Телеграм канал «Капитан Фалькас: заметки китайского преподавателя»

Цзиньсю и каменное право
 
Побывал в Цзиньсю-Яоском автономном уезде в Гуанси. Путь туда без машины обернулся настоящим приключением. В 12 часов, как и положено, я выписался из гостиницы в Пиннане, быстро перекусил и отправился на автовокзал. Оказалось, что в Цзиньсю всего два рейса в день – в 7 утра и в 12:30. Так что мой автобус уже ушел минут пятнадцать-двадцать назад. Но мне вызвалась помочь сидевшая в зале добрая тетушка. Она позвонила автобусной билетерше, и водитель согласился меня подождать на дороге. Я взгромоздился на мотоцикл тетушки и за 10 юаней был спасен. Когда я наконец плюхнулся в кресло, в салоне почему-то зазвучала песня Светы Светиковой «Не вдвоем»: «Так холодно, тебя нет...»
 
В самом Цзиньсю, как и в той песне – «жди, когда по улицам твоим пройдут обратно, как в кино, недоигравшие дожди» – каждый день моросил дождь. В гостевом доме при яоской водолечебнице, где я остановился, мне не разрешили выходить на улицу после 22:30. «Незачем тебе выходить, лучше пораньше ложись спать», – так и сказала сотрудница. Я, уйдя в несознанку, все-таки выполз на прогулку, выдвинув язычок запароленного электрозамка. Но когда вернулся, дверь оказалась заперта. Пришлось дозваниваться сотруднице, ночевавшей у себя дома, и вести с ней долгие переговоры. Пароль она так и не дала, приехала сама на машине, чтобы меня запустить внутрь.
 
В городке на удивление не было светофоров и не водилось ни такси, ни «Диди». Перемещаться по окрестным деревням приходилось на таком вот трехколесном драндулете (фото 1, 2). Трястись на нем по крутым горным дорогам было настоящим мучением.  
 
Главной моей целью было увидеть каменные таблички яо – «шипай». Здесь исторически сошлись пять ветвей яо – пань-яо (они же гошань-яо), шаньцзы-яо, ао-яо, хуалань-яо и чашань-яо. Ао-яо, хуалань-яо и чашань-яо выступали в роли «хозяев гор» (шаньчжу). Они монопольно владели землей, лесами и реками. Пригодных участков было мало, и они часто враждовали друг с другом. Пришедшие позже пань-яо и шаньцзы-яо и вовсе оказались на положении безземельных арендаторов («горных батраков», или шаньдин).
 
Постепенно горцы осознали простую истину: там, куда не дотягивается рука империи и внешний суд, единственной альтернативой войне на взаимное истребление становится самоорганизация. Чтобы регулировать эти сложные, полные трений отношения, жители Цзиньсю высекали свои законы на каменных стелах шипай.
 
Я знал, что их коллекция хранится в местном Музее этнологии яо (фото 3). И правда, обнаружил там аж семь табличек, в том числе знаменитую стелу Договора о сплоченности гор Даяошань 1951 года (фото 4), заключенного после освобождения Китая. В нем, в частности, говорилось, что яо-землевладельцы добровольно отказываются от всех прошлых особых прав. Ранее принадлежавшие им общественные и частные пустоши могут свободно осваиваться и засаживаться людьми всех народностей, проживающими в районах яо.

А вот, к примеру, полный перевод более древней таблички – междеревенского пакта деревни Дишуй и трех соседних селений (1891 год, фото 5):

Свод правил

Статья первая: За кражу зерна, пролом стен домов или разграбление могил – штраф в размере 50 лянов серебра.

Статья вторая: Если кто-либо намеревается задержать или запереть человека, он должен сначала получить на это согласие старейшин. В противном случае (за самоуправство) полагается штраф в 50 лянов серебра.

Статья третья: Если между сторонами возникает конфликт, запрещается наносить ущерб домам противника, красть его свиней или коров, а также раскапывать (разрушать) его оросительные каналы и дамбы на полях. За любое из этих нарушений штраф – 50 лянов серебра.

Статья четвертая: За кражу хлопка – штраф 50 лянов серебра. Если житель приводит жену из другой деревни (ищет невесту на стороне при наличии местных), штраф – 120 лянов серебра.

Статья пятая: Если идут в другую деревню брать мужа или жену (не выбирая в своей), штраф – 60 лянов серебра. Если мужчина берет в жены пришлую (ханьку), штраф – 60 лянов серебра.

Статья шестая: За взятие второй жены штраф – 120 лянов серебра. Если девушка берет в мужья ханьца, штраф – 60 лянов серебра. Если кто-либо из четырех деревень самовольно сдаст в аренду пашни или горные склоны новым поселенцам (так называемым «горным батракам» – шаньдин), штраф – 14 лянов серебра.
 
Там, где обрывалась власть государства, каждая провинность обретала конкретную цену. Высчитанную в лянах серебра.

♦️Друзья, подготовили тут с коллегами отличную папочку с каналами, посвященными истории и не только.

🔹Открывайте, читайте, подписывайтесь ✍️

📖ЗАБРАТЬ В ОДИН КЛИК

📚Качественный и интересный контент на каждый день!

Даань и божьи пожарники

Я как-то понял, что в путешествиях главное – просто оторванность от привычного места. После 10 вечера ходишь по сонным улочкам обычного уездного городка, где дома, как и везде в Китае, тесно прижались друг к другу (фото 1), сидишь на берегу мутной реки (фото 2), закусываешь в местном ресторанчике, пьешь цзинзю – и все, жизнь удалась.

Но на второй день в Пиннане (Гуанси) я решил себя чем-то занять и отправился в древний городок Даань. Стоило мне выйти из машины, как смотреть на меня собралась толпа человек в 40. Мало-мальски разрекламированных реликвий там оказалось всего три – здание Гуандунской гильдии (восст. 1822 г., фото 3), храм Великого Царя (нынешнее здание – 1875 г., фото 4) и мост Даань (перестроен в 1868 г., фото 5), чьи гранитные опоры сделаны в форме лодок, а сам он сооружен по законам «Книги перемен». Зато, пройдясь по центральной улице, я обнаружил еще кое-что интересное – полуразрушенное здание методистской церкви (фото 6). Построенная во времена Китайской республики на средства Британской церкви и пожертвования местных прихожан, она закрылась в 1989 году из-за отсутствия пастора в этом районе и так и не была вновь открыта.

С гильдией – она считалась настолько роскошной, что в народе говорили: «Хунаньская гильдия как цветок, а Гуандунская её превзошла» – связана одна интересная история самоорганизации. В 1836 году (16-й год правления Даогуана) Даань пережил катастрофический пожар. После этого купцы из гильдии объединили местных жителей и создали первую в регионе добровольную пожарную дружину. Они закупили деревянные ручные насосы (水柜 – водяные шкафы), поделили город на зоны ответственности и установили строгие правила. С тех пор каждый год горожане проводят «Сяошуйгуй» – масштабные учения и парад старинной пожарной техники.

Эхо того страха перед огнем живо здесь до сих пор: даже в алтаре храма Великого Царя, превращенном в настоящее общежитие богов, красные плакаты с призывом «Ответственность за противопожарную безопасность тяжелее горы Тайшань» расклеены прямо за спинами повелителя вод Бэйди, бога войны Гуаньди и, что особенно иронично, бога огня Хуагуана (фото 7).

Приветствуем, дорогие подписчики! По старой доброй традиции мы подготовили для вас подборку интересных каналов — и в ней вы наверняка найдете что-то для себя: Подкасты, лонгриды, саркастические заметки, интересные факты и просто гуманитарные мемы.

Самые интересные каналы на гуманитарную тематику — именно так их можно описать!

Для вашего удобства всех их мы собрали в одну папку, которую достаточно добавить к себе, чтобы всегда оставаться с историей на «ты».

Как это работает:
— Кликаете на гиперссылку
— Нажимаете "Добавить папку"
— Выбираете интересующие каналы
— Делитесь с друзьями
— Наслаждаетесь качественной подборкой!

Путешествие в Наньпи: как Азия отменяет западное искусство

Посмотрел в музее Baietan новую выставку «Путешествие в Наньпи», объединяющую китайских и корейских художников. Кураторы Ли Чжинмён (Корея) и Ван Шаоцян (Китай) решили рубить с плеча: западное современное искусство якобы зашло в тупик, и теперь Азия будет показывать, как надо.

Директор музея Ван Шаоцян в кураторском тексте прямо пишет, что пока западное искусство опирается на «формальную автономию и рациональный анализ», восточноазиатские художники отталкиваются от глубокого духовного поиска. Ли Чжинмён идет еще дальше, заявляя, что после всей западной деконструкции осталась только онтологическая пустота. И чтобы эту пустоту заполнить, Восток предлагает «конкретное мировоззрение соучастия и общности» и единства человека с природой.

Цель заявлена масштабная: Азия больше не хочет быть просто «участником» глобальной арт-сцены, она становится «инициатором».

Не слишком ли это удобный риторический прием – назначить Запад исключительно «бездуховным» и сугубо «рациональным»? Как будто в западном искусстве не было ни мистических поисков абстрактных экспрессионистов, ни религиозной глубины видеоарта того же Билла Виолы. Создание такого картонного чучела «рационального Запада» – это отличный пиар-ход, чтобы эффектнее продать свой собственный путь, который Ли Чжинмён красиво называет «древним будущим». Деколониальный дискурс оказался отличным инструментом, чтобы элегантно заявить о собственной гегемонии.

Но стоит перевести взгляд с кураторских экспликаций на сами работы, как на практике провозглашенный отказ от западного модернизма оборачивается его буквальным воспроизведением.

Например, масштабная серия Чжан Яньцзы «Ее 24 сезона» (фото 1) – аккуратные ряды объектов в прозрачных акриловых боксах. Кураторы утверждают, что в ней современность сплетается с традиционной китайской культурой. Но проект выглядит в духе любой европейской ярмарки, абсолютно глобально.

Или инсталляция «Различный ландшафт» китайского художника Ван Гофэна. Внезапно – перевернутая вверх ногами Москва (фото 3). Художник взял сталинские высотки (в центре узнается здание МГУ) и архитектуру бывшего соцблока, напечатал на прозрачной пленке и подвесил в пространстве. Смотрится как сухой, холодный западный концептуализм. Когда нужно препарировать историю идеологий, хваленое единство с природой куда-то бесследно испаряется.

В корейской части выставки Пак Хун Сон (Park Hoon-sung) выставляет глухие черно-серые холсты (фото 4) – чистейший Эд Рейнхардт или Марк Ротко. А работа «Момент» (фото 5) художника Джей Ёна (J Young) представляет собой практически пустой белый лист. Икона западного минимализма, которую мы видели сотни раз от Раушенберга до Мандзони. Но кураторский текст строго запрещает нам думать о западном формализме. Нам сообщают, что это «остановка времени», и стоя перед белым листом зритель должен спрашивать себя не «что я вижу?», а «как долго я смогу здесь оставаться?» Текст к работам Чхве Мён Ёна (Choi Myoung Young) звучит как выдержка из учебника по американскому минимализму. Кураторы говорят, что здесь «вопрос не в том, что писать, а в том, как живопись может существовать». Тут тебе никакого Дао и единения с природой – это чистый Клемент Гринберг и классический западный формализм (фото 6).

Или серия абсолютно белых холстов художника Се Молиня. В описании честно сказано, что проект называется «Белое на белом в цифре» (фото 7). Взять самый радикальный жест русского авангарда 1918 года (при этом никак его не упоминая), исполнить его с помощью «машинной живописи» и выставить как преодоление западной парадигмы – что это, расчет на нашу амнезию, неподготовленность азиатского зрителя или неприкрытый постмодернистский цинизм?

Но абсолютный чемпион выставки – сам директор музея и со-куратор Ван Шаоцян. Да, он включил в экспозицию собственные работы. И как же главный критик «западного рацио» иллюстрирует восточную духовность? На его холсте (фото 8) размашистой каллиграфией выведена главная догма западной аналитической философии: цитата из Людвига Витгенштейна («Границы моего языка означают границы моего мира»). Апеллировать к австрийскому логику, чтобы доказать превосходство азиатского пути – гениальная идея.

Справедливости ради, на выставке есть работы, где восточная телесность и память работают без концептуальных костылей. Это серия «Пепел» (фото 10) Мэй Фачая – монументальные темные панно и обугленные деревянные балки. Художник использовал настоящее обгорелое дерево и пепел от сгоревшего храма городского божества в своей родной деревне. Вот здесь кураторские слова про травму и культурные корни имеют какой-то смысл.

Выставка оставляет двоякое послевкусие. Восток громко заявляет об отказе от западных лекал, но на деле художники говорят на универсальном, давно устоявшемся языке европейского и американского контемпорари-арта. Просто теперь этот язык заботливо обернули в тексты про энергию ци, даосизм и коллективную память. Получилась не отмена Запада, а его безупречная, очень качественная апроприация.