Телеграм канал «Контражур Ирины Павловой»

Подарки от чата. ☺️

Чат телеграм-канала «Контражур» мой сын назвал однажды «Секта имени Павловой».
Я смеялась.
Потому что, во-первых, «имени Павловой» он становится лишь раз в году – в мой день рождения, и, положа руку на сердце, я имею же право, как всякий человек, в этот день слушать только комплименты?
А, во-вторых, я и сама не знаю, как этот чат назвать.
Непонятно, как в этом чате собрались люди, живущие в разных уголках мира, многих из которых я в глаза не видела, но которых считаю уже своими добрыми знакомыми: люди с разнообразными талантами, с чувством юмора, с характером, почти все с язвительным умом и острые на язык.
Этот чат живёт своей жизнью, его участники практически все уже подружились в реале, а я тут, скорее, то добрый, то злой полицейский, который периодически разнимает иногда возникающие здесь «клинчи».
И, тем не менее, люди в этом чате мне давно уже не чужие, а кто-то стал и совсем родным, и когда у меня случилась беда – помогали мне, как могли. И друг другу в беде помогают, я знаю.
Ну и вот эти ваши подарки и поздравления с днём рождения мне в самом деле важны, и я, конечно, могу поворчать «что вы это тут устроили?», но страшно бы огорчилась, если бы «не устроили».
Я, разумеется, никакой не «вождь», не «трибун» и не «глашатай», я тихонько играю на своей дудочке, и рада, что кому-то эту «дудочку» интересно слушать.
Так у нас в чате таких «дудочек» и без меня немало.
И они тоже играют свою важную, хоть и негромкую мелодию, которая даёт окружающим силы жить.
Никакие эти наши с вами дела не «маленькие», если они хоть кого-то, хоть одного человека спасли от страха, тоски, одиночества, безнадёги.
Да, звучит немного пафосно, но, согласитесь, что раз в году я могу и пафос себе позволить.
Спасибо, мои дорогие!
❤️

Один был у всего случившегося минус: безбашенные английские бабки вслед за нами стали сигать с лесенки в фиолетовую бездну и путаться в море у нас под ногами.
Потому что за Павловым, который всегда и всем умел украшать жизнь, разнообразные тётки куда только не сигали.

То, что мы там увидели, понравилось нам еще меньше: насыпной пляж нежно-жёлтого песка располагался на скале. Под которой была крохотная природная лагуна, где резвились дети (стоя на дне, и вода им была по грудь), а еще там на дне сидело сколько-то аквалангистов из школы дайверов.
Метрах в 20 от этой лагуны-лягушатника, между двумя высоченными скалами, была лесенка, по которой можно было спуститься прямо в море. Об эти скалы волны бились с такой неистовой силой, что даже мне, хорошей пловчихе, стало страшно: шибанёт – костей не соберешь.
Павлов, посмотрев на эти волны, задумчиво произнес: «видимо, всё же придется к детям».
Мы окунулись с детьми, полежали на пляже, и злые, как две собаки, отправились в номер.
Это был мой юбилей и моя затея, и поэтому Павлов интеллигентно молчал и не рассказывал о том, кто у нас в семье незаслуженно считается умным.
Я накатила стакан малибу со льдом, и зарыдала: «Юрасик, миленький, сделай мне подарок – увези меня отсюда нахуй прямо сегодня, прошу тебя!».
Юрка буркнул что-то неопределенное, в смысле, что неделю можно и в кабаке просидеть, ничего страшного. И мы пошли обследовать территорию и окрестности.
Окрестности были хороши, нам понравились банановые плантации и две таверны – одна с морскими гадами; нам понравилось кипрское тёмное, почти черное вино, и мы почти смирились с обстоятельствами.
А потом мы поняли, на что я купилась.
Отель был полон английских старушек с белоснежными кудерьками. И все они лежали на шезлонгах или на зеленой травке вокруг бассейнов и курлыкали. Они нигде и никогда не купаются в море, и всегда курлычут вокруг бассейнов, поэтому ничего про пляж на этих грёбаных форумах никто и не писал.
Павлов сказал: «бассейн и бабок смело можешь мне заменить расстрелом». И пошел к страшной лесенке. И я засеменила за ним.
Египет навсегда приучил нас купаться в резиновых тапках, в которых нам были не страшны ни ёжики, ни камушки. Так что оставалось лишь не быть разбитыми о скалы.
Я Павлова всегда любила, поэтому решила его поберечь и полезла в воду первой. Волны с брызгами до неба и пеной, казавшиеся такими страшными с берега, из моря даже волнами не показались. Вода была прекрасная – чистая, фиолетовая. Прямо с лесенки можно было плыть, потому что было глубоко, и я смело маханула между скал в открытое море. Павлов – за мной.
Мы усвистали с ним чуть не до Израиля, вернулись счастливые, и плюхнулись на лежаки. Были мы с ним тогда вполне еще моложавы, подтянуты, стройны, красивы, и поэтому пляж за нашими подвигами наблюдал с одобрением.
Завтра вечером 5 июня мы вышли к ресепшну нарядные, сели в заранее вызванное такси и укатили в ресторан в Пафос. Приехали чуть раньше назначенного времени, и Павлов успел завести меня в ювелирный магазин и подарить мне изумрудные сережки, которые я тут же и напялила.
Поздно вечером мы, веселые и слегка пьяные, вернулись в отель, в баре шла какая-то вечеринка (там каждый день какое-то было шоу). Когда мы туда зашли, бармен что-то шумнул по-гречески, музыканты заиграли сиртаки, и бармен, с криком «Happy Birthday!» подхватил меня, Юрку, стал вытаскивать всех английских бабок из-за столиков в хоровод, и все начали плясать сиртаки в мою честь.
Разгулявшийся щедрый Павлов крикнул бармену: «И каждому по джин-тонику за здоровье моей жены!». Я перевела.
...В конце вечера мы были близкими друзьями всех английских старушек и всех греческих официантов, Юрка так просто стал всеобщим любимцем: он еще и с парой бабулек потанцевать успел, а танцевал он великолепно.
В номере, куда мы еще не успели зайти, нас ждали две бутылки вина «Синтиана» пятилетней выдержки и гора персиков, пахших на весь номер.
Назавтра к нашему столику в ресторане и к нашим лежакам на пляже все запросто подходили поболтать (Юра всякий раз немедленно вскакивал с шезлонга), удивлялись, что Павлов не говорит по-английски: «Потому что вы, сэр, – просто совершенно английский джентльмен!».
И так, купаясь во всеобщей греко-английской любви, мы и прожили эту неделю.

Всякий раз, когда эта история всплывает в ленте моих воспоминаний, я думаю про то, как легко и без всякого удивления я относилась к самым необычным сюжетам собственной жизни, полагая, что так и должно быть, и так будет всегда.
Я верила в чудеса, и говорила мечтательно: «Представь себе, а вдруг...», на что ироничный Павлов в ответ всегда усмехался и отвечал: «...Прилетит вдруг волшебник, и бесплатно покажет кино!».
«Да ну тебя, кайфоломов!» – обижалась я.
А теперь читаю, и понимаю, что жизнь и без всякого «вдруг» была полна чудес, а мы их просто принимали, как должное...
КАК МЫ БЫЛИ АНГЛИЧАНАМИ.
Перед первым своим значительным юбилеем я, как водится, начала ныть и причитать: «Да кому он нахрен нужен, этот юбилей, да провались он пропадом, и вообще…»
Павлов моё нытьё слушал вполуха, и прикидывал, в какой ресторан, на сколько гостей и сколько надо денег.
Я на это ему сказала: «Тогда уж лучше увези меня из страны к чертям собачьим, чтоб никаких поздравлений, звонков, телеграмм, гостей и веников! (это я так букеты всегда называла). По деньгам выйдет то же самое, а гемора будет – в сто раз меньше!».
Он сказал: «Разумно. Только недалеко, я не могу больше, чем на неделю. И не Египет – там жарко».
Я покрутила из того, что недалеко (бывший соцлагерь мы в ту пору отметали категорически), и поняла: Кипр. Он тогда еще был безвизовый.
И стала искать отель.
Юрка никогда такими глупостями, как выбор предметов или отелей по интернету, не заморачивался.
Он просто сразу называл мне ценовой режим и параметры, а я должна была уже позвать его к компьютеру, чтобы показать результат. Его дело было кивнуть или сказать «ищи дальше, прибавь денег».
Это касалось всего – покупки кровати или стиральной машины, путевки в дальние края или даже квартиры в Москве.
Ну, а я уже в своих поисках руководствовалась различными соображениями, в том числе не пренебрегая и историческими традициями местности.
Пока я читала форумы (а я всегда основательно подхожу к делу), Павлов что-то такое вдруг сообразил, и крикнул мне из другой комнаты: «Это же бывшая английская колония! Ищи на английских форумах!».
И я полезла на английские.
Ну, в общем, по результатам чтения Лимассол и Ларнака мною сразу были отвергнуты, оставались Пафос и Айя-Напа. Про Айю-Напу на форумах было сказано, что там много всякого зажигательного для молодежи, но «зажигательного для молодежи» мы не хотели, и Айя-Напа тоже была вычеркнута из списка, так что остался один Пафос.
И тут англичане оказались единодушны: почти все они нахваливали четырехзвездную Синтиану-бич, и ставили ее в пример пятизвездным.
Я посмотрела подробно картинки – причем не хотельерские, а от отдыхающих – вроде, всё достойно. На отшибе, посреди банановых плантаций, прямо на берегу.
На отшибе – было принципиально, поскольку англичане жаловались друг другу, что на Кипре все пляжи муниципальные, со свободным доступом, и потому разгул местного населения сильно раздражает.
Я это приняла во внимание.
В пожелания записала завтрак и ужин, вид на море, ванну. Потом еще настойчиво потребовала проверить и подтвердить по всем пунктам. Мне подтвердили.
В общем, я обезопасила наш с Павловым комфорт со всех сторон, позвала его, показала отель, номер, условия проживания и общую сумму прописью. Результат его удовлетворил и он кивнул.
И вот.
Ну, двухчасовая поездка на такси от аэропорта нас не впечатлила.
Павлов начал ворчать: «Вечно греки наврут с три короба всяких небылиц. А потом вместо вечнозеленого острова Афродиты – желтые камни и три овцы!».
Я благоразумно помалкивала, чтобы не огрести еще до начала отдыха.
В отеле нас приняли весьма радушно. Правда, сначала было пытались сжульничать, и дать нам «вид на сад», но со мной не забалуешь, я мрачно ткнула пальцем в пункт ваучера, и меня решили больше не обманывать.
Номер был хороший, со свежим ремонтом, вид на Средиземное море упоительный, а под балконом еще была чудная лагуна, в которой почему-то никто не купался. Мы обрадовались. И сразу туда ломанулись.
Никто там не купался, потому что вся эта лагуна была усеяна острыми как бритва камнями. Нам не понравилось, и мы пошли на пляж.

«Он мне не нравится».
Я столько раз в жизни обжигалась на этих словах.
Мне не нравится человек, который ведет себя не так, как мне кажется правильным (или даже если он одет не так, как мне кажется правильным), мне не нравится человек, которого мне нахваливали, а он меня разочаровал, мне не нравится человек, который сказал что-то где-то, что было мне «поперек шерсти» - и так до бесконечности.
А потом оказывается, что на самом-то деле - человек прекрасный, умный и добрый, делающий кучу хорошего для людей, бескорыстный и честный.
А я уже сказала это своё: «Он мне не нравится».
И потом еще долго стою на своём, даже если уже начала понимать, что была неправа.
А потом «Он мне нравится».
И как перед ним извиниться, как рассказать ему, что внезапные проблемы, которые у него вдруг появились, создала ему именно я, этим своим «Он мне не нравится», которое было кем-то услышано и взято на заметку?
Как объяснить людям, которые уже «услышали и взяли на заметку», что я была неправа?
Да практически никак.
Вот, многие меня спрашивают: «да в чем мне на исповеди каяться, коли я ничего плохого вообще не делал?».
Просто вспомнить хотя бы про то, что было сказано впроброс и мгновенно забыто, но что могло другому человеку усложнить и испортить жизнь?
Мы это делаем постоянно, и тут же забываем.
А там, у Высшего Судии, «все ходы записаны».
Да даже если и не были бы записаны, так всё равно, прикусывай язык, прежде, чем сказать что-то плохое. Не сделать - просто сказать.
Подумай о том, что тебя слышат и здесь, и Наверху.
И что сказанное тобою впроброс и забытое, кому-то может испортить жизнь.
Помните, как в «Старике Хоттабыче» Гога начинал лаять, когда собирался сказать что-то плохое?
Неплохо было бы и нам вместо слов «Он мне не нравится» просто начинать лаять...

Боже, какой прекрасный подарок! Какие все красивые, как нас много в нашем Контражуре! И какие все талантливые! СПАСИБО, МОИ ДОРОГИЕ, ЛЮБИМЫЕ! Вы - лучшие! ❤️❤️❤️