Пасху. К сожалению, в последний момент не удалось договориться с хором который планировался на Светлое Христово Воскресенье, поэтому вопрос, кто будет петь - остаётся открытым. Требуется 2-3 человека, один из них - регент. Достойная оплата службы на Пасху - гарантируется. По данному вопросу можно писать в личку настоятелю или в группу храма в VK, а также обращаться по телефону +7-921-756-51-02.

Сижу себе и думаю.
Ведь примерно в первой половине двухтысячных Европа мне казалась раем на земле.
Приветливые люди, красивые здания, чистые безопасные улицы, отличные фильмы, вкусная еда, право без страха говорить почти всё, что думаешь – хоть в компании, хоть в интернете.
Можно было спорить и даже ругаться – никто не мешал людям разбираться между собой и никто не выступал самоназначенным арбитром в этих спорах…, .
Я не понимаю, кому это всё вдруг стало мешать и медленно, но планомерно уничтожилось?
Я не скажу, что мне Америка когда-либо казалась раем на земле. Но казалась очень комфортной страной.
Да, там на моей памяти никогда нельзя было вслух говорить, что думаешь, и нравы там, на мой взгляд, были странноватые, и уровень лицемерия всегда был довольно высоким, но в остальном, повторю, это было достаточно комфортное место, которое нравилось далеко не всем, но очень многим.
И я не понимаю, кому и зачем понадобилось сделать эту страну тем исчадием, в какое она превратилась сегодня?
Россия первой половины двухтысячных была страной, про которую можно было много чего сказать – и хорошего и плохого.
Одно было для меня очевидно: она определенно двигалась в направлении того уровня комфорта, безопасности и свободы, какой давно уже был в Европе.
И двигалась очень быстро и уверенно.
Да, у неё, как всегда, был «свой особый путь», но кому вообще было дело до её пути?
И только два тревожных звонка тогда прозвучало: бомбёжка Югославии в 1999 году, и внезапный «военный скачок Грузии» в 2008 году.
Но тогда весь мир как-то стыдливо «замёл под ковёр» оба события, и сделал вид, что так и было.
И вот когда я сегодня «отматываю кино назад» в поисках точки отсчета крушения того счастливого мира, я всё чаще утыкаюсь именно в эти два момента, стыдливо «заметенные под ковёр»…
Если бы тогда счастливое беззаботное человечество, в ту пору еще имевшее хоть какое-то право голоса, всерьёз задумалось о творящейся в высоких кабинетах геополитике, возможно, не было бы сегодня той пороховой гари над всей планетой, какая стоит сейчас.