Телеграм канал «Черная водолазка»

конец недели )

Если поезд ушел, надо как-нибудь жить на вокзале:
в туалете, в буфете, под фикусом пыльным, у касс,
ибо нам небеса это место и век навязали,
как вовек полагалось верхам: не спросивши у нас.

Надо ставить заплатки на платья и ставить палатки,
разводить не руками, а кур, хризантемы, костры,
и Писанье читать, и держать свою душу в порядке,
и уехать хотеть за троих, то есть как три сестры.

И кругами ходить, как в тюрьме, по сквозному перрону, —
и понять, и проклясть, и смириться, и все расхотеть,
и без зависти белой смотреть на дуреху ворону,
что могла б и в Верону на собственных двух улететь.

И на этом участке планеты дожить до рассвета,
и найти себе место под крышей и солнцем в виду
раскуроченных урн, и дожить до весны и до лета,
и в тетрадку писать, и не тронуться в этом аду.

И стоять на своем, и пустить в это месиво корни,
и врасти, а потом зацвести и налиться плодом,
ибо поезд ушел в небеса и свистки его горни,
но остался вокзал, на котором написано: «Дом».

Инна Кабыш

Насладилась утренней рутиной Синди Кроуфорд. Проснувшись, супермодель дважды босиком ходит по траве, разгоняет лимфу, купается в джакузи, делает растяжку, массаж лица, прыгает на батуте, пьет полезные шоты и слушает библию. И всё это до основной тренировки и занятия пилатесом. Выглядит, конечно, фантастически. И рутина, и сама Синди.

Из запрещенной экстремистской соцсети

И жизнь ее зрителей, которые все требовали от неё новых песен, а на самом деле хотели только одного: чтобы она не уходила, чтобы вот так же продолжала сидеть на сцене у рояля в расстегнутых сапогах. Обожаемая Лайза.
Сегодня ей исполняется 80 лет. Happy birthday, dear Liza!

Сергей Николаевич

Мы купили билет на концерт Лайзы Минелли в «Олимпии».
Нина никогда не видела ее на сцене. Я видел Лайзу однажды, когда она приезжала в Москву в 1995 году и пела в концертном зале «Россия».
Это было уже не так зажигательно, как во времена «Кабаре», но артистка старалась, москвичи неистовствовали, Лужков с Зурабом Церетели метали к ее ногам многокилограммовые букеты роз. И это был заслуженный триумф.
Прошли годы, мы с Ниной в Париже. Пойдём на Миннелли? Пойдём!

Места были не очень. 12 или 13 ряд. Но по центру. Все более или менее видно и хорошо слышно. На «разогреве» вышла какая-то неизвестная певица-француженка. Коротко стриженная брюнетка в лигинсах, выступавшая с тем видом, с каким студентки творческих вузов подрабатывают официантками. Не дай Бог вам подумать, что принимать заказы или убирать грязную посуду - их жизненное призвание. Есть дела и поважнее и несомненно более приятные, чем навыступать на разогреве у звезды.

Француженка тем временем своё отпела и удалилась, музыканты, сгруппировавшись, исполнили попурри из «New York, New York», и на сцену вышла она.
Точнее, нет, не вышла…
Ее как будто вынесла шаровая молния. При этом она немного прихрамывала. На ней был пиджак, расшитый блестками и сверкавший, как чешуя какой-то фантастической рыбы. И красный галстук, похожий на удавку. Петь она почти не могла. Но она говорила, легко переходя с английского на французский. Вскрикивала что-то вроде «Bonjour, Paris!» Прищёлкивала пальцами, посылала воздушные поцелуи галерке, пыталась подшучивать над своими музыкантами, которые сидели с безучастными, каменными лицами, никак не отзываясь на ее попытки их расшевелить.

Зато зал был в восторге. Людям, пришедшим на ее концерт, было решительно все равно, в состоянии она петь или нет. Берет она там какие-то ноты или не берет. Какое это имеет значение? Ещё жива, ещё любима…

Нина спросила : «А ты уверен, что это Лайза Миннелли?» и услышав мой ответ, тихо прошептала: «Какой ужас!». Моя жена не любит антиквариат. Ни на сцене, ни в жизни. И словно услышав этот разочарованный вздох, Лайза решила, что пора отбросить шуточки бывалой хостесс и уже показать класс великой артистки.

Она вспомнила Шарля Азнавура, который тогда был ещё жив. Послала ему любовный привет и, словно заручившись его согласием, исполнила его знаменитый хит Comme ils disent.
И это было уже не шоу, не концерт, это был Театр.
Самая его суть, его магия и наивысшее торжество. Когда отступают и возраст, и немощь, и все эти ужимки погасшей звезды, а есть только один ликующий миг. И уже ничего не страшно. Голоса не хватает — закричи, глаза полны слез — а ты смейся, пусть все думают, что нет никого круче.

Смерть - самое важное дело. Ее надо встретить во всеоружии. Лучше по-хулигански, с вызовом, нагло глядя ей в глаза. Рождение от нас не зависит, но смерть - зависит, учил меня Эдуард Лимонов.
Вот так пела в тот вечер Лайза Миннелли.
А под конец, когда у неё уже не было сил стоять у микрофона, она присела на банкетку к своему пианисту.

- Я заслужила право сидеть на своём концерте, - сказала она. - У меня тут сплошное железо, - и похлопала себя по коленкам.
Зал отозвался влюблёнными и сочувственными аплодисментами.
В подтверждение своих слов она расстегнула молнию на сапогах, сразу став похожей на всех обычных женщин, истерзанных ударами судьбы, но продолжающих героически восседать на своих рабочих местах в бухгалтериях и канцеляриях. Женщины в расстёгнутых сапогах.
И галстучек Лайза тоже сняла, а в какой-то момент отцепила и накладные ресницы.

Это постепенное разоблачение на глазах у зрителей, ставшее частью ее шоу, было чем-то вроде прощального манифеста, озвученного задолго до концерта. «И ты мне все простишь: И даже то, что я не молодая».
Она что-то напевала, вспоминала, гладила по лысине своего аккомпаниатора.
В этих песнях была вся ее нелепая, несчастная, счастливая, великая жизнь.
👇🏻👇🏻

Фраза, выхваченная сознанием из разговора: «За что уважать-то этого мужика, за то, что он с дочкой своей носится? Да всё, что он делает, делают все мамы, чего это все ему в похвалах рассыпаются?». В двух предложениях в уважении отказали не только мужчине, который занимается своим ребенком – отказали в нем и всем женщинам. Отчасти возмущение можно понять: этим отцом восторгаются из-за того, что такие отцы в дефиците, а к таким же действиям мам относятся как к само собой разумеющимся. Но то, как сформулировано возмущение, отражает тотально распространенный подход к уважению и восхищению в нашей стране (а может, и не только в нашей). Не труд мам заслуживает такого же уважения, нет – труд этого мужчины не заслуживает уважения потому, что он, по сути, не совершает ничего выдающегося.

Иными словами – уважать за что-то повседневное, за обычный, пусть и добросовестный, труд – нельзя, это же нечто само собой разумеющееся. Уважать можно только за что-то из ряда вон выходящее, за подвиги, за уникальность. Тут смешиваются два совершенно разных переживания – уважение и восхищение.

Когда мы кем-то восхищаемся? Когда обнаруживаем, что человек сделал нечто необыкновенное, поразительное, превышающее наши собственные возможности и при этом прекрасное. Когда я переживаю восхищение, то ощущаю, как наполняюсь воздухом, мне легко, в районе солнечного сплетения и горла – сладкое трепетание, и так и хочется смотреть чуть вверх, как будто именно там – тот, кем восхищаюсь. Это легкое, воздушное и одновременно хрупкое чувство, направленное снизу вверх.

Уважение, происходящее от слова, означающего «замечать, видеть что-то», проявляется, когда я принимаю в расчет достоинство другого человека. Это отношение к другому как к равному мне человеку, как к субъекту, а не как объекту, у которого нет никаких переживаний. «Я тебя вижу» из «Аватара» - прямое выражение уважения. Есть еще «адресное» уважение, когда мы в действиях человека обнаруживаем то, что для нас самих очень важно и ценно, то есть другой признается равным нам в каких-то отдельных аспектах (например, это уважение в профессиональной сфере). Когда я переживаю уважение, то оно ощущается как что-то приятно-тяжелое, теплое, устойчивое и надежное в груди, и это всегда – прямой уверенный взгляд глаза-в-глаза. Когда я разговариваю с ребенком о чем-то важном, присев так, чтобы мы глядели друг другу в глаза – это тоже может быть выражением уважения к нему.

И когда происходит подмена этих двух переживаний, то рождается жутковатое послание, знакомое очень многим: «если ты не сделал/а чего-то выдающегося, чем я могу восхищаться – то ты не заслуживаешь моего уважения». А поскольку 95-99% времени нашей жизни – это обычная негероическая повседневность, в которой нет места восхитительным моментам, то тогда человек, получается, лишается права на уважение, на то, чтобы его замечали и ценили. Еще советская риторика была полна воспеванием трудовых подвигов, а «обыватель» и «мещанин» - совсем негероические понятия – приобрели отрицательный оттенок.

Уважение к «банальной повседневности» – это то переживание, которое находится просто в чудовищном дефиците у множества людей. Самое простое выражение уважения – это благодарность, означающая: я вижу и ценю то, что ты делаешь для меня или для других. И благодарность легко заблокировать идеей, что не стоит уважения то, что ты «должен» делать. «Мужик должен зарабатывать» - нет смысла его благодарить и ценить за это. «Женщина должна следить за детьми и заниматься хозяйством» – зачем благодарить за вкусный ужин, например? Отказывая в благодарности, мы отказываем в уважении, а именно на уважение (и самоуважение) мы можем опираться, а не на восхищение – оно прекрасно, но эфемерно и хрупко, да и невозможно все время быть на вершине Эвереста.

Илья Латыпов

Дакота Джонсон для Calvin Klein🩲

Просто красиво)