Телеграм канал «Капитан Фалькас: заметки китайского преподавателя»

Музей современного искусства Камбоджи (SAR)

Часть 2

В музее также показаны работы архитектора и художника Ди Проенга (фото 1, 2, 3), создававшего детальные модели камбоджийских храмов, и художника-пропагандиста Печ Сонга (фото 4, 5, 6), ухитрявшегося успешно работать при любом режиме — королевском, красных кхмеров или Хун Сена. Кроме того, можно увидеть работы камбоджийско-американского художника Чат Пирсата (фото 7, 8), картины Свай Кена (фото 9), воспевавшего сельскую жизнь и простых людей, и произведения одного из первых представителей контемпорари-арта — Венн Савата (фото 10).

До эпохи красных кхмеров новое поколение камбоджийских художников начало переход от традиционного искусства к современному. Хотя многие из этих мастеров погибли во время гражданской войны, некоторые выжили — скрываясь, живя в изгнании или создавая пропагандистские плакаты для режима. Уничтожение камбоджийских модернистов привело к их почти полному исчезновению из истории, несмотря на международное признание их таланта. Эта утрата на десятилетия закрыла для следующих поколений путь к пониманию современного камбоджийского искусства. Музей SAR заявляет, что стремится восполнить возникший пробел и, кажется, вполне справляется со своей задачей.

Музей современного искусства Камбоджи (SAR)

Часть 1

В Сиемреапе заглянул в небольшой Музей современного искусства. Там можно увидеть, например, работу художника Оук Чимвичета "Купрей" (фото 1), созданную из уничтоженного оружия как символ мира. Или целый зал магазинных вывесок, как эта из свадебного салона, подписанная художником Тараротом (фото 2). До 1990-х годов большинство вывесок расписывались вручную художниками и преподавателями изобразительного искусства. С помощью картинок и текста на них изображались товары и услуги, а также имя владельца в качестве торговой марки.

В экспозиции представлены работы молодого художника Хун Ваннука (фото 3); одного из самых известных камбоджийских живописцев Тху Софаннарита (фото 4), чей стиль узнаваем по быстрым мазкам мастихином и густому слою краски; Лим Муй Теама (фото 5), учившегося во Франции и вернувшегося в Камбоджу; Нхек Дима (фото 6, 7, 8) — художника, писателя, музыканта и дизайнера почтовых марок, погибшего во время режима красных кхмеров; Сам Йоуна (фото 9), бежавшего от правительственной армии и исчезнувшего в конце 1960-х, и импрессиониста Ю Кхина (фото 10).

Человек с характерной фамилией Дуров высказался в защиту своего мерзкого детища:
«В качестве аргумента за блокировку Telegram и принудительный перевод россиян в другое приложение иногда ссылаются на пример Китая и его мессенджера WeChat. Но это сравнение ошибочно. WeChat не назначали «национальным мессенджером» и не навязывали людям. Он стал абсолютным лидером в свободной конкурентной борьбе начала 2010-х, предложив китайским пользователям лучший сервис из десятков претендентов (среди которых были и международные мессенджеры вроде WhatsApp, доступные в те годы без ограничений). Лишь после того как WeChat органически завоевал большинство аудитории, государство начало интегрировать в него свои услуги».

Смешно, конечно, насчет «свободной конкурентной борьбы». То есть, с одной стороны, вроде бы формально всё так, а с другой — очевидное передергивание. Я в Китае с 2007 года и наблюдал, как на самом деле создавалась эта «свободная» среда. Да, номинально WhatsApp был доступен до 2017 года, но доступ к Facebook ограничили еще в 2009-м, к Line и Instagram — в 2014-м, к самому Telegram — в 2015-м.

Трогательно слышать об отсутствии ограничений, когда международные платформы годами теряли связность с локальной сетью, а сам WhatsApp задолго до финала превратили в технического «инвалида»: из-за особенностей фильтрации трафика фотографии могли грузиться вечно, а сообщения доходить с задержкой. В это же время национальные операторы (China Mobile и Unicom) обеспечивали WeChat приоритетный доступ и специальные тарифы.

Да и местных конкурентов Tencent обходила вовсе не в «честном марафоне». Был, например, мессенджер TalkBox, который первым популяризировал голосовые сообщения — его работу начали ограничивать на сетевом уровне, пока WeChat не внедрил аналогичные функции. Был MiTalk от Xiaomi, который вышел раньше, но не имел такого административного ресурса и доступа к базе пользователей QQ. В итоге, пока внешние игроки находились в процессе бесконечной адаптации к местным требованиям, а внутренние стартапы сталкивались с сетевыми сложностями, WeChat в максимально комфортном климате вырос в нынешний «супер-апп», полностью интегрированный в систему государственных и социальных сервисов. Так что "свободная борьба" — это когда у твоих соперников отобрали кроссовки, а тебе выдали мотоцикл, но при этом всем зрителям говорят, что ты просто быстрее бегаешь.

Человек с характерной фамилией Дуров высказался в защиту своего мерзкого детища:
«В качестве аргумента за блокировку Telegram и принудительный перевод россиян в другое приложение иногда ссылаются на пример Китая и его мессенджера WeChat. Но это сравнение ошибочно. WeChat не назначали «национальным мессенджером» и не навязывали людям. Он стал абсолютным лидером в свободной конкурентной борьбе начала 2010-х, предложив китайским пользователям лучший сервис из десятков претендентов (среди которых были и международные мессенджеры вроде WhatsApp, доступные в те годы без ограничений). Лишь после того как WeChat органически завоевал большинство аудитории, государство начало интегрировать в него свои услуги».

Смешно, конечно, насчет «свободной конкурентной борьбы». То есть, с одной стороны, вроде бы формально всё так, а с другой — очевидное передергивание. Я в Китае с 2007 года и наблюдал, как на самом деле создавалась эта «свободная» среда. Да, номинально WhatsApp был доступен до 2017 года, но доступ к Facebook ограничили еще в 2009-м, к Line и Instagram — в 2014-м, к самому Telegram — в 2015-м.

Трогательно слышать об отсутствии ограничений, когда международные платформы годами теряли связность с локальной сетью, а сам WhatsApp задолго до финала превратили в технического «инвалида»: из-за особенностей фильтрации трафика фотографии могли грузиться вечно, а сообщения доходить с задержкой. В это же время национальные операторы (China Mobile и Unicom) обеспечивали WeChat приоритетный доступ и специальные тарифы.

Да и местных конкурентов Tencent обходила вовсе не в «честном марафоне». Был, например, мессенджер TalkBox, который первым популяризировал голосовые сообщения — его работу начали ограничивать на сетевом уровне, пока WeChat не внедрил аналогичные функции. Был MiTalk от Xiaomi, который вышел раньше, но не имел такого административного ресурса и доступа к базе пользователей QQ. В итоге, пока внешние игроки находились в процессе бесконечной адаптации к местным требованиям, а внутренние стартапы сталкивались с сетевыми сложностями, WeChat в максимально комфортном климате вырос в нынешний «супер-апп», полностью интегрированный в систему государственных и социальных сервисов. Так что "свободная борьба" — это когда у твоих соперников отобрали кроссовки, а тебе выдали мотоцикл, но при этом всем зрителям говорят, что ты просто быстрее бегаешь.

Друзья, для вас папка "Китайских каналов" 🇨🇳

Здесь вы найдёте материалы для обучения китайскому языку для начинающих и продолжающих:
⏺ иероглифы, лексику, грамматику, разговорный китайский.
⏺полезный контент о жизни и учёбе в Китае и многое другое.

Переходите, выбирайте интересные каналы и подписывайтесь!

📱 «Ведёте свой канал? Примите участие в подборке!»

Проект идентификации «миньцзу» способствовал и укрепил подобные идентификации. Как только этническим меньшинствам был присвоен статус «миньцзу», они потеряли право отделиться от Китая. Доступ к власти и ресурсам был наградой за то, что они оставались младшими братьями в китайской семье. Именно в ходе этих переговоров и в рамках соответствующей системы меньшинства начали принимать китайскую идентичность, хотя с 1980-х годов мы наблюдаем рост этнического национализма в Китае, что является неожиданным побочным продуктом идентификации «миньцзу».

До периода Юань-Мин-Цин в провинцию Юньнань прибыло много ханьских мигрантов, но все они были интегрированы в местное общество. В период правления династии Мин в Юньнань было переселено около миллиона ханьских китайцев, что кардинально изменило этнический состав и контекст межэтнических взаимодействий. Хотя многие ханьцы, как и прежде, были ассимилированы, этнические группы подверглись значительной китаизации, что было заметно. Норма Даймонд обобщает, что волны миграции «поглотили коренное население», «ассимилировав его в ханьскую культуру, но в то же время создав региональные субкультуры, отличающиеся языком и обычаями». К концу династии Мин среди элиты Мин укоренилось представление о том, что Юньнань является частью Китая, и сформировалась новая местная идентичность — юньнаньцы. Концепция юньнаньцев основывалась на предпосылке, что они, прежде всего, являются подданными Сына Неба. Таким образом, включение Юньнани в состав Китая добавило новые измерения: в число китайцев вошли не только ханьцы, но и другие региональные или этнические народы.

Ян Шэнь, живший в конце XVI века, наблюдал за взаимодействием между этническими группами и ханьскими иммигрантами в провинции Юньнань и отметил, что:

Китайцы — поистине космополитичный народ, наследники всего человечества, всего мира. Ханьцы — лишь одна из этнических групп империи, и мы включаем в себя множество различных народов. Только в провинции Юньнань проживает более двадцати других коренных народов, не относящихся к ханьской национальности. Пока они признают власть императора, они — китайцы. 

Джеймс Ли утверждает, что взгляды Яна находились под влиянием конфуцианства и впоследствии были использованы Мао и другими для формирования нового Китая. Он также отмечает, что «это определение национальности, выходящее за рамки этнических границ, с тех пор стало частью национального самосознания современного Китая». Именно поэтому в периоды династий Мин и Цин императоры стали рассматривать коренных жителей Юньнани как «байсин» и «чицзы» — термины, обычно обозначавшие ханьских подданных. Таким образом, взаимодействие между ханьцами и неханьцами, особенно процесс интеграции, постоянно трансформировало значение понятия «китайскость» или «китайская идентичность», что подтверждает аргумент Фэя о существовании китайской нации.

Исследование Чэн Мэйбао о региональной кантонской идентичности в XIX и XX веках рассматривает аналогичный случай: рост местного самосознания не бросил вызов китайской идентичности; напротив, местная идентичность служила ключевым элементом и способствовала формированию китайской идентичности в обществе, переживавшем драматическую трансформацию от империи к современному национальному государству. 

Фэй Сяотун и другие ученые также подчеркивают значение китайско-западных конфликтов в формировании китайского национального самосознания. Случай Фан Гоюя, пионера юньнаньских исследований, может проиллюстрировать, как представители этнических меньшинств приняли свою китайскую идентичность во время кризиса в Китае. Фан на самом деле был представителем народа наси в Лицзяне, но получил конфуцианское образование дома, затем окончил колледж в Пекине и находился под сильным влиянием Нового культурного движения 1920-х годов. Его первым академическим достижением стала лингвистика, но обеспокоенность пограничным кризисом, вызванным британским вторжением в Верхнюю Бирму, привела его к изучению юго-западных границ, и он стал основателем этой области знаний. По-видимому, нет никаких противоречий между его китайской идентичностью и идентичностью наси, что подтверждает идею Фэя о многослойной идентификации (доцэнцэ жэньтун): которая позволяет, во-первых, быть одним из пятидесяти шести миньцзу, а во-вторых, частью китайской нации в целом. ⤵️