Уже публиковала этот текст, но в связи с шумящими вокруг баталиями про всем известный остров Эпштейна, пришло время повторить
По поводу всего этого дерьма, которое навсплывало вокруг. По поводу того, что «девочки сами хотят», что «вы, старые кошелки, завидуете своим дочерям и ревнуете к ним, потому что ваш поезд уже ушел, а они нас хотят!»И прочей адовой мерзости, которая лезет сейчас из взрослых казалось бы приличных на первый взгляд мужчин. По поводу возраста согласия и так далее
Нам было по 18 лет. Или даже больше. По 19. Мы с подругой были завсегдатаями разных тусовок, где пели песни, играли на гитарах, ходили в лес, сидели в обнимку у костров, пели про слезы и березы. Все это было окружено плотным флером романтики и возвышенности, аж до хруста.
Естественно, вокруг было полно взрослых мужчин. Они были красивые, умные, просто умнейшие, они все понимали, они проникновенно пели про слезы и березы, они знали наизусть километры прекрасных стихов. Они были так похожи на идеальных мужчин, и даже их престарелый возраст (чуть за сорок) не слишком их портил. С ними хотелось быть рядом, на них хотелось смотреть, открыв рот. Их хотелось слушать. А уж если представить, что кто-нибудь из них снизошел бы до нас, мармазеток, которых от земли-то еле видать – это вообще и космос.
Единственное, чего с ними не хотелось делать – это спать. Прямо категорически.
Мужчины видели наш живой интерес. Мужчины хотели, чтобы мы были рядом с ними. Чтобы слушали их. Чтобы смотрели на них, открыв рот. Хотели снисходить до нас и уволакивать в свой космос. Но больше всего мужчины хотели уволакивать нас в свою палатку.
Однажды я вломилась в какое-то замкнутое помещение, в которое не должна была вламываться, и увидела мою подругу в компании такого вот мужчины. Он был известный бард, властитель дум, каждая девочка на этом слете хотела хотя бы приблизиться к нему. Моя подруга приблизилась. Чересчур даже, я б сказала. Он прям вокруг нее уже был обвит. Я видела ее глаза. И я все поняла. Схватила ее за руку и уволокла оттуда с воплями: «Идем быстрее, нас ждут!»
Выйдя за пределы власти этого человека, подруга тряхнула головой. С нее как будто морок спал. Я строго спросила: «Что это было, ты с ума сошла??» И она сбивчиво начала объяснять, что не хотела всего этого категорически, что они сидели компанией, потом все ушли, а она продолжала смотреть на него, как на бога, а он спел ей новую свою песню, потом обнял, и она никак не могла сказать ему, чтобы он остановился, потому что ну как? Он взрослый, он знаменитость, и в какой момент вообще надо начинать кричать: «Убери руки, падла?» Когда он погладил ее по плечику и заглянул в глаза? А вдруг она просто неправильно его поняла и он по-дружески гладит? И щас по-дружески? И вот щас?
«Я была кроликом, который оцепенел перед удавом. И если бы ты меня не выдернула из этого состояния, неизвестно, что бы было»
Я повторяю, нам было не 13. Не 14. Мы были очень взрослые по меркам общества. Взрослые женщины, способные отвечать сами за себя. Я не могла поверить в то, что такое возможно, пока сама не оказалась в подобной ситуации. Это мерзко, липко, гадко, но остановить процесс, осадить взрослого мужчину, который знает, что он делает и умеет во все манипуляции – невероятно сложно. Это надо уметь. Это надо обладать очень серьезным женским опытом. Потому что даже взрослые женщины не всегда это умеют, а уж девочки без опыта – совсем нет. Они привыкли, что взрослые знают лучше, что взрослые несут за них ответственность и плохого не сделают. Девочки из хороших семей, кстати, подвержены таким манипуляциям ничуть не меньше, чем девочки, которых били и унижали в детстве.
А главное, что со стороны вот эта вся сцена выглядела, как обоюдное согласие. Моя подруга улыбалась, она была смущена, да, абсолютно оцепеневшая, но внешне абсолютно благосклонная. Но я хорошо ее знала и чувствовала. Я видела ее глаза. Глаза орали: «Спасите меня кто-нибудь!». А внешне -да. Полное согласие
И да, мы никому не назвали фамилию этого человека. Он уже умер, а нам скоро 50.