Телеграм канал «Черная водолазка»

Но эту ярость невероятно трудно сформулировать словами, так, чтобы и не опуститься до уровня человека, который нам вот уже десять минут объясняет, как мы должны жить свою (но его!) жизнь и на что должны тратить свое (но его!) время.
И это, скажу я вам, тонкое место, на котором спотыкаются даже бодхисаттвы 80 уровня. Потому что у людей, которые грешат таким «присваиванием», чаще всего очень много тревоги, агрессии и зависти внутри. А это такой коктейль, который воронкой затягивает всех, кто рядом.
Это тот случай, когда ты проиграл демону, как только вступил с ним в диалог.
Так что по возможности отползаем в сторону, вежливо улыбаясь. Вступать с демонами в конфронтацию очень энергозатратно и бес-по-лез-но.
Просто держим в голове, что, когда человек начинает критиковать что-то наше без вопросов с нашей стороны – это он просто поверил, что оно не наше, а его. Это его иллюзия. Образно говоря, демоны держат его в плену.
А вы не попадайтесь.

Анастасия Рубцова (Anastasiya Rubtsova)

Ждала на днях дорогих гостей. Настолько дорогих, что шесть раз пробежалась по квартире, передвинула вазу с цветами на кухонном столе (чтобы покрасивее было со всех ракурсов), заглянула во все ящики на предмет хлама и пыли, даже выбросила старый крем для рук, который уж точно никому не мешал. И кетчуп из холодильника, он был некрасивый.
Страшно беспокоилась, как оценят дорогие гости мой скромный дом, мою Прагу, мой унитаз и зубную пасту. В какой-то момент поймала себя, крадущуюся вдоль стеночки к раковине. Хотела оттереть ее до блеска, потому что люди в соцсетях пишут (а люди не будут врать), что раковина лицо хозяйки. Позвонила подруге.
Спаси, - говорю, – во мне проснулся домовенок Кузя.
Расслабься, - отвечает подруга, - и пойми, что человек, входя в чужой дом, думает не о том, где в нем пыль. А в первую очередь о том, как остаться в живых. Вежливый человек скажет «не нарушить правил чужого дома». Представляешь, он на чужой территории, запахи чужие, все чужое, сила не на его стороне. Гостю в голову не придет что-то критиковать, пока он не почувствует, что твой дом – немножко и его дом тоже. Но ты не давай ему такого шанса!
Тут я смотрю, раковина еще огого в какой форме, необязательно ее прямо так сразу мыть. Лучше расшифрую вам эту любопытную мысль.
Итак.
Чтобы мы начали что-то критиковать, наша психика должна это «что-то» бессознательно присвоить.
То есть нужно мысленно «присвоить», буквально внутри психики «сделать своими» гуляющих на площадке маму с малышом, чтобы суметь сказать этой маме: «Наденьте шапочку-то на ребенка, вы чем вообще думаете!». Пока мама с ребенком - не наши, нам и в голову не придет рот открыть.
Присвоить целую песочницу, чтобы сказать: «Зачем ты, мальчик, листики сюда кладешь, песок будет грязный, нельзя так делать!».
Сделать безоговорочно «своей» постороннюю женщину на улице, чтобы подумать: «Господи, куда она выперлась с немытой головой, а на обувь свою она смотрела вообще?».
Бессознательно похитить чужую машину, дом, детей, внешность, текст, чтобы сделать из них объект критики. Присвоить всех женщин сразу и все женские гениталии, чтобы завопить: «Пусть наши женщины не спят с кем попало!».
Потому что, как только мы присвоили, так сразу начинаем хотеть, чтобы объект жил по правилам внутри нашей головы. А объекты реального мира почти никогда так не делают. И психика начинает раздражаться и гневаться.
Каждый из нас совершает в своей голове эти тонкие манипуляции с объектами внешнего мира. Потому что иначе как? Иначе мы свалимся в хаос чужих и непознаваемых вещей и лиц, которые рассыплются, как бусины, не связанные единой ниткой нашего сознания. А это, товарищи, шизофрения, кто же хочет в шизофрению?
А так вроде освоили, присвоили, сложили из кубиков систему внутри головы. Вообще, если вдуматься, гуманнее, когда эти «захваты» происходят в воображаемом, а не в реальном мире – например, литературный критик (символически присваивающий чужой текст, чтобы критиковать его) в целом гораздо приятнее, чем угонщик автомобилей.
Но.
Некоторые люди, вот такая у них структура психики, не до конца понимают, что это присваивание – понарошку. Забывают, что между воображением и реальностью вообще есть щель. Что какая-то песочница, или какая-то женщина, или даже наши собственные дети – не наши до конца. Не колхозные, не обобществленные, а, как говорил кот Матроскин, «свои собственные».
И такие люди от души, искренне возмущаются, что объект имеет наглость жить по своим правилам - или по правилам реального мира – а не по их внутренним.
Почему у вас тут тумбочка стоит, она должна вон в том углу стоять. Почему ты так оделась, надо вообще по-другому. Зачем ты пьешь кофе, тебе не надо его пить, я тебе сейчас скажу, что надо. Перестань есть сахар-хлеб-шоколад, перестань читать фейсбук. Перестань писать в фейсбук. И так далее.
Разумеется, у другой стороны это вызывает ярость. Потому что влезли в ее пространство – может быть, без злого умысла, но очень агрессивно.

Утренняя Энн 💅

правила этикета 🍷

правила съема 2026🛴🛴🛴

синеву глаз не видно, но сегодня захотелось просто красоты, безо всяких наворотов)
Пол Ньюман как есть.

Хотя вся лента в Тео Джеймсе. Тоже хорош.

#утренниймужик

Для рекламы презервативов надо снимать не юных свежих пионеров секса, а нас, многодетных молодых родителей не первой молодости. Закадровый голос будет нагнетать саспенсу:
– Бессонные ночи. Боль в спине. Отвисшие до пола руки. Опухшие от криков уши. Утром вы не будете помнить, куда положили свой мозг. Вечером вы забудете кому подарили свою молодость.

Больше всего в родительстве я ужасаюсь детским болезням. У нас сейчас двое младших выступают каждый по-своему. Один с температурой и соплями, второй – с неведомой хренью, предварительно диагностированной как аллергия на укусы насекомых (это когда ребенок днем бодр, весел, но по ночам чешется и хохочет, как аццкий сотона). Я от этого преждевременно седею и тихонько царапаю коготками стены у педиатра.

– Ааааа! Дети болеют! Наши дети болеют, – бегаю я кругами по дому в истерике.
– Дети такие. Они болеют, - рассудительно сообщает отец этих детей, прыгая по дому с одним ребенком на ноге и вторым ребенком на руке.
-– Как ты можешь так говорить, бесчувственная скотина! – молчу я внутрь себя, продолжая вслух вопить "Аааа!".
– Дети болеют. И выздоравливают, – продолжает в том же духе «бесчувственная скотина».

И тут вдруг я осознаю важность этой второй части. Я всегда концентрируюсь на первой – дети болеют. Ужас-ужас-ужас. Моя внутренняя белка-истеричка бегает кругами и ничего больше не видит вокруг. Но вторая часть – дети выздоравливают – в эти моменты для меня вообще недоступна. Ужасно сложно держать в голове концепцию, что если дети часто болеют, они и выздоравливают тоже часто. Куда чаще, чем наоборот.

Мой ужас лежит корнями в ужасе моей мамы-медика. Когда она работала медицинской сестрой, она имела дело только с детьми, которые болели – им нужно было делать процедуры, инъекции, болезненные и неприятные манипуляции. Она не видела детей, когда они выздоравливали – после отмены процедур их наблюдали какое-то время врачи и выписывали их здоровыми тоже врачи. Вот почему каждую мою болезнь мама воспринимала как непоправимое горе. Поэтому в детстве я старалась болеть крайне редко и выздоравливать как можно быстрее. В общем, пойти в школу с температурой под 40 – было мое любимое занятие. Потому что я чувствовала, что заболела, только когда совсем не могла ходить. Разумеется, такая бесчувственность ни к чему хорошему не привела. Но за последние 20 лет я достигла некоторых успехов в том, чтобы ложиться полежать уже при температуре 38.5. А психотерапия сделала вообще волшебную вещь – иногда я ложусь полежать или иду погулять, когда совсем здорова. Просто устала.

К сожалению, ни одна психотерапия не сделает так, чтобы дети не болели. И тогда включается моя белка-истеричка, которая выключает мою чувствительность к себе и включает режим исключительной чувствительности к детям. Так действительно необходимо, когда ограничен в ресурсах, когда вокруг нет бабушек-дедушек-родни, которые подхватят знамя из слабеющих рук.

Я не представляю, как справляются мамы, которые одни – без нянь, без бабушек, а часто и без отца детей, – когда дети болеют. Это ведь так важно, чтобы кто-то мог взять детей на руки (и при необходимости, на ноги) и сказать:
– Дети выздоравливают.
И чтобы ему можно было верить.

Svetlana Panina