Телеграм канал «Дарья Гоголева»

Хотя, конечно, это красиво💅🏻

Мой мозг способен удерживать огромные пласты информации из разных сфер и синтезировать это в понятные, простые и эффективные решения, которые я уже 16 лет продаю людям.

Т.е. я зарабатываю интеллектуальным трудом и у меня это хорошо получается.

Я сама сложный и масштабный человек, которому тесно в мелкой деятельности.

Отказаться от основной деятельности я не могу, а сочетать её с подготовкой к соревнованиям — это самоубийство. Второй раз я такой путь не пройду.

3️⃣ Соревнования — это не про здоровье.

Во-первых, почти все спортсмены принимают фарму, а она вредна. У мужчин часто отказывает сердце. У женщин ломается голос, и их начинают из-за этого путать с трансами.

Я фарму не принимала, и мне было сложно соревноваться с теми, кто принимал. Дальше этот вопрос надо был, конечно, как-то решать. Но я не хотела.

Во-вторых, сушка вредна ещё больше. После соревнований я набрала за пару дней 6 кг, и это не много. Кто-то вообще 10-12 кг набирает.

Для организма это гигантский стресс — снижение до критического уровня процент жира в организме (у меня было 13%).

После прекращения сушки, он мгновенно и очень хитро его добирает — из 1 единицы калорий вытягивает гораздо больше питательных веществ, чем вытягивал до голодовки.

В итоге ты начинаешь набирать вес на своём стандартном калораже, потому что он уже создает для организма префицит (по этой причине не надо сидеть на диетах, откат после сделает ситуацию только хуже).

Я слишком дорого уже заплатила за здоровье — психическое и физическое — чтобы теперь добровольно класть его на алтарь кубка.

4️⃣ Заниматься только внешностью противоречит моим ценностям. Я считаю, что развиваться как личность надо сбалансированно: заниматься и внешностью, и интеллектом, и психикой, и духовностью.

Перекосы создают поверхностность и зависимость.

Красота это мой ресурс и опора, но заниматься только ей я не хочу, как бы эффектно я не смотрелась бы в бикини.

Поэтому — нет. Второй раз на сцену я не выйду.

Я восхищаюсь девочками, которые возвращаются на сцену снова и снова.

Но для себя я приняла решение, что больше не пойду в соревнования.

И вот почему:

1️⃣ Это тяжелая, изнурительная деятельность сама по себе. А когда ты сочетаешь её с основной своей деятельностью, то получается беспощадное насилие над собой.

Когда я готовилась к соревнованиям, я работала в найме юристом и тренировалась по 3-4 раза в неделю, по 2 часа, по вечерам.

Одна тренировка была на ноги, одна на верх, одна функциональная (самый жестокий тип тренировки) и одна в бассейне.

Плюс, летом и весной я на тренировку периодически приезжала на велосипеде, 10 км, по холмистой местности (при чем, когда ехала на тренировку — то спускалась вниз, а обратно уже в гору 🥵).

Сложно, но со временем привыкаешь, мышцы адаптируются, выносливость растёт, и приходилось даже повышать нагрузку, чтобы шёл прогресс.

Но самый треш начался, когда к работе и тренировкам добавилась сушка (специальная низкокалорийная и низкоуглеводная диета перед соревнованиями). Тогда я и осознала, какое гигантское место в жизни занимает еда и какую невидимую поддержку она оказывает.

Я до сих пор как вспомню, так вздрогну своё тогдашнее меню: курицу с овощами из пароварки, говядину без жира из духовки, которая распадется на волокна 🤮, овсянку без молока, яйца с огурцами, креветки, хлебцы и тд.

Без вкусной еды, десертов, фруктов жизнь стала невыносимой, потому что стресс на работе и психологическая сложность тренировок перестали компенсироваться удовольствием.

Так продолжалось, по-моему, 3-4 недели и закончилось вообще трешем: за два дня до соревнований нельзя было есть, за день пить. И всё для того, чтобы мышцы прорисовались.

Моя знакомая, по совместительству мой тренер по позингу и конкурентка в соревнованиях, не соблюдала эти ограничения, а я решила не рисковать и всё сделать на max. Это было моей ошибкой, сейчас я понимаю, когда тренер, врач и тд. рекомендуют тебе откровенную дичь, не надо ей следовать, даже если привыкла полагаться на авторитеты.

В день соревнований из-за плохой организации, я вместо 15.00 должна была выйти на сцену в 21.00.

В 20.30 мы с тренером пошли пампиться (нагнать в мышцы кровь специальными упражнениями, чтобы они раздулись) и тут случился коллапс: напряжение, истощение, ожидание, усталость, голод и отсутствие воды выстрелили и у меня началась истерика. Я просто плакала навзрыд. Тренер перепугался, побежал за водой и батончиками. И я одной рукой пила, ела, другой вытирала слезы с макияжа, за пару минут пришла в себя — и вот мой выход на сцену.

Я вышла и практически ничего не помню от волнения. По фотографиям видно только, что я была максимально сосредоточена и почти не улыбалась (за это мне тоже снизили оценку).

Но я сделала это. Среди моих знакомых были гораздо более подготовленные спортсменки, деятельность которых полостью завязана на спорте, но они не стали участвовать в соревнованиях, потому что страшно.

Соревнования проходили в большом концертном зале гостиницы Космос, велась онлайн трансляция, состав жюри большой — конечно страшно выходить в купальнике перед такой толпой, и оценка и критика внешности тоже очень чувствительно воспринимаются, потому что максимально связана с твоей личностью.

Т.е. на соревнованиях ты чувствуешь себя буквально голой и максимально уязвимой, но после остаётся гордость за себя, что смогла и что твоё тело твой союзник, который тебе подчиняется.

Однако для меня цель не оправдает средства — насилие над собой ради цели не мой вариант. И сейчас я на это больше пойду.

2️⃣ Если бы я полностью сконцентрировалась на спортивной деятельности и сделала её основной, то было бы легче и результат в соревнованиях был бы выше, но я не сделала.

Потому интеллектуальная работа мне нравится гораздо больше и замена её на физическую работу означало бы предательство своего потенциала.

Подготовка к соревнованиям это в хорошем смысле животная история: ешь–тренируешься, тренируешься–ешь. Монотонно, тупо и честно.

А я не про это. Я про сложность: юриспруденция, бизнес, политика, медийность.

Когда я слушаю экс‑чиновника, который развалил экономику страны, а теперь сидит в Баварии и с умным видом рассказывает, как в целом всё было нормально, у меня поднимается дикая злость.

Потому что дефолт, который является звеньями одной цепи вместе с залоговыми аукционами, коснулся моей семьи лично и очень сильно.

Мой дед по отцу, военный и завхоз, расквартированный в Венгрии, организовал в Союзе бизнес (это называлось спекуляцией, было запрещено законом, но повсеместно было распространено) по продаже ковров, которые он покупал и привозил из Венгрии.

Бизнес был очень успешным и прибыльным, но деньгами заведовала бабушка. И у неё, как я сейчас понимаю, была сильнейшая травма от довоенного голода, ВОВ и послевоенного голода — она в память о пережитом дефиците всё копила и собирала, в том числе и деньги.

И практически ничего не тратила — доходило до абсурда: вся семья жила в Липецке в доме без воды и туалета, имея на сберкнижке сумму, на которую можно было купить 3 трёшки в Питере.

Конечно, это всё сказалось и на семье, и на качестве жизни, и на уровне образования, и на всём.

Деньги зарабатывали ради денег.

Но такова была сила травмы у человека — он всё берёг, чтобы не пережить ещё раз пройденный ужас.

И, я думаю, не стоит объяснять, как пережил потерю всех своих накоплений человек, который ради них и жил.

Эта ситуация отразилась и на мне в хорошую и плохую сторону:

— с одной стороны, когда я взяла самый большой кредит в своей жизни на обучение в долларах, у меня мгновенно включился страх, что с нашим руководством жди беды и что я нахожусь в гигантский зоне риска.

Я настолько переживала, что заплатила кредит почти на год раньше. И была абсолютно права в своих опасениях — кредит надо было выплатить полностью за 4 года после выпуска, и, когда я начинала его выплачивать, доллар стоил 33 рубля, последний платеж уже был по 88 рублей.

Т.е. если бы я не стала оплачивать на опережение, я бы за последний год заплатила бы столько же, сколько заплатила за 3 предыдущих.

Но инстинкт самосохранения, который обострился из-за семейной истории, меня уберёг от таких гигантских расходов. Это плюс.

А минус — на дворе 2026 год, а я всё ещё живу с последствиями 90‑х:

— страхом, что деньги обесценятся
— невозможностью просто спокойно копить
— постоянным напряжением, что надо успеть, пока всё не рухнуло (ну и пока чуйка меня подводила — я успеваю войти в нишу, снять сливки и выйти из неё аккуратно в момент, когда она схлопывается).

Естественно, речь не только обо мне, это коллективные страхи, которые дружно сейчас прорабатывают психологи и коучи по финансовому мышлению.

И когда на экране появляется человек, который был частью этой системы, потом спокойно вывез свои деньги и теперь из уютной Баварии рассказывает, что всё было не так страшно —
у меня нет вопросов, почему 90‑е стали социальным лифтом для подонков, которые цинично предали и страну, и общество, и не понесли наказания за свои преступления.

Вопрос только один: сколько поколений ещё будут расплачиваться за их «реформы» своей нервной системой и невозможностью чувствовать безопасность?

Кох был одним из архитекторов приватизации, которая фактически привела к концентрации ключевых активов в руках узкого круга людей.

Он лично участвовал в формировании схем, по которым стратегические активы уходили в частные руки.

А сейчас сидит у Дудя и спокойно рассказывает, что в масштабе 90‑х залоговые аукционы не так важны.

На самом деле это не просто важно — это краеугольный камень 90-х.

Можно сколько угодно говорить о реформаторстве, демократии, танках у Белого дома и победе Ельцина на выборах, но есть базовый принцип:

Нельзя халатно относиться к деньгам и имуществу страны.

Потому что именно через собственность фиксируются реальные результаты любой великой эпох (и именно этим так примечателен был Союз — сколько богатых активов он оставил).

И пока одна часть элиты делала вид, что в 90-х творит историю, под руководством Коха и его коллег наиценнейшие активы страны тихо и системно передавались в руки узкого круга людей.

Страну по-тихому обкрадывали. И к 1998 году она закономерно разорилась.

Дефолт — это страшный удар по населению, последствия которого живы до сих пор.

Люди до сих пор боятся копить и инвестировать, потому что не оправились от травмы 90-х.

Приватизация в том виде, как она была проведена, — это корень:

— сегодняшней олигархической модели,
— чудовищных диспропорций в распределении богатства,
— хронического недоверия к элитам и государству.


Если бы приватизация была прозрачной, справедливой и ориентированной на интересы большинства, Россия сегодня была бы другой страной, с другой социально‑экономической структурой, другими институтами и другим уровнем внутреннего доверия.

И теперь один из людей, стоявших у рычага этой приватизации, сидит и рассказывает, что залоговые аукционы не так важны, пытаясь на старости лет обелить себя и снять с себя политическую и моральную ответственность.

О чём говорит поведение этого старого манипулятора?

О демонстративном нежелании старой элиты признавать цену своих решений для страны и людей.