Телеграм канал «Дарья Гоголева»

Он сделал тебя в чём-то «неубиваемой».

Ты научилась вставать на зубах.

Работать через не могу. Собираться в моменте.
Не ждать, что кто-то придёт и спасёт.
Спасать себя самой.

Минусы:

Ты не можешь просто быть.

Тебе всё время нужно доказывать, что ты имеешь право жить.

Любое замедление вызывает тревогу.

Отдых ощущается не как восстановление, а как угроза.

Радость всегда с примесью:
«А вдруг я расслаблюсь, потеряю тонус — и меня догонит смерть?»

И часть твоих желаний может быть вообще не твоими, тебе они не интересны и вообще пофиг, но есть внутри мысль:

«Если я не буду полезной, сильной, умной, продуктивной, нужной, богатой, собранной — я сдохну».

Когда я увидела, что мой страх смерти, тот самый безымянный ужас младенчества, которому мама не дала контейнера, у меня очень многое сложилось.

В том числе почему отдых и остановка ощущались потеря контроля над жизнью. И почему всё, даже приятные вещи: просмотр кино, прогулки, путешествия и прочее рассматривались через призму полезности.

Что делать со страхом смерти?

Не убегать, потому что от него невозможно убежать.

Его нужно перерабатывать.

Мне помогло несколько вещей.

1. Прожить страх через историю

Мне помог мультфильм «Могила светлячков».

Это тяжёлый сюжет про маленькую девочку и её брата, которые пытаются выжить во время войны, но всё равно умирают.

Когда девочка умерла, я неожиданно почувствовала облегчение.

Звучит странно, но прожить смерть персонажа, с которым ты себя ассоциируешь, может дать освобождение.

Потому что один раз символически умереть легче, чем бесконечно бояться смерти каждый день.

2. Найти историю победы над смертью

Потом я прочитала «Волшебника Земноморья».

Герой там долго убегает от своей тени, ужаса и смерти, а потом разворачивается и встречается с ней лицом к лицу.

И именно это его освобождает.

Это очень жизнеутверждающий сюжет о том, что можно перестать быть загнанной жертвой и победить.

Эти художественные истории реально снизили интенсивность моего страха, назвав то, что было безымянным и неизвестным. Неизвестность только усиливала страх.

3. Добавить другие мотивы жить

Я начала добавлять к страху смерти другие мотивы.

Не только:
«Я работаю, чтобы не умереть».

А ещё:
«Я работаю, потому что мне интересно».
«Я живу, потому что мне нравится жить».
«Я хочу создавать, а не только спасаться».
«Я могу выбирать, а не только бежать».

Было:

«Я живу, чтобы не умереть».

Стало:

«Я живу, потому что мне интересно жить. Потому что у меня есть ради чего. А страх смерти просто фон, который я умею выдерживать».

Это огромная разница, потому что жизнь из страха и жизнь из интереса внешне могут выглядеть одинаково: ты работаешь, строишь, учишься, создаёшь.

Но внутри это две разные вселенные.
В одной ты загнанное животное.
В другой живой человек.

4. Проговорить это вслух

Когда я впервые по-настоящему почувствовала и осознала этот страх, меня затопило по макушку.

Два дня меня просто разносило чувствами. А потом я начала писать и говорить. И стало легче и переносимо.

Страх начал трансформироваться в глубину, в осознанность, даже в какую-то повседневность.

Потому что смерть так или иначе интегрирована в жизнь. Она не криминальна и не инопланетна.

Она часть человеческого опыта.

И когда ты перестаёшь делать вид, что её нет, она перестаёт управлять тобой из подвала.

Короче.

Хорошая новость в том, что даже самый инфернальный ужас можно переработать, прожить и даже использовать себе во благо.

Как напоминание:

я жива.
я выдержала.
я больше не младенец, которого забыли в комнате.
я могу позвать на помощь.
я могу остановиться и не умереть.
я могу жить не только из страха, но и из интереса.

И, возможно, это и есть настоящая победа над смертью.

Не бессмертие, а способность наконец перестать жить так, будто ты всё ещё лежишь в кроватке, орёшь от ужаса, а к тебе никто не приходит.

«Пашу, чтобы не сдохнуть под забором» или как страх смерти стала твоим вечным спутником.

#Барби_карьера
#Барби_родители
#бимбостоицизм

Страх смерти экзистенциальный страх. Он есть у каждого человека, потому что он реален — мы все когда-нибудь умрём.

А есть другой страх, не философский, незрелый и не помогающий ценить жизнь.

Это иррациональный, липкий, телесный ужас, который гонит тебя работать до изнеможения и вызывает панику при любой остановке, беспомощности или отдыхе.

У предпринимателей этот ужас часто выглядит как качели между «Всё заебись»/«Мы все умрём».

И это может происходить даже тогда, когда ты работаешь 24/7.

Снаружи кажется, что страх вполне реальный, потому что если остаться без денег, жилья и опоры действительно можно оказаться на дне. В крайнем случае умереть.

Но есть нюанс.

Иногда ты боишься не реальной текущей угрозы, а старого ужаса, который просто надел на себя костюм взрослой проблемы: бизнеса, денег, ипотеки, клиентов, налогов, кризиса, будущего.

Я за последний год сталкивалась со страхом смерти так часто, что меня это окончательно заебало. И в какой-то момент я решила перестать от него бежать и наконец посмотреть ему в лицо.

Пришлось провести почти научные раскопки, прежде чем я нашла, откуда у этого ужаса ноги растут.

Ответ я нашла у Биона.

Оказывается, этот страх тесно связан с привязанностью в младенчестве.

Согласно Биону, младенец из-за своей беспомощности, уязвимости и тотальной зависимости постоянно сталкивается с ужасом смерти и распада.

Буквально каждый раз, когда он хочет есть и начинает плакать, для него это не «дискомфорт». Это край. Граница жизни и смерти.

Если к нему подойдут, он выживет.
Если нет, он действительно может умереть.

И младенец не может себе сказать:

«Мама просто устала».
«Сейчас подойдёт».
«Ничего страшного, подожду».
«У неё свои дела».

У него нет времени, нет речи, нет внутренней опоры, нет понимания причинно-следственных связей.

У него есть только тело, потребность и ужас.

Бион пишет, что ребёнок проецирует этот страх на мать или другого значимого взрослого.

Если мать психически достаточно устойчива, она принимает этот страх, контейнирует его и возвращает ребёнку в переваренной, переносимой форме.

То есть младенец орёт:
«Я умираю».

А мать своим телом, голосом, руками, грудью, присутствием возвращает ему:
«Нет, ты не умираешь. Я здесь. Это голод. Это пройдёт. Ты жив».

И так у ребёнка постепенно появляется внутренняя опора.

Но если мать не может это выдержать — если она тревожная, депрессивная, холодная, перегруженная, отсутствующая, раздражённая или сама разваливается — ребёнок остаётся один на один с тем, что Бион называл безымянным ужасом.

И этот ужас, по сути, даже хуже страха смерти, потому что страх смерти хотя бы имеет название.

А безымянный ужас — это просто чёрная дыра внутри. Паника без слов. Ад без объяснения.

А теперь вспомним, на чьих педагогических советах выросли дети 90-х.

Правильно. Доктора Спока.

У него были и хорошие идеи. Но пара советов, кажется, психологически уничтожила целое поколение:

«Не берите ребёнка на руки».
«Дайте ему проораться».
«Кормите по часам».

А теперь представьте, как это выглядело бы во взрослой жизни.

Вы парализованы.
Говорить не можете.
Заперты в собственном теле.
Полностью зависите от неопытной сиделки, которая прочитала одну книжку и та оказалась с советами не в ту сторону.

Вы зовёте на помощь.
А она стоит за дверью и думает:
«Ничего, пусть проорётся. Так надо».

Представили?

Вот этого, кстати, как огня боятся многие взрослые люди: беспомощности, зависимости, невозможности позвать на помощь и полной власти другого человека над твоим телом и жизнью.

А что с детьми?

Дети просто замораживали этот ужас внутри себя и шли с ним дальше.

И для многих страх смерти стал вечным двигателем.

Причём у этого двигателя есть и плюсы, и минусы.

Плюсы:

Он дал тебе колоссальный ресурс выживания.

Он помог вылезти из чудовищных условий.

Он заставил строить образование, карьеру, бизнес, связи, деньги, статус, автономию.

Эмоционально доступный, тёплый, нежный мужчина это лучшее, что может случиться с женщиной моего типа: сильной, травмированной, привыкшей выживать.

Важно: он не «подкаблучник».
Подкаблучник — это мужчина, который согласен на всё, лишь бы его не бросили, который сдаёт себя и свои границы ради того, чтобы остаться рядом.

Мой мужчина другой.
Я называю таких мужчин эмоционально зрелыми.

Эмоционально зрелый мужчина чувствует, способен на близость, не путает любовь с самоуничтожением, остаётся собой, даже когда любит — не растворяется, не стелется и не исчезает.

И именно потому, что он живой, чувствующий, а не эмоциональный инвалид — его нельзя абьюзить.

Нельзя выпускать на него свою хищническо‑садистичную часть и
делать из него мишень для той боли, которую когда‑то устроили другие.

Моя Хищница не должна разрушать свой дом.

Её задача — не ломать мужчину, который меня любит и даёт мне опору.
Её задача — биться с внешней агрессией, защищать, отвоёвывать.

Я могу быть хищницей, лидером, воительницей, но не палачом для собственного мужчины.

Сильная женщина, получив эмоционально зрелого партнёра, делает выбор —
либо она продолжает воспроизводить насилие, в котором сама выросла,
либо она переводит свою силу из режима разрушения в режим защиты и строит дом, внутри которого можно наконец жить, а не выживать.

#Барби_отношения

Подкаблучники — идеальные отцы и мужья. Психологи утверждают, что такие мужчины умеют договариваться, понимать эмоции окружающих и стремятся заботиться о других. Также темперамент подкаблучника идеально подходит девушкам, которые занимают руководящие должности, особенно топ-менеджерам.

Если вам нужен был знак — вот он 🥺

@trends

Так просыпается 99% женщин в России, ничего страшного, стерпится-слюбится

Когда ты растёшь в атмосфере постоянной атаки как Алина и Майкл (тебя критикуют, сравнивают, не хвалят, чтобы не зазналась, т.е. растёшь в классической педагогической среде СССР) — твоя нервная система переживает чувства опасности, ужаса и тревоги сходные с солдатом на войне.

Именно поэтому детям, подвергающимся эмоциональному и психологическому насилию в семье, и ветеранам потом ставят один и тот же диагноз — ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство).

Но есть нюанс.
Солдаты в таком стрессе находятся единицы лет, а дети десятилетия.
Из‑за длительности у детей формируется не просто ПТСР, а комплексное ПТСР.

Его ключевые признаки:

— эмоциональные регрессии (флешбэки)

Ты периодически чувствуешь себя маленьким ребёнком перед «взрослыми» — особенно теми, кто напоминает твоих родителей, педагогов, тренеров.

— токсичное чувство вины

Например, защищаясь от насилия и выставляя границы, ты одновременно чувствуешь вину на экстремальном уровне.

— пренебрежение своими интересами и потребностями

Работаешь до упаду, игнорируя то, что тебе давно нужен отдых, поддержка, нормальная жизнь.

— безжалостный внутренний критик

Зоя Яровицина как-то сказала: «Я не боюсь хейтеров, потому что как я сама себя оскорбляю, меня никто не оскорбляет».

— социальная тревожность

Привет, страх завести блог, выйти в публичность и просто показать себя миру.

Если ты узнала себя, очень рекомендую книгу Пита Уокера. Она правда бесподобна — лёгкая по языку, глубокая по сути и эффективная за счёт конкретных советов и упражнений.

Я в терапии уже 9 лет, и эта книга мне реально помогла.

10/10.

#Барби_книги