Инструменты
Каталог TGAds
beta
Мониторинг
Детальная статистика
Анализ аудитории
Бот аналитики
Полезная информация
Инструкция Telemetr
Документация к API
Чат Telemetr
Не попадитесь на накрученные каналы! Узнайте, не накручивает ли канал просмотры или
подписчиков
Проверить канал на накрутку
Телеграм канал «Капитан Фалькас: заметки китайского преподавателя»
531
0
453
349
0
Подписчики
Всего
7 813
Сегодня
-3
Просмотров на пост
Всего
405
ER
Общий
5.1%
Суточный
3.5%
Динамика публикаций
Telemetr - сервис глубокой аналитики
телеграм-каналов
телеграм-каналов
Получите подробную информацию о каждом канале
Отберите самые эффективные каналы для
рекламных размещений, по приросту подписчиков,
ER, количеству просмотров на пост и другим метрикам
рекламных размещений, по приросту подписчиков,
ER, количеству просмотров на пост и другим метрикам
Анализируйте рекламные посты
и креативы
и креативы
Узнайте какие посты лучше сработали,
а какие хуже, даже если их давно удалили
а какие хуже, даже если их давно удалили
Оценивайте эффективность тематики и контента
Узнайте, какую тематику лучше не рекламировать
на канале, а какая зайдет на ура
на канале, а какая зайдет на ура
Показано 7 из 531 поста
Смотреть все посты
Пост от 12.03.2026 20:50
258
0
4
Искусство в тумане
В Чиангмае, кроме парадного музея MAIIAM, есть место с более радикальным вайбом — галерея уличного искусства Dream Space. Граффити внутри галерейных стен обычно звучит как оксюморон, но в цехах бывшей швейной фабрики это выглядит максимально уместно.
Галерею основали художники из объединения «Искусство ради воздуха» (Art for Air). Для Чиангмая это не пустой звук: каждую весну, когда в горах начинают жечь стерню, город накрывает ядовитый смог. Проблема загрязнения здесь — в буквальном смысле вопрос выживания, вокруг которого и выросло это низовое сопротивление.
Со временем проект перерос экологическую повестку. Теперь здесь исследуют многое — от прав беженцев до коренных культур, последовательно провозглашая антисистемность и антикапитализм. Заброшенная фабрика превратилась в своего рода автономную зону, где искусство не украшает стены, а тестирует границы свободы.
На стенах — работы знаковых имен тайского стрит-арта:
Muebon: его антропоморфные птицы в кроссовках давно стали символом социального протеста (фото 4).
Alex Face: его знаменитый трехглазый младенец (здесь — в костюме тигренка) транслирует тревогу за будущее, скрытую за обманчивой «милотой» (фото 2).
Оба художника далеки от чистого декора; их образы — это всегда политическое высказывание, вписанное в постиндустриальный ландшафт.
В Чиангмае, кроме парадного музея MAIIAM, есть место с более радикальным вайбом — галерея уличного искусства Dream Space. Граффити внутри галерейных стен обычно звучит как оксюморон, но в цехах бывшей швейной фабрики это выглядит максимально уместно.
Галерею основали художники из объединения «Искусство ради воздуха» (Art for Air). Для Чиангмая это не пустой звук: каждую весну, когда в горах начинают жечь стерню, город накрывает ядовитый смог. Проблема загрязнения здесь — в буквальном смысле вопрос выживания, вокруг которого и выросло это низовое сопротивление.
Со временем проект перерос экологическую повестку. Теперь здесь исследуют многое — от прав беженцев до коренных культур, последовательно провозглашая антисистемность и антикапитализм. Заброшенная фабрика превратилась в своего рода автономную зону, где искусство не украшает стены, а тестирует границы свободы.
На стенах — работы знаковых имен тайского стрит-арта:
Muebon: его антропоморфные птицы в кроссовках давно стали символом социального протеста (фото 4).
Alex Face: его знаменитый трехглазый младенец (здесь — в костюме тигренка) транслирует тревогу за будущее, скрытую за обманчивой «милотой» (фото 2).
Оба художника далеки от чистого декора; их образы — это всегда политическое высказывание, вписанное в постиндустриальный ландшафт.
Пост от 08.03.2026 21:00
455
0
5
Пещера Асура
Наутро, пока мир в новостях продолжал сходить с ума, я отправился в Фарпинг — помолиться в пещере Асура за всех живущих. Она относится к монастырю Pema Ösel Ling, прилепившемуся к горе прямо над поселком. У входа в скале до сих пор виден отпечаток ладони Гуру Ринпоче (он же Падмасамбхава).
В гималайском регионе этот персонаж — настоящий супергерой и второй Будда. Если Будда Шакьямуни был теоретиком и дал учение, то Гуру Ринпоче стал «кризис-менеджером» от тантризма. В VIII веке в Тибете буддизм шел туго: шаманы из религии Бон активно вставляли палки в колеса. Гуру Ринпоче не стал читать им лекции о добре, а занялся «усмирением» — попросту говоря, перевербовал здешних демонов и божеств, сделав их суровыми охранниками буддийского офиса (теперь их называют защитниками Дхармы).
Биография у него соответствующая: по легенде, он не родился как все, а просто материализовался восьмилетним мальчиком в центре лотоса где-то на территории нынешнего Пакистана. У него не было родителей и земных привязанностей — чистое воплощение мудрости. Понимая, что люди будущего — народ ненадежный и всё переврут, он спрятал по горам и озерам Терма — священные сокровища и тексты. А чтобы их находили вовремя, предусмотрел должность Тертонов — специальных искателей, которые достают эти файлы из тайников (или из собственного подсознания), как только эпоха требует обновления софта.
В Фарпинге у него тоже всё шло непросто. Тамошние духи, те самые Асуры, три года саботировали его практику: вызывали засуху, голод и всячески портили карму долине. Чтобы их приструнить, Гуру Ринпоче выписал из Индии тексты гневного божества Ваджракилайи — эдакого небесного спецназа по устранению препятствий. Как только литература прибыла, духи притихли, пошел дождь, а пещера из места конфликта превратилась в символ трансформации ярости в ясность.
Считается, что местные ритуалы настолько мощны, что устраняют любые демонические препятствия. Правда, глядя в смартфон на новости из Ирана, понимаешь, что либо современные демоны обзавелись иммунитетом к Ваджракилайе, либо мы просто пока не нашли нужный файл в скалах Фарпинга.
Наутро, пока мир в новостях продолжал сходить с ума, я отправился в Фарпинг — помолиться в пещере Асура за всех живущих. Она относится к монастырю Pema Ösel Ling, прилепившемуся к горе прямо над поселком. У входа в скале до сих пор виден отпечаток ладони Гуру Ринпоче (он же Падмасамбхава).
В гималайском регионе этот персонаж — настоящий супергерой и второй Будда. Если Будда Шакьямуни был теоретиком и дал учение, то Гуру Ринпоче стал «кризис-менеджером» от тантризма. В VIII веке в Тибете буддизм шел туго: шаманы из религии Бон активно вставляли палки в колеса. Гуру Ринпоче не стал читать им лекции о добре, а занялся «усмирением» — попросту говоря, перевербовал здешних демонов и божеств, сделав их суровыми охранниками буддийского офиса (теперь их называют защитниками Дхармы).
Биография у него соответствующая: по легенде, он не родился как все, а просто материализовался восьмилетним мальчиком в центре лотоса где-то на территории нынешнего Пакистана. У него не было родителей и земных привязанностей — чистое воплощение мудрости. Понимая, что люди будущего — народ ненадежный и всё переврут, он спрятал по горам и озерам Терма — священные сокровища и тексты. А чтобы их находили вовремя, предусмотрел должность Тертонов — специальных искателей, которые достают эти файлы из тайников (или из собственного подсознания), как только эпоха требует обновления софта.
В Фарпинге у него тоже всё шло непросто. Тамошние духи, те самые Асуры, три года саботировали его практику: вызывали засуху, голод и всячески портили карму долине. Чтобы их приструнить, Гуру Ринпоче выписал из Индии тексты гневного божества Ваджракилайи — эдакого небесного спецназа по устранению препятствий. Как только литература прибыла, духи притихли, пошел дождь, а пещера из места конфликта превратилась в символ трансформации ярости в ясность.
Считается, что местные ритуалы настолько мощны, что устраняют любые демонические препятствия. Правда, глядя в смартфон на новости из Ирана, понимаешь, что либо современные демоны обзавелись иммунитетом к Ваджракилайе, либо мы просто пока не нашли нужный файл в скалах Фарпинга.
Пост от 08.03.2026 19:06
413
0
4
Лев и солнце
Последней точкой моего путешествия Гуанчжоу — Пномпень — Сиемреап — Чиангмай — Пхукет был Непал. В ту ночь, когда США и Израиль нанесли первые удары по Ирану, по странному стечению обстоятельств я был в Катманду на концерте иранцев из группы Vessbroz. Артисты на сцене махали старым иранским флагом со львом и солнцем — символом оппозиции, а публика в клубе танцевала под видеоряд с тем же разевающим пасть хищным зверем.
Для Vessbroz это не просто сценический имидж: братья, ныне живущие в Нидерландах, давно превратили свои выступления в политический манифест. Всего за несколько часов до того, как информационное пространство взорвется сводками о ракетных залпах, здесь, в высокогорье, иранская диаспора и непальские фанаты танцевали под треки людей, которым закрыт путь домой. В ту ночь их музыка, обычно воспринимаемая как просто драйвовый фон для вечеринок, обрела свой истинный, колючий смысл.
Последней точкой моего путешествия Гуанчжоу — Пномпень — Сиемреап — Чиангмай — Пхукет был Непал. В ту ночь, когда США и Израиль нанесли первые удары по Ирану, по странному стечению обстоятельств я был в Катманду на концерте иранцев из группы Vessbroz. Артисты на сцене махали старым иранским флагом со львом и солнцем — символом оппозиции, а публика в клубе танцевала под видеоряд с тем же разевающим пасть хищным зверем.
Для Vessbroz это не просто сценический имидж: братья, ныне живущие в Нидерландах, давно превратили свои выступления в политический манифест. Всего за несколько часов до того, как информационное пространство взорвется сводками о ракетных залпах, здесь, в высокогорье, иранская диаспора и непальские фанаты танцевали под треки людей, которым закрыт путь домой. В ту ночь их музыка, обычно воспринимаемая как просто драйвовый фон для вечеринок, обрела свой истинный, колючий смысл.
Пост от 07.03.2026 20:54
385
0
7
Koneksi Tamalanrea: Экология заботы и лекарство от капитализма
Как вылечиться от капитализма при помощи риса, старых видеокассет и жрецов, которые не боятся стали? Еще один важный проект на биеннале представлен коллективом Koneksi Tamalanrea, основанным в Макассаре (Индонезия) в 2024 году. Группа тесно работает с сообществами Южного Сулавеси через диалог, совместные исследования и создание общих учебных пространств. В основе их практики лежит дух gotong royong — индонезийской традиции взаимопомощи и обмена, выходящего за рамки материальной выгоды.
Их проект MAPPASAU (в переводе с языка бугисов — «лекарство» или «исцеление») предлагается как антидот против изолирующей логики капитализма. Это лекарство принимает четыре формы:
Pabbicara (беседы): критические дискуссии о региональных проблемах;
Panganreang (совместное приготовление пищи): превращает кухню в исследование и сенсорный архив общего наследия; через запахи и вкусы коллектив реконструирует историю, которую часто игнорируют официальные учебники.
Mallaja (кинопоказы): объединение людей через видеосвидетельства о Сулавеси;
Addeppungeng (мастер-классы): прямая передача опыта, минуя создание традиционного арт-объекта ради живого социального пространства.
Методология проекта опирается на историю Макассара как морского перекрестка. MAPPASAU отражает дух мобильности и трансляции знаний на большие расстояния — то, что коллектив называет термином конекси (связь).
На биеннале представлен видеоальбом, созданный на основе личных архивов — фотографий друзей и близких, собиравшихся за столом в 1970-х – 1990-х годах. Кадры иллюстрируют идею устойчивого обмена, напоминая визуальный ряд семейного чата, где за обеденным столом и рождается истинная культура. Экспозицию дополняют работы других художников из Макассара, дающие концепции лекарства материальную форму.
Армин Хари: Тело, не знающее крови
Активист Армин Хари, более 20 лет занимающийся вопросами гендера и прав мигрантов, представил серию фотографий о биссу. В обществе бугисов признается пять полов: маккунрай и ороане (женщины и мужчины), калабай и калалай (трансгендерные персоны), и биссу — жрецы, воплощающие синтез всех гендеров и образующие целостное духовное существо.
В древней космологии биссу называют «теми, кто не истекает кровью» — их священные тела считались неподвластными металлу. В ритуалах они прижимают к телу острые кинжалы-крисы, доказывая связь с божественным. Исторически они были посредниками между людьми, королями и богами. Несмотря на гонения прошлых десятилетий, община в округе Панкеп сохраняет преемственность: после долгого периода безвластия в 2017 году новым лидером (Пуанг Матова) был избран Пуанг Нани.
Коллектив SOP: Эпос и почва
Серия графических работ, выполненных углем (фото 1-5), создана группой SOP специально для MAPPASAU. Растения, рыба и повседневные ритуалы — свадьбы, сбор урожая, молитвы — становятся здесь отправными точками для размышлений о нехимических процессах, поддерживающих жизнь. Еда здесь выступает связующим звеном между экологией и культурой заботы.
В полотна вписаны фрагменты из «Ла Галиго» — бугисской эпической поэмы, которая считается самым длинным литературным произведением в мире (свыше 6000 страниц и 300 000 строк). Рассказывая о сотворении мира, этот текст остается краеугольным камнем индонезийской мифологии, напоминая о временах, когда человек и природа существовали в неразрывном балансе.
Как вылечиться от капитализма при помощи риса, старых видеокассет и жрецов, которые не боятся стали? Еще один важный проект на биеннале представлен коллективом Koneksi Tamalanrea, основанным в Макассаре (Индонезия) в 2024 году. Группа тесно работает с сообществами Южного Сулавеси через диалог, совместные исследования и создание общих учебных пространств. В основе их практики лежит дух gotong royong — индонезийской традиции взаимопомощи и обмена, выходящего за рамки материальной выгоды.
Их проект MAPPASAU (в переводе с языка бугисов — «лекарство» или «исцеление») предлагается как антидот против изолирующей логики капитализма. Это лекарство принимает четыре формы:
Pabbicara (беседы): критические дискуссии о региональных проблемах;
Panganreang (совместное приготовление пищи): превращает кухню в исследование и сенсорный архив общего наследия; через запахи и вкусы коллектив реконструирует историю, которую часто игнорируют официальные учебники.
Mallaja (кинопоказы): объединение людей через видеосвидетельства о Сулавеси;
Addeppungeng (мастер-классы): прямая передача опыта, минуя создание традиционного арт-объекта ради живого социального пространства.
Методология проекта опирается на историю Макассара как морского перекрестка. MAPPASAU отражает дух мобильности и трансляции знаний на большие расстояния — то, что коллектив называет термином конекси (связь).
На биеннале представлен видеоальбом, созданный на основе личных архивов — фотографий друзей и близких, собиравшихся за столом в 1970-х – 1990-х годах. Кадры иллюстрируют идею устойчивого обмена, напоминая визуальный ряд семейного чата, где за обеденным столом и рождается истинная культура. Экспозицию дополняют работы других художников из Макассара, дающие концепции лекарства материальную форму.
Армин Хари: Тело, не знающее крови
Активист Армин Хари, более 20 лет занимающийся вопросами гендера и прав мигрантов, представил серию фотографий о биссу. В обществе бугисов признается пять полов: маккунрай и ороане (женщины и мужчины), калабай и калалай (трансгендерные персоны), и биссу — жрецы, воплощающие синтез всех гендеров и образующие целостное духовное существо.
В древней космологии биссу называют «теми, кто не истекает кровью» — их священные тела считались неподвластными металлу. В ритуалах они прижимают к телу острые кинжалы-крисы, доказывая связь с божественным. Исторически они были посредниками между людьми, королями и богами. Несмотря на гонения прошлых десятилетий, община в округе Панкеп сохраняет преемственность: после долгого периода безвластия в 2017 году новым лидером (Пуанг Матова) был избран Пуанг Нани.
Коллектив SOP: Эпос и почва
Серия графических работ, выполненных углем (фото 1-5), создана группой SOP специально для MAPPASAU. Растения, рыба и повседневные ритуалы — свадьбы, сбор урожая, молитвы — становятся здесь отправными точками для размышлений о нехимических процессах, поддерживающих жизнь. Еда здесь выступает связующим звеном между экологией и культурой заботы.
В полотна вписаны фрагменты из «Ла Галиго» — бугисской эпической поэмы, которая считается самым длинным литературным произведением в мире (свыше 6000 страниц и 300 000 строк). Рассказывая о сотворении мира, этот текст остается краеугольным камнем индонезийской мифологии, напоминая о временах, когда человек и природа существовали в неразрывном балансе.
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Пост от 05.03.2026 20:53
580
0
16
Чайна-руси бхай-бхай
Сижу я тут в одном кафе на Пхукете. И замечаю, что вокруг меня половина посетителей — русские, а половина — китайцы. А других и нет. Пьют и закусывают под крышей общей, и чудится в этом слияние душ. Надо же, думаю, это моя мечта сбывается, моя идея о единении русских и китайцев, о федерации России и Китая. Только вот не знают они, бедные, что друг другу братушки, и что братушки эти здесь бок о бок сидят. Русским вообще все азиаты как-то до лампочки, а для китайцев всё это — беляки недожаренные, поди разбери, кто из них кто. Я же успел прослезиться и от избытка чувств решил им это дело разъяснить. Заозирался по сторонам — с кого бы начать. Смотрю, за соседним столиком расположился мужик здоровенный, лысый и с бородой, как набоб с двумя красотками. Говорю ему: «Представляете, как интересно! Здесь кроме русских только китайцы гужуются!» — «И что с того?» — «Как что? Это же прообраз будущего!» — «Что еще за будущее?» — «Ну как, нам есть чему друг у друга учиться. Китаю у России, а России у Китая. Слышал я, что Россия уже сейчас во многом с Китая пример берет. А скоро мы совсем объединимся, будем жить в дружбе и согласии. И все у нас будет одинаково». — «А что тут хорошего?» — «Да все! Чего далеко ходить, начну с малого. В Китае, к примеру, есть WeChat, а другого ничего и нет, инородного и чужеземного. Вот и в России будет так же один прекрасный новый Макс, вместо старой этой телеги заезженной и зловредной!»
Тут мужик почему-то насупился. «Иди ты, — говорит, — в ж.. со своим Китаем!» Забрал красоток и ушел.
Стал я снова рыскать глазами. Вижу, за другим столиком обосновался парень китайский с двумя девчонками. Спрашиваю парня: «Знаете, что вокруг вас одни русичи собрались?» — «И что?» — «Как что? Это же здорово, что тут мы все вместе! Скоро так и будем жить мы в союзе и единении, обмениваться идеями и опытом, русские будут по Китаю щеголем ходить, а китайцы по России птицей летать, и все у нас будет общее!» Тут парень отвечает почему-то на чистом русском языке: «Ага, знаю я вашу Россию. Учился там. Так каждую неделю менты в общагу приходили, по утрам в трусах с кровати тягали, говорили, что регистрация просрочена и по пять косарей стрясали! Депортацией пугали, как не отдать. Вот тебе и дружба, сцуко, и единение! Больше я туда ни ногой! Так что иди ты куда подальше со своей Россией». Забрал девок и ушел.
Эх, думаю, тухлый народец попался, недотумал еще до идеи моей, из-за мелочей каких-то всю лепоту ее и величие опошлил. Так и остался я наедине с пузырьком своим вискарика местного разлива, он-то лучше меня понимает, а я его.
Сижу я тут в одном кафе на Пхукете. И замечаю, что вокруг меня половина посетителей — русские, а половина — китайцы. А других и нет. Пьют и закусывают под крышей общей, и чудится в этом слияние душ. Надо же, думаю, это моя мечта сбывается, моя идея о единении русских и китайцев, о федерации России и Китая. Только вот не знают они, бедные, что друг другу братушки, и что братушки эти здесь бок о бок сидят. Русским вообще все азиаты как-то до лампочки, а для китайцев всё это — беляки недожаренные, поди разбери, кто из них кто. Я же успел прослезиться и от избытка чувств решил им это дело разъяснить. Заозирался по сторонам — с кого бы начать. Смотрю, за соседним столиком расположился мужик здоровенный, лысый и с бородой, как набоб с двумя красотками. Говорю ему: «Представляете, как интересно! Здесь кроме русских только китайцы гужуются!» — «И что с того?» — «Как что? Это же прообраз будущего!» — «Что еще за будущее?» — «Ну как, нам есть чему друг у друга учиться. Китаю у России, а России у Китая. Слышал я, что Россия уже сейчас во многом с Китая пример берет. А скоро мы совсем объединимся, будем жить в дружбе и согласии. И все у нас будет одинаково». — «А что тут хорошего?» — «Да все! Чего далеко ходить, начну с малого. В Китае, к примеру, есть WeChat, а другого ничего и нет, инородного и чужеземного. Вот и в России будет так же один прекрасный новый Макс, вместо старой этой телеги заезженной и зловредной!»
Тут мужик почему-то насупился. «Иди ты, — говорит, — в ж.. со своим Китаем!» Забрал красоток и ушел.
Стал я снова рыскать глазами. Вижу, за другим столиком обосновался парень китайский с двумя девчонками. Спрашиваю парня: «Знаете, что вокруг вас одни русичи собрались?» — «И что?» — «Как что? Это же здорово, что тут мы все вместе! Скоро так и будем жить мы в союзе и единении, обмениваться идеями и опытом, русские будут по Китаю щеголем ходить, а китайцы по России птицей летать, и все у нас будет общее!» Тут парень отвечает почему-то на чистом русском языке: «Ага, знаю я вашу Россию. Учился там. Так каждую неделю менты в общагу приходили, по утрам в трусах с кровати тягали, говорили, что регистрация просрочена и по пять косарей стрясали! Депортацией пугали, как не отдать. Вот тебе и дружба, сцуко, и единение! Больше я туда ни ногой! Так что иди ты куда подальше со своей Россией». Забрал девок и ушел.
Эх, думаю, тухлый народец попался, недотумал еще до идеи моей, из-за мелочей каких-то всю лепоту ее и величие опошлил. Так и остался я наедине с пузырьком своим вискарика местного разлива, он-то лучше меня понимает, а я его.
Пост от 01.03.2026 20:57
654
0
10
Вечная кальпа
После Чиангмая я переместился на Пхукет, где посетил несколько локаций Таиландской биеннале современного искусства. Основные темы этого года, как мне показалось, — эко-арт, выживание коренных народов, дестигматизация секс-работников и политический активизм. Особенно запомнились работы японской художницы Томиямы Таэко (1921–2021), чьи проекты как раз объединяют темы секс-труда, борьбы за права женщин и острого социального протеста.
Томияма родилась в Кобе, но юность провела в Маньчжоу-го — марионеточном государстве, созданном японской империей на территории Китая. Этот колониальный опыт стал фундаментом её творчества. Начав карьеру как художница-модернистка в конце 1940-х, она со временем перешла к радикальному активизму, выражая солидарность с шахтёрами, политическими диссидентами и международными правозащитными движениями. Её бескомпромиссная критика империализма и капиталистического гнёта заставила её пересмотреть саму цель искусства. Всю жизнь Томияма искала путь надежды в солидарности азиатских народов, стремясь преодолеть политические и социальные пропасти.
После путешествий по Латинской Америке и Азии в 1960-х годах она присоединилась к движению за демократизацию Южной Кореи, поддерживая политзаключенного и поэта Ким Чи Ха. В 1970-х, чувствуя тесноту традиционных галерейных рамок, Томияма начала создавать работы в мобильных, аудиовизуальных формах, основав независимую студию Hidane Kobo («Мастерская искры»). Вместе с единомышленниками — музыкантами, режиссерами и художниками — она поставила целью сделать свое искусство «искоркой» для социальных перемен, освободив его от диктата музеев и арт-дилеров. Знаменитый междисциплинарный проект студии «Память о море» (1988), представленный и на нынешней биеннале, объединяет её графику с музыкой и видеорядом. Он был основан на серии картин и литографий Томиямы, посвященной «женщинам для утешения» (comfort women), угнанным в сексуальное рабство японской армией во время Второй мировой войны.
В конце 1980-х, после поездки в Таиланд, Томияма вместе с друзьями-активистами начала работу над выставкой, обличающей эксплуатацию азиатских мигрантов и международную торговлю людьми ради сексуального порабощения и принудительной проституции. Её цикл «Поехали в Японию! Тайская девушка, которая так и не вернулась домой» (1991) стал ядовитой сатирой на японское общество периода «экономического пузыря».
Та историческая выставка 1991 года, прошедшая в Бангкоке при поддержке Японского фонда, стала уникальным примером международного сотрудничества. В проекте участвовали художница Джарасри Рупкумди, режиссер-документалист Хара Кадзуо, композитор Такахаси Юдзи (чьи работы также включены в программу биеннале) и легендарная тайская фолк-рок группа Caravan. Проект также вдохновлялся поэзией Чита Пхумисака (1930–1966) — знаковой фигуры для тайских левых и лидера движения «Искусство ради жизни». На текущей биеннале на Пхукете эта серия работ Томиямы впервые с 1991 года вновь показана в Таиланде.
После Чиангмая я переместился на Пхукет, где посетил несколько локаций Таиландской биеннале современного искусства. Основные темы этого года, как мне показалось, — эко-арт, выживание коренных народов, дестигматизация секс-работников и политический активизм. Особенно запомнились работы японской художницы Томиямы Таэко (1921–2021), чьи проекты как раз объединяют темы секс-труда, борьбы за права женщин и острого социального протеста.
Томияма родилась в Кобе, но юность провела в Маньчжоу-го — марионеточном государстве, созданном японской империей на территории Китая. Этот колониальный опыт стал фундаментом её творчества. Начав карьеру как художница-модернистка в конце 1940-х, она со временем перешла к радикальному активизму, выражая солидарность с шахтёрами, политическими диссидентами и международными правозащитными движениями. Её бескомпромиссная критика империализма и капиталистического гнёта заставила её пересмотреть саму цель искусства. Всю жизнь Томияма искала путь надежды в солидарности азиатских народов, стремясь преодолеть политические и социальные пропасти.
После путешествий по Латинской Америке и Азии в 1960-х годах она присоединилась к движению за демократизацию Южной Кореи, поддерживая политзаключенного и поэта Ким Чи Ха. В 1970-х, чувствуя тесноту традиционных галерейных рамок, Томияма начала создавать работы в мобильных, аудиовизуальных формах, основав независимую студию Hidane Kobo («Мастерская искры»). Вместе с единомышленниками — музыкантами, режиссерами и художниками — она поставила целью сделать свое искусство «искоркой» для социальных перемен, освободив его от диктата музеев и арт-дилеров. Знаменитый междисциплинарный проект студии «Память о море» (1988), представленный и на нынешней биеннале, объединяет её графику с музыкой и видеорядом. Он был основан на серии картин и литографий Томиямы, посвященной «женщинам для утешения» (comfort women), угнанным в сексуальное рабство японской армией во время Второй мировой войны.
В конце 1980-х, после поездки в Таиланд, Томияма вместе с друзьями-активистами начала работу над выставкой, обличающей эксплуатацию азиатских мигрантов и международную торговлю людьми ради сексуального порабощения и принудительной проституции. Её цикл «Поехали в Японию! Тайская девушка, которая так и не вернулась домой» (1991) стал ядовитой сатирой на японское общество периода «экономического пузыря».
Та историческая выставка 1991 года, прошедшая в Бангкоке при поддержке Японского фонда, стала уникальным примером международного сотрудничества. В проекте участвовали художница Джарасри Рупкумди, режиссер-документалист Хара Кадзуо, композитор Такахаси Юдзи (чьи работы также включены в программу биеннале) и легендарная тайская фолк-рок группа Caravan. Проект также вдохновлялся поэзией Чита Пхумисака (1930–1966) — знаковой фигуры для тайских левых и лидера движения «Искусство ради жизни». На текущей биеннале на Пхукете эта серия работ Томиямы впервые с 1991 года вновь показана в Таиланде.
Пост от 24.02.2026 21:19
645
0
7
Тем временем на «Дискурсе» опубликовали главу из моей книги «Уход Паренаго», посвященную зарождению японского религиозного национал-социализма, вместе с комментарием писателя и художника Икуру Куваджимы о результатах прошедших в Японии выборов:
https://discours.io/expo/literature/essay/esperanto-military
https://discours.io/expo/literature/essay/esperanto-military
