Телеграм канал «Капитан Фалькас: заметки китайского преподавателя»

Хотя большинство приняло их категории, идентификация остается проблематичной как с точки зрения процесса, так и результата. В то время как из более чем 400 групп заявителей было сформировано пятьдесят пять миньцзу, многие другие этнические или субэтнические группы были забыты, особенно те, которые проживают в отдаленных джунглях, не говоря уже о тех, кто был неправильно классифицирован. Народ лими в провинции Юньнань выразил эту обеспокоенность. Сначала их игнорировали, а затем в 1980-х годах отнесли к и миньцзу, от которых, по их мнению, они отличаются. Сегодня сотни тысяч людей ожидают идентификации, и, к сожалению, даже если некоторые из них считают себя культурно отличными и самобытными, они, скорее всего, не станут новым миньцзу. Вместо этого их отнесут к уже существующим категориям миньцзу. Таким образом, Генри Г. Шварц частично прав: понятие «миньцзу» не имеет четкого определения, а проект идентификации миньцзу — четкого стандарта. Ученые применяли разные критерии к разным группам. После обзора применения сталинских «четырех общих черт» Се Цзянь приходит к выводу, что «подход к этнической идентификации на практике в большей степени зависит от традиционного некритического перечисления, чем от академического анализа этнической конструкции», поскольку существует мало доказательств того, что эти четыре общие черты применялись.  Вывод Се может быть чрезмерным, но его предположение о влиянии исторических этнических моделей на идентификацию верно. Западные ученые критиковали процесс идентификации за чрезмерное акцентирование внимания на историческом происхождении при игнорировании исторических переходов, а также указывали на другие проблемы, такие как чрезмерное внимание к языку, влияние марксистской догмы, упрощенное применение четырех общих черт и недостаточное уважение к воле соответствующих общин. В значительной степени все вышеперечисленные проблемы вытекают из природы этого проекта: это был централизованный государственный маневр.

Проблемы с внедрением идентификации миньцзу Продолжение (из книги «Между ветрами и облаками») Проект по идентификации оставил после себя как позитивное, так и негативное наследие. Он оказал положительное влияние, особенно на некоторые небольшие и обездоленные этнические или субэтнические группы. Теоретически все члены китайской национальной семьи, принадлежащие к этническим меньшинствам, юридически равны, и многие меньшинства пользуются этим для защиты своих интересов. Они приветствуют отстаивание равенства, и им выгодно принимать решения государства, поскольку, в той или иной степени, им предоставляются возможности, ресурсы и потенциальное место на национальной арене — предложение, которого раньше никогда не было. Эти причины частично объясняют тот факт, что в 1953 году более 200 этнических/проэтнических групп в провинции Юньнань подали заявки на включение в миньцзу. Именно в этом процессе многие этнические меньшинства сформировали или укрепили свое этническое самосознание. Народ дауров на северо-востоке Китая служит хорошим примером. До 1949 года дауры жили охотой и собирательством, часто подвергались притеснениям и эксплуатации со стороны монголов и никогда не разделяли общего этнического самосознания. Однако исследовательская группа проекта по идентификации реконструировала их историю в свете марксистской идеологии и решила, что дауры соответствуют критериям для отнесения к миньцзу. Именно в процессе этой идентификации среди дауров сформировалась общая идентичность. Дауры приветствовали это решение и высоко ценили КПК, поскольку никогда прежде к ним не относились так хорошо. Народ шэ в провинциях Чжэцзян и Фуцзянь — ещё один подобный случай. Они живут в горных районах, в то время как соседние ханьцы занимают плодородные земли. Их отнесение к единой миньцзу принесло им много преимуществ, что постепенно помогло им преодолеть нежелание принимать классификацию как шэ. Трудно точно оценить, сколько этнических групп приняли государственную классификацию, но, похоже, в целом они удовлетворены. Например, две из трех этнических групп, отнесенных к миньцзу и, которые исследовал Стеван Харрелл, приняли результат. И лишь в немногих случаях этнические группы оспаривали свою идентификацию или подавали заявку на переидентификацию. В некоторых случаях рассматриваемые группы были классифицированы неверно, но ирония заключается в том, что за пятидесятилетний период среди групп сформировалось общее понимание. Например, народы и, яо и мяо (хмонг) включают в себя множество этнических групп, проживающих далеко друг от друга; иногда их языки непонятны друг другу, поэтому их могли бы отнести к нескольким разным миньцзу. Однако классификация в один миньцзу помогла создать общее сознание среди этих разрозненных групп. Короче говоря, государственная политика поощряет этническое самосознание, одновременно предоставляя этническим группам права и льготы. Широко известно, что до 1949 года китайские этнические меньшинства, как правило, скрывали свою идентичность и утверждали, что являются потомками ханьских мигрантов. Например, многие меньшинства в провинции Юньнань настаивали на том, что их предки были военными колонистами, происходящими из Нанкина, столицы династии Мин. В отличие от этого, в начале 1950-х годов более 400 групп подали заявки на получение статуса «миньцзу». Хотя их самосознание было подавлено во время Культурной революции, сейчас этнические меньшинства гордятся своей неханьской идентичностью. Начиная с 1980-х годов, в стране возник общенациональный этнический национализм, и, как заключил Глэдни, он порой представляет собой неожиданный вызов государственной власти. Например, народ дэн, классифицируемый как тибетцы, потребовал переидентификации, угрожая отделением от Китая, если их официально не признают отдельным миньцзу. Случай с народом дэн — совершенно неожиданный результат государственной политики, и их действия показывают, как этнические группы используют эту систему для борьбы за собственные интересы и как они ведут переговоры с государством.

Чем хороши маленькие книжные магазины? Тем, что в них иногда попадается то, что никогда не найти в крупных и что быстро заканчивается в средних. На днях один из отделов нашей редакции спешил в маленький средний, чтобы раздобыть экзе. знаменитой зелёной брошюры "Мы раскатываем губы, закатываем банки...", но, увы, последняя зелень ушла буквально накануне. А вот в маленьком книжном магазине "Времена" на Новом Арбате, 19, рядом с магазином Bosco Vesna, есть не только она, но и отличная книга Ильи Фальковского "Жемчужная река", разошедшаяся кое-где ещё до окончания эпидемии новой коронавирусной инфекции (официально завершилась в 2023 году по данным ВОЗ, но в сознании властей всё ещё продолжается, когда надо запрещать митинги, ссылаясь на эту самую эпидемию). Короче, заходите во "Времена". Хорошее время для этого, например, 11 января, с 14 до 17, когда там будут разливать свежий кофе "Красная Звезда". А так, пока выходные, павильон работает с 10 до 22: время должно найтись. Отдел литературы, "Воля"

Катманду В клипе про пинг-понг и колокольный звон (положил его в ютьюб) использовал образ своего студента рэпера. Но тут студентки приревновали. Одна говорит — а меня что не задействовали? Тоже, мол, хочу в клип попасть. Пришлось ради нее новый клип делать — на песню о любви в Катманду. https://youtu.be/9lSSmrRuUgI?si=mmaT7iIJ9c1kKQZE

Праздничное выступление яо После шествия состоялось праздничное выступление. P.S. На последнем видео опять мучают петуха. P.S.S. C Новым годом!

Там Оруэлл полный Один из самых известных литкритиков и японист Александр Чанцев опубликовал рецензию на мою книгу в независимом литературно-критическом журнале «Дегуста»: «Маркетологи бы сказали, что в этой небольшой книге — 3 в 1, целых три книги. Историческая хроника, рассказ о московских и тульских буднях и травелог из современного Китая. Педантичные читатели бы уточнили, что 3 ½, ибо в книге представлено еще целое эссе о национализме в современном мире и его исторических истоках. Тут бы вступили хейтеры, сказав, что автор задействовал все, что было под рукой. Но хейтеров нужно просто научиться не слушать. Все тут прекрасно пригнано, одно вырастает из другого и третьим подтверждается. Да даже отчет о состоянии обшивки кораблей и их вооружении во время Цусимской битвы я, не будучи большим любителем чисто исторических хроник, читал запойно. Как же так у Фальковского получилось? Началось с того, что он, живя на дальней даче, гулял по местному кладбищу, заинтересовался рассказами-байками местных жителей и — вот уже пытается перевернуть старинное надгробие. Да еще в каком составе — с живущим у него знакомым японцем, а себя считая чуть ли не китайцем (давно живет и работает в Китае, семья там, а приехал в отпуск). Самая та компания, чтобы найти могилу адмирала Паренаго, несшего свою службу во времена русско-японской войны и приграничных столкновений с Китаем. Впрочем, адмирал оказывается на редкость мирным — за всю свою долгую и честную службу умудрился ни в одном сражении не поучаствовать, крови своей и чужой не пролить. Но это выясняется позже, пока же в деревенской глуши автор начинает исследование-расследование, историческим детективом бросается на охоту. И очень въедливо бросается — пересчитаны все болты, крепящие пушки, учтены китайские и японские источники, проводится критический анализ критических анализов (не содрал ли Новиков-Прибой в своей «Цусиме» с чужих дневников? Нет, честно их и еще многие источники использовал. А вот Миклухо-Маклай сложным был человеком, как минимум, авантюристского склада). И совершает даже автор одно небольшое текстологическое открытие. Но, как известно, исследователь предполагает, а у богов свой судьбинный бизнес-план. Заболевает, начинает на глазах буквально сдавать и попадает в больницу отец рассказчика — да, впрочем, и автором его можно назвать, и Ильей он тут зовется. Книгу, как несущуюся в больницу машину автора на занесенном снегом шоссе, резко разворачивает. До каких тут изящных исторических экскурсов, когда отца в наступающей деменции взяли в оборот какие-то мошенники, при перевозке по череде больниц сталкиваешься с полным равнодушием врачей и неготовностью помочь друзей, вдруг добротой незнакомых людей и, в провинциальных палатах, такими персонажами глубинки, что только у Довлатова или даже Елизарова встретить можно. Читать все это тяжело, до слез, но с этим угасанием таких дорогих и таких старых людей столкнется или уже каждый, и узнает свое. <…> И здесь в тексте вырастает то самое эссе, даже научая статья о национализме, колониальном и о том в целом, что всякое государство рано или поздно начнет захватывать земли, унижать своих или чужих людей. <…> из рассказа о том, как действует правительство Китая или наши войска, в царское время захватывавшие и вырезавшие целые китайские деревни, логично проступают и эти контуры. В любом случае, читать переводы претензий либеральных (есть там и такие) и ультрапатриотических китайских блогеров и публицистов в адрес нашей страны неприятно, но необходимо. Действие же книги, а, вернее, судьба героя мчит его дальше. И китайские реалии — ракушка и настойки в дальней китайской забегаловке, дружба с портовой проституткой и похороны уже китайского родственника, на которых принято сосать конфеты, пускать петарды и придавать земле сожженные в крематории не до конца останки — сменяются тайскими. В самом конце мы оказываемся там же, где все началось, опять на той же дальней даче. Где старые оцифрованные книги вдруг делятся еще одним генеалогическим открытием. Книга закончилась, да здравствует книга!»

Критерий сталинского общего языка также не работает в китайском случае, поскольку многие представители этнических меньшинств даже не имеют собственных языков, а некоторые используют языки других этнических групп. Поэтому Фэй уточнил лингвистическую классификацию, утверждая, что общий язык в Китае применим только к меньшинствам миньцзу, проживающим на компактной территории и говорящим на похожих или взаимопонятных языках, хотя языки разных ветвей внутри одного миньцзу могут быть непонятны для всех его представителей. В отношении общей территории Фэй поддержал концепцию компактных территорий (цзюцзюцю), разделяемых многими этническими группами. В отношении общей экономики Фэй откровенно ответил, что она неприменима к Китаю. Таким образом, Фэй подразумевал, что ни одна из четырех общностей Сталина на самом деле не применялась строго. Утверждения Фэя нашли отражение в классификации групп как миньцзу, где ни одна из более чем 400 этнических групп или пятидесяти шести миньцзу не обладала четырьмя общими чертами. Статистические данные, собранные китайскими учеными, показали, что только 21 из 55 миньцзу имеют свой собственный письменный язык, а 53 — свой собственный разговорный язык. Лишь немногие миньцзу имеют собственные территории, большинство делят их с другими. Например, миньцзу хуэй распространились из северо-западных степей в юго-восточные прибрежные районы. И почти ни одна миньцзу не обладала независимой экономикой из-за длительного взаимодействия с другими народами. В таком случае, как можно обвинять проект идентификации в «жестком применении» сталинской модели? Концепция «миньцзу» отличается от сталинской идеи национальности тем, что «миньцзу» включает в себя различные этнические или проэтнические группы, независимо от того, какую ступень они занимают на марксистской социальной лестнице (будь то «современное» или «древнее» общество). Она отличается от западной этничности тем, что определяется государством. Фактически, определённая «миньцзу» может представлять собой смесь нескольких этнических групп; это может быть одна единая этническая группа; это может быть субэтническая единица или просто племенное сообщество. Уникальность «миньцзу» знаменует начало процесса китаизации антропологии в Китае. Именно в ходе длительного процесса этнической идентификации сформировалась китайская этнология.  Процесс идентификации действительно сложен. Хотя результаты должны были быть одобрены государством, многие неожиданные факторы играли свою роль, порой оказываясь решающими. Следовательно, очень трудно найти критерии идентификации, поскольку такие критерии варьируются от случая к случаю.