У поэта Вадима Степанцова есть стихотворение "Всё относительно", которое заканчивается бодрыми, жизнеутверждающими строчками:
"Всё относительно в мире изменчивом,
Выйдя из бара с красоткой пленительной,
Дома лишь понял я: это - не женщина!
Ну и расслабился. Всё относительно!" (с)
Человеческий возраст - величина относительная. Это у деревьев всё чётко: много годовых колец - ты старое дерево, мало - ты куст-пиздюк. А у людей всё не так.
Помню, как на 55-летие к моей свекрови на дачу приехали её друзья-ровесники: в пионерской форме, в пилотках-красных галстуках, в белых гольфах, коленки намазаны зелёнкой, на шее барабан висит, в руках горн. Идут такие, прям по улице, маршируют по-пионерски, в горн дудят, в барабан стучат, хором орут пионерские кричалки - пришли принимать именинницу в пионеры. Прям вот и клятву пионера ей зачитали, и "Будь готов! - Всегда готов!", и галстук ей повязали, и отсалютовали. Вечером костёр развели, и сидели возле него, хлебушек на прутиках жарили, пели "Взвейтесь кострами синие ночи".
А я на них смотрела и думала: блин!! Какие ж они все клёвые. И выглядят все очень молодо: минимум лет на 10 моложе своих лет, и, честно говоря, даже у меня уже такого нет, как у них. Мне не то, чтобы слабо проехать 140 километров до дачи, переодеться в пионерскую форму прям на обочине трассы, не забыть намазать коленки зелёнкой, и во всём этом промаршировать по сугробам, дудя в горн - мне это просто вообще в голову бы не пришло! В двадцать лет точно бы пришло, а в тридцать пять почему-то уже нет. И вот сейчас, сидя в у костра, в компании этих пионеров, и слушая их: "А помните, как мы на прошлый Новый Год у Лидки спёрли блондинистый парик, бабушку нашу накрасили, парик на неё надели, и она во всём этом к соседям в два часа ночи заваливает и с порога такая: Здрасьте, я Анжела. Это ж вы девочку заказывали?" - понимала, что, чёрт подери, я себя сейчас чувствую в их компании унылой старой замшелой тёткой. Они молодые и весёлые, у них вот этой юношеской дури и куража навалом, а у меня это всё давно куда-то исчезло, и я даже не заметила: а когда?
А ещё я помню детский приют в Окуловке, и трёхлетнего Егорушку с глазами столетнего старца: его забрали у матери-алкашки, которая все три года привязывала Егора к кровати, чтоб не мешался под ногами, и изредка, раз в три дня, кормила его дошираком. В три года Егор всё ещё не умел ходить: мышцы атрофировались. Он сидел в углу на детской площадке, смотрел как дети катаются на велосипеде, и я его окликнула по имени. Он повернул голову, и я увидела его глаза: не пустые, не слабоумные, и даже не любопытно-детские: такие глаза я видела только на иконах с ликами святых великомучеников. И увидеть такие глаза вживую, да ещё на лице трёхлетнего ребёнка - это словами не передать что такое. И ты очень чётко понимаешь: этот человечек намного старше тебя. Старше лет на двести. И это ты сейчас в его глазах выглядишь неразумным ребёнком, который докопался до тибетского монаха.
Зато по сравнению с друзьями моей свекрови - я унылая старая бесформенная тётка. Всё относительно.
39 лет, равно как и 55, и 65, и 75 - это всё простые числа. Возраст - он не в паспорте и не на лице: он внутри. Как душа. Может, он даже и есть душа. И, чем больше ты сам заморачиваешься по поводу возраста - тем быстрее ты стареешь. И вот от этой старости тебя не спасут ни косметологи, ни пластические хирурги.
А тётку я из себя изгоню. Чувствую: она ещё неглубоко пустила корни.
Лидия Раевская