Продвинуться в понимании причин наших решений и поступков было можно, лишь признав существование непознанного. Психология поступила именно так, назвав его «бессознательным». Она останавливалась в коридорах психиатрических лечебниц, чтобы послушать фантазии множества мужчин и женщин. Она заметила, что, когда уже знакомое «сознательное эго» было застигнуто врасплох, жизнь этого другого мира начинала проявляться ярче. Первые психологи посещали спиритические сеансы, гипнотизировали своих пациентов и приходили в дома женщин с диагнозом «истерия» в попытке получить доступ к тому, что скрывалось за знакомым фасадом. Наблюдая за больными, они слышали, как их другие личности высказывали неслыханные фантазии. За завесой обморока, навязчивой идеи и паралича бушевало море образов, обладающих собственной реальностью. Когда пациент лежал на кушетке и позволял бессознательному выплеснуться наружу, а врач в конце дня занимался самоанализом в своем кабинете, обыденная реальность раздвигалась, производя на свет фантазии, которые шевелились и извивались в ее чреве. Действие, чувство и вера переставали быть чем-то буквальным. Под поверхностью струился поток образов, заставлявших материю и поведение уступать своей непризнанной метафорической Матери.
Благодаря наблюдениям психологии тому, что стало рассматриваться как две основные составляющие психики, постепенно стали приписывать качества. Сознательное, определяемое осмысленностью и преднамеренностью, соответствовало видимым, активным и материальным аспектам мира. Оно наполнено представлениями о том, кем мы себя считаем и что, как мы думаем, происходит вокруг, нашими знаниями и целями, нашими стремлениями. Мир бессознательного оказался скорее образным и метафорическим, нежели вербальным и конкретным. Присущие ему многовалентность и неоднозначность позволяют видеть изнанку того, что сознание видит лишь с лицевой стороны, не вызывая противоречий. Его время и пространство не линейны, но многомерны. Разные времена могут существовать в один и тот же момент времени, осознаваемого нами как линейное. Мир бессознательного не опирается на причинно-следственные связи, будучи движим другими законами, указывающими на синхронность и контекстуализацию. Его обитатели, образы и символы – всегда нечто большее, чем можно выразить при помощи языка. Они не поддаются количественной оценке и не обладают чисто материальными свойствами. Хотя образ может включать в себя вещи, существующие в материальном мире, можно заметить, что он не идет его путями. Лошадь ходит, хотя у нее три ноги. Рука может быть и красной, и зеленой одновременно. Поезд также является кораблем, а эго сновидения часто бывает одновременно мужчиной и женщиной.
Хотя психология и открыла имагинальное, после этого она пошла другим путем. «Бессознательное», это неведомое присутствие, стало восприниматься по-разному – все в той или иной степени зависело от того, как наблюдатель относится к призраку на чердаке. Если он желает держать дом в порядке и быть в нем единственным хозяином, бессознательное представляется ему угрозой и помехой. Психотерапия становится средством избавления души человека от пагубного влияния непредсказуемого, противоречащего здравому смыслу, неуместного и неоднозначного. Это можно ощутить особенно остро (хотя, конечно, не только тогда), когда кажется, что призрак завладел домом, и врач вмешивается, чтобы восстановить прежний порядок, каким он его видит. Некоторые в духе Фрейда утверждают, что успешный анализ положит конец фантазиям. Призрак утратит силу, а незримое перестанет шевелиться.
Если мы посредством наблюдения обнаруживаем, что все попытки избавиться от этого призрака на чердаке психики тщетны, мы разрабатываем психотерапевтическую программу, направленную на то, чтобы «узнать его поближе» и прийти к некоему соглашению, поскольку мы все-таки соседи, живущие в одном доме. Но чаще всего мы делаем это неохотно. Мы стараемся выделить ему ровно столько места, сколько нужно, чтобы он не буянил – чтобы мы могли продолжить наш путь с минимальными помехами. Самой желанной сделкой для нас будет та, где после недолгих переговоров