Телеграм канал «Капитан Фалькас: заметки китайского преподавателя»

Сходил на концерт "Перемотки" в клубе MAO Livehouse в Гуанчжоу.

Поговорил с профессором INSEAD (Сингапур) Ильей Цетлиным о том, что такое теория принятия решений и может ли человечество с ее помощью сконструировать идеальную систему голосования.

https://discours.io/articles/social/math-of-voting

Бубен шамана

В деревне Керабари через местного юношу я попал в дом гурунгского шамана и записал его ритуал. По строгой племенной традиции, статус жреца (по-гурунгски – пачу) передается по наследству от отца к сыну через долгие годы зубрежки мифов и ритмов. Но здесь, в смешанной деревне, на стыке культур, шаманы часто принимают универсальные правила игры, заявляя, что дар обрушился на них через мучительную одержимость духами или даже после мистического похищения хозяином джунглей.

Мы ждали шамана в хозяйственном помещении у открытого земляного очага. В гималайских домах это не просто кухня, а сакральный центр – место, где в тепле и дыму, как считается, обитают духи предков (питри). Именно здесь, у огня, испокон веков совершаются все таинства.

Наконец появился джанкри (общенепальское наименование шаманов). В руках он держал барабан (дьянгро), мисочку с сырым рисом и белую ткань. Рис (чамал) и некрашеная ткань (сето капада) – базовый арсенал любого джанкри или пачу в Гималаях, выполняющий практические функции. Сырой рис не только подношение горным божествам: начитав на него мантры, лекари превращают зерна в «энергетические пули» и резкими бросками отгоняют зловредных сущностей, либо гадают по брошенной горсти. А белая материя в ритуалах возвращения души обозначает чистую тропу, по которой приманенная душа больного должна безопасно вернуться в тело. Но в нашем случае они так и остались лежать в стороне.

Главный инструмент шамана, барабан дьянгро, символизирует ось мира. В отличие от нарядных поделок, которыми часто хвастаются в туристических районах, рабочий бубен деревенского жреца был сугубо утилитарен: грубая кожа, никакой сложной резьбы или декоративной рукояти, по краям обода торчала невыделанная шерсть. Внутри рамы скрывались связки железных трубочек и колец. В непальской традиции холодное железо служит главным оружием против демонов.

Поверх бубна джанкри положил массивные четки из семян рудракши. Это классический элемент индуизма, указывающий на связь шаманской практики с культом Шивы – согласно поверьям, именно он считается первошаманом и верховным покровителем всех джанкри. На бусах поблескивал латунный колокольчик для призыва духов-помощников и ритмического сопровождения транса. В отличие от более диких, архаичных практик чепангов, в ритуалах гурунгов вообще чувствуется сильное влияние тибетского шаманизма Бон и индуизма.

Прежде чем начать, шаман коснулся инструмента, груди и лба, а затем сделал резкий смахивающий жест в сторону. Для него барабан – не кусок дерева, а живое существо. Этим адаптированным индийским пранамом он запрашивает разрешение на работу, переносит сакральную силу на себя и отсекает мирскую скверну. Так шаман показывает готовность стать проводником и связывает свое тело, разум и инструмент в единое целое.

Затем джанкри надел рудракши на шею и начал камлание. Удары изогнутой палочкой по барабану погружают шамана в транс, а сам барабан служит ему мистическим конем – на нем он путешествует между мирами духов, чтобы вернуть украденную душу больного или изгнать демона. С каждым касанием металл внутри бубна издавал резкий лязг, который вплетался в глухой гул кожи, создавая рваный, гипнотический ритм.

Завороженный, я следил за действом, а потом взял из рук джанкри палочку и попытался повторить его ритм, чтобы вслед за ним вступить в неизведанный мир. Еще секунда, и я превратился бы в очередного экзальтированного паломника-европейца, но тут ко мне подползла кровожадная пиявка и вцепилась в ногу...

+1/26

Илья Фальковский
Уход Паренаго или равнодушие национализма. Россия — Китай XIX/XXI в.

Автограф автора гласит «Моему старинному Мише». Мы пытались с Ильей посчитать, сколько лет мы знакомы, наверное двадцать, но сбились. И большую часть этого времени Илья провел в Китае

На четвертой обложке написано, что это многожанровая книга. И это действительно так. Тут и тщательно проработанная, перенасыщенная деталями история адмирала царского флота, ухитрившегося не поучаствовать ни в чём кровавом — ни в Цусиме, ни в подавлении Кронштадского восстания, хотя мог.

Вдруг повествование о Паренаго прерывается, чтобы рассказать о знаменитом «боксерском восстании» ихэтуаней.

А потом он уходит на пенсию и Фальковский рассказывает историю того, как умирал его отец. И это уже классический, если это слово можно было тут употребить, автофикшн.

А дальше Илья начинает препарировать панславянский и паназиатский национализмы, мешая тексты китайских блогеров с цитатами из Жижека и Бурдье.

А потом падает с велосипеда и ломает ногу. (Я помню, как звал Илью в тот год на фестиваль в Благовещенск, а он мне в ответ «Не поеду, ногу сломал!», но в этот год всё случилось)

Про Благовещенск, кстати, у Фальковского такое, чего я не знал. Страшное и я вообще не понимаю, как два берега с этим живут эти 120 лет.

Когда я дарил Фальку свою книжку, то написал ему «Фа от Фа».

Он говорит, что прочитал мою за обедом.

Я его — за перелет Владивосток – Москва. Девять часов летел. Оторваться не мог.

Огромный леопард

Сбился вчера с маршрута, так что пришлось спускаться с горы ночью по обрывистой тропе, ведущей через лес. Смотрю, справа – два светлячка. Направил фонарик – оказались глаза дикой бенгальской кошки. Местные рассказали утром, что она хоть и маленькая, но опасная. Якобы охотится на коз – может запросто загрызть козленка – и даже нападает на людей, если они идут поодиночке. Выходит, мне крупно повезло.

Тропа чепангов

Иду по тропе чепангов (фото 1). Живут они вот в таких домиках (фото 2, 3), а сам я сегодня ночую в таком, куда более шикарном (фото 4, 5).

Чепанги и панде

Я писал о тамангах, но вот чепанги, например, находятся на еще более низком уровне социальной лестницы. Даже таманги, зачисленные в касту порабощаемых, относились к ним презрительно. Как отмечал французский ученый Корней Жест, таманги с гурунгами «считают чепангов представителями низшей касты — подобно ками [кузнецам] или сарки [кожевникам]. В частности, таманги и гурунги не принимают пищу из рук чепангов, а самим чепангам запрещено входить в дома тамангов и гурунгов. Кроме того, чепанги разводят свиней, что является характерной чертой низших непальских каст. Представители [высших] каст баун [брахманы] и чхетри [кшатрии] называют чепангов “пухун” (неприкасаемыми) и относятся к ним соответствующим образом».

История и фольклор чепангов изучены очень слабо. Одна из немногих исследователей этого народа Диана Риболи, долгое время жившая среди него, писала, что еще относительно недавно, около пятидесяти лет назад, чепанги вели кочевой образ жизни, занимаясь охотой и собирательством. Ныне же они обитают в тяжелых условиях, что обусловлено рядом факторов: внезапным и принудительным прекращением охоты, насильственным переходом к оседлости и резким включением в кастовую систему страны.

Пытаясь выжить в новых реалиях, чепанги были вынуждены перейти на подсечно-огневое земледелие (кхорию). Однако в последние 20-30 лет государство стало жестко бороться и с ним, обвиняя чепангов в уничтожении лесов и провоцировании пожаров. Запертые на бесплодных каменистых склонах, чепанги нанимаются батраками к представителям других народов или уходят чернорабочими в города.

Исторически общинные связи чепангов были довольно хрупкими, так как во времена кочевого собирательства их семьи жили обособленно друг от друга во временных лесных укрытиях. Однако в условиях жесткой маргинализации, запрета на свободное использование джунглей и постоянной угрозы выселения им пришлось учиться коллективному отстаиванию своих интересов. Для защиты этноса была создана «Ассоциация чепангов Непала». Она стала их главным рупором в диалоге с правительством, добиваясь официальных сертификатов на владение землями, на которых они жили веками. На локальном же уровне современная самоорганизация чепангов строится вокруг так называемых общественных лесов. Поскольку бесконтрольно пользоваться дикой природой больше нельзя, государство выделяет общинам строго ограниченные участки. Десятки семей объединяются для совместной охраны доступных им угодий, интегрируя в современное непальское лесопользование свои древние экологические знания — в частности, коллективно защищая священные участки леса и деревья чиури (масляное дерево), от урожая которых напрямую зависит выживание общины.

Утрата традиционного уклада меняет и верования чепангов. Изначально они были анимистами — верили в духов. Но сейчас в их деревнях активно действуют христианские миссионеры — вкладывают деньги не только в строительство церквей, но и в школы и больницы. Для совершения ритуалов чепангам были необходимы шкуры животных и коренья, но теперь, после превращения обширных массивов джунглей в национальные парки, их свободная добыча запрещена. Еще один фактор, способствующий переходу в христианство, — возможность вырваться из унизительной кастовой системы.

Тем не менее среди них еще остались шаманы — панде. Считается, что они самые сильные среди непальских шаманов и, в отличие от шаманов тех же тамангов, способны перемещаться между всеми тремя мирами, посещая не только небесный, но и подземный мир.

На фото: чепангский шаман (панде)