Телеграм канал «begibey»

Мы, как биологический вид, всё ещё фанаты, нам всё равно, что говорят и делают. Нам важно КТО говорит и делает. И если этот человек уважаем в нашем кругу, мы поддержим любую его идею, мы сами не будем задумываться, он красавчик, он взял ответственность, ему виднее. А мы чё, мы ничё.

Если Владимир Путин на переполненном стадионе, в прямом эфире, в метре от Маргариты Симонян съест младенца, то первое, про что подумает Маргарита – это как сейчас всем объяснить, что младенец этот был хуёвым и съесть его было единственно правильным решением. И хуже того, ровно об этом подумают миллионы людей перед экранами. Ещё до публикации официального объяснения, они обязательно найдут своё оправдание.

Самый наглядный пример – Дональд Трамп. Человек говорит и делает в прямом эфире мягко говоря странные вещи. Он буквально ежедневно транслирует пещерную наглость, дремучую глупость и очевидную ложь на самую широкую аудиторию в истории человечества. В последнее время даже касплеит путина, но ничего плохого с ним не происходит, его общественная поддержка в порядке, у него по-прежнему куча фанатов. Он буквально говорит: Диктаторы, а вы чё стесняетесь? Хватит притворяться, холопам вообще похуй кого любить! Всё будет норм.

В приложении скриншоты из социальной сети Дональда Трампа Truth Social

Начало

Будем честны, наши будни не похожи на свежий вдох свободы, это скорее томный выдох или раскатистый чих после чрезмерного вдоха. Но, тем не менее, нет причин считать, что глобальная динамика на децентрализацию власти более неактуальна.

Сейчас мы наблюдаем некий парадокс. Интернет и криптовалюты технологически вывели децентрализацию до небывалых прежде высот, и в то же время мы находимся внутри локального тренда на политическую централизацию.

Парадоксы – это наше всё. Их в нашей жизни несчётное множество. Например, борьба за свободу часто заканчивается тиранией против соратников по борьбе. Или вот ещё: расширение прав и свобод исторически лучше получалось у больших государств с сильным центром политической власти. Появление судов, отмена рабства, защита меньшинств – всё это продукты их жизнедеятельности. Изначально свобода – это почерк больших и сильных. Могут позволить.

Те немногие социальные государства (Welfare state), которые есть у нас сегодня, могли бы и не появиться, если бы большие не запустили глобальную моду на уважение к каждому жителю страны.

Зная это, легко пропустить момент, когда сильный центр власти отрывается от конструктивного целеполагания и начинает топить собственное государство в бреду своего эгоизма и малодушия. Ограничение свобод и деградация судебной системы – признаки слабого государства, забывшего почему оно есть и зачем. Такое чаще всего пыхтит, пыхтит, ломает институты, жрёт своих граждан и довольствуется рецессией, а то и вовсе распадается.

В наши дни прогресс, как и прежде, нет-нет да и омрачить жизнь больших правителей. Им теперь не сладко, блядский прямой эфир от заката до расцвета. На каждом шагу их поджидают телекамеры и хуже того неудобные вопросы в лайве.

Чтобы сохранить остатки мифа об исключительности их индивидуальностей они обзаводятся пиар-силовыми структурами. Те согласуют вопросы для интервью, проведут редактуру, отгонят всех чужих и будут насмерть стоять на страже хозяйского величия. У больших правителей нет времени на передышку, вся надежда на ИИ аватаров.

Сохранение сквозной логики в последних абзацах затруднено, но не безнадёжно.

Вот, казалось бы, широкое распространение жанра живых видео-интервью должно было создать проблемы для авторитетов во всех сферах, чей образ строился на мифе об исключительности. Должно было случиться некое дополнительное освобождение зрителя, считай подданного. Ведь в самых просматриваемых интервью нет строгого сценария, мы видим все аспекты неидеальности звезды: как она двигается, запинается, как подчас тупит, какими обычными и несвязными бывают её мысли, точно так же, как и у всех нас. Любить звезду теперь можно искренне, как-то иначе, не требуя от неё врать нам, что она небожитель. Но ничего подобного не случилось, в комментах россыпь пышных прилагательных, фанаты остались фанатами, хейтеры – хейтерами. Обладатели огромных аудиторий показали свою неидеальность, но остались божественными и исключительными.

В последующие годы печатный станок приложился к падению множества монархий. Почти каждое народное восстание и последующее за ним перераспределение власти начинались с печатного слова на подпольной листовке.

Прежде чем идти дальше, дополнительно акцентирую: если перед вами книга, изданная до середины XV века, то она точно писалась не для обывателя. В такой книге подразумевается наличие элитарного знания, вкуса и морали. Читая такую книгу, вы можете буквально бахнуть статуса чистоганом! Такой вот лайфхак. Не благодарите. Пользуйтесь. Читайте и всегда чувствуйте себя элитой! Ну, или просто подивитесь банальности власти во все времена.

Делаем большой скачок во времени. Первая половина XIX века, выжившие монархи давно переживают не лучшие времена. Структура государства усложнилась, по королевским дворам гуляет бесчётное количество интриганов, всем что-то надо, контролировать все сферы жизнедеятельности становится всё сложнее, власть расползается и утекает в новосозданные парламенты. Мало того, что разделом власти вместо одной семьи теперь занимаются сотни, так ещё и города всё чаще обретают автономии и прирастают грамотными ничтожествами. Вчерашние холопы считают, что им кто-то что-то должен. Ужас!

Последний козырь монархов – их божественный мандат – в массе своей безграмотный народ свято верил в их богоизбранность. Да и печатные мощности в большинстве своём подчинялись нуждам государства. Теперь они очень эффективно, через слово, доносили умеющим читать свои нарративы. Всё просто, придерживаешься академического макиавеллизма, не потворствуешь распространению достатка и грамоты, и всё у тебя будет нормально. Можно дальше пить чай и позировать на портреты художникам.

Но немилосердный прогресс вновь преподносит подлянку – появляется фотоаппарат!
Высокие дома проводят первые фотосессии, но холопы не впечатлены. Они такие: Чявоооо??? Вот этот чмоня это наш царь? Он же три метра росту должен был быть и два в ширину. А это недоразумение какое-то. Стыдоба то какая. Тьфу!

Может показаться, что из написанного выше явствует, что Прогресс равен ослаблению узурпации. Но это не всегда так. Начало Второй Мировой войны не случайно совпало с появлением средств действительно массовой информации. Никогда ранее мир не имел таких больших тиражей, как в то смутное время. На помощь бумаге пришло радио. Появились профессиональные пропагандисты, в моде у них были вставные с колен, величие, историческая справедливость, шовинизм и сегрегация. Печальные итоги тех кампаний всем известны. Вдруг оказалось, что медиа могут не только просвещать, но и способствовать убийству миллионов.

Тем не менее, история последних веков – это всё равно история децентрализации политической власти. Число участвующих во власти акторов, как росло раньше, так и продолжает расти. При этом история не являет собой прямой вектор – она дышит. Децентрализация сменяется централизацией, социальные государства – тоталитарными режимами и обратно, расширение империй оборачивается их распадом. В моменте люди могут как прирастать правами и свободами, так и терять их.

Продолжение завтра.

В 1440-х годах нашей эры людей исключительной власти постигла большая беда. Случилось непоправимое – в городе Майнц (нынешняя Германия) изобрели печатный станок. И понеслась. Раньше книги писались вручную, соответственно стоили они очень дорого и распространялись только среди знати. Теперь же производство книг ускорилось и они резко подешевели. И хоть ассортимент в те дни был не абы какой, люди бросились читать всё, что было. А было немного.

В то время прогресс ступал медленно, и лишь через сто лет после изобретения печатного станка горожане прочли что-то стоящее – перевод Библии на немецкий от Мартина Лютера. И такие: Чтоооооо?!! Индульгенции нет? Грехи нельзя откупить за деньги? Священники не предусмотрены Богом? WTF?! Собственно, так и случился раскол католической церкви, повлёкший за собой низложение далеко не одного великого авторитета.