Телеграм канал «Капитан Фалькас: заметки китайского преподавателя»

Путешествие в Наньпи: как Азия отменяет западное искусство

Посмотрел в музее Baietan новую выставку «Путешествие в Наньпи», объединяющую китайских и корейских художников. Кураторы Ли Чжинмён (Корея) и Ван Шаоцян (Китай) решили рубить с плеча: западное современное искусство якобы зашло в тупик, и теперь Азия будет показывать, как надо.

Директор музея Ван Шаоцян в кураторском тексте прямо пишет, что пока западное искусство опирается на «формальную автономию и рациональный анализ», восточноазиатские художники отталкиваются от глубокого духовного поиска. Ли Чжинмён идет еще дальше, заявляя, что после всей западной деконструкции осталась только онтологическая пустота. И чтобы эту пустоту заполнить, Восток предлагает «конкретное мировоззрение соучастия и общности» и единства человека с природой.

Цель заявлена масштабная: Азия больше не хочет быть просто «участником» глобальной арт-сцены, она становится «инициатором».

Не слишком ли это удобный риторический прием – назначить Запад исключительно «бездуховным» и сугубо «рациональным»? Как будто в западном искусстве не было ни мистических поисков абстрактных экспрессионистов, ни религиозной глубины видеоарта того же Билла Виолы. Создание такого картонного чучела «рационального Запада» – это отличный пиар-ход, чтобы эффектнее продать свой собственный путь, который Ли Чжинмён красиво называет «древним будущим». Деколониальный дискурс оказался отличным инструментом, чтобы элегантно заявить о собственной гегемонии.

Но стоит перевести взгляд с кураторских экспликаций на сами работы, как на практике провозглашенный отказ от западного модернизма оборачивается его буквальным воспроизведением.

Например, масштабная серия Чжан Яньцзы «Ее 24 сезона» (фото 1) – аккуратные ряды объектов в прозрачных акриловых боксах. Кураторы утверждают, что в ней современность сплетается с традиционной китайской культурой. Но проект выглядит в духе любой европейской ярмарки, абсолютно глобально.

Или инсталляция «Различный ландшафт» китайского художника Ван Гофэна. Внезапно – перевернутая вверх ногами Москва (фото 3). Художник взял сталинские высотки (в центре узнается здание МГУ) и архитектуру бывшего соцблока, напечатал на прозрачной пленке и подвесил в пространстве. Смотрится как сухой, холодный западный концептуализм. Когда нужно препарировать историю идеологий, хваленое единство с природой куда-то бесследно испаряется.

В корейской части выставки Пак Хун Сон (Park Hoon-sung) выставляет глухие черно-серые холсты (фото 4) – чистейший Эд Рейнхардт или Марк Ротко. А работа «Момент» (фото 5) художника Джей Ёна (J Young) представляет собой практически пустой белый лист. Икона западного минимализма, которую мы видели сотни раз от Раушенберга до Мандзони. Но кураторский текст строго запрещает нам думать о западном формализме. Нам сообщают, что это «остановка времени», и стоя перед белым листом зритель должен спрашивать себя не «что я вижу?», а «как долго я смогу здесь оставаться?» Текст к работам Чхве Мён Ёна (Choi Myoung Young) звучит как выдержка из учебника по американскому минимализму. Кураторы говорят, что здесь «вопрос не в том, что писать, а в том, как живопись может существовать». Тут тебе никакого Дао и единения с природой – это чистый Клемент Гринберг и классический западный формализм (фото 6).

Или серия абсолютно белых холстов художника Се Молиня. В описании честно сказано, что проект называется «Белое на белом в цифре» (фото 7). Взять самый радикальный жест русского авангарда 1918 года (при этом никак его не упоминая), исполнить его с помощью «машинной живописи» и выставить как преодоление западной парадигмы – что это, расчет на нашу амнезию, неподготовленность азиатского зрителя или неприкрытый постмодернистский цинизм?

Но абсолютный чемпион выставки – сам директор музея и со-куратор Ван Шаоцян. Да, он включил в экспозицию собственные работы. И как же главный критик «западного рацио» иллюстрирует восточную духовность? На его холсте (фото 8) размашистой каллиграфией выведена главная догма западной аналитической философии: цитата из Людвига Витгенштейна («Границы моего языка означают границы моего мира»). Апеллировать к австрийскому логику, чтобы доказать превосходство азиатского пути – гениальная идея.

Справедливости ради, на выставке есть работы, где восточная телесность и память работают без концептуальных костылей. Это серия «Пепел» (фото 10) Мэй Фачая – монументальные темные панно и обугленные деревянные балки. Художник использовал настоящее обгорелое дерево и пепел от сгоревшего храма городского божества в своей родной деревне. Вот здесь кураторские слова про травму и культурные корни имеют какой-то смысл.

Выставка оставляет двоякое послевкусие. Восток громко заявляет об отказе от западных лекал, но на деле художники говорят на универсальном, давно устоявшемся языке европейского и американского контемпорари-арта. Просто теперь этот язык заботливо обернули в тексты про энергию ци, даосизм и коллективную память. Получилась не отмена Запада, а его безупречная, очень качественная апроприация.

Чжочжоу и Хуэйнэн

К шестому патриарху чань-буддизма Хуэйнэну у меня сформировалось особое, личное отношение. Еще в юности я читал его «Сутру помоста». Это, к слову, уникальный текст — единственный китайский буддийский трактат, удостоившийся высокого статуса сутры (обычно так называли слова самого Будды). Именно в ней Хуэйнэн заложил революционную для тех времен идею: природа Будды изначально присуща каждому человеку, а значит, просветление может и должно быть внезапным, здесь и сейчас.

Гуанчжоу, где я живу уже много лет, тесно связан с его историей. В местном храме Гуансяо будущий патриарх принял монашеский постриг, и под небольшой каменной пагодой, по преданию, до сих пор сокрыты его остриженные волосы. В знаменитом храме Шести баньянов ему посвящен отдельный зал.

Ездил я и в монастырь Наньхуасы на севере провинции Гуандун, в Шаогуане. Именно там Хуэйнэн ушел в нирвану, и там он до сих пор сидит в позе лотоса — его нетленное мумифицированное тело хранится в храме как величайшая реликвия. Эта мумия чудом пережила даже Культурную революцию, когда хунвэйбины пробили в ней отверстие, пытаясь доказать, что внутри спрятан каркас, но отступили, увидев настоящие кости.

А на днях я заехал к родственникам жены в Чжочжоу (бывшую южную столицу киданьского государства Ляо под Пекином). И там удивительным образом обнаружился еще один храм Хуэйнэна! Оказалось, что корни патриарха именно здесь. Его отца, чиновника в Фаньяне (историческое название Чжочжоу), за провинность сослали на дикий и далекий тогда юг — в Линнань. Впоследствии там и суждено было родиться одному из главных духовных учителей Востока.

Подборка полезных и интересных каналов о китайском языке, Китае, культуре, образовании и жизни

🔗 Ссылка на папку:
telemetr.me/addlist/7mykZY467Aw5MTli

Здесь каждый найдёт что-то интересное для себя 🏮

📱 Ведёте канал? Присоединяйтесь к следующим подборкам.

Панаути и женские комьюнити
 
Побывал в городке Панаути, известном своим древним храмом Индрешвор (фото 1), построенным в 1294 году. Название Индрешвор (Indreshwor) буквально переводится как «Бог Индры» или «Шива, которому поклонялся Индра». Оно образовано от слияния двух слов: имени царя богов Индры и слова Ишвара (один из главных эпитетов Шивы, означающий «Владыка»). Легенда о храме рассказывает, что царь богов Индра воспылал неконтролируемой страстью к Ахалье — прекрасной жене могущественного мудреца-аскета Гаутамы. Дождавшись, когда мудрец уйдет на утреннее омовение к реке, Индра принял его облик, проник в хижину и обманом овладел Ахальей. Мудрец Гаутама неожиданно вернулся, с помощью своего мистического зрения понял, что произошло, и в ярости проклял обоих. Ахалью он превратил в камень. А Индру наказал так, что его тело покрылось тысячей йони (женских половых органов) — чтобы вся Вселенная видела его похоть и позор. Сгорая от стыда, изгнанный и обезображенный Индра спустился на землю. Он пришел именно в Панаути, к священному слиянию рек. Там он долгие годы (по некоторым версиям — 12 лет) совершал суровую аскезу и непрестанно молился богу Шиве, умоляя об избавлении от позора. Шива был тронут искренним раскаянием царя богов и сжалился над ним. Он не мог полностью отменить проклятие мудреца, но видоизменил его: тысяча йони на теле Индры превратилась в тысячу глаз. (С тех пор один из главных канонических эпитетов Индры в индуизме — Сахасракша, «Тысячеглазый».) В знак величайшей благодарности за избавление от мук Индра установил на месте своей аскезы Шива-лингам. Именно над этим самым лингамом, который, по поверьям, воздвиг исцеленный царь богов, спустя века и был построен храм. Поэтому он носит имя Индрешвор — в память о грехе, глубоком покаянии и прощении Индры. А окаменевшая Ахалья, как верят местные жители, до сих пор лежит в виде монолита в северо-восточном углу фундамента храма. 
 
Предания гласят, что весь город стоит на едином скальном основании, под которым покоится гигантский змей Басуки Нага (бог-змей). Именно поэтому Панаути мистическим образом избегал разрушений от крупных землетрясений (в том числе во время сокрушительной катастрофы 2015 года), в то время как соседние города превращались в руины. Интересная бытовая деталь: из уважения к змею местным жителям исторически запрещалось использовать тяжелые деревянные ступы (дхики) для помола зерна, чтобы не раздражать божество лишними сотрясениями земли.
 
В Панаути я также обнаружил примеры горизонтальной самоорганизации. Город буквально пронизывает сеть женских комьюнити. Одно из них — ресторан Panti Community Kaula Chhen (кстати, Panti — это историческое неварское название Панаути, а Kaula Chhen переводится как «дом традиционного застолья»). Как рассказала участница комьюнити Сарита (фото 8), у их заведения четыре соосновательницы. Часть заработка они отправляют в помощь пожилым людям, а доход делят поровну на четверых.
 
Самое старое женское комьюнити — Panauti Community Homestay, основанное в 2012 году. Сегодня там пятнадцать участниц. Муж одной из них, Шилы Аматьи, гималайский гид и сторонник общинного туризма Ашок Аматья, рассказал мне, что идею женщинам подал он. Самому ему эта мысль пришла в голову, потому что в патриархальном непальском обществе женщины часто не имеют работы и вынуждены сидеть дома. Он считает необходимым бороться за расширение прав и экономических возможностей женщин.
 
Эта инициатива действительно меняет жизнь города. Благодаря проекту женщины не просто пополняют семейный бюджет и учат английский язык на курсах, но и становятся по-настоящему самостоятельными и влиятельными фигурами в общине. Показательна и их финансовая модель: 80% доходов делятся поровну между 15 женщинами-хозяйками, обеспечивая им финансовую независимость. Остальные 20% передаются в местный фонд развития (Community Development Fund). Деньги идут на общие нужды Панаути: выплату школьных стипендий детям из бедных семей, тренинги по санитарии и гигиене, установку солнечных панелей, а также на строительство и содержание общественных пространств (например, на эти средства был возведен местный зал собраний). В городе также успешно работают объединения, организующие пешие маршруты (Panauti–Sanga Community Hike и Panauti–Dhulikhel Hike) и комьюнити, обслуживающее места для пикников (Panauti Community Picnic Spot).

🏛️ Друзья, приглашаю вас на канал наших друзей Вавилонская Башня

📌Проект посвящен истории Древнего Востока: персов, вавилонян, шумеров, ассирийцев и многих других народов.

✍️ С вас - подписка

🔥С автора - регулярный интересный контент.