В Щукинском училище моим педагогом была Людмила Васильевна Максакова. Если вы смотрели ее интервью у Юлии Меньшовой, просто умножьте на десять, и вы получите атмосферу нашего урока.
На первой репетиции она предложила мне сменить имя: «Котик, тебе бы очень подошло имя Слава. Славочка. Славка. Ты же хочешь немного cлавы? Просто у меня муж был Феликс, как мне с тобой репетировать?».
На следующей Людмила Васильевна сняла с меня очки для зрения и сказала: «Котик, ты не профессора играешь. Тренируй глазки».
Мы репетировали пьесу Августа Стриндберга «Фрекен Жюли». Я должен был сыграть лакея по имени Жан, который ради денег обесчестил свою хозяйку.
На тот момент мне было восемнадцать лет, и я еще никого не обесчестил. То есть, это была роль на сопротивление. Мой герой разговаривал фразами вроде: «Экая ты бабенка, Кристина!», убивал птичку прямо на авансцене, рыгал и чесал попу. Все это было не про меня. Мискаст. Все равно, что Игоря Костолевского утвердить в сериал «Слово пацана. Кровь на асфальте».
Я знал, что не подхожу. Знал, что это понимают и, скорее всего, обсуждают мои партнерши, сама Максакова, мой художественный руководитель Анна Леонардовна, ректор Князев, министр культуры Мединский и Владимир Владимирович Путин - все они разочарованы в моих актерских способностях. Отчаявшись, я написал письмо худруку с просьбой снять меня и назначить другого, более похожего на быдло однокурсника.
Но вместо этого худрук позвонила мне и сказала: «Ты можешь завтра подойти к Людмиле Васильевне и… нахамить ей? Вот я ставлю тебе такую задачу. Ты должен ей нагрубить по-настоящему».
Я пришел на репетицию, открыл дверь с ноги, плюнул под себя, схватил партнершу за ягодицу и сказал: «Людмила Васильевна, имя Слава –дерьмо».
Пауза.
Пауза. Пауза.
Пауза. Пауза. Пауза.
«…Ну наконец-то я вытащила из тебя. Вот так ты и должен играть эту роль! Понял, котик?», - сказала Максакова.
И я зазернился. Все стало понятно. Отрывок прошел так хорошо, что мы сделали из него целый трехчасовой спектакль и играли его еще год.
Теперь, по выпуску, когда я облысел, возмужал и отрастил бороду (все в хронологическом порядке), «грубые» роли стали для меня хлебными. Я вспоминаю Людмилу Васильевну, которая расширила мой диапазон, и говорю: «Спасибо».
Второй день после интервью с Хабаровым вспоминаю рассказанную им историю об актерской импровизации Олега Янковского на съемках «Доктора Живаго».
Антон рассказал, как из десятисекундной проходки (обыкновенная монтажная сцена), где по сценарию для героя Янковского было прописано только «выходит из кареты и подходит к ресторану», Олег Иванович, неожиданно для киногруппы, на ходу сочинил остросюжетную прогулку.
Карета остановилась. Янковский вышел и со словами: «Сдачи не надо» протянул кучеру деньги, по дороге отыграл придуманную им лужу (которую он «видит», а зритель нет), перепрыгнул ее, через два шага отряхнул ботинки, потом сделал комплимент какой-то женщине (подарив эпизод актрисе массовых сцен), покрестился на церковь, интригующе цокнул и вошел в ресторан.
И вот я думаю: сколько же таких пустых секунд этот грандиозный артист заполнил придуманной жизнью?