Телеграм канал «жизнь в контексте»

Проиграть себе

...Нет на свете ничего страшнее, чем пустота вокруг человека...
Стефан Цвейг, «Шахматная новелла»

♟️ Есть книги, которые невозможно читать отдельно от обстоятельств, в которых они написаны. «Шахматная новелла» – последнее, что Стефан Цвейг успел закончить. В феврале 1942 года они с женой Лоттой добровольно ушли из жизни, оставив записку об отчаянии перед будущим Европы; рукопись он отправил издателю буквально накануне. Новелла вышла уже после его смерти.

Цвейг был одним из самых читаемых писателей мира. К концу у него не осталось ничего – ни страны, ни читателя на родном языке, ни дома. Он бежал через Англию и Нью-Йорк на другой континент и там, в безопасности и тишине, оказался в пустоте. О ней и написал.

Сюжет держится на встрече двух крайностей. На пароходе, идущем в Буэнос-Айрес, плывёт чемпион мира Мирко Чентович — грубый, малограмотный, играющий только за деньги. Человек с одним талантом и без единой мысли. И там же оказывается доктор Б. — образованный житель Вены, некогда попавший в руки гестапо...

Спасением стала украденная книжка шахматных партий. Доктор Б. заучил её наизусть, а когда партии кончились, начал играть сам с собой. Чтобы играть против себя, нужно себя раздвоить.

Доктор Б. не глупеет. Ум его в блестящей форме, играет он гениально. Он теряет себя не оттого, что мозг ослаб, а оттого, что снаружи не осталось мира. Уму без внешнего нет покоя – он разворачивается внутрь и начинает работать против своего хозяина.

💡 В 1950-е Дональд Хебб проводил эксперименты с сенсорной депривацией. Здоровым добровольцам хорошо платили за то, чтобы они просто лежали в тишине, в очках, рассеивающих свет, без звуков и прикосновений. Многие не выдерживали дольше нескольких дней – терялась способность соображать, у части начинались галлюцинации. Позже психиатр Стюарт Грассиан, обследовав заключённых в одиночных камерах, описал тот же набор – спутанность мыслей, тревогу, навязчивости, нарушения восприятия. Вывод: одиночка – не отсутствие воздействия, а самостоятельное, активное воздействие.

🎦 В 2021 году новеллу экранизировал Филипп Штёльцль. Йозефа Бартока играет Оливер Мазуччи, и распад человека он показывает почти без слов. Отдельная находка – один актёр, Альбрехт Шух, играет и следователя гестапо, и чемпиона мира: противник в обоих случаях как будто один и тот же.

Кстати, проиграть себе можно и без заточения. Узнаётся это просто – по мысли, которая не встречает сопротивления. Пока мы думаем о проблеме, о человеке, о книге, нам возражают, что-то не сходится, приходится пересматривать. А когда собеседника нет, мысль крутится сама по себе и всегда с собой соглашается. Психологи называют это руминацией. Сьюзен Нолен-Хуксема показала неприятное – такое прокручивание не помогает разобраться, оно затягивает подавленность, ухудшает мышление, мешает решать задачи и постепенно разрушает связи с людьми. Хитрость в том, что руминация ощущается как работа. Кажется, мы наконец-то всё обдумываем, а на деле играем партию, в которой нет второго игрока.

И для этого больше не нужен ни пустой номер, ни одиночество. Лента в телефоне устроена так, чтобы показывать то, с чем мы и так согласны; круг общения складывается по тому же принципу. Получается эхо-камера – то же отсутствие противника, только с иллюзией многолюдности. Голосов вокруг сотни, но все подыгрывают, и мысль снова не встречает сопротивления. Пустота, оказывается, бывает и шумной.

P.S. Проиграть себе – не значит сойти с ума; это куда обыденнее – остаться единственным, кто может тебе возразить, и перестать возражать. Да и спасает, как ни странно, не сила воли и не покой, а всё внешнее, что мы обычно считаем помехой, – неудобное чужое мнение, некстати позвонивший человек, книга, с которой хочется спорить. Получается, что разница между передышкой и пустотой проходит ровно по одной линии – есть ли рядом хоть кто-то, кто ответит не то, что мы ожидаем услышать.

📚 Дальше берём «Имя розы» Умберто Эко. Идеальное чтение для осенних вечеров.

#жизньвконтексте
#марафонбезфиниша
#шахматнаяновелла
#мышление
#чтение
#цвейг

Нас больше, чем двое

...Ведь человек не есть нечто застывшее и неизменное, а есть скорее некая попытка, некий переход, есть не что иное, как узкий, опасный мостик между природой и духом...
Герман Гессе, «Степной волк»

🌗 Гарри Галлеру почти пятьдесят. Он убеждён, что внутри него живут двое – воспитанный человек и дикий волк, которые не выносят друг друга. Вся книга постепенно показывает, что главный герой ошибается не в характеристиках, а в самой арифметике.

Роман вышел в 1927 году. Гессе работал над ним в 1925‐1926 годах, в период личного кризиса, когда был примерно в том же возрасте и в том же тупике, что и его герой. Гессе был знаком с психоаналитиком Йозефом Лангом, работавшим в юнгианской традиции. Этот опыт, а также интерес писателя к психологии и символике отчасти объясняют юнгианскую оптику «Степного волка», особенно его финальные сцены. Но роман не сводится к художественной записи терапии. Это сложная конструкция, в которой психологический сюжет соединён с фантастикой, гротеском и иронией.

‼️ Позже, уже после получения Нобелевской премии по литературе в 1946 году, Гессе замечал, что «Степного волка» поняли особенно неверно.

Сюжет почти условен. Одинокий Галлер снимает комнату в чужом добропорядочном доме, презирает мещанский уют и тайком им любуется. Ему в руки попадает странный трактат о Степном волке, где сказано главное. Делить себя на двоих уже само по себе самообман, потому что человек множествен и в нём гораздо больше двух голосов, ролей и возможностей.

Потом появляется Гермина, которая учит его тому, что для интеллектуала почти позорно, – танцевать и жить не только в голове. За ней приходят Мария и музыкант Пабло. Джаз в романе становится не просто музыкальной приметой времени, а знаком телесности, раскрепощения и жизни, которую Галлер привык презирать, но к которой его тянет. Наконец появляется Магический театр, где он встречается со множеством собственных «я».

💡 И здесь роман неожиданно перекликается с психологией. Идея внутренней множественности связана с исследованиями сложности образа себя. В 1987 году Патриция Линвилл предположила, что человек, который представляет себя через множество относительно самостоятельных аспектов, может легче переносить стресс. Провал в одной сфере не обязательно обрушивает весь образ себя, потому что остаются другие опоры.

Последующие исследования дали противоречивую картину, но сама идея остаётся продуктивной. Чем меньше у нас ролей и опор, тем больше нагружена каждая из них и тем страшнее её потерять.

Да, проблема Галлера (равно как и большинства из нас!) в дихотомии. Он делит себя на две части и всё время выбирает из двух. Волк в нём лишь одна из множества частей. Но Галлер делит всё и дальше. Строгий порядок противопоставляется дикой воле, книги – телу, духовность – чувственности.

Такая дихотомия кажется удобной. В ней всегда понятно, кто ты и чего тебе нельзя. Но она же и невыносима, потому что половина себя всё время объявляется врагом.

Гессе предлагает другое. Нужно признать, что нас в нас больше, и научиться жить с этой компанией. Инструмент у него неожиданный – юмор, но не насмешка над другими, а способность посмеяться над собой. Не превратить жизнь в цирк, а перестать считать собственную драму последней истиной. Смех не отменяет боли, но лишает её монополии на смысл.

P.S. Сколько сил у нас уходит на то, чтобы быть ровно одним человеком. Тем, кого ждут на работе, тем, кого привыкли видеть дома, тем, кем мы однажды решили стать и больше не пересматривали это решение.

❤️ Если вам ещё нет тридцати, а вы уже мега-серьёзны, прочитайте «Степного волка». Возможно, вы просто слишком рано приняли черновик себя за окончательную редакцию?

В следующее воскресенье берём «Шахматную новеллу» Стефана Цвейга. Это история о том, как единственная опора может одновременно спасти человека и завладеть им, а поединок с самим собой оказывается опаснее поединка с чемпионом.

#чтение
#мышление
#жизньвконтексте
#марафонбезфиниша
#степнойволк
#гессе

Танец вместо страха

…Я ни на что не надеюсь. Я ничего не боюсь. Я свободен…
Никос Казандзакис (надпись на надгробии)

🌻 Летом, после премьеры «Одиссеи» Нолана, я вдруг вспомнила другую «Одиссею» – эпопею Казандзакиса, где постаревший Одиссей снова уходит из дома. А следом вспомнился и «Грек Зорба». Да, август выдался перегруженным, и эта книга с её нарочитой простотой пришлась как нельзя кстати.

Сам Казандзакис – уроженец Крита, философ, девять раз номинированный на Нобеля (в 1957-м уступил Камю, всего одним голосом). Его «Последнее искушение Христа» Ватикан внёс в Индекс запрещённых книг, а греческая церковь требовала отлучить его. Не отлучили, но в обычном погребении отказали – вот цена за то, что он писал не как все. И в «Зорбе» он делает то же самое: сталкивает два способа существовать так, что ни один не выглядит победителем.

На первый взгляд, роман прост. Двое мужчин едут на Крит запускать заброшенную шахту. Один – молодой интеллектуал с горой книг, который всё планирует, взвешивает и боится ошибиться. Он живёт в голове, а не в теле. Другой – пожилой работяга Алексис Зорба, без гроша, без правил, зато с сантури в руках. Он не читает – он пьёт, любит, рубит сплеча, а когда всё летит к чертям, он… танцует. Не потому, что ему всё равно, а потому что не позволяет страху сковать его.

И здесь Никос Казандзакис не даёт нам морали – он показывает финал, где крах терпят оба: и расчёт, и порыв. Только Зорба смеётся над обломками, а рассказчик застывает в растерянности. В этом и суть: одному не хватает жизни, другому – рефлексии, и они не соревнуются, а узнают друг в друге себя.

А теперь о том, почему эта крайность так цепляет нас сегодня. Мы все – немного рассказчики. Нас учили сравнивать, анализировать, бояться выделяться. Социальная психология это подтверждает: мы автоматически меряемся с другими (Фестингер), подчиняемся группе даже в абсурде (Аш) и находим «козлов отпущения» среди тех, кто отличается (Жирар). В романе это видно на примере вдовы – её свобода пугает деревню настолько, что её готовы уничтожить. И это не давняя история про чужие нравы, а вполне себе наше сегодня. Зорба нужен рассказчику (и нам!) не как пример для подражания, а как живое доказательство, что можно и иначе. Бывает взрослый человек, который не боится ни нищеты, ни осуждения, ни ошибок. Он груб и эгоистичен, но он целостен.

Так зачем читать эту книгу тем, кто её не открывал? Не ради сюжета – он прост до прозрачности. Ради встряски. Мы узнаём себя в рассказчике: в привычке всё обдумывать, бояться, откладывать жизнь на потом. И встречаем Зорбу – человека, который в конце каждой главы будто спрашивает: «А ты сейчас живёшь или только готовишься?».

P.S. Часто хочется, чтобы всё было предсказуемо и безопасно, но предсказуемость оборачивается статичностью. Возможно, единственная доступная нам свобода – не в отсутствии трудностей, а в способности двигаться сквозь них, не теряя вкуса к жизни...

📚 Уверена, что после «Зорбы» останется послевкусие – берём «Степного волка» Гессе. Там нас ждёт разговор о том, как примирить в себе «человека» и «волка», не разрываясь. Тоже из списка «1001».

#жизньвконтексте
#марафонбезфиниша
#казандзакис
#грекзорба
#мышление
#книги

Медленная любовь

...Дверь всегда открыта – можно спать спокойно...
Туве Янссон, «Летняя книга»

🌞 В 1972 году Туве Янссон (та самая, что придумала муми-троллей) написала «Летнюю книгу». На острове в Финском заливе живут пожилая женщина и её шестилетняя внучка Софья. Они мастерят лодку из коры, строят на болоте игрушечную «Венецию», спорят о боге и смерти, привыкают друг к другу. В этих главах нет бурных событий – зато есть целая жизнь, прожитая не спеша.

Бабушка здесь чуть ворчливая, с лёгким юмором, без сентиментальности. Она не воспитывает, не поучает — она просто рядом. И, кажется, именно это мы помним в своих бабушках: не слова, а присутствие. Запах, голос, привычка делать что-то «как она».

За этой теплотой стоит контекст, о котором мы редко задумываемся. Эволюционные антропологи считают, что своим долголетием наш вид во многом обязан бабушкам. Ведь там, где рядом была бабушка, дети чаще выживали и лучше развивались. А в 2021 году нейробиологи впервые заглянули в мозг бабушек во время общения с внуками. Оказывается, когда бабушка видит фото внука, у неё вспыхивают зоны эмоционального сочувствия. Внучка смеётся – бабушка радуется; внучка плачет – бабушка переживает вместе с ней. Любопытно получается: та теплота, которую мы помним, – не ностальгическая дымка, а нейробиологический факт.

Возможно, поэтому у бабушек получается то, что не всегда удаётся уставшим родителям: неспешная, нетревожная любовь. Им некуда спешить и незачем растить «на результат» – можно просто быть.

🎦 В 2024 году «Летнюю книгу» бережно перенесли на экран. Режиссёр Чарли Макдауэлл снял кино, похожее на хайку: почти без событий, только северный свет, тишина и остров, где кроме них лишь изредка появляется отец. Бабушку играет Гленн Клоуз, внучку – дебютантка Эмили Мэтьюз. На мой взгляд, одна из лучших ролей Клоуз, и фильм – хороший способ закрыть лето, не выходя из дома.

P.S. Благодарность – штука с горьким привкусом: пока есть у кого спросить, мы не доросли до вопросов, а когда доросли – спрашивать уже не у кого. Остаётся одно – помнить.

❤️ В следующее воскресенье берём «Грека Зорбу» – книгу о том, что жизнь не в книгах, а в умении есть, пить, чувствовать и танцевать на берегу, даже когда всё рушится. Кстати, тот самый сиртаки из фильма 1964 года с Энтони Куинном родился специально для экранизации – музыку написал Микис Теодоракис, и с тех пор этот танец стал символом Греции.

#жизньвконтексте
#когнитивныйрезерв
#летняякнига
#бабушки
#чтение