«Вы говорите, что слова — разрушители. Так как же их... даже не говорить, а писать? Если я все-таки пишу, то лишь потому, что в этой правде («разрушители») есть и свой обман. И так —.и все же не так. И разрушители — и созидатели. Вы бы совсем не узнали, что я есть и что я думаю — не будь у меня «слов». <...>
Есть между людьми сообщение, есть в Главном, — говорю я, говорю по опыту, и думаю: если дано мне такое счастие, то, значит, дано всем, кто поймет и захочет. «Приходящего ко мне не изгоню вон». Как же вы смеете думать, что мы, маленькие и жалкие, решимся кого-нибудь гнать от какого-нибудь костра?», — писала Зинаида Гиппиус Мариэтте Шагинян в 1909 году.
Когда луна обратный счёт начнёт
в ущелье узком измерений времени,
когда петух ещё не пропоёт,
душа твоя меня найдёт
и постарается к себе приклеить крепко.
Как жаль, что в этой жизни всё —
лишь краткий сон,
от выдоха до вдоха бесконечный.
Мы тонем в радости
и просыпаемся вдвоём,
чтобы рассвет встречать вслепую,
Кстати, если говорить о коврах, то меня всегда очень поражает история о весеннем ковре царя Хосрова I. Поражает в грустном смысле, к сожалению.
Его соткали персидские мастера для царя Хосрова в 6-м веке и долгое время он считался одним из самых дорогих и красивых. У нас есть его описания: на полотне был изображен прекрасный весенний сад из серебра, золота и других драгоценных материалов. Те, кто видел его вживую, писали (или их слова цитировали), что его вид вызывал настоящее ощущение весны во всем ее великолепии и зарождения жизни. Благодаря этому ковру зародилось целое направление ковроткачества и появились многие традиции.
А теперь внимание. Исчез он из истории гораздо легче, чем появился. По одной из версий кочевники-арабы захватили Ктесифон, где хранился ковер, разделили его на части и распродали. До нас не дошла ни одна из них, и остается только фантазировать, как бы ковер мог выглядеть.