Не любит ли кто-нибудь август, как не люблю его я?
Этот месяц, когда в детстве тебе начинали напоминать, что скоро в школу. И пора покупать новый дневник и тетрадки. И школьные, потому заранее нелюбимые туфли.
Месяц моего дня рождения, с которым я не смирилась до сих пор, и это не связано с возрастом. Месяц ярких романов, которые не продолжаются или мучительно длятся в сентябре, но не дотягивают до Нового года.
Месяц спланированных, но неудавшихся отпусков и свадеб.
Август – как вечер воскресенья, когда пора чистить зубы и ставить будильник на семь.
Как конец фильма, когда в финале ничего не понятно и уже мелькают титры.
Как пик зрелости, за которой неизбежно увядание.
Это поздняя малина, первый желтый листок на дорожке и последнее яркое солнце в году.
И кто-то уже надел ботинки, хотя многие спокойно держатся в босоножках.
«Ещё ж бабье лето впереди!» - утешаемся мы и заранее знаем, что оно промелькнёт так быстро, что не заметишь – в этом году и в жизни.
Август - месяц, когда все чего-то ждут, а оно не сбывается. Или сбывается, но не приносит счастья. А «всё, что сбыться могло, мне, как лист пятипалый, прямо в руки легло, только этого мало». И всегда всего оказывается мало! - особенно в августе.
После 20-го начинаешь его гнать, будто скомкиваешь прощание перед долгой разлукой. И хочешь сбежать с перрона.
Тут знающие люди говорят, там дальше бархатный сезон. Не знаю, у меня не было, все сезоны слились в один сильно затянувшийся август. Беспомощный август - когда ты все сделала правильно, а радость все равно утекает сквозь пальцы. Даже не щекочет, не пускает солнечных зайчиков. А лето уже закончилось, его надо доесть и выкинуть огрызок. Новая осень скоро. И как в неё идти? Я еще не нагрелась с прошлой зимы.
Но говорят, бархатный сезон как раз в сентябре, его стоит дождаться. Никогда в это не верила. Попробую в следующем году.
Не любит ли кто-нибудь август, как не люблю его я? А также календари, настенные часы, минуты вообще и секунды частности - считать их, знать о них, слышать их щелканье. Захочешь посмотреть в небо, а в нем светится встроенный пульсирующий секундомер. Теперь ведь даже в автобусах табло с напоминанием даты и времени.
Вот говорят: измена, измена. Да надоело, тема стара как мир. Или говорят: в доме главный мужчина. Тоже фигня. Или еще говорят: все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая… А, ну это Толстой сказал.
Так вот о несчастье. И сюжетах нашего времени.
В новой квартире у нас посудомоечная машина.
Ну машина и ладно, никогда в жизни ей не пользовался, у меня есть крепкие руки и пачка соды.
Но жена чуть не завизжала от радости.
Успокойся, говорю, ты и пользоваться ей не будешь, что у нас мыть – две тарелки и три кружки?
«Найду».
Жена купила таблетки для посудомойки – оказывается, та моет не содой.
Поставила внутрь тарелки-миски, засунула ложки-вилки.
«Все, говорит, надо перемыть». Включила.
И что, спрашиваю, минут через пять все чистое?
«Нет, это на два часа программа».
Сколько, говорю, да это чокнуться можно, нет, я пошел читать Льва Толстого, это куда быстрее.
Утром показывает мне гордо: «Смотри, как тарелки сияют, а как вот эта крышка отмылась, ты помнишь, какая она была».
Ой, говорю, отстань с глупостями, у меня разные новые идеи мироустройства, вот о чем должен мужчина думать.
Вечером прихожу: жена из этой машины очередную партию достает. «Смотри, как хорошо!»
Может, говорю, обнимемся, туда-сюда.
«Нет, у меня новая партия для машины. Не мешай».
Захожу позже. Может, говорю, посмотрим смерть в Венеции, повысим градус духовности, м?
«Нет, я занята, не мешай».
Да чем ты занята, возмущаюсь, машина все делает.
«Ищу, что еще помыть».
Просыпаюсь среди ночи. Где жена? Иду на кухню. Она сидит напротив машины, с ней беседует.
«Понимаешь, говорит, он хороший, но далекий от прогресса».
Тут я обратно в комнату на цыпочках. Обнял подушку, уснул в тревожных мыслях.
Утром выхожу на кухню, беру ту самую крышку. Слушай, говорю, что стало с моей женой, ты помнишь, какая она была?