Вчера снова спорили с друзьями о моде и искусстве. Кто они друг другу? Можно ли считать моду искусством? И как вообще работать с художественными референсами, чтобы это не было слишком буквально, в лоб?
И тут очень вовремя – новая коллекция Roksanda SS27. 👆🏽
Главным референсом стала Françoise Grossen – художница, известная своими монументальными скульптурами из канатов, узлов и плетений. У Roksanda этот язык считывается довольно ясно: косы, бахрома, длинные свободные нити, объёмные конструкции. Но это не прямое цитирование. Дизайнер берёт сам принцип работы Grossen – узел, плетение, превращение мягкого материала в скульптурную форму – и переводит его на язык одежды.
Сама Roksanda говорит о работах Grossen: «В них есть что-то очень земное, очень женское».
И вот я снова возвращаюсь к вчерашнему спору. Где заканчивается референс и начинается самостоятельное произведение? Когда одежда, вдохновлённая искусством, сама становится искусством? И становится ли вообще?
Вчера снова спорили с друзьями о моде и искусстве. Кто они друг другу? Можно ли считать моду искусством? И как вообще работать с художественными референсами, чтобы это не было слишком буквально, в лоб?
И тут очень вовремя – новая коллекция Roksanda SS27.
Главным референсом стала Françoise Grossen – художница, известная своими монументальными скульптурами из канатов, узлов и плетений. У Roksanda этот язык считывается довольно ясно: косы, бахрома, длинные свободные нити, объёмные конструкции. Но это не прямое цитирование. Дизайнер берёт сам принцип работы Grossen – узел, плетение, превращение мягкого материала в скульптурную форму – и переводит его на язык одежды.
Сама Roksanda говорит о работах Grossen: «В них есть что-то очень земное, очень женское».
И вот я снова возвращаюсь к вчерашнему спору. Где заканчивается референс и начинается самостоятельное произведение? Когда одежда, вдохновлённая искусством, сама становится искусством? И становится ли вообще?
Чуть не забыла рассказать, в чём была на открытии нового пространства WOS. Конечно, в одежде из новой коллекции бренда.
Дико нравится это платье с молнией спереди, и вообще вся эта гамма капучино с карамелью очень пришлась мне по душе. Посадка супер, и, по-моему, платье ещё и очень стройнит.
Забавная деталь: сапоги на мне 40-го размера. И несмотря на это, они оказались невероятно удобными. Кажется, это довольно убедительный знак, что, когда они поступят в продажу, нужно срочно брать свой размер.
Коллекция называется I Was Trying To Love You. Отправной точкой для неё стала история картины Караваджо «The Taking of Christ» – работы, которая считалась утраченной около двухсот лет, пока её не обнаружили в Дублине. Симон Роша говорит, что думала о том, как самое прекрасное может оказаться в самом неожиданном месте.
Поэтому показала коллекцию в месте более чем неожиданном – в Old Bailey, Центральном уголовном суде Лондона.
Розы, прозрачный тюль, огромные почти детские платья, цветы на лицах, открытое бельё – нежность здесь всё время соседствует с чем-то тревожным и уязвимым.
Мы черствеем. Рутина, дела, усталость – в какой-то момент внутри включается режим самосохранения. Ты вроде бы продолжаешь жить, работать, куда-то идти, с кем-то разговаривать, но на самом деле это немного похоже на сон. Поэтому, когда мне предложили одним днём поехать в Петербург на концерт Теодора Курентзиса и musicAeterna, я согласилась не раздумывая.
В Большом зале Петербургской филармонии исполняли «Жан-Филипп Рамо. Звук света – 2» – музыку, к которой Курентзис и musicAeterna возвращаются уже много лет.
Всю первую часть у меня катились слёзы, но не от грусти, а от радости. Музыка словно стряхнула с меня марево, в котором я находилась последнее время. Я вдруг проснулась.
Да, петербургская консервативная музыкальная публика, кажется, ждёт от Курентзиса более «серьёзного» репертуара. Но сам Теодор говорит о Рамо как о музыке света, обладающей почти целительной силой. Возможно, так и есть.
Но вечер на этом не закончился.
После филармонии мы отправились в Дом Радио. Ровно в полночь сдали телефоны в специальные ячейки и оказались внутри события, которое сами музыканты называют не вечеринкой, а концертом-ритуалом.
Случайного здесь, кажется, не было ничего: темнота, движение людей, свет, звук. В какой-то момент мне показалось, что мы попали в дантовское пространство. Почти в полной темноте хор под управлением Теодора исполнил фрагменты ещё не законченной и пока не имеющей названия духовной оратории, над которой он сейчас работает. А затем хоровое пение почти незаметно перетекло в диджей-сет. Музыка не прекращалась ни на минуту.
Пока я ехала в «Сапсане» домой, то думала только о том, как сохранить это переживание подольше.
В копилку праздников сегодня добавляем Международный день подражания пиратам. Заодно можно пересмотреть «Пиратов Карибского моря» – особенно если вы ищете свою осеннюю франшизу, а «Сумерки» уже пересмотрены. Мне кажется, тоже будет хорошим кандидатом.