Телеграм канал «Столовая»

С чем-то можно бороться в двух случаях: если ты это видишь, если ты не спрятал голову в песок, это первое; и второе, если у тебя есть воля жить. Если у тебя есть воля жить, и ты видишь, какова эта опасность, — ты победишь. Поэтому миссия тех, кто занимается разговорами: «Так чего говорить? Действовать надо» — а как же «в начале было Слово»?

Миссия тех, кто занимается разговорами, — в том, чтобы увидели. Не хотят увидеть — убедить увидеть. Боятся увидеть — сказать то, что когда-то сказал Рузвельт (самая великая его фраза): «Нет ничего страшнее самого страха». И по этому поводу Коржавин написал очень важные строчки:

Так бойтесь тех, в ком дух железный,
Кто преградил сомненьям путь.
В чьем сердце страх увидеть бездну
Сильней, чем страх в нее шагнуть.

Когда люди говорят: «А, фигня, пошли пиццу съедим — и всё будет». Так я не против пиццы и не против этой фигни. Просто что-то нужно увидеть. И здесь уже Коржавин не самый крупный творец, поэт, писатель. Но Александр Блок — это Александр Блок:

На непроглядный ужас жизни
Открой скорей, открой глаза,
Пока великая гроза
Всё не смела в твоей отчизне…

Дальше он говорит, что надо делать:
Но только лживой жизни этой
Румяна жирные сотри...

Иногда страшно, что они нестираемые, — это первое. И второе — что если стереть, то ты лицо увидишь или череп?
Хочется верить, что жизнь еще есть, но чем быстрее лживые румяна будут стерты и чем ярче и определеннее увидит наш народ правду, тем быстрее он предуготовится, мобилизуется и спасет мир. Я верю, что это сделают русские. Как — отдельный вопрос.

➡️ MAX | Telegram | ВК

Нам придется, если мы готовимся к крупным неприятностям, так или иначе осмысливать советскую карту. Как именно ее разыгрывать, до какой степени, в какой модификации, с какими «да, но», с какими фигурами, значимыми, незначимыми. Но уже же понятно, что Сталин выходит на первое место. И тогда можно сказать: «Сталин — да, Троцкий — нет». Где там Ленин — вопрос сложный, он основатель государства. Не так-то просто с этим разобраться. Но, в принципе, никуда ты от этого не денешься. Потому что против тебя будут играть обратную карту. И тебя внутрь не пустят.

Сколько можно повторять простейшие вещи, которые наши не понимают? Сначала все русские — либеральные, уж тем более еврейские и прочие — все считали, что их сейчас Европа примет. Я говорю: «Чем лучше вы говорите по-английски, тем в большей степени вы евреи и русские, и вас посадят первым. Им это не нужно. Они воспринимают это как вызов и плевок в себя. Европоподобное существо». Понимаете? Теперь тут есть желание разыграть какое-то националистически подобное существо. Чтобы его вкусно съели на Западе. Что это пройдет. Дескать, мы ваши. Сначала говорили: «Мы ваши либералы». Гайдар и так далее. Теперь — «мы ваши ультраправые». А их от этого тошнит в любой упаковке. Все наши им чужие.

И тут возникает еще один далеко не снятый с повестки дня вопрос. Это белая эмиграция.

У меня отец из очень бедной кавказской деревни, он стал профессором, зав. кафедрой, воевал в Финскую, в Великую Отечественную, все такое. А мои родственники по материнской линии — они из достаточно именитой провинциальной аристократии, которая перешла на сторону большевиков в значительной части, кто-то более-менее искренне — мой дед был расстрелян в 1938 году. А кто-то там, его родственники, держали камень за пазухой. Но все терпели, жили здесь. И какое-то положение занимали.

Но там-то, в эмиграции, все было ясно. Либо ты идешь на глубокую дружбу с ЦРУ, либо ты рантье в лучшем случае, а в худшем — водитель такси. Там очень быстро вопрос встал ребром. Кто-то не захотел с нацистами. Ну не с нацистами, так с цэрэушниками, но с кем-то, иначе ты там не нужен. А когда ты там окажешься в этой конфигурации, то видишь, что порабощенные-то народы порабощены вовсе не коммунизмом, как это говорится, они русскими «порабощены». И никакой идеи о том, что русский народ порабощен коммунизмом, на Западе нет. Русский народ — поработитель. А кто создавал эти конгрессы порабощенных народов? Кто в основном? Украинцы. Конкретно Стецько, Добрянский. Это долгоиграющая история.

С ними-то как и кто хочет войти в какие композиции? В том-то история и была, что каким-нибудь Армениям, Азербайджанам, каким-то еще государствам, в которых были какие-то фашистские отщепенцы, им можно было еще хоть сказать: «Но вы зато получите некую национальную самодостаточность». Какую они получили самодостаточность, мы все видим. Это колонии тех или иных западных или восточных стран. Это все понятно. Но им хоть это сказать можно было.

А русским-то никто не говорил ничего. Они-то должны быть просто ликвидированы как государство. Им никто никакого государства «за нашу и вашу свободу» не обещал. Идешь ты к черту, и твоя свобода, а наша, эстонская — да, но только на твоем трупе.

Эту логику высшую, дирижировали которой в существенной части украинцы — и через Америку, и через Канаду, и другими способами, — никто до конца не видит. Никто не хочет протянуть нити украинской игры из советского периода и досоветского в то, что сейчас происходит там. А это одно и то же. Это единая история создания так называемого ВАКЛа (Всемирной антикоммунистической лиги) и прочих структур, в которой говорим «антикоммунистическое», имеем в виду «антирусское».

А тут русские говорят: «А мы сами антикоммунисты». — «Да пошли вы вон с вашим антикоммунизмом». — «Вот он какой у нас, такой замечательный». — «Фи! Стыдно слушать». Раз русский, значит Commie. И десять раз он будет кричать, что он Anticommie, а его не слышат.

Это ось украинской игры.

📑 Читать статью целиком: «Вторичная фашизация Европы»
#газета_Кургиняна

➡️ MAX | Telegram | ВК

Мы всё еще считаем, что будет мир, всё еще говорим о том, что правда жизни состоит в необходимости добиться мира. Кто спорит? Ну кто-нибудь спорит? Ну добивайтесь! Para bellum, да? Хочешь мира — готовься к войне.

Ну посмотрите! Это не маргиналы говорят, что Германия за месяц сделает ядерное оружие. Это шведы говорят, что они хотят свое, и они его готовили, и оно будет. Это Мекканские соглашения, это французская новая доктрина совсем другого сдерживания, которая по существу означает нанесение превентивных ударов; это договор между Великобританией, Польшей и Турцией.

Это непрерывно, непрерывно меняющийся мир, насыщенный новыми изделиями, внутри которого надежда на восхождение человека («…райских сеней достигнет человек и богом станет сам», — писали из Шлиссельбургской крепости) отпала вместе с коммунизмом.

Не будет человек жить просто так. Он пойдет либо вниз, либо наверх. Реально! Либо мы реально покажем, каковы резервные возможности человека, что связано не только с тактическим мышлением.

Сейчас обращались ко мне, что вот Великобритания точнее определяет потенциал тактического мышления, оперативного и так далее. Я говорю: «Ну есть же стратегическое — оно меняется. А есть глубинное, а есть архетипическое». А кто сказал, что человек только мозгом мыслит-то? Если только о мысли речь идет... А он же на разных скоростях мыслит, там семь скоростей внутри этого стратегическо-архетипического. А он же не только мыслит, но и чувствует.

➡️ MAX | Telegram | ВК

Если сложить воедино высказывание Маска и явно коррелирующее с ним высказывание Тиля о спасительности искусственного интеллекта, то выходит, что весь ажиотаж вокруг искусственного интеллекта имеет не экономический и не технологический, а буквально эсхатологический характер, то есть глубоко религиозный. И это в какой-то мере объясняет, почему, несмотря на очевидную убыточность технологий ИИ и отсутствие даже перспектив сделать их хотя бы минимально прибыльными в обозримом будущем, техноэлита упорно продолжает «есть этот кактус» и вкладывать в ИИ миллиарды долларов. Учитывая, что одновременно они же вкладывают миллиарды в строительство бункеров на случай ядерной войны (а это вполне может трактоваться как Армагеддон), то в их головах тезис о грядущем конце света поселился довольно прочно.

Другими словами, нас с вами хотят убедить в том, что конец света близок, а ИИ — это безальтернативная возможность спасения человеческой цивилизации, и даже больше — самого вида Homo Sapiens.

Если же принять эту точку зрения, то следующим логичным шагом после массового уверования в спасительность ИИ для человечества будет его обожествление. Всезнающий и всемогущий ИИ устроит вашу жизнь гораздо лучше и оптимальнее, чем вы сами. Он гораздо быстрее и точнее будет угадывать (и даже исподволь навязывать) ваши желания, предлагать решения проблем, писать за вас письма, выбирать подарки, составлять расписание дня, планировать отдых, совершать покупки и, в конце концов, даже думать. Оспорить решения ИИ будет невозможно. Уже сейчас все критики отмечают отсутствие регулятивных механизмов в данной сфере, а там, где зачатки регуляции со скрипом пытаются вводить, налицо драматическое отставание этих регулятивных мер от динамики развития возможностей ИИ.

В результате такого развития событий человек станет заложником технологий и будет лишен своего главного качества — свободы воли. Ее подменит (уже подменяет!) рекомендательный механизм нейросетей и прочих ИИ-разработок. А вместе с утерей свободы воли человек лишится и способности различать добро и зло. Ведь если нет свободы воли, то человек не может отвечать за свои поступки, а значит, не имеет значения, понимает ли он разницу между добром и злом — все равно ведь решение принимает не он.

И тут нам вспомнился проект «Великий инквизитор», описанный гениальным Достоевским в «Братьях Карамазовых», который, как считается, реализуется определенными частями западных спецслужб. Главный герой притчи о Великом инквизиторе мечтает о разделении общества на «тысячи миллионов счастливых младенцев и сто тысяч страдальцев, взявших на себя проклятие познания добра и зла». Суть проекта в том, что власть имущие («страдальцы») должны отнять у людей свободу и субъектность в обмен на сытость и комфорт. Согласитесь, нечто похожее разворачивается на наших глазах. На всех континентах, во всех странах мы видим сейчас миллионы инфантилов, стремительно теряющих волю и разум, не способных принять даже элементарные решения без консультаций с ИИ-помощником. Какую судьбу приготовили этим людям «страдальцы», прибирающие к рукам и разум, и волю человечества? Проект, согласно Достоевскому, имеет сугубо метафизическую природу, вдобавок отрицающую учение Христа.

Великий инквизитор у Достоевского, откровенничая с Христом, называет «единственные три силы на земле, могущие навеки победить и пленить совесть этих слабосильных бунтовщиков, для их счастия, — эти силы: чудо, тайна и авторитет». Но неужели не видно, что искусственный интеллект уже позиционируется и воспринимается как воплощение этих трех сил?!

ИИ — уже авторитет, его советы и рекомендации многими берутся на веру, без какой-либо критики и проверки. Да, пока он еще зачастую делает довольно грубые ошибки, но эти ошибки разработчики обещают исправить, а людей, которые способны обнаружить эти ошибки, не так уж и много. Разве мы не видим, как на откуп ИИ отдается управление все большего числа сфер жизнедеятельности?

📑 Читать статью целиком в 655 номере газеты «Суть времени» Сергея Кургиняна
#газета_Кургиняна

➡️ MAX | Telegram | ВК

Идет 1994 год, и вдруг большинство представителей академического сообщества желают, чтобы я прочитал лекцию. Я еду, куда меня зовут, и лицезрею весь истеблишмент тогдашней Академии наук Российской Федерации, включая самых-самых известных людей. Я читаю лекцию на протяжении полутора часов, а экономический бомонд слушает меня, потом встает молча и уходит.
Я говорю опять-таки этому эксперту: «Скажите, пожалуйста, а что же они пришли, сидели полтора часа и, не задав ни одного вопроса, ушли? Согласны, не согласны — почему нет спора, почему нет какой-то академической интеллектуальной атмосферы?»
На что мне было отвечено: «Сергей Ервандович, Вы с ними говорите на языке ответственности элит. А они всю жизнь говорят на языке политического обслуживания, сервиса. Это два диаметрально противоположных языка. Они, во-первых, не понимают, кто Вы такой, что Вы говорите на языке ответственности элит; а во-вторых, почему Вы с ними говорите, если их сфера — это только сервис».

С Горбачёвым я встречался один раз, пока он был президентом, причем довольно долгий был разговор. Меня эта встреча поразила. Через почти три часа я вышел и вдруг понял, что он ни разу не сказал «обо́стрить» и «углу́бить», а все время говорил «обостри́ть» и «углуби́ть». Для меня это было прямо шоковое обнаружение. Потом я говорил с Любимовым из «Взгляда», и он подтвердил: «При мне тоже Горбачёв говорил с правильными ударениями». Он был гораздо умнее, чем та простота, которую он демонстрировал публично. Это была, безусловно, маска.
А потом, уже после 1991 года, я с ним встречался несколько раз, и с Раисой Максимовной были интересные встречи в Доме кино. И вот на одной из этих встреч я говорю: «Смотрите, какой процесс сейчас идет. Вот мы все как байдарочники, которые плывут по бурному потоку. И одни из них обходят камни или минуют какие-то водовороты, идут дальше, им аплодируют. Другие — оверкиль, опрокидывают свои байдарки, тонут, хватаются за них, выплывают… И мы это все видим. Но не видим одного: что в конце этого потока — водопад Ниагара. Поэтому какой смысл гнать байдарку с бешеной скоростью к водопаду? Надо либо делать обводной канал, либо выходить на берег. Но что-то делать. Зачем так рваться к Ниагаре?». И он мне говорит: «Ну так это нужен человек масштаба Сталина»...

Политики по определению «байдарочники». Они должны быть успешными «байдарочниками». Они ориентируются на текущую социальную реальность и на то, чтобы получать у этой реальности позитивный отклик — он определяет результат. Их менеджерам заказывают выборы, а не спасение...

Я помню, как мне вручался за защиту Стаханова во время программы «Суд времени» руководителями какого-то общества шахтеров стахановский орден. Я должен утром ехать к ним, и мне присылают программу встречи: вручение ордена, а дальше — «отмечание».
В итоге сидят люди в возрасте от 76 до 86, человек 5–6, стоит 12 бутылок водки, и они начинают отмечать. Будучи геологом по первой профессии, я понимаю, что это такое, я не могу тут опростоволоситься. Я — как надо, вместе с ними. А им хоть бы в одном глазу. И, наконец, я все-таки не могу просто молча сидеть и пить. Начинаю обсуждать Родину, перспективы, роль старой номенклатуры.
И самый из них пожилой и занимавший большие посты в Советском Союзе, мне говорит: «Милай, давай 50 на 50. Ты сделай так точно, как было в 1978-м, верни то время. Это твой вклад. А я приду и пусть умру на 5 лет раньше, но сяду вертеть эти колеса. А купаться в этом дерьме я не буду. Я его не понимаю, оно ведет только к гибели. И я сам барахтаться не буду. Видишь, я неплохо живу!. Сейчас ему уже сильно за 90.

У нас нет этой патриотической скамейки. Одного знакомого моих знакомых вызвали срочно, когда началась СВО. Он был главным по станкам с числовым управлением — ЧПУ. Яркий человек, занимавший серьезные позиции. Самолет прислали, чтобы он вступил в диалог. Ему было 92 года.

У нас нет никаких скамеек. Таких, как из волшебного ящика вынем, и люди начнут эту реальность менять. Кроме того, одно дело — обслуживать реальность, а другое — ее менять. Это два диаметрально противоположных занятия.

➡️ MAX | Telegram | ВК

Корр.: Валерий, героем Ваших фильмов и репортажей часто становится российская глубинка, ее люди. Что Вы, живущий в «культурной столице России», там ищете?

Валерий Татаров: Ищу иные формы жизни, отличные от городских, вернее, от капиталистических, обусловленных теснотой, скученностью и понятной в этом случае спешкой, но главное — конкуренцией, корыстью и эгоизмом. Если хотите, то так я отвечаю себе и зрителю на вопрос: «А осталась ли еще в России иная жизнь, чем та, которой стали жить люди в городах?»

Корр.: О какой именно «иной» жизни Вы говорите?

Валерий Татаров: Ну, о более осмысленной, что ли. Более неторопливой и даже созерцательной, менее прагматичной, свободной от соревнования за место в пищевой цепочке… И я отнюдь не о спокойной старости говорю, но о жизни полного сил вдумчивого человека, которому обязательный труд для хлеба не мешает видеть мир, любить Родину, быть рядом с близкими людьми, с природой… В детстве это все имело первостепенное значение. Я не могу себе объяснить, как большинство людей, став взрослыми, добровольно отказываются от счастья видеть каждый день закат или восхищаться морозным узором на стекле, искрами на снегу, просто смотреть на птиц в небе или наблюдать мальков на отмели. Ищу тех, кому это все по-прежнему важно. И таких людей гораздо больше в провинции. А вокруг себя я вижу тех, кому это совершенно не нужно, они шарахаются от самого разговора об этом…

Корр.: Современному городскому человеку, видимо, кажется, что без всего этого можно прожить…

Валерий Татаров: Но вопрос-то останется: а будет ли это жизнью? Знаете, я недавно на Кубенском озере в 100 км на север от Вологды, в поисках лучшей точки для сьемки, зашел по льду далеко от острова-храма и встретился там один на один с… огромным прозрачным ледяным Крестом. Посреди белого безмолвия. Даже оторопел. И, кажется, даже поздоровался… На «Вы»…

Вы не замечали, что крест похож на человека? А тут — он и я. И никого вокруг. Такого в городе по определению произойти не может! И все, что я мог — это вслух прочесть, обращаясь к Кресту, строки из Тютчева: «Удрученный ношей крестной, / Всю тебя, земля родная / В рабском виде Царь Небесный / Исходил, благословляя». От невозможности вместить объем этой красоты я просто упал на снег под крестом и лежал так, зажмурившись от простора, от тишины, от счастья и восторга, пока не окоченел. Такие встречи с Родиной неизбежно приводят человека к потребности благодарить Того, Кто все это нам дарит. Вот что это такое? Мне кажется, именно такие встречи мы называем «духовной жизнью». Когда ты совершенно отчетливо понимаешь, что ты не один.

Речь о той жизни, которая не по «праздникам», не по воскресеньям, а зашита в подсознание, в общение с пространством, в ежедневный быт. Зашита как культурный код. Жизнь, потребность в которой испытывает каждый из нас, но не у всех хватает времени или мужества жить так, как он хочет. Как должно.

Есть места с естественными условиями для такой жизни. И они, чаще всего, в глубинке. Где, чтобы выжить, надо не только потрудиться, но и не струсить, не сподличать, не сачкануть. Иначе с тобой никто не захочет иметь дело. А народу мало, и вариантов выбора почти нет.

📑 Читать статью целиком в 660 номере газеты «Суть времени» Сергея Кургиняна
#газета_Кургиняна

🔄 MAX | Telegram | ВК

Все понимали, что для того, чтобы научно-технический прогресс развивался так, как надо, чтобы не проиграть американцам, — а тогда он не значил так много, как теперь, когда мы входим в новую военную эру, где эта техника решает все, — тогда понимали, что нужна почва, на которой это вырастет. И гигантские миллиарды были вложены в академические города Пущино, Протвино, Черноголовку. Лаврентьев очень бился с этим в Сибири, Дальний Восток… везде. Зачем? Чтобы на этой почве особой совместной жизни научного сословия, особого какого-то духовного подъема, на этой почве все вырастало бы быстрее.

Что это погубило? Кондовая идеология, которую эта среда уже отторгала, а развития идеологии не было. И до перестройки мой театр «На досках» должен был стать передвижным театром академцентров, и там насаждать развитие идеологии, а не ее крах. Но уже было поздно. Уже они вкусили от краха, эти технократические идиоты, которых потом ликвидировали… Безграмотные мудрецы!

Вторая черта этого — это, конечно, были физмат-школы, где культивировалась ложная избранность вместе с нехорошими вещами. Отвечаю, уже в советскую эпоху я в такой вечерней школе пробыл и понял, какая это пакость. Я их послал очень грубо и не стал переходить в дневную. Потом встречал одного из таких избранных — он работал техником на компьютере, а я уже был кандидатом наук. Избранность — мерзкая штука.

Стругацкие, которые эту избранность подогревали по рекомендации Комитета госбезопасности, этот дух «анти» в академгородах — это и есть куски нашей действительности.

Можно сказать: «Мы проиграли». А Кремниевая долина — тоже проиграла? А какая разница? Это же все то же самое. Это же они у нас наукограды копировали. Вся разница заключается в том, что в эти самые академцентры не без помощи нашей госбезопасности насаждалась чудовищная, идиотская, рыночно-капиталистическая тупейшая модель. И они ее хавали, со всей своей избранностью.

А там, в Кремниевой долине, насаждаются трансгуманистические религии. Хотим ждать, когда их будут насаждать здесь? Скажут: «Негде». Да, негде, мои дорогие, но никто не отменяет закон «трех А», в котором мы живем.

Первое «А» — это аномия, кризис ценностей.

Второе «А» — это атомизация, предельная индивидуализация, «будь за себя», отсутствие командного духа и какой бы то ни было синергии.

И третье «А» — это атрофия, то есть депрессия, низкая жизненная энергия.

Мы живем в этом. И для того, чтобы из этого выйти, нужны не открытия, нужна почва, из которой вырастут растения под названием открытия. Экологи говорят, что можно заниматься ростом сельскохозяйственной продукции, интенсификацией за счет уничтожения почвы, а можно заниматься заботой о почве, чтобы что-то выросло как следует.

Сейчас ключевая проблема после всего этого рыночно-фридмановского безумия и либерального идиотизма именно в этом! Именно в том, чтобы была почва. Еще вопрос, как ее создавать и восстанавливать. Я говорю с Вами из места, где я пытаюсь что-то в этом смысле делать, — и что-то вырастает. Но ведь мы на пороге новой военной эры, где техника будет значить еще больше.

📑Читать целиком: «Технофашизм и трансгуманизм»

➡️ MAX | Telegram | ВК