Телеграм канал «Капитан Фалькас: заметки китайского преподавателя»

Часть 3: Шанхайская Коммуна. Принципы, которые не ушли в историю
 
В финале Лю Цзимин обращается к самому радикальному опыту Культурной революции и делает вывод о будущем левого движения.
 
Шанхайская коммуна — забытая альтернатива. Автор напоминает, что Культурная революция на пике стремилась к прямому народовластию по заветам 1871 года:
 
В начале Культурной революции была создана «Шанхайская коммуна», но время ее существования оказалось крайне коротким. Создание «Шанхайской коммуны», очевидно, было продолжением традиций Парижской коммуны. Парижская коммуна стала первой в истории человечества великой попыткой создания пролетарской власти, хотя от ее зарождения до гибели прошло всего 72 дня. Так называемые «принципы Парижской коммуны» сводятся к следующему: во-первых, должностные лица избираются всеобщим голосованием; во-вторых, зарплата всех должностных лиц равна зарплате квалифицированного рабочего; в-третьих, народные массы контролируют должностных лиц и могут отозвать их в любой момент. Когда-то это было также политическим идеалом бесчисленных павших революционеров-пролетариев. «Шанхайская коммуна» завершилась провалом, но это была героически-трагическая неудача, заложившая зловещую предпосылку для всей Культурной революции.
 
Поиск нового субъекта. Лю признает: сегодня левое движение в тупике, потому что неясно, кто станет новым субъектом революции:
 
Истинная причина продолжающейся маргинализации и слабости левых кроется не в «разобщенности», на которую сетуют некоторые, а в отсутствии субъекта революции. Практика показывает, что традиционные рабочие и крестьяне уже не в силах выступать в роли революционного субъекта, а подверженная колебаниям интеллигенция — тем более. Как точно подметил один молодой сетевой комментатор: «Отсутствие революционного субъекта — главная проблема современного левого движения. Современная история левых — это история мучительных и безрезультатных поисков субъекта революции. Иными словами, это история о том, как одна часть людей упорно ждала "обязательного пробуждения рабочего класса", но так и не дождалась, а другая часть, потеряв терпение, начала искать новых субъектов революции, тоже не нашла, и в итоге обе стороны продолжают бесконечно препираться без всякого результата».
 
Несмотря на это, сказанное не означает, что «революция» откладывается на неопределенный срок. В любую эпоху, пока существует система эксплуатации и угнетения человека, движущие силы и условия для революции не исчезнут. Старый революционный субъект исчез, но новый субъект неизбежно зародится с началом новых кризисов капитализма, в условиях жестокой капиталистической эксплуатации и классового угнетения. Точно так же, как историческая практика борьбы породила теорию марксизма-ленинизма-маоизма, так новые революционные субъекты и практика борьбы породят новых теоретиков. Для широких пролетарских масс марксизм-ленинизм-маоизм был, есть и будет учением и теоретическим оружием в их борьбе за свободу и освобождение, а не эти туманные и непонятные «пустые теории».
 
Вечность борьбы. Статья заканчивается мощным аккордом веры в то, что история еще не закончена. Поражение — это лишь отсрочка:
 
Да, Парижская коммуна потерпела поражение, потерпела поражение и Культурная революция.
 
Но действительно ли революция мертва?
 
Маркс в «Записях речей о Парижской коммуне» говорил: «Даже если Коммуна будет уничтожена, борьба будет лишь отложена. Принципы Коммуны вечны и неуничтожимы; пока рабочий класс не добьется освобождения, эти принципы будут проявляться снова и снова».
 
Поэтому Маркс также сказал: «Революция мертва, да здравствует революция!»
 
P.S.: Текст Лю Цзимина — это не просто ностальгия. Это жесткая попытка вернуть Культурной революции её статус главного политического события XX века, очистив её от либеральных и ревизионистских наслоений. Я публикую этот перевод, чтобы показать: в Китае жива живая, яростная мысль, которая не боится называть вещи своими именами. Пока одни отмечают «грустные юбилеи», другие изучают опыт Великой пролетарской культурной революции как учебник для будущих битв.

#Лю_Цзимин

Часть 2: Баре вернулись. О социальном расслоении и предательстве элит
 
Вторая часть статьи Лю Цзимина — это беспощадный диагноз современному состоянию общества, где за фасадом успеха скрывается реставрация самых архаичных форм угнетения.
 
О «болезни любви к капиталу». Лю Цзимин вспоминает предупреждение классика левой публицистики Вэй Вэя о «теории восполнения пробелов» (необходимости пройти через капитализм):
 
Вэй Вэй однажды подверг резкой критике модную в китайских интеллектуальных кругах так называемую «теорию восполнения пробелов»: «С некоторых пор весьма популярной ревизионистской теорией стала "теория восполнения пробелов". Согласно ей, социалистические страны должны пройти курс капитализма. Аргументируется это тем, что нынешние социалистические страны, такие как Россия, Китай и другие, изначально были экономически и культурно отсталыми государствами, где капитализм не получил полного развития. Социалистические революции в этих странах произошли тогда, когда не должны были произойти; они — "недоношенные дети" и "уродцы" (об этом они твердят начиная со своего праотца Каутского и до наших дней). Следовательно, необходимо восполнить этот урок как обязательный этап. Это и называют "теорией преждевременных родов" и "теорией восполнения пробелов". Широкое распространение этой теории в нашей стране отнюдь не случайно. На самом деле это лишь предлог для больных "капитало-СПИДом" [игра слов: "любовь к капиталу" по-китайски звучит как СПИД — И.Ф.] отказаться от социализма и реставрировать капитализм». К сожалению, эти предостережения Вэй Вэя не вызвали должной  бдительности.
 
Критика «периферийной теории». Автор говорит о причинах национализма и этатизма современных неомарксистов:
 
Неомарксизм не только занимает доминирующее положение среди «академических левых», но и является идейным источником современного национализма и этатизма. Его главная уязвимость состоит в том, что он чрезмерно подчеркивает грабеж и эксплуатацию «периферийных стран» со стороны «стран центра», упуская из виду, что этот грабеж по сути является проявлением усиливающейся эксплуатации пролетариата буржуазией внутри самих империалистических стран; когда противоречия обостряются, они вынуждены «переносить» их вовне. Они отрицают тот факт, что классовые противоречия внутри «периферийных стран» гораздо глубже национальных противоречий, подменяя главные противоречия национальными. <...> Как только дело касается реальных внутренних и международных проблем, они незаметно для себя скатываются в колею национализма, этатизма и теории примирения классов.
 
Реставрация господства. Лю Цзимин приводит шокирующие примеры из современной жизни мегаполисов Китая:
 
Пару дней назад в сети стало вирусным объявление о найме: шанхайская клининговая компания искала домработницу с зарплатой 140 тысяч юаней в месяц, требуя от нее «служения на коленях» 跪式服务, подобно «древним служанкам». Баре и господа вернулись, а лозунг «эксплуатация оправдана» стал чуть ли не консенсусом для некоторых. Некогда уничтоженные понятия «богатые» и «бедные» воскресли с новыми силами, разделив общество на два жестко изолированных друг от друга сословия. <...> Общество не только вернулось к годам до революции, но и откатилось ко временам, предшествовавшим «годам до революции». Доходит до того, что некоторые сокрушаются: будто Маркса, Ленина и Мао «никогда и не было».
 
Критика «пустопорожних теоретиков». Особую ярость автора вызывает современная интеллигенция, которая теоретизирует о марксизме, избегая реальности:
 
Интеллигенция, которую в «первые тридцать лет» перековали в рабочий класс, давно уже в ногу со временем скинула испачканные рабочие спецовки и облачилась в буржуазные мантии. Изредка появляются ученые, демонстрирующие левый фасад, но они высоко несут кастрированный или «улучшенный» марксизм, не имеющий ничего общего с самим Марксом, а подлинные марксисты в их глазах превратились в неуместных «фундаменталистов», «ультралевых» или «чистых левых».

Революция мертва, да здравствует революция!
 
Часть 1: К 60-летию мая 1966-го. Ракета, не вышедшая на орбиту
 
В мае этого года исполняется 60 лет с момента выхода «Циркуляра 16 мая» — документа, положившего начало событию, которое либеральные китаисты и кабинетные ученые до сих пор пытаются упаковать в унизительные кавычки и строчные буквы.
 
Для тех, кто привык смотреть на историю как на «зачистку политического пространства», это была лишь «кампания». Для нас, людей левых взглядов — Великая пролетарская культурная революция. Без кавычек. Потому что это был первый в истории грандиозный опыт защиты социализма от внутреннего перерождения, попытка не дать вчерашним партизанам стать новыми эксплуататорами.
 
1949 и 1966: Преемственность смыслов. Писатель Лю Цзимин в своей программной статье о прерванной революции настаивает, что без событий 1966 года достигнутое в 1949-м теряет свой вектор:
 
В великом нарративе китайской революции Культурная революция является продолжением революции 1949 года. Можно даже сказать, что 1949 год — это «причина» революции 1966 года, а революция 1966 года — «следствие» 1949-го. Без 1949-го не было бы 1966-го. Иными словами, без 1966 года 1949 год потерял бы направление и «высокие коммунистические идеалы».
 
Проблема «второго дня». Автор использует яркую метафору, объясняя поражение Культурной революции не её «ошибочностью», а перенапряжением сил:
 
Культурная революция пыталась решить мировую проблему «второго дня» революции, но, возможно, из-за чрезмерного напряжения сил, она истощила энергию, как ракета, не успевшая вывести полезный груз на заданную космическую орбиту. Пожалуй, это одна из главных причин поражения Культурной революции. <...> Нельзя отрицать ее величие из-за ее поражения, и нельзя отрицать ее поражение из-за ее величия. Точно так же, как потерпела поражение Французская революция, но это не отменяет того факта, что она является величайшей буржуазной революцией в истории.
 
Культура как поле боя. Для Лю Культурная революция — это не «смута», а часть революционной культуры:
 
Лао-цзы, Конфуций, Сюнь-цзы, даосизм, конфуцианство и легизм — это традиционная культура, а крестьянские восстания Чэнь Шэна, У Гуана, Ли Цзычэна и тайпинов — разве не традиционная культура? Для правящей верхушки любая революция — это бунт, свержение установленного политического и культурного порядка. В этом смысле крестьянские восстания следует отнести к «революционной культуре». Следовательно, так называемая традиционная культура также имеет классовую природу. Есть буржуазная традиционная культура, а есть пролетарская традиционная культура. Суть марксизма — это революция, точнее, пролетарская революция. Тот, кто не говорит о революции и пролетарской революции или даже выступает против нее, не является истинным марксистом. Именно перед лицом всевозможных ревизионистов, выступавших за примирение классов и отрицавших классовую борьбу, Маркс сказал: «Я не марксист».

Партия и правительство

Все-таки какие мудрые у нас партия и правительство. У меня вот в последние годы вошло в привычку по пятницам просматривать списки иноагентов. Чтобы знать, с кем общаться, а с кем － нет. А то что бы я делал без руководства партии и правительства? Сам бы ведь никогда своим скудным умишком не догадался, что вокруг － одни враги. Так-то я, хоть и учился в двух матшколах, но всегда был дурень дурнем.

Куда только в юности не заносило. Ухитрился состоять в одной творческой группе с поэтом Дельфином, ныне иноагентом Дельфиновым. Тусовал с Серегой Стыриком, а жена его, в ту пору Нюша Лошак, ныне махровая иноагентка и террористка Монгайт, привечала меня дома и даже предательски угощала чем-то вкусным на ужин. Ходил в гости к Костяну Четырнадцатизначному, а его жена － иноагентка Наринская. Ее-то преступную сущность я, кстати, чуял и общения всячески избегал, но пару раз попался, и был вынужден шутковать с ней и лыбиться.   

Самое ужасное － одно время крепко дружил с отъявленным иноагентом и негодяем Фишманом. Помнится, регулярно по утрам похмелялся с ним в «Старлайте» на Октябрьской блади мэри, закусывал омлетом, начос и чем-то еще. Однажды даже вместе с ним получил люлей от охранников клуба «Не бей копытом» на концерте «Аукцыона». Ф-ну прилетело по бэйцам － надеюсь, они в порядке － а мне вот об инциденте напоминает навсегда свернутый нос.

Но это все по большей части чуждые нам элементы без корней, случайным ветром занесенные на нашу родимую почву. А вот когда я был главредом в одном журнале, колонку у меня вел некий Охотин. Главное, я этого негодяя еще ребенком знал, чуть ли не в коляске баюкал. Он потом под предлогом мать ее правозащиты затеял зловредное издание «ОВД-Инфо». Так по батюшке этот мерзавец прямой потомок фельдмаршала Миниха, того самого продолжателя петровских дел, который турок победил и Крым взял. Это будто бы его фразу наш Верховный как-то процитировал: «Русское государство обладает тем преимуществом перед другими, что оно управляется непосредственно самим Богом, иначе невозможно понять, как оно существует». А по матушке змееныш Охотин из воевод и бояр Поливановых, 600 с лишком лет живущих в Москве и строивших нашу государственность, так сказать, плоть и кровь земли русской. И вот он и его родственница А. Поливанова из экстремистского «Мемориала» тоже оказались продажными иноагентами.

Жуть и мрак. Одно объяснение － это иноагентство, оно прям как вирус какой-то передается, хуже ковида, и может даже в невинную душу прокрасться и гноем отравы ее поразить. Хорошо, конечно, что я теперь далече, в Китае, ни с кем начосом не закусываю и коктейли не пью. Но вот незадача － россиянам не так давно дали безвиз и сюда теперь их целые толпы захаживают. Так что приходится всех сторониться и поломанного носа из своей норы не высовывать. А то, не дай бог, опять угораздит вляпаться － поди разбери, кто из них кто, там же иноагент на иноагенте сидит и иноагентом погоняет. Я даже по дому для подстраховки в антииноагентской маске шарюсь. Одно время ни с кем не разговаривал, только с самим собой. Но теперь и себя сторонюсь. И на всякий случай по пятницам стараюсь не подходить к зеркалу. Мало ли, чью подозрительную физиономию я там сегодня увижу.

Стратегии персонального выживания

Часть 1. Биологический щит и протест с термосом в руках

Забудьте про биохакеров из Кремниевой долины, которые глотают ноотропы горстями и микродозируют всё, что растет, лишь бы выжать из себя еще пару часов эффективности. В китайских мегаполисах 2026 года оформился совершенно иной, асимметричный ответ на корпоративную мясорубку: зумеры массово косплеят пенсионеров. И делают это абсолютно осознанно. Пока западные критики иронично называют похожий тренд Chinamaxxing — своего рода «глубокое погружение в китаизацию» ради сохранения остатков рассудка, — внутри страны это живет под тегом «нового китайского стиля оздоровления». Раньше символом карьерного рвения в «дачане» (бигтехе) был ледяной американо, который вливали в себя литрами, чтобы не моргать на созвонах. Сейчас в офисах Пекина и Шэньчжэня повсеместно звенят термосы. Внутри — не просто кипяток, а сложные травяные сборы с ягодами годжи и купеной (黄精), ставшие основой феномена «легкого оздоровления» (轻养生).

Это не внезапная любовь к традициям предков, а чистый прагматизм поколения, самоиронично называющего себя «хрустальной молодежью» (脆皮年轻人). Как подчеркивает издание 21st Century Business Herald, этот термин описывает парадокс: двадцатилетние люди чувствуют себя физически более хрупкими, чем их бабушки, и вынуждены инвестировать в дедовские методы вроде гимнастики Ба Дуань Цзинь (八段锦 «Восемь отрезков парчи»), просто чтобы не рассыпаться. Согласно аналитике Sina Finance, молодежь массово переключается на потребление продуктов, обещающих защиту базы — спокойный сон и сохранность жизненной энергии. На самом деле, перед нами стратегия тихого накопления сил. В условиях, когда внешняя среда становится слишком агрессивной, человек уходит во внутреннюю эмиграцию, превращая свое тело в неприступную крепость. Это не открытый уличный протест, а тактическое отступление к меридианам и биологическим часам.

По сути, молодежь отвечает корпоративной махине: «Хрен вам». Если она настроена высасывать из тебя ресурс до 35 лет, а потом вышвыривать за нерентабельностью, то отвечать на это стимуляторами — значит играть по навязанным правилам, добровольно сжигая свою батарейку ради чужого KPI. Традиционная медицина здесь выступает как проверенный веками протокол техобслуживания организма, который реально помогает пережить очередной понедельник. Как отмечают эксперты Jing Daily, в 2026 году молодые потребители рассматривают свой организм как систему, требующую оптимизации. Но не для компании, а для себя лично — здоровье стало долгосрочным, основанным на данных проектом, определяющим жизнь, а забота о нем — частью социальной идентичности. Раз ты не можешь изменить правила игры в корпорации, то можешь хотя бы перестать кормить её своим здоровьем. В этом контексте горячая вода из термоса и вовремя выключенный рабочий чат становятся самыми доступными инструментами личного суверенитета.

Гуанчжоу 2025: Как кураторы лечат нас от интернета камнями и нитками

Добрался до Гуанчжоуской триеннале изображений 2025 года в здании Гуандунского музея искусств на Байэтане. Если верить кураторским текстам, которыми щедро оклеены стены, мы все тяжело больны. У нас «кризис чувствительности», вызванный «цифровым существованием» и властью алгоритмов. Мы оторвались от природы, застряли в телефонах и забыли, как трогать реальный мир.

Лечить нас предлагают масштабным институциональным искусством. Проект гордо назвали манифестом «Экологии чувствительности». Чтобы объяснить зрителям, почему они вообще должны смотреть на картинки, кураторы выкатили тяжелую академическую артиллерию. Тексты плотно нашпигованы именами философов: Феликс Гваттари с его экософией, Бруно Латур, Вальтер Беньямин и Ролан Барт. Все они призваны доказать одну простую мысль: обычная плоская фотография умерла, да здравствует «Нео-аналог» — искусство, где изображение снова обретает плоть.

Но среди всего этого высокопарного словоблудия про антропоцен и преодоление цифровой травмы изредка попадаются запоминающиеся работы.

Например, инсталляция «Препятствие» аргентинской художницы Марины Фонт (фото 1). Кураторские тексты услужливо подсказывают, что это глубокое психоаналитическое исследование идентичности, где фотография становится «вместилищем нестабильной памяти». Но выглядит все куда более витально. Из груди героини на монохромном портрете вырывается плотный водопад разноцветных нитей. По задумке это нейронные связи и эмоциональные травмы, но в реальности галереи они буквально вываливаются из кадра, стекают по стене и намертво запутываются в кусках битого бетона на полу. Идеальная метафора: психоанализ, о который можно споткнуться. Наша память, разбившаяся о строительный мусор.

Француз Николя Флок (фото 2) представил проект «Цвет воды: толща воды от реки Тежу до Атлантики». Издалека это кажется огромной стеной модной монохромной живописи в духе Марка Ротко — вот и служит градиентным фоном для селфи красоток в мини. А подходишь ближе и читаешь экспликацию: это 374 фотографии, снятые под водой на протяжении 95 километров от португальской реки Тежу до Атлантического океана.

Никаких романтичных скал, закатов или импрессионистских бликов на волнах. Флок методично погружался на разную глубину и снимал саму толщу воды. Цвет, который мы видим — мутная речная взвесь, микроорганизмы, грязь и растворенные минералы, чья концентрация меняется по мере приближения к океану. Художник превратил 95 километров экосистемы в дотошную визуальную таблицу, где биология и гидрология притворяются абстрактным искусством.

Или вот Амели Лабурдетт (фото 3) со своей серией «Чистый дух растёт под корой камней». Она исследовала палеоботанические коллекции и фотографировала останки деревьев, которым около 385 миллионов лет. Самое крутое — техника: снимки напечатаны угольными пигментами (пьезография) на тончайшей японской бумаге. Получается мета-комментарий: уголь, сам являющийся ископаемым архивом древней жизни, становится инструментом для проявления призраков этой самой жизни. Художница называет это «онтологическим интерфейсом», где силы земли встречаются с человеческим временем.

Отдана дань и местным темам — присутствует, например, специальный раздел «Большой залив Гуандун-Гонконг-Макао». Кураторы уверяют, что отказываются романтизировать экологию как «чистую природу» и вместо этого направляют видение на ландшафты, глубоко связанные с трудом и жизнью — следы приливов, мелиорации и судоходных путей, — по заветам Донны Дж. Харауэй повествуя о создании родственных связей в многовидовом сообществе.

Смешно, конечно, что весь этот кураторский крестовый поход против цифрового потребления и разрушения экологии проходит в стерильном здании гигантского нового музея. Институция, сожравшая при строительстве тысячи тонн бетона и сжигающая мегаватты электричества на кондиционеры, учит нас резонировать с природой. Мы спасаем планету, рассматривая её эстетизированные руины в комфортной прохладе выставочного зала.

Но нитки из груди, придавленные камнями, всё равно выглядят неплохо.

🇨🇳 ПАПКА: КИТАЙСКИЙ ЯЗЫК + ЖИЗНЬ В КИТАЕ

📂 Внутри:
— китайский с нуля и продвинутый уровень
— иероглифы, грамматика, лексика
— HSK и разговорный язык
— учёба и переезд в Китай
— культура и реальная жизнь

📎 Папка с каналами:
https://t.me/addlist/Zfc3abcNiSNhM2Ni

Можно открыть папку и выбрать каналы под свой уровень и формат.

📱 Ведёте канал? Присоединяйтесь к следующим подборкам.