Когда Лена увидела те самые туфли на витрине, сердце замерло.
Классические лодочки, удобный каблук, её размер, натуральная кожа — редкое совпадение за такие деньги.
Она постояла пару минут, потом всё‑таки зашла:
— Можно померить вот те, бежевые?
Продавщица принесла коробку, Лена примерила — и поймала своё отражение в зеркале:
«Ничего, — подумала. — В этих я буду выглядеть не как уставшая кассирша, а как человек, который ещё помнит, что такое женственность».
— Если взять из тех, что мы отложили на нужды семьи... — прикинула она.
Вечером, за ужином, осторожно сказала мужу:
— Саш, я тут нашла туфли. Очень удобные, на работу ходить. Хочу взять из заначки шесть тысяч.
Он даже не оторвался от телефона:
— Какие ещё туфли? В старых походишь. Моей маме в санаторий надо, каждая копейка на счету.
Лена замолчала.
— Я же говорил, — продолжал он, — врач ей прописал отдых. Давление, спина больная.
— Я помню, — кивнула она. — Но у меня старые туфли совсем разваливаются.
— Переклеишь, — отмахнулся Саша. — Ты что, не понимаешь, что санаторий — важнее твоих каблуков?
Фраза прозвучала так, будто речь шла о прихоти, а не о единственной сменной обуви на работу.
— А моей маме, значит, никуда не надо? — тихо спросила Лена.
— Твоя мама ещё молодая, — отрубил он. — А моей — последний шанс здоровье подправить.
Последний шанс…
Странно, но Лене в этот момент было жаль не себя.
А свою собственную мать, которая рассказывала, как точно так же когда‑то «ходила в старом», чтобы свекрови хватило «на лечение».
Ночью Лена долго не спала.
Считала в голове:
— сколько тратят на маму Саши,
— сколько уходит на кредиты,
— сколько — на дочкины кружки,
— сколько остаётся ей.
Ответ был прост: ей не оставалось ничего.
Утром она взяла старые туфли, повертела их в руках.
Подошва протёрта, каблук косится, нос сбит так, что сапожник уже не поможет.
— Мама, ты чего? — спросила дочь.
— Смотрю, прикидываю, — улыбнулась она, — сколько ещё они выдержат.
К обеду Лена зашла в отдел кадров.
— Марина Ивановна, — нерешительно начала, — У нас ведь есть доплаты за вечерние и ночные смены?
— Есть, — снова кивнула та. — Ты же на них редко выходишь, ребёнок маленький.
— Я готова выходить чаще, — сказала Лена. — Но при одном условии: доплату оформить вперед.
Кадровичка удивилась:
— Ты чего, Лен? Вроде раньше не спорила и не просила.
— Теперь прошу.
Через неделю Лена получила первую доплату.
И — купила себе те самые туфли.
Не сказав ни слова мужу.
Узнал он случайно, когда они собирались на день рождения к друзьям.
— Это что за роскошь? — поднял он бровь.
— Туфли, — спокойно ответила Лена.
— Я же сказал: моей маме в санаторий надо…
— Ты сказал, — кивнула она. — И она поехала.
— На какие деньги тогда туфли?
— На те, которые мы вместе откладывали, — напомнила Лена. — Только ты как‑то забыл, что откладываем мы с одной моей зарплаты.
Он нахмурился:
— Это что за предъявы?
— Это не предъявы, — сказала она. — Это баланс.
Она села напротив, не снимая туфель:
— Саш, я не против помогать твоей маме. Правда. Но я не согласна, чтобы «санаторий» для неё всегда был важнее моего здоровья, моей обуви, моего чувства, что я не последний человек в этом доме.
Он фыркнул:
— Опять эти ваши женские штучки…
— Не «женские», — перебила Лена. — Человеческие.
Она говорила спокойно, без истерики:
— Я всю жизнь хожу в «старом», чтобы кому‑то на что-то хватило. Только почему‑то мой шанс на нормальную жизнь никто не считает.
Он смотрел молча.
— Поэтому с этого месяца, — добавила она, — я буду откладывать не только на санатории и лекарства, но и на свои нужды.
— Ты что, эгоисткой стала?
— Нет, — сказала Лена. — Я перестала быть расходным материалом.
Вечером она позвонила своей маме:
— Мам, я купила себе туфли.
Та засмеялась:
— Наконец‑то ты купила что‑то себе, а не всем вокруг.
Но каждый раз, надевая на работу новые туфли, Лена говорила себе:
"Я должна быть у себя на первом месте, иначе зачем жить и работать, если пять тысяч на себя потратить нельзя?